Глава 8
28 января 2025 г., 18:00
Свечи у Азирафаэля были абсолютно идиотские. Нажимаешь на кнопочку — и бутафорский огонек неярко вспыхивает. Что, настоящего вообще уже ничего не держим?! Мюриэль скрупулезно расставила это убожество по кругу. Заправила волосы за уши, искоса посмотрела на Кроули. Какой он... домашний: носит футболки с шортами и щеголяет по гнезду мохнатыми ногами. Любопытно, себя в зеркале разглядывал?..
— Все будет в порядке. — Мюриэль встала с колен под тяжелым, пригвождающим взглядом. — Не хмурься, — прильнула к Кроули, потянула его за плечи. Недовольный, а все равно наклонился, чтобы получить поцелуй. Прелестная дрессировка. Еще бы натаскать его под задницу брать, приподнимать и в кровать тащить... Эх, чего не успела, того не успела. Хотя, может и не понадобится уже... Неправильная мысль!.. — Вот вернусь и сгоняем с тобой на картинг. Раз ты решил посадить меня за руль, начну с чего-то безобидного, а не с твоей девочки. Я в интернете видео смотрела. Там можно врезаться в покрышки... И соперника...
— С твоими водительскими талантами пойдешь не на картинг, а в луна-парк на машинки, — попытался съязвить Кроули, но получилось слабовато, вполсилы. Он волновался. Старался убедить себя в том, что на Небесах все-таки Азирафаэль, которого Кроули знает, которому… ну может, может же доверять?!
Беда в том, что доверять Кроули мог своему Ангелу — а не верховному Архангелу с бородой и фиолетовыми глазами.
Единственными часами во всем доме были наручные часы Кроули. Мюриэль посмотрела на стрелки, вздохнула.
— Заберешь свою красавицу? Я боюсь ее брать наверх. Вдруг наврежу?
Кроули поджал губы. Та еще, конечно, «красавица», но если Ангелу хочется воспринимать метку… в качестве милого зверька — на здоровье, чем бы дитя ни тешилось.
Он поцеловал пальцы Мюриэль, прижался к ним щекой, тут же уловив ощущение неторопливой щекотки.
— Ну-у…
Кроули ненавидел прощаться и в последний раз так скованно и неловко чувствовал себя перед несостоявшейся казнью. Тогда они условились, что прощаться не будут. Возможности им, конечно, не предоставили, но, пока она еще была — там, на пороге квартиры в Мейфере, Азирафаэль...
Не думать о черной кошке, не думать. Никогда.
Ладно... хорошо, раз уж ему настолько тревожно... что Кроули может предпринять?
Он осматривал Мюриэль: вроде ангел как ангел. Даже жемчужина дурацкая отлично вписалась в отвратительно светлый наряд. Жемчужина... хм. Кроули зацепился за нее взглядом, взял в пальцы. Вспомнил...
Рабство появилось задолго до того, как его придумали люди. Эквивалент ему существовал куда раньше. Только назывался иначе — помощники. У каждой важной ангельской шишки в распоряжении имелось от трех до двенадцати мелких слабых ангелов. У засранца-Энтониэля, помнится, таких было штук пять.
Помощников разрешалось использовать «по потребностям»: пускать в расход, засаживать за неприятную работу, давать какие угодно поручения... Эти поручения нередко были помощникам не по силам, так что обычно им выдавали какие-нибудь одноразовые побрякушки, заряженные уже готовым чудом.
Жемчужина перекатывалась между подушечками пальцев Кроули. Он осторожно снял цепочку, положил криворукое украшение на одну ладонь, накрыл второй.
Как бишь там это делалось?
От резкой потери сил накатил приступ дурноты.
Взяв цепочку за два конца, Кроули поднял ее на уровень глаз Мюриэль.
— Одно перемещение. Энергии я вбухал достаточно, так что из рая или как минимум в лифт переместиться сможешь. Уведи под кожу. Это больно, но так никакая проверка не учует — смешается с твоим фоном. Если что, активируешь как обычное чудо. Все.
Мюриэль приподняла волосы, чтобы Кроули смог застегнуть цепочку.
Такой милый, так старается — аж дух захватывает. Только вот лифт уже вряд ли существует, а Рай опечатали так, что теперь в него можно попасть только через индивидуальные порталы. И то, если Санта позволит.
Губы дрогнули. Мюриэль покорно втянула подаренное украшение под кожу. Больно, да, но это — не самое страшное. В ушах сразу зашумело. Какой «смешается с фоном?..» Да силы Кроули в ней сейчас раз в сто больше, чем собственной! Оно не смешается, оно утопит!
Она зажмурилась.
Ее план заключался в том, чтобы быть неприметной.
«Накуролесил ты, Кроули».
Так, не паниковать. Сила Кроули — это жемчужинка. Жемчужинка в плотно стиснутых створках раковины. А раковина... Раковина падает с выразительным «плюх» и тонет. Да, водоемчик мелкий, не по такому моллюску, встанешь на бережок и сверху в прозрачной воде сразу видно темные створки. Но ничего другого Мюриэль все равно придумать не могла.
любви?
Уверенный, что не выйдет и что затея дурацкая, и что в ангельском он все еще ужасающе бесталанный, Кроули мысленно позвал ее крылья.
Она сдавленно пискнула.
Нет, Мюриэль, конечно, скромно надеялась, что Кроули когда-нибудь, г-хм... Обратит на нее внимание? Не на эту человеческую оболочку, которую он вдохновенно тискал, а на суть — крылья. Но только сейчас Мюриэль в полной мере поняла фразу: бойся своих желаний. Вряд ли эта тщедушная суть может заинтересовать творца. Что там в ней может быть любопытного? Не творение матери. Так. Ангела на пенсии. Ой мамочки. Там же показывать нечего! У оболочки хоть грудь с вагиной есть! «Кроули, смотри на грудь! Тискай ляжки. На хер крылья. К тому же, они по сравнению с твоими...» Блядь-блядь-блядь, ну не зря. Не зря ангелы сходятся в равных чинах: не перекрывают друг друга, а отлично дополняют и гармонируют!.. А тут. Плевать, что демон. У демона все равно есть память, он отлично помнит себя в прежнем звании. Его умения, знания — все же... осталось. А Мюриэль даже в общество вывели только спустя несколько тысячелетий после создания.
Она поняла, что лицо заливает густая краска. Все горело. А эти белые предатели покорно отозвались. Нет, не могли не отозваться. Они же с черным пером, они на Кроули теперь заточены и радуются ему как щенки. Ткнулись сразу в его ладонь, распушились. «На нас обратили внимание, на нас обратили внимание!» Разума-то нет, одни эмоции.
Мюриэль напряглась, спрятала лицо, и кожей Кроули мог ощутить, как оно пылает. Так вот, чем надо было ее смущать. Он ласково, на пробу провел по внутренней стороне крыла. Здесь перышки были совсем мягенькие, а ближе к лопаткам — пух. Приятный такой, теплый и как будто живой.
Чудесные крылышки. Забавная Мюриэль. Сначала вывалила без смущения, в темном переулке, как само собой разумеющееся, а теперь вот сгорает от смущения.
— Й...йа… — Кроули совсем не был уверен ни в том, что говорит, ни в том, что делает. А перышки расступались, словно сами собой вплетались в пальцы. Где-то там затерялось черное. — Я не знаю, как… правильно. Подскажешь мне?
— Здесь... гх-м. Нет правильного. Здесь... а-ргх.
Да что ж такое. Просто гладит ведь. Без всяких вывертов. Без применения силы. Без...энтузиазма.
Несправедливо. Несправедливо, что ее так пронимает от каких-то обыкновенных поглаживаний!
«Гладь меня полностью».
Мюриэль застонала, повела крылом, выпрашивая больше прикосновений, жадно укусила Кроули за шею. Прочертила влажную дорожку языком до уха, втянула в рот мочку. Нашла рукой между их тел пока еще вялый член.
— Почему такой скромный?.. Гладь, чеши, тяни за плечи на себя. Не робей. Они твои. Можешь и понаглее. А можешь... попробовать... г-хм. Подкормить?..
Кроули не сказать, чтобы был крылофилом или каким-то ангельским фетишистом, но то, как она откликалась, как реагировала, как бормотала что-то одобрительное, когда перебирал позвонки между лопатками, нежно массировал самое основание крыльев, вел рукой по маховым перьям, нагло исследовал пальцами, забираясь в горячую толщу пуха, подтягивая ближе…
— Прелес-с-стная.
Он наконец освоился, перестал опасаться, что сделает больно, потянет слишком сильно — в конце концов, у него были собственные крылья и он примерно знал, как с ними обращаться.
Кроули на пробу пустил по пальцам немного силы, и перья под руками затрепетали — так трепещут листочки растений, когда тянутся к свету и влаге. Маленькие, хорошие. Он улыбался, как умалишенный — совершенно глупо и нежно. Вливал силу уже без страха и, кажется, слышал, как перышки благодарно шелестят «ох-х-х» на возвышенно-крылатом.
Мюриэль млела, растекалась, беспорядочно целовала то шею, то лицо. Кроули знал, что она чувственная и страстная, но что настолько… Потрясающе! Крышесносно! Нет, Кроули все еще ни в коей мере не возбуждали крылья. А вот Мюриэль… О да. Член закаменел, прижатый ее влажным, горячим, ерзающим и подрагивающим телом. Ох… это должно быть очень, очень красиво — крылатая наездница. От одной мысли стало жарко.
— Хочу тебя. Прямо сейчас. Сверху.
— М-м-м-м-гм.
Внятно отвечать Мюриэль не хотелось. Она была очень занята лобзанием шеи Кроули. Щелкнула пальцами: зачем мучиться, путаться в складках, снимать?
Хочет сверху — будет сверху. Как будто она ему хоть раз отказывала.
Мюриэль надавила Кроули на грудь, чтобы лег, проехалась лобком по жесткой ляжке, оставила влажный след. Направила член рукой. Привстала и тут же опустилась с дурацким хлюпающим звуком.
Гр-р-р-р-р, тесно-то как!.. И жжется. Чуть-чуть. Зато Кроули смотрит на нее, будто на второе пришествие.
«Да, смотри».
Мюриэль оперлась руками о его плоский живот, расправила крылья. Не размах в восемь метров, как у черных нахалов, но величие все равно ощущается. Не может не.
Качнулась на пробу. Внизу накатило первым смазанным удовольствием. А это уже интереснее, чем в прошлый раз! Качнулась быстрее и с большей амплитудой, шлепнулась задницей о любезно подставленные руки. Поерзала. Повторила эксперимент. Раз. Два. Три.
А вот это уже...
— Хорош-ш-ш-шо.
Прикусила собственные пальцы, чтобы унять шипение, провела языком по выпуклому сейчас колечку змеиного тельца.
Отличная у Кроули жердочка. Подольше бы такой твердой пробыла.
Кроули схитрил: распустил вокруг себя тонкие цепкие ниточки силы — к твердым, не обласканным соскам, к влажному, раскаленному клитору, к трепещущим перьям…
И, когда понял, что оба они на грани, одним не особо грациозным движениям поднял крылья.
Последнее, что успел подумать: «а каково это, одновременно свалиться в резонанс и оргазм?»
***
Мюриэль понятия не имела, как подобные мероприятия проходили раньше, но теперь всех ангелов собрали за большим круглым столом и включили презентацию о новых коэффициентах, планах и изменениях в законодательстве. После презентации приступили к отчетам. На каждого ангела была заведена персональная диаграмма — кривая благодеяний вихляла, как график курса валют. А вот у некоторых пик активности был всего один. Зато какой... он почти протыкал верхнюю кромку экрана. Единственное «благое дело», перекрывающее месячный план. С-с-с-сволочи. Конечно, особо отличившихся поощрили — вручили по перламутровой склянке. Неужели концентрированная благодать?.. Господи, наконец это все закончилось. Каждого опросили, каждого выслушали. От всех присутствующих прозвучали предложения о том, как заставить людей творить добро. Дебильные и не очень. Повезло, что Мюриэль выступала последней, и на ее инициативах ангелы уже не сдерживали зевков. Никто не озвучил вслух, но в воздухе так и повисло: «снесение одной головы гораздо эффективнее всей этой возни». «Вот и все, вот и все» — мысль билась в голове, пока Мюриэль с именной карточкой на активацию быстро шагала к ближайшему порталу. Только волевым усилием не переходила на бег. Домой, домой-домой. Еще совсем чуть-чуть и... — Мюриэль! Этот голос она бы узнала из тысячи. Мюриэль повернулась, нацепив на губы отрепетированную жизнерадостную улыбку. — Архангел Азирафаэль? Ох, надо же. Такой же, как и на видео. Глаза — ядреные фиалки, волосы — густая белая грива, уложенная будто у барбера борода. Претензия на красоту, современность... Если бы не брюшко, чересчур холеные руки с золотыми печатками и искусственная, оттого противная лощеность. Гавриил был суровым шкафом в дорогом костюме. Шкафом широким, мощным, оттого устрашающим. Азирафаэль... Был Азирафаэлем. — Я могу с тобой поговорить? И говор совершенно не по титулу. Ну что за вопросительная интонация «я могу с тобой поговорить»? Ты же главный. Рай под тобой. Все ангелы под тобой! «Я хочу с тобой поговорить, иди за мной!» — так должно быть. — Конечно, — Мюриэль сдержанно кивнула. Азирафаэль отвел ее в кабинет на самом верхнем этаже небоскреба. Прозрачная стекляшка, снаружи которой на крыльях носились ангелы. Никакой инстинктивной птичности — отгородиться ото всех, свить свое — он тут как на ладони. Усевшись за стол, Азирафаэль кивнул на стул напротив. — Интересные вещи носишь... Когда-то давно мы с Кроули попали в передрягу. Верней, я попал. Очень неприятная ситуация. Мне грозило развоплощение. Кроули тогда использовал силу. Примерно в том же масштабе, что на тебе сейчас. Оболочку он мне сохранил, а деревня сгорела дотла... Нечасто он таким разбрасывается. Как у него дела? Мюриэль молчала. «Ага, думаешь, выдам, что поддерживаю связь с оппозицией? Щас-с-с-с-сс, разбежался». — Не бойся, Кроули сейчас находится вне компетенции Ада, поэтому я допускаю, что ты иногда контактируешь с ним. Наверняка он так и ошивается где-то около магазинчика. — Как Хатико?.. — Кто, прости? Мюриэль тряхнула волосами, ну кто ее за язык тянул?.. — Собачка. Из Японии. Ждала на станции своего хозяина, который умер. А потом и сама умерла. — Хм, я пока жив-здоров. Так как он? Вот же с-с-с-с-сволочь. — Не знаю. И Мюриэль даже не соврала. Голова Кроули — потемки. Счастлив ли он с ней?.. Вряд ли, если его мечты послушать. Скрашивает время, пока Земля жива-целехонька, да ждет хозяина. Который улыбается и щурится, гнида белобрысая. «Нечего смотреть так, будто знаешь, что сейчас с Кроули. Ни черта ты не знаеш-ш-ш-ш-ш-шь!» — Но ты с ним видишься? — продолжил любопытствовать Азирафаэль. — Я предполагал, что он заляжет в спячку. — Вроде, он в порядке... Если демон может быть в порядке. Все так же ездит на Бентли, возится с цветами. Волосы отрастил. — А мне нравилось, когда у него короткие, — По губам Азирафаэля скользнула скупая усмешка. — Как моя лавка? В порядке? — Здание в порядке, слежу за ним. Осваиваюсь, так сказать, небыстро получается. И снова почти не ложь! «В порядке, в порядке, в порядке, отстань уже». Архангелу нельзя врать, но недоговаривать не возбраняется. — Ах, Мюриэль, ты так изменилась. Какую восторженную девочку я встретил! А теперь... Ладно, не задерживаю: возвращайся в Лондон. Старайся прилежно выполнять возложенную на тебя работу. — А вы... не спуститесь? — Увы, пока не могу оставить Рай. Но ты передай Кроули «привет» при встрече. Я о нем... не забыл.***
Кроули так и сидел в кресле. Будто даже не уходил никуда, а все это время смотрел на портал и ждал... Ладно, наверняка ходил. И выпить, и поесть, и на цветы прикрикнуть. Не мог же он пару часов в одну точку пялиться? Материализовавшись в круге, Мюриэль потерла нос, разом отключила все свечи. — Азирафаэль учуял твою силу. Кроули только подался вперед, опершись локтем о колено. — Да, и тебе привет. — Он и сам не до конца понимал, почему, но вместо облегчения почувствовал какое-то непостижимое раздражение. — Были проблемы? — бросил хрипло, сухо и небрежно настолько, что вышло даже чуть резковато. — Не то чтобы... — Мюриэль уклончиво качнула головой. Воспринимать ли внимание Азирафаэля к своей скромной персоне как угрозу?.. Почему Верховный архангел не спросил, по какой причине Кроули разбрасывается силой ради какой-то сошки? Почему не приказал рассказать? Она бы... не придумала ответ сразу. «Что, другого ждал? Не рад мне? Увы-увы, только я», — Мюриэль стянула туфли, ступни ныли. Разбаловала себя кроссовками, на каблук, даже низкий, вставать уже и не хочется. Так и застыла с туфлями в руках. Сказала: — Тебе... «привет». От Азирафаэля. Спрашивал о тебе, в порядке ли ты, чем занят. Я ответила, что в порядке. Слезливые мелодрамы не смотришь, конфетами печаль не заедаешь. «Он спрашивал обо мне? Он обо мне спрашивал! Спрашивал!» — забилось бесконечным рефреном в голове Кроули. Он тряхнул гривой. Да какая разница!? И как это вообще могло звучать — сам Верховный Архангел исподволь интересуется, не издохла ли змея подколодная? Но ведь… при всем при этом... Он спрашивал. Спрашивал... Спрашивал-не забыл… Ты флюгер ебанный?! Кроули отвесил себе мысленный подзатыльник. И только теперь запоздало рванул к Мюриэль. Она так и стояла возле деактивированного круга неприкаянная, потерянная — то ли расстроена, то ли вымоталась. Кроули прижал ее к себе, потерся щекой о волосы. Ему наконец стало хорошо, покойно, правильно. Да, с небольшой задержкой. Ну так и что с того? — Очень устала? Хочешь чего-нибудь, ангел? Расскажешь, как прошел белокрылый шабаш? Мюриэль выронила туфли — каблуки гулко цокнули о паркет. Тёплые ладошки спрятались у Кроули на груди. — Все... странно. Они пару часов для вида обсуждали благодеяния, будто роли в спектакле разучивали. Каких только идиотских предложений не поступило: на их фоне твои флешмобы — верх гениальности. Но от ангелов ждешь... другого, понимаешь? Масштабности? Насаждения великой славной идеи?.. Равенства, товарищества, взаимопомощи! Да хоть бы Библию достали и заповеди от пыли протерли! А они обсуждают, что светофоры должны дольше гореть для пешеходов зеленым. Мол, люди перейти не успевают. Мелко, местечково. — Я ничего эдакого от них и не ожидал. Равенство и братство в твоем представлении — это для них, ха, совсем не благодеяние, а перспектива замарать белое пальто. Кроули было попытался отстраниться, но Мюриэль поманила пальцами. Черные крылья послушно вынырнули из оккультного плана. Вот, правильно, обнимайте. Ваш хозяин может сколько угодно скучать по Верховному Архангелу и пытаться это скрыть, но вы признавать будете только меня. Мои нахалы! Уф. И так славно над головой смыкаются. Почти круговая ширма. Вот как Азирафаэль может сидеть у всех на виду?! Ужас. Укрывайте-укрывайте, это я люблю! Кроули боднулся лбом о лоб Мюриэль. — Нахалка, что ты сделала с моими крыльями? Вторженка бесстыжая. Метка уже почти у тебя на ПМЖ, крылья тебя слушаются — матриархат в этом доме! — Боженьки, — Мюриэль не сдержала смешка, больше похожего на хрюканье (ну и ладно, ей до изящной леди — как до луны пешком.) — Это же… нормально после обмена перьями. Зовешь крылья — и они являются. Ангелы же порой их партнерам часами наглаживают или перья чистят. Я бы и твои часами чистила, просто потому что трогаешь их — и успокаивает. Кроули издал череду непереводимых демонских звуков. Но крылья не спрятал, позволил — хорошо. Мюриэль погладила ближайшие к себе перья, пустила по ним щепотку собственных сил. Довольно распушились. Сразу начали цепляться к руке. Нет-нет, не цепляйтесь, сцепок с человеческой рукой не выйдет — вам не туда. Но разве этим дурашкам объяснишь? Ладно, пусть цепляются, главное их дальше не кормить. Ссосут все силы за пару махов. — Твоему другу кресло верховного великовато. Не по крылу, — задумчиво сказала Мюриэль, возвращаясь к оставленной теме. — Конечно, пока рано судить, он на посту всего ничего, но при Гаврииле не было такого... прикрытого одобрения агрессии. Ангелов с самыми высокими показателями наградили. А откуда у них такой показатель?.. И, мне кажется, наградили благодатью. Я ее никогда в глаза не видела, но что еще это могло быть?.. Перламутровая, в маленьких флакончиках. Для чего? Чтобы счастьем упороться? Кроули подхватил Мюриэль на руки. Она пискнула, тут же уцепившись за шею маленькой обезьянкой. Шаг до удобного кресла — Кроули сгрузил свою ношу, уселся на пол перед ней, скрестив ноги. В в руках появился флакончик масла. — Про «упороться» — это ты хорошо говоришь. Давай лапку. — Провел ногтем по подъему, стал разминать стопу. Какие ножки у нее аккуратные, маленькие — находка для фетишиста. — Я ж говорил: в кроссовках иди, отлично они с платьем сочетаются. — Мюриэль откинула голову. Кроули не видел, но был уверен, что она закатывает глаза. Вздохнул. — Фонтанчиков с благодатью в Раю поначалу было гораздо больше, и не с такой бодягой, как та, что у вас сейчас — а с настоящей, чистейшей. И никто за ними не присматривал. Мы все — кто в большей степени, кто в меньшей — ходили к ним, упивались до беспамятства. Попойки называли красиво — «Час отдохновения». Ух, и вставляет же она… Никакая человеческая наркота так не штырит. Но ни на какую человеческую так быстро и не подсаживаешься. Мюриэль настойчиво протянула другую ногу. Принявшись за нее, Кроули опустил взгляд. Продолжил говорить: — Если перламутровая… и ты издалека это видела… Ты понимаешь, что они делают? Они поощряют дозой самых агрессивных. год-другой — и получат готовых ради «награды» на все берсерков. Перламутровая… где такую берут вообще? Либо запасы остались еще от матери… либо это поощряет сама она. — Как большой кот, Кроули потерся щекой о колено Мюриэль. — А за пленение демонов там, случайно, не награждают? Отчитайся: поймала на качественный секс. Мюриэль нервно передернулась. И как он может оставаться таким спокойным? Страшно. Сегодня ангелы готовы с ленцой поохотиться на одного демона в месяц, чтобы закрыть план и отвязаться от начальства. А завтра?.. Завтра побегут зачищать соседние города ради склянки? Небеса избрали метод пряника?.. — Ой, да ну тебя, — Мюриэль протянула руку, сняла змейку Кроули с виска. Переползает уже как само собой разумеющееся. — Не шути с такими вещами. Дошутишься, заявится какой-нибудь придурок в Лондон, а тут ты идешь такой красивый... Понятное дело, что наваляешь, но не хочу даже думать, что кто-то попытается тебя клюнуть. Хотя... Даже не знаю. Ты без змейки теперь демоном пахнешь вообще? Мюриэль сузила глаза. Переползла с кресла на пол. Ткнулась Кроули носом в шею, волосы. Задрала футболку. Плечо, грудь, ключицы. Как демоны пахнут вообще? Ну не костром же. Костром Кроули больше не пах. От Акрава отчетливо несло горелыми перьями и горьким дымом. Но, может быть, он сам хотел обозначить свое присутствие?.. — Обнюхиваешь меня… гм… — Как ищейка на таможне? Как Азирафаэль свое первое ребрышко? Бр… Нет, вот об этом точно не надо!.. — Продолжай-продолжай. — Кроули недвусмысленно указал взглядом ниже. Дыхание Мюриэль пощекотало подмышку, и он совсем не по-демонически хихикнул. — Слушай, — Мюриэль с любопытством стянула с Кроули футболку, потерлась грудью, — а ты всех ангелов и демонов можешь по запаху учуять? Как это работает? Кроули не пожалел, что пошел на поводу у желаний Мюриэль с этими реальными шмотками — ей нравилось его раздевать, ему неожиданно нравилось, как она это делает. — Запах — ближайший аналог ауры. Прячешь ауру — прячешь и ольфакторный след. Правда, не от меня. У змей очень чувствительное обоняние. «Эй, а где мое обоняние?! — Мюриэль бросила быстрый взгляд на собственную руку. — Змейка, ты почему не работаешь? Шипеть научила, а чуять ауры?! Что за нес-с-с-с-справедливость?!» Мюриэль увлекла Кроули в поцелуй. Но у нее не получалось целоваться так же искусно, как у него. И, хоть он не освистывал, чувствовала она себя как медведь в буреломе. Соблазнитель хреновенький. На энтузиазме выезжающий. Надо будет хоть раз белье красивое прикупить, раз вся Земля под Кроули побывала. Не оценит, хоть поржет. «Эх… Такие бы искусные губы, да в другое русло…» — лениво подумал Кроули. И ничто не помешало ему тут же озвучить эту крайне годную мысль. — Г-хм, одной лажи тебе не хватило? Я хороших фильмов так и не посмотрела, ты как-то не показал, — Мюриэль напряглась, дернула плечами. Если к крыльям она была готова лезть даже после лажи... (Господи, ну как к ним не лезть?! С крепкими перьями, величественные, чуть ли не в полтора раза больше ее собственных — идеальные. Такие покроют полностью, обнимут, возьмут в кокон... Да и рвутся, чтобы их приласкали, а Кроули их даже не выпустит лишний раз — не понимает своей красоты. ) То член... член — это до сих пор что-то на иностранном. Да, общий смысл уловила: Когда возбуждается, твердеет, когда очень хорошо — брызгает. Правда, добираться до этого «очень хорошо» можно разными путями. И идти по одному из этих путей Мюриэль робела. Кроули оставил легкий поцелуй у нее за ушком, стал нашептывать в аккуратную, мило зардевшуюся раковинку: — Я тебя направлю. Хорошо? — сжал пальцы в волосах у нее на затылке, помассировал кожу. — Самая чувствительная головка, — очертил подушечкой пальца под внимательным взглядом ангела. — Можно целовать, посасывать, изучать языком. — Член будто тоже прислушивался — наверное, предвкушал. На кончике выступила крупная капля. — Ты целуешь меня так, как тебе нравится. — Кроули провел губами по ее шее, задержался под ключицей. — Здесь так же, — пробормотал и посерьезнел. — Я никогда не попрошу тебя делать или терпеть то, что тебе не нравится, ангел. Я… я... ты мне… агрх! Какие дурацкие эти слова! Лучше прижать Мюриэль к себе, а губы — к губам, низко простонать, в каком-то инстинктивном порыве выпустить крылья, подняв их над собой — будто черный шатер. И только теперь настойчиво подтолкнуть ее вниз. — Мы в домике. А я закрыл глаза. Мюриэль послушно скользнула, куда направили. Что ж у него вместо «ты мне дорога» какое-то невнятное блеяние и затыкание самого себя? Зачем затыкает? Учился бы произносить такие забытые простые вещи. И пусть не врет, что у демонов от такого язык отсохнет. И ведь не посмотришь же на него с укором. Раз глаза закрыл. Раз в домике. Ох. Яснее, что делать, не стало. Хотя бы в том, почему это мне должно нравиться?! Это тебе в первую очередь должно нравиться! Или это такая изящная демонская манипуляция?.. Да нет, скорее, топорная. Мюриэль тряхнула волосами, проворно слизнула выступившую каплю. Солоновато. Направила член рукой в рот, провела языком по уздечке, плотно обхватила губами головку. Постучала языком по маленькой щелке. «Ладно, Кроули, будем тебя доить, как некоторые находчивые демоны доят ангелов. Чтоб ты... брызнул». Главное, вдохновения побольше. Хотя, член дергается!.. Рука на голове — как прицепленный поводок. Натянет, если надо. Вверх-вниз, неглубоко насаживаясь ртом и помогая себе рукой. Останавливаясь и вылизывая головку, как тающий фруктовый лед. Будоражит. Нет, не член сам по себе. Он никогда с крыльями не сравнится. А то, как Кроули неожиданно то потянет волосы, то издаст хриплый стон. От этого хорошо: мурашки по спине бегут. Все-таки одним глазком Кроули подсматривал. ну, он же демон в конце-то концов, ему по статусу положено. Да и как было можно лишать себя такого до чертиков возбуждающего зрелища? Да, черт возьми, вот так — не механическая, натужная долбежка себя в рот, а чувственное, вдумчивое исследование. Как же охуенно это было. На несколько секунд он задержал ее голову, вскинул бедра раз, другой… Только волевым усилием успел отстранить Мюриэль — вряд ли ей понравится, если в рот спустят. Обхватив себя ее пальцами, в два уверенных движения довел себя до конца, запачкав омерзительно Райское платьице. — Божественно, ангел, — проворковал, лениво подтягивая ее к себе, собирая с горячих губ свои вкус и запах. Хотелось, чтобы и ей было так же хорошо. Сделать что-то особенное. Не по бартеру, а из ощущения всепоглощающих нежности, восхищения…
