Дорога домой

      Собственная машина — это круто и очень стильно. Да и, как бы хороши ни были крылья, ими не намашешься. К тому же, не пропадать же втуне урокам вождения, которые Кроули давал, а Мюриэль — стоически терпела?       Все эти размышления возымели по себе одно предсказуемое последствие — Кроули решил осчастливить Мюриэль персональным транспортом, да не каким-нибудь, а максимально навороченным — ярко-желтая Тесла, усовершенствованная согласно весьма высоким требованиям заказчика, уже ожидала в салоне. Осталось только отогнать красавицу получателю. Кроули уже запасся связкой шариков-утят (прицепить на крышу) и огромным букетом — настоящим произведением искусства — цветочной уточкой. Сперва хотел вообще Утенка со змеей на капоте нарисовать, но подумал, что тогда Мюриэль ему точно уши надерет, и предпочел фантазию несколько ограничить.       Кроули оставил Бентли на удобном парковочном месте (нет, люди считали, что парковочного места там не было, но у Кроули на этот счет имелось свое, противоположное мнение) и, насвистывая незамысловатый мотивчик, потопал к своей цели.       Часть улицы перекрыли из-за каких-то работ — то ли с ливневками возились, то ли с канализацией. Предлагалось обходить по своим средствам. Да будь благословенна ваша «Клоака максима!..» Кроули свернул в переулок.       Мюриэль застряла на Господи-благослови курсах господи-благослови человеческого менеджмента, куда ей по неведомым причинам втемяшилось записаться, и забрать ее оттуда Кроули намеревался уже не на своей, а на ее новой тачке. Блин, интересно, ангел обрадуется? Ну хоть немножко обрадуется?! Ну хоть вид сделает?! Кроули действительно старался. Да половина Лондона, глядя на эту малышку, помрет от зависти.       У смертных было заведено праздновать всякие даты: дни рождения, дни ангелов. Определение «день ангела» Кроули в свое время очень понравилось и, поскольку он понятия не имел, какой день был днем рождения (нет, создания) Мюриэль, то решил для себя: пусть у нее будет «день ангела» — тот самый, в который она впервые спустилась на Землю.       А, может, Кроули просто хотелось праздника? «День ангела» — чем не повод делать подарки?       Гм… надо еще бы день демона придумать. Забавно получится. Будут праздновать каждый свое… и Рождество для окончательного прикола.       Хм... Может, елку поставить в этом году? Или вообще…       Кроули не услышал этот звук, а всей сутью ощутил сопротивление воздуха.       Правую лопатку тут же пронзила острая горячая вспышка.       Блядь!       Он шарахнулся к стене — дал о себе знать немалый военный опыт. Мерзкое, отупляющее онемение расползалось по плечу. Кроули весь подобрался. Это ещ-щ-ще что за номер такой? Он сканировал пространство: взглядом, носом, кончиком языка. Неужели какой-то с-с-с-смертный с-с-с-смертник рискнул в него выстрелить?       Нет… Кроули, конечно, пару раз доводилось выковыривать из себя всякие малоприятные пули. Но это нечто ощущалось иначе. Нехорошо ощущалось, как…       Как капля святой воды, которая однажды брызнула ему на запястье.       Как освященная земля под ногами, как…       Кроули повело в сторону. Он же так хорошо скрывался, отслеживал через планшет местоположение каждого ангела… но ангелы будто с цепи сорвались. Ради дармовой-то благодати…       Движение где-то наверху, шелест. Переулок смазался, красновато рассыпался пикселями. Это там тень — или ему показалось!?       Подстрелили, как птичку какую-то… Да с каких пор противостояние ведется… такими методами? Из засады, исподтишка, трусливо и подло. Так может поступать Ад — но не Рай. Есть же кодекс… был. Когда-то. «Яви себя, назови себя, обозначь намерение, схлестнись с глазу на глаз». А теперь что?       Нужно валить отсюда.       Кроули затошнило. Изо рта на стену выплеснулся ебаный кофейный гейзер. Все… баста… баста-баста-баста. Звуки, как через вату. В какую сторону? Куда? Щелкнуть пальцами, переместиться… Блядь… Не сработало. Сил нет?       Шелест.       Кроули схватился за водосток, повис на нем всем весом. Сделал свинцовый шаг.       — Выходи, трус-с-с белокрылый! Ки-ш-ш-шка тонка?! Ждешь, чтобы в с-с-с-спину добить? Духу по-другому не хватает?!       Шелест, тень на периферии. Ангел был где-то здесь, очень близко. Слабенький — явно знал, что Кроули его учует, потому сначала и выстрелил, засадил в тело гребаную освященную пулю. Или даже… если… блядь! А если это капсула со святой водой? Если вода вот-вот попадет в кровоток? Тогда ангелу и выходить не нужно. Достаточно проявить немножко терпения.       Так люди загоняют оленей.       Натыкаясь на стены, теряя направление, цепляясь руками за что-то: шершавое, гладкое, теплое, кажется, за растение, фонарный столб, угол здания, карниз… Кроули улепетывал непонятно куда незнамо от кого.       Раненный зверь, а не демон.       — Ты не уйдешь далеко.       Голос был женский. Приятный, с хрипотцой.       Шелест, но, стоило обернуться — и никого. Только запах.       А Мюриэль на курсах.       «Мюриэль», — как проблеск надежды.       И тут же холодное осознание: она — слишком слабый ангел. Не сможет помочь.       Другой ангел бы... смог?       Смешно: это же он устроил охоту.       А Мюриэль будет... плакать?       Наверное.       Нужно успеть… нужно успеть!.. Нужно... домой.       Можно было бы попытаться выпустить крылья — но лопатка уже отнялась — как под анестезией. Ну… хоть не больно. Вернее, больно, но по-другому.       У Кроули подломились колени.       И тогда он прибег к последнему средству, которое мог измыслить затуманенным разумом. Он свистнул. Не важно, сколько кварталов — Детка услышит. Услышит и примчится: снося все на своем пути, визжа колесами, срезая по велосипедным дорожкам и тротуарам… Распахнет дверь…       Кроули ввалился на водительское сидение. И тут же обрушился боком на пассажирское.       — Хорошая. Умница. Домой. Давай-ка, сама.       

***

      — ...таким образом колесо баланса может быть применимо и в случае...       Толстая тетка за кафедрой говорила и говорила, а сил концентрироваться у Мюриэль уже не осталось. Внимание окончательно рассеялось, ручка давно упокоилась в закрытом блокноте, а Мюриэль начала подремывать, прислонившись виском к стене.       Неожиданно эту сладкую дрему как рукой сняло.       Что-то не так. Крайнее маховое перо — черное — пронзило острой вспышкой. Боль такая ядреная, будто перо выдернули и в образовавшуюся пустоту ввинтили раскаленную иглу.       Сердце в груди кувыркнулось. Крылья в эфирах тревожно хлопнули.       Мюриэль подскочила со стула. Под недоуменными взглядами ломанулась прочь из аудитории.       «Кроули, что с тобой?..»       Бесконечные гудки в телефоне — не отвечал...       Хорошо, что она так и не снесла поиск по GPS. На карте высветилась стремительно движущаяся красная точка. Понятно, к гнезду едет — к самому безопасному месту.       Мюриэль открыла ближайшее окно, выпустила крылья. Вылетела.              С Бентли они добрались на Риджент-стрит почти одновременно.       Где водитель?..       Водитель сполз. Лежал на сиденьях. «Сука, Кроули. Сколько раз тебе говорить, что ангелы сейчас бешеные и находчивые?!» Опять наверняка шлялся где попало, по сторонам не смотрел.       Мюриэль щелкнула пальцами. Быстро-быстро в гнездо. Плевать, что Кроули по воздуху плывет, и прохожие пялятся.       И языком ведь даже шевелить не пытается. Только глядит устало, обреченно.       «Не смотри!»        Мюриэль уложила Кроули на пол, бегло осмотрела. На спине, у лопатки, нашлось… кровоточащие отверстие. Что?.. Все-таки той разработке с освященным оружием дали ход?! Серьезно?! Кому-то уже раздали?!       — Блядь.       Мюриэль сбегала за кухонным ножом. Не растрачиваясь ни на аккуратность, ни на скрупулезность, всадила в отверстие. Нащупала что-то твердое. Так. Значит все-таки пуля. Подсекла вместе с куском плоти.       И то и другое с чавканьем шмякнулось на пол. А теперь влить в Кроули все силы, что есть.       И... Не помогает.       Как вода в раскаленный песок. Репарационные процессы не запускаются.       — Кроули? Слышишь?       Не слышит. Только кряхтит, сжимая пальцами мягкий ворс ковра.       Так, что еще придумать?..       Мюриэль активировала жемчужинку, использовала резервы Кроули, преобразуя. Грубо, без всякого изящества — не было времени. Просто лила силу будто через капельницу, струйно, раскрутив вентиль на максимум. Реакция медленно, с неохотой пошла. И... Тоже остановилась.       — Кроули?.. Слышишь?              Плыло… как во время потопа на плотике. Хорошо-хорошо покачивается. Мягенько-мягенько. Свет в глаза бьет. Кого-то зовут? А кто-то не отвечает. А, точно, это его зовут. Кроули — это про нас, да, мы тут. У нас, кажется, есть силы посмотреть. Как через бутылочное дно. Или через закопченное стеклышко. Дети коптят стеклышки, чтобы смотреть солнечные затмения. Раньше коптили. Давно. И вдохновили его придумать такие стеклышки, чтобы глаза прятать.       — Ангел? Нес-с-см…о-ж…жжет.       Надо бы выпустить крылья. Мюриэль так нравились его крылья… Кроули попытался — и заорал. Уронил голову.       — Анг…хел?              — Ш-ш-ш, — Мюриэль погладила Кроули по руке. — С-с-с-с-сейчас будет лучш-ш-ш-ш-ш-ше.       Не будет. Пиздеж.       А идеи кончились.       Паника наконец начала проклевываться на первой план.       — Солны-ш-ш-ш-ш-шко мое.       И что делать?.. Кроули умирает-умирает-умирает, а она бесполезный дерьма мешок. Слабая и никчемная. Господи, как она позволила... Не доглядела! Не сохранила!       Разве только...       А если не получится? А если не успеет? Оставить его в одиночестве?.. Одного?.. Не проводить, не быть рядом? Господи, она бы с ума сошла, оставь ее Кроули умирать одну.       И она... Оставит.       

***

      Мюриэль влетела в кабинет Верховного архангела, едва не снеся дверь с петель. Без всякого почтения подбежала, уронила стул.       — Быстро. За мной. Кроули подстрелили.       — Что, прости?       Азирафаэль снял очки. Захлопнул папку с только что просмотренным рейтингом, аккуратно завязал тесемки.       — Кроули снял кто-то из ангелов. Освященной пулей.       Азирафаэль нахмурился. Кроули? Мюриэль точно о том Кроули? Кроули, который за шесть тысяч лет ни разу не попался и не выдал себя Гавриилу? Кроули, который дважды побывал в раю, будучи падшим? Кроули, который чуял ангелов и обходил их за версту? Смешная шутка.       — Он не может, милая. Он наверняка тебя разыграл. У него иногда очень жестокие шу...       Азирафаэль не успел договорить — Мюриэль вытряхнула его из кресла, как пыль из ковра. Вцепившись в рукав, безапелляционно потащила за собой.       Азирафаэль опешил от такой наглости. У него на трех бумагах еще подписи нет, Метатрон через пару часов ждет на очередную летучку, а Иисус снова объявил молчаливый бойкот!.. Мало разве проблем? Осталось еще старого демона на голову посадить?! Кроули не маленький, справится с чем бы то ни было. Умеет зализывать раны. Научился за прожитые годы.       — Мюриэль!       — Я... Разрешаю вам войти в мое гнездо.       — Что?       Мюриэль подтащила Азирафаэля к ближайшему порталу. Сверкнув глазами, шагнула в него и дернула за собой.       Что за наглый непочтительный ангел?!              Азирафаэль ввалился в незнакомую гостиную. Оглянувшись на Мюриэль, поджал губы.       — Милая моя, у нас будет с тобой очень серьезный разг...       Но она уже пронеслась мимо. Рухнула на светлый... Нет. Уже темный от натекшей крови ковер. Кроули лежал на нем в позе эмбриона. Мюриэль прильнула к нему с тихим подвыванием.       Что?.. Неужели действительно... Сняли?...       Азирафаэль опустился на колени, провел ладонями над скрюченным телом. Хорошо сняли. Филигранно. Даже крыло на оккультном уровне пробили. Кто это такой снайпер умелый?       — Попался все-таки, старый змей, — пробормотал Азирафаэль, пробежался пальцами по лопаткам. Рваная рана покорно стала затягиваться. А вот со святостью было уже несколько сложнее: она растеклась по телу, вломилась в клетки, принялась разрушать саму прокаженную суть.       Святость уничтожала скверну. Какая жалость, что Кроули целиком состоит из нее.       И как работать с такой тонкой материей?..       Азирафаэль нахмурился.       — Он умрет, Мюриэль. Демоны вне пределов моей компетенции. Уже слишком... поздно.       — Вы такой... Господи. Это же ваш... друг!.. Сделайте что-нибудь!.. Вы же... Умный.       — Мюриэль...       — Перелейте ему кровь. Почистите изнутри. Хоть что-нибудь!       — Мюриэль, это только еще больше его поразит. Это же демон. А моя кровь...       — Делай, как я говорю! Переливай и чисти! Как центрифуга. И святое дерьмо забирай себе! А все, что разрушил, восстанови!       — Я разрушил?!       — Делай.       На миг карие глаза сверкнули знакомым золотом. Из-за губ показались длинные острые клыки. Что за?..       Мюриэль — обычный маленький ангел. Очень раздосадованный, но маленький слабый ангел. Азирафаэль тряхнул головой. Померещиться же такое...       Но почему-то подчинился.       

***

      Холодно… это же надо было так нажраться, чтобы вырубиться.. где-то… и замерзнуть... до такой степени… с чего бы?..       Да нет, какой: нажраться? Блядь.       Мысленным потоком владел не один привычный внутренний голос, а десятки. Десятки одинаковых внутренних голосов. И у каждого голоса — свое время и своя правда. Шумеры, греки, Скифы… Память перемешалась — нехорошо. Это надо разгрести. Куда-нибудь. По сусекам. Как там Мюриэль устраивала уборки?       Мюриэль, галечный пляж… много-много маленьких утят, клоака максима будь... благословенна... какая? Это же Греция, Рим?       Лондон. Да, Лондон.       Шелест, двигатель, детка… И голос:       «Кроули, ты слышишь?..»       Он наконец собрался. Почти как атом, сплетенный из первоматерии. Осталось щелкнуть пальцами. Оживет или канет?

***

      Мюриэль сидела на стуле перед Азирафаэлем и следила мертвым немигающим взглядом. Она уже битый час не меняла позу и даже ни разу не поерзала! А вот Азирафаэль ерзал ежеминутно. Все было не так: древесный паркет неприятно грел ягодицы, тело ужасно вспотело. Рубашка под пиджаком липла к спине. Рука затекла!       Мюриэль воткнула в руку Азирафаэля иголку и вставила катетер, из которого тянулась тонкая резиновая трубочка. Кроули наградила аж двумя такими. И это после всего лишь одного ролика, открытого в интернете!       Кровь Азирафаэля медленно текла по трубочке — к Кроули. А вот то, что торчало уже из него... Было засунуто в пустую бутылку из-под водки. И капало ведь туда что-то! Прозрачное, как вода. Хотя, по банальной логике, должна быть кровь.       Азирафаэль взглянул на свою онемевшую руку. Как же мучительно-долго. И не видать этому конца-края.       Он так и не смог внятно оценить истинный масштаб поражения. Восстанавливать клетки точечно не получалось — мешал кровоток. Центрифугировать... (Господи, какое слово-то нелепое!), приходилось все подряд.       Но что это вообще за система дурацкая такая?! Как это работает?!       — Все равно не поймешь. Просто восстанавливай то, что наломали твои ангелы, — неожиданно сказала Мюриэль.       Азирафаэль молчал. Вопросы вслух не звучали.       

***

      Кроули очнулся и дернулся. Или наоборот — очнулся из-за того, что дернулся? Он пошевелил пальцами — ага, наши пальцы, все на месте. Рука? Человеческая. Неплохо.       — Ангел? — пробормотал первое, пришедшее на ум. Очень важное. — Ангел?       — Я тут, не двигайся, ладно? — поморщился Азирафаэль. — Как ты себя чувствуешь?       Нет… что-то не то… Это что-то не то! Кроули звал ангела, а не… Архангела? Он… наверное, просто еще не в себе? Бредит?       Приподняв голову, Кроули попытался осмотреться. Шея тут же начала ныть, и затылок ударился о паркет со смачным звуком уроненного арбуза. Зато удалось углядеть какие-то трубки и бутылку. А еще, кажется, край подола Мюриэль. Иногда ангел надевала платья, потому что Кроули очень нравилось забираться под юбки. И этим утром тоже… на ней было платье. Голубое, чудесное. Ей безумно шло.       Кроули облизнул сухие губы. Язык прошелся как наждак по деревяшке.       — Гонишь самогон на змее, душа моя? — Он перекатил голову, схватил воздух, потому что тот какого-то черта начал заканчиваться. — Ангел… побудь Магометом. Гора совсем не в кондиции.       Мюриэль пересела со стула на пол. Откинула налипшие рыжие пряди с потного лба. Там ладонь и оставила.       — Уже хохмишь, солнышко? Да, гоню. А то со смертью владельца банк счета заблокирует, карточки твои будут недоступны, алкашку не купишь. Вот, давлю из тебя последние соки. А ты какой-то непродуктивный, даже бутылку мне наполнить не можешь... Пить хочешь?       Азирафаэль опешил. Это что за нелепые разговоры? Они с Кроули не скатывались в такую бредятину даже когда оба были в кондиции «поговорим о китах, птичках и дельфинах».       Он сотворил бутылку с водой. Не хотелось, чтобы Мюриэль куда-то отходила и оставляла их с Кроули наедине.       Вот этого точно не нужно.       Да и сама она какая-то бледная, с голубой жилкой, жутко бьющейся на виске.       — Спасибо, — Мюриэль забрала бутылку, придержала голову Кроули, смочила губы. И тот, зараза, даже не пикнул. «Докатились, Кроули. Колючий ежик подставляет кому попало нежное пузико?!»       Азирафаэль прочистил горло.       — Г-хм... Так как ты, Кроули? Что случилось?       Кроули чуть не подскочил. Не приглючилось! Вот же... блядство. Он на всех верховных архангелов так реагировать, что ли, запрограммирован?       Мюриэль, рванувшаяся придержать Кроули за плечи, окатила его водой из открытой бутылки. А хорошо. Освежает. Ох… он же тыкался губами в ее запястье… Как… пос-с-с-следний…       — Она не виновата это недоразумение я скоро уберусь не возлагайте санкции Мюриэль чиста, — Протараторил Кроули на одном дыхании. А потом рассмотрел Азирафаэля по-настоящему: катетер у него на руке, дурацкую бороду, знакомый взгляд чужих глаз...       Что это получается?.. Охота не удалась, и та мразь нажаловалась Верховному? И теперь у Мюриэль проблемы из-за того, что укрыла у себя недобитого демона? А катетер тогда к чему? Кроули — ценный свидетель? Он резко втянул воздух открытым ртом. Сказал, призвав на помощь свою какую-никакую дипломатичность:       — Я тут у тебя в книжном, кажется, немного набезобразил. Ну… новый дизайн, вот это вот все… Аз…аргх…ангел... Давай как-то полюбовно это порешаем?.. Чтоб Мюриэль не втягивать. — Кроули оглянулся на нее: бледную, с запавшими, покрасневшими глазами. Ангел что, плакала? — Дурное влияние, все такое… ну, ты знаешь. Пропусти по двенадцатой статье. Двенадцать ноль пять. Агрх... Ноль восемь… Блядь… забыл. Ангел, я про какую статью? Ну там, где не содействие, а слабость духа, санкция — эти… покаяния, общественные работы…       — Это мой... Книжный?! — Азирафаэль обвел взглядом гостиную. Нет, что за глупость. Планировка другая. Колонн нет. Магазинчик по-родному не поприветствовал, да и не откликнулся на хозяина.       Совершенно чужое место.       — Нет больше такой статьи, солнышко, — говорила тем временем Мюриэль. — Я же тебе рассказывала про новую редакцию. Помнишь? Полгода назад. Общественные работы теперь в принципе убрали. Все заменено на покаяние, ссылку в лимб или стирание памяти. А за прямое содействие оппоненту теперь просто отрезают крылья и закрывают благодатный доступ. Но не волнуйся, Азирафаэль ничего не сделает. Он умница. Или, согласно закону, на крылатую гильотину мы зашагаем с ним под ручку — закон для всех един, даже для архангелов. Так что Азирафаэль доделает работу, я его поблагодарю, и он уйдет без права входить сюда снова. И мы все сделаем вид, что ничего не было.       Она что, действительно слушала те презентации о нововведениях ? Одна из немногих? Метатрон убеждал, что никому это неинтересно, и никто даже не заметит слегка изменившуюся политику. Да и выбор — «выбор у ангелов будет всегда, а ангел не выберет плохое!..» Может, и все новые редакции РК прочитала?..       — Прочитала, — сказала Мюриэль невпопад, пригвоздила Азирафаэля к месту тяжелым взглядом, но потом снова взглянула на Кроули. Осторожно начала гладить его по волосам. — Солнышко, давай ты поможешь архангелу и сгонишь отраву в одно место? Скажем, в левую руку, где трубочка стоит. Архангел сидит с нами уже три часа, притомился, устал. Ты бы ему заметно облегчил задачу. А то трудно все твое тело перелопачивать.       — Я попытаюсь. Но это не алкашку вывести. В душе не ебу, получится ли.       Кроули были приятны прикосновения Мюриэль — успокаивающие, родные. Но черт… как же неловко оказалось выказывать это в присутствии… Верховного.       Да не плевать ли, ловко или неловко? Пусть видит… Пусть смотрит: что меняется не только РК, что тут тоже кое-что успело поменяться, и на земле этого… вот этого, с фиолетовыми глазами!... больше никто и ничто не ждет!       — Дай угадаю: ты… привела его сюда? — Кроули приподнял голову, чтобы было проще прижаться губами к нежной коже запястья Мюриэль. Бросил короткий взгляд на Азирафаэля. Заметил перформанс? Оценил? Что думает? — Сам Верховный снизошел до меня… такая честь. Я польщен. Потратили аж целых три часа вашего бесценного времени, ай-ай-ай.       Азирафаэль прикусил губу. Вот ведь... змей! Шесть тысяч лет устраивал член в людей всех полов, рас и возрастов. Теперь и до ангела добрался?.. Добрался ведь?.. Или ради чего это касание к запястью Мюриэль? Не от нежности же. Нежность — она на двоих, сокровенная, а не вот так, напоказ.       — А кривляться так и не разучился, — протянул Азирафаэль. — Потрачу и четыре, Кроули, раз ты влипаешь в неприятности. Как и прежде, имея информатора сверху. — Он скользнул по Мюриэль быстрым взглядом, сдержал насмешку. — Я думал, ты умнее. По крайней мере осмотрительнее. Но нет, как всегда надо всех напрячь. Когда у всех и так проблем выше крыши. По-иному не умеем.       Кроули думал, что былая обида просто стихла, отошла и рассосалась, но нет — она на самом деле всего лишь законсервировалась. Теперь крышку сорвало на хер.       Вопреки сопротивлению Мюриэль, Кроули сел. Впрочем, сделала он это достаточно осторожно, чтобы не порушить явно собранную на коленке систему.       — На этом самом месте. Ты мне… говорил… что все поменяешь. Так ты поменял? Это твои перемены? Я оценил. Охуенные. — Во рту скопилась ядовитая горечь, но портить паркет не хотелось, так что Кроули сглотнул этот вяжущий ком. — Проблем выше крыши у него… Думаешь, я не понимаю, к чему все идет — как обычно, понимаю лучше тебя, будь ты благословен. Ах, извините… ты уже и так благословен дальше некуда, ваше Архангельство. Ты устроил ебанный геноцид. Твои шавки теперь не противостоят, а трусливо охотятся! По твоему примеру, да. Трусость — это же у нас по твоей части, Верховный? Поменял, Блядь…       Кроули прислушался к своему состоянию. Вдохнул и выдохнул. Дернул иглу сначала из одной, а потом и из второй вены — сам дальше справится. Благодатным присутствием Мюриэль.       — Дай-ка руку, душа моя, — попросил, пытаясь отыскать силы.       «Самому пока точно не встать. Ни с первой, ни со второй попытки. А с тобой, может, и получится. На этого бородатого выблядка нужно смотреть сверху вниз, так что иди ко мне, обниму тебя за плечи — иначе не устоять. Поза не очень гордая, но сойдет. Лучше чем ничего».       Верховный наблюдал молча, вздернув бровь. Только катетер перекрыл. «Ну… чего ты ждешь? Ждешь же? Дождешься!» Кроули оскалился.       — Мне из дома носа не казать? Забиться в темную щель? Сбежать на Альфу Центавра? Или так ты вознамерился меня затравить? Думаешь, если другого выхода у меня не будет, пойду к тебе на поклон — прощения вымаливать. Отсоси. — Кроули демонстративно утер губы запястьем. И все-таки плюнул — густой убойный яд зашипел на темно-серой Архангельской туфле. — Обидно как… еще и пяти лет неношеные... А сколько уже ущерба от тебя в этом прикиде… Борода, кстати, уродская. Ты похож на Санту-педофила, если хочешь знать мое мнение.       Азирафаэль терпеливо выслушивал этот смрадный словесный понос, но ладонь неприятно зудела. «Господи, дай мне сил не врезать в ответ. Дай мне сил».       Яд на туфле шипел. Прожигал. Явно еще чуть-чуть и доберется до плоти. Ладно, Кроули же этого хочет? Причинить боль?       — Кто бы говорил о трусости, дорогой, — сказал Азирафаэль устало. — у тебя одна стратегия. На любой вопрос ответ один. При Апокалипсисе — бежать на Альфа Центавра. Что? Забыл, как меня звал? А я помню. «Ангел, давай свалим, к черту Апокалипсис, к черту Землю». Сейчас?.. Когда ты мог решить проблемы... Ты и я. Вековые проблемы. Тысячелетние. Которые рано или поздно все равно бы настигли. Что ты делаешь? «Ангел, к черту Ад, к черту Рай. Только мы. Мы ведь в домике — третья сторона, которая не зависит от всех, и никто нас не тронет. Давай как Гавриил и Вельзевул...» Гавриил и Вельзевул мертвы, Кроули. И даже не нашими стараниями. Постарались ваши. И теперь... Теперь тебе хватает наглости еще в чем-то меня обвинять. Типичный демон. Всегда кто-то у тебя виноват. Только не ты.       Де-мон. Конечно. Кроули поперхнулся от возмущения.       — Здорово ты разрешил вековые проблемы, — процедил сквозь зубы. — Аплодирую стоя! Выдайте ему кто-то терновый венец… лавровый, блядь… оба.       Затолкав Мюриэль к себе за спину, Кроули сделал нетвердый шаг, надвигаясь на чертова Архангела. Колени хуже вареных спагетти, но похуй, пляшем! Плохая игра — хорошая мина. Раскинул руки. Наступать-наступать-наступать. Стоит дать слабину, и внутри закопошатся вопросы. Гавриил и Вельзевул. Черт… Чш-ш-ш-ш-ч-што? Вельз же была… адекватная. Относительно адекватная. Кроули даже мог бы назвать ее соратницей. Когда-то. Очень давно.       В глаз попала соринка, Кроули моргнул, процедил:       — И как бы ты даровал мне прощение? Крылья бы отбелил? Никому не под силу изменить то, что сделано Матерью. Ни-ко-му: ни тебе, ни твоему боссу. Ты об этом подумал? Никто не станет поднимать демона из ада. Таких прецедентов не было поныне и не предвидится. А даже бы и если… Хочешь меня перекроить? Выдрать то, что тебе не нравится, насадить то, что по вкусу — это хочешь сделать?! А не получится. Я тот, кто я есть. С-с-скверный в твоих глазах, настоящ-щ-щий для кого-то другого.       — Я по крайней мере попробовал, Кроули, — сказал Азирафаэль уже тише, угасая. — Моя совесть чиста. Я попробовал. А не бежал, как это сделал ты. И мы, МЫ могли бы попробовать! А вдруг... Получилось бы?.. И... Никто не знает истинную мощь Метатрона. Вдруг... Ты бы... Вернулся к тому, что так любишь. Чем так горел... Я же видел, как ты был счастлив, будучи ангелом. Создавая. Сотворяя. Я помню, как ты улыбался. Как горели твои глаза. Да, шанс был крохотный. Но мне его дали. Я не мог за него не ухватиться, как ты не понимаешь?! Я не хотел выдирать что-то из тебя. Я хотел... Вернуть.       Кроули выдохнул, сжал кулаки и резко отвел взгляд.        — У нас бы не получилось. Ты не тот, кто может что-то изменить. И я тоже. Наломать можем — ты с этим восхитительно справился. Взорвав нимб, ты не смог развязать войну… так скоро другим путем…       Силы стремительно заканчивались. Кроули понял, что заваливается назад, в руки Мюриэль. Бросил на нее теплый взгляд, и она, как бывало почти всегда последние полгода, поняла невысказанную просьбу — помогла дойти до ближайшего кресла. Умница. Кроули удержал ее руку, положил к себе на плечо, накрыл ладонью сверху, резюмировал слабым голосом:       — Я хотел мирного, спокойного, тихого существования с кем-то, кого люблю. Вот и все.       — О, и теперь у тебя спокойное, тихое существование с ней? Очаровательно. — Азирафаэль кивнул на Мюриэль. — А удобно тихо-мирно существовать за чужой счет, Кроули. Спустил на меня всех собак: это же не назревало годами, нет, это я пришел и нагадил кучу. Пока я пытаюсь сдерживать настоящую, действительно настоящую агрессию, хоть как-то обличаю ее в дурацкие задания, а не объявляю войну открыто, как того требует Рай... Метатрон... Большинство. Ты мило почиваешь со своей белокрылой девочкой. Девочка, раз ты такая умная, начитанная... Много моих книжек-то прочла? Тебе ли не знать, что это ОНИ выбирают, какую совершить добродетель. Стоит приложить немного усилий. Немного вникнуть. И уже не так уж сложно. Нет, им проще выйти на охоту на оппонента. И не только проще, что самое ужасное. Им это нравится. И Ад, поверь, не отстает. Но куда тебе, Кроули, до моих проблем? Прости, не моих. Рая и Ада. Тебе удобно в своем террариуме. Что ж. Живи, пока живется. Пока лампа светит, пока еду накладывают. Я дарю тебе эту возможность.       Кроули впервые хотелось его ударить. Только гребаная слабость стояла между его кулаком и челюстью верховного. Кусаться змея не могла — оставалось только с ненавистью шипеть:       — Засунь свое блядс-с-ское великодуш-шие в свой высокопос-с-ставленный анус! — Кроули оперся ладонями о подлокотники кресла и буквально вытолкнул себя вверх. — У тебя не хватало духу сдержать покупателя, ангелочек. Ты не мог сдержать собственный аппетит — и, думаешь, решаешь какую-то-погоду в Раю? Поощрения, флакончики из твоих рук — мы оба знаем, что это такое. Они выбирают не самый простой путь, а тот, на который ты их направил. Им нравится не охота, а кайф. Они торчат от твоей гребаной благодати. Может, и ты торчишь у Метатрона?       Не падать-не падать-не падать. держаться на злости. Руки дрожали. Кроули сощурился, добивая:       — Ты сам выбрал уйти. Я тебя в жопу не пинал! Ты мог отказаться, и в Раю бы нашлось еще несколько тысяч вариантов! Но нет, Блядь, уверовал в свою избранность. Долбоеб, долбоеб, господи. Хлебай говно из золотой чаши — ты сам, идиот честолюбивый, за нее схватился. На здоровье теперь.       — Все у тебя легко и просто, Кроули!.. — Голос Азирафаэля показался выхолощенным. — Думаешь, у меня власть?! Как будто Метатрон принял бы мое «нет». Он не принимает мое «нет» на все решения два года. Думаешь, принял бы тогда?.. А ты меня бросил. Бросил, трус прокля́тый. Бросил, когда был больше всего нужен. Так что не смей меня обвинять. Живи, радуйся, трахайся и, сделай милость, уползи, когда будет настоящая бойня. А теперь попытайся хотя бы не сдохнуть. Чтобы не тревожить ни ее, — он махнул рукой в сторону застывшей изваянием девчонки, — ни меня. Мюриэль? Проводи меня.              Шаги стихли. Кроули откинулся в кресле, закрыл глаза. Нет, это все просто последствия ранения, а никак не слов чертова Верховного. Во что он превратился? Во что они превратились?       Вся гостиная пропахла чужим (уже чужим!) ангелом. А как он смотрел на Мюриэль. Она ведь и правда… Черт… в глазах адекватных… ее сородичей Кроули — извращенец. Мюриэль же маленькая, маленькая-маленькая хрупкая птичка. Не может быть равным такой неравный союз.       Но все равно… если бы… не она… ничего бы не было. И Кроули бы уже не было.              Азирафаэль вывалился на знакомую, родную Риджент-стрит. Человеческий гомон, шелест шин, галдеж большого города на миг окутали, как плюшевым одеялом. Господи. Наконец-то Азирафаэль дома. И это... Действительно его магазин?..       Мюриэль вышла за порог следом, плотно прикрыла за собой дверь. Азирафаэль поднял взгляд выше. К вывеске. Господи... на месте старейшей вывески, заказанной в восемнадцатом веке у доброго друга (один из первых арендаторов, Джон, его звали Джон!) теперь красовалась какая-то убогая низкосортная мазня. Змея и утка?! Что за сюр?! Змея — Кроули, Мюриэль — утка, что ли?       — Это правда... гнездо?! Ты свила гнездо в моем магазине?!       — Не я.       Мюриэль опустила глаза, шаркнула туфлей по асфальту.       — Демоны не вьют гнезд, — отчеканил Азирафаэль.       — Этот демон был не в курсе. Так что свил.       Азирафаэль пораженно моргнул. Он мечтать о таком даже не смел. Что Кроули и... Совьет. У демонов отобрали эту возможность — это же акт творения. Поэтому Азирафаэль все сделал своими силами. Хоть у стража и вышло из рук вон плохо — даже аура гнезда не возникла. Но он все равно постарался: построил дом с нуля, сделал ремонт и в тот теплый осенний вечер пригласил демона за порог. Азирафаэль до сих пор помнил, как Кроули улыбался ему через окно и тряс коробкой шоколадных конфет. Поздравлял с открытием. И так ведь ничего и не понял. Ни тогда, ни сейчас.       А теперь и вовсе... Разорил. Разорил то, что было в том числе для него. И ради кого? Мюриэль?! Вот этой маленькой хиленькой птички, которую можно хлопнуть, чуть сжав пальцы? Да Кроули знает ее без году неделя! За шесть тысяч лет не сподобился, а тут... Господи. До чего обидно. И это хваленое «с тем, кого люблю...»       «Блядская же у тебя любовь, Кроули. Впрочем, к чему тебя винить?.. Ты на нее не способен».       — Где мои... Книги?       — Кроули их практически все продал на аукционе. Мне жаль.       — Отлично присмотрела за магазином, просто великолепно! — Азирафаэль медленно сжал кулаки. — Ты понимаешь, что натворила?       — Не очень. — Мюриэль обняла себя за плечи, в ее глазах стояли слезы. — Нет. Не знаю. Мне так жаль.       — Несомненно. Тебе всех жаль... Что ж. Пойду латте выпью, раз я тут, — Азирафаэль пошевелил выглядывающим сквозь дырку на туфле пальцем. На пальце белел огромный пузырь ожога. — А ты возвращайся к нему, пока он не натворил еще дел. Встретимся как-нибудь на собрании.       — Вы... Спасибо вам.       В этот момент на Риджент-стрит вывалился Кроули. Какой назойливый и дотошный. Попрощались же.       Азирафаэль кивнул Мюриэль, и та вспорхнула на крыльцо, тут же ткнувшись Кроули в плечо. Тревожно заворковала:       — Ссолныш-шко. Ты ш-што?! С ума ссош-шел?! Зачем выш-шел?! Тебе лежать надо.       И снова какие-то неуловимые шипящие интонации. Поразительно. За два года стала копировать Кроули?..       «Солнышко». Надо же. На это, что ли, купился?..       Азирафаэль усмехнулся. Покачал головой. Быстрым шагом направился в кофейню через дорогу.       Ладно, Мюриэль, воркуй над старой змеей. Играй с ней в любовь: меняй подстилку, шипи, держи лампу включенной, подкармливай едой и собой. И, возможно, змея даже не укусит. Пойдет на ручки и будет иногда лежать на шее кольцами. Как ожерелье. Лежал же Кроули на Азирафаэле пару раз.       Очень давно.              Нина всплеснула руками, когда увидела Азирафаэля у стойки.       — Мистер Фэлл! Сколько лет, сколько зим! Вы где пропадали! Где были?       — Далеко.       — И... Что делали?       — Ничего.       И даже не соврал.