Дорога домой

      Она наконец расплакалась. Уткнулась в плечо Кроули, обхватила его руками и мелко затряслась. Так, цепляясь друг за друга, они и втащились в гостиную, где обессиленно сползли на пол по захлопнувшейся двери. Кроули зарылся носом в волосы Мюриэль. Нервно хихикнул.       — Пиздец, да? — И рассмеялся. Истерически. — Зато день ангела получился. В квадрате. Ну все-все-все, ты уже всех спасла, хорошая, храбрая, умная птичка.       — Кроули-и-и-и-и. — Мюриэль подвывала и все давилась слезами, никак не могла успокоиться. — Кроули-и-и-и-и-и.       Это отложенная истерика, да? Ее любимый чуть не умер. Ее любимый чуть не умер, и любимого спас его бывший возлюбленный. И любимый, кажется... До сих пор что-то чувствует.       И даже внятно ничего сказать не получалось.       Просто выть. Уже непонятно отчего.       Все ведь в порядке. Кроули жив.       Мюриэль с хлопком выпустила крылья, обняла его ими.       — ...я такая с-с-с-с-с-слабая. С-с-с-с-слабая. Ты заслуживаеш-ш-ш-ш-шь лучш-ш-ш-ш-шего.       — Ну тихо, тихо-тихо-тихо. — Кроули тоже бы хотел выпустить крылья, но раны на оккультном плане восстанавливаются дольше — не стоит пока их тревожить. Хотя бы несколько дней. — Я сам решу, хорошо? Чего я там заслуживаю, что мне нужно.       Он гладил ее по спине, гладил трепещущие, льнущие, цепляющиеся за одежду и пальцы крылья, гладил мокрое от слез лицо, целовал шмыгающий нос и слипшиеся стрелочками ресницы. «Я тут, я тут, я никуда не деваюсь». Да уж… так близок к смерти он не был давненько.       — Что, доползем до кухни или до спальни? Не знаю, чего я хочу больше — нажраться или уснуть. — Но, противореча высказанному желанию куда-то тащиться, Кроули притиснул Мюриэль ближе. — Влетело тебе за магазин, да?       — Нет, — тихо отозвалась она, спрятала лицо у него на груди. — Он расстроился. Магазин был ему очень важен. Мне кажется, я... — Мюриэль споткнулась на полуслове. Нет, это предположение она озвучивать не хотела. — Ты знал его, будучи ангелом? Вы общались?       — М-мм... — Кроули призадумался, потер шею. — Не очень хорошо. Пару раз пересекались, пару раз на общественных мероприятиях общались. Раз или два я его отлавливал, когда мне было нужно подсобить. Знаешь же, какая это честь — помогать звезднику. Высший коленкор, все такое… Я, когда в Эдеме к нему подполз, даже не сразу признал. Полз по стене и думал: гребаный суицидник, сейчас тебя насадят на пылающую ангельскую зубочистку — и поминай как звали. А зубочистки у него уже и не было. Прикинь. Отдал меч людям — не идиот ли? — Кроули вздохнул. — А потом Потоп… думал: врежу ему. И еще всякое было. Дурной ангел. То там его спаси, то сям его спаси.       Взгляд у Мюриэль стал больной.       Черт… Почему?       — Он думает, я тебя украла. У него на лице написано...       Мюриэль высунула кончик языка, попробовала воздух. Да, Азирафаэль сделал хорошее дело, но как же им тут воняет теперь. Нет. В ее гнезде должно пахнуть только одним ангелом — ей.       — Меня… украла? — Кроули хохотнул. — Ангел, Окстись. Я не такая баснословная ценность, чтоб меня красть.       — А вообще, странный поступок, — шмыгнула носом Мюриэль. — Ты никогда не задумывался, что, отдав меч первым людям, он зачал войну и нарушил эксперимент — ангельское вмешательство? Может быть, без него Адам и Ева померли бы в пустыне, и проект «Земля» благополучно свернули бы... И не было бы таких распрей. Не было бы столько боли...       Несколько секунд Кроули думал. Потом осторожно произнес:       — Дело же не в мече как таковом, ангел, а в том, ну… как люди им распорядились. Вот дам я тебе нож, ты пойдешь или яблоко нашинкуешь — или кого-нибудь в подворотне. Виноват ли я, что дал тебе нож? Думаю… — выпутавшись из объятий Мюриэль и из кокона ее крыльев, Кроули осторожно, придерживаясь за стену, поднялся на ноги. — Думаю… и я сказал ему это в самом начале, там, на стене, что мы оба сделали то, что были должны. Выпустили людей в мир. А со всем остальным они справились уже сами. Свобода воли ведь им была дана от создания.       «Нужно ли было их выпускать?..»       Лишившись Кроули, Мюриэль обняла себя крыльями, укрылась с головой.       Никогда он долго в ее коконе не сидит: почти всегда старается незаметно выскользнуть. В его бы сидел?..       Что за паразитские мысли?! Кроули ни единым жестом не дал в себе усомниться. Тогда почему внутри все так напряжено?! Как туго скрученная пружина, готовая вот-вот распрямиться.       Почему так плохо?!       Потому что гнездо построено на месте бывшего магазина, кажется! Возможно! гнезда Азирафаэля? Потому что оба любили друг друга, но так этого и не поняли? Потому что Кроули чуть не умер, а она сама не могла ничего сделать?.. Потому что накатывала паника, что Мюриэль ни на что не имеет право?       Ей до одури захотелось дернуть перо. Какое-нибудь. Хотя бы пуховое. Дернула. Боль прострелила спину, но отвлекла ненадолго. Слишком маленькое, невесомое. Блядь. Все равно щетинки на половине перьев уродские. Дернула кроющее на плече. Вздрогнула от боли. Прикусила губу. Сбросила перо на пол, поднялась следом.       — Пойдем отсыпаться. Оба выжаты, — сказала и, сжав руку Кроули в ладошке, потянула прочь из гостиной, подстраиваясь под его медленный шаг. Потом эту кровь на полу отмоет. А ковер выбросит. Бедняга, что ты в себя только не впитывал...       «Я хотел мирного, спокойного существования с кем-то, кого люблю».       С кем-то, кого люблю.       Может, и Мюриэль когда-нибудь это заслужит? С кем-то, кого люблю. Вслух?..       Мюриэль укрыла Кроули одеялом, обняла за талию. «Маленький мой. Выслежу и разберусь с той ангельской сукой, что тебя сняла. Это уже пощечина лично мне. За моего любимого. А уж мстят ангелы за тех, кому отдали перо — до последней капли благодати».              Кроули не мог уснуть. Устал он смертельно, но пересилить себя все равно не удавалось. Слишком свежо еще было в памяти…       Жить-жить-жить-жить-жить.       А вот Мюриэль задремала. Кроули вдыхал ее запах, смешавшийся с Раем, чужим ангелом, кровью, кажется, спиртом… Не надо было тащить это все в кровать — сердце гнезда.       Гнездо!       Понял же Верховный? Не мог не понять. Хотя… даже Кроули ведь сразу не отдуплил, что натворил… вытворил…       Мюриэль пошевелилась во сне.       «Живи, радуйся, трахайся…»       У Кроули пищало в ушах, голову заполнял монотонный навязчивый гул. Верховный уже должен был вернуться… на свои Небеса. Но, если нет, то… Куда мог направиться?       Тупо. Тупо-тупо-тупо. Лежи-отдыхай, старый ты змей — мало на тебя говна вылилось? Еще захотел?.       Кроули бережно подоткнул Мюриэль одеяло, поцеловал в лоб. Она и не заметит, что отлучался. Маленькая, хорошая, храбрая...       Любимая?              На пороге Кроули притормозил. Блядь… что ему теперь, из дома выйти страшно? Кирпичи самопроизвольно откладываются от одной только мысли, что во второй раз могут и не залатать?       Надо будет позже хорошо продумать, как себя обезопасить. Но пока на это сил нет. Ничего. Риджент-стрит Кроули неплохо выдрессировал, так что здесь, вблизи гнезда он в относительной безопасности.       Осталось уловить след.       Кроули попробовал воздух. Старый гедонист! И впрямь… задержался, чтобы пожрать! А, нет, выпить кофе. След вел через улицу.       «Дай мне кофе или смерть»              Ноги не держали, но в кофейню Кроули ворвался своей привычной уверенной походкой — бравада, наше все. Бросил, не сбавляя шаг:       — Шесть эспрессо, Нина. — И плюхнулся напротив Ангела. — Знал, что я приду. Ждал. Можешь начинать извиняться. И каяться. Я слушаю.       — Что, прости?       Азирафаэль почти допил латте. Вкусно. Напитки и еда — Господи, как он по ним скучал. Несмотря на обещание Метатрона, что во власти Верховного архангела будет внедрить физические объекты на Небеса, положительного отклика эта идея не встретила. Предложение озвучено было, да. Только было отклонено. Как и многое-многое другое.       — Ты такой эгоист, — медленно сказал Азирафаэль, отставляя чашку. — Она, дурочка, ради тебя подставилась, а ты вместо того, чтобы сказать «спасибо» и не высовываться, сводишь на нет все усилия. Тошно смотреть, Кроули. Мало того, что поскакушка редкостная, так еще и поскакушка безответственная. Сам извиниться передо мной не хочешь? За магазин хотя бы. Он был мне очень дорог, а ты его... так мелочно. Так... в твоем стиле.       — Ты еще скажи: я тебе гнездо разорил, — выплюнул Кроули со злой насмешкой. — Сказал бы «спасибо», что порядок навели и ремонт сделали. — Положив руку на столешницу, он подался вперед. — Сначала ты сделал мир, в котором я живу, божественно небезопасным, а теперь пеняешь, что я в этом мире продолжаю жить. Что же касается моей души, — предпоследнее слово Кроули выделил особенной интонацией, — с ней я разберусь сам. И присмотрю за ней сам. Ты оч-ч-чень удивишься, но мне не чуждо понятие благодарности.       У, а ангел-то из себя вышел, хлопнул по столу раскрытой ладонью, аж ложечка на блюдце затанцевала. Раньше такой нервный не был. Он бы наверняка высказал что-то очень резкое, но в этот момент Нина принесла чашку кофе.       — Все в порядке, джентльмены? Встреча влюбленных после долгой разлуки?       Кроули растянул губы в широкой улыбке, ожесточенно выпалил пулеметной очередью:       — Учу его говорить по твоим заветам. Пока научился, но только гадости. Он бесталанный ученик или у меня с педагогическим талантом швах?       Если Кроули тараторил, проглатывая окончания и зажевывая целые фразы, то Азирафаэль заговорил медленно, смакуя каждый слог:       — Да, Кроули, ты разорил гнездо. Наше гнездо, в которое я пригласил тебя в восемнадцатом веке, и ты принял приглашение, переступив порог. Теперь… Увлекательно было бы разорить твое, в отместку, просто потому что могу. Не как верховный. А как владелец собственности. Снести, скажем, здание, чтоб не доставалось никому. Или будет лучше призвать Мюриэль к ответу, во что она превратила небесный пункт? — Глаза у Кроули сделались двумя блюдцами. Азирафаэль заглянул в них с усмешкой, которая, впрочем, тут же истаяла. — Но только потому что мы были... возлюбленными, так ты, Нина, выразилась? Я этого делать не буду. Из уважения к этим... годам. Потому что у меня-то оно осталось, в отличие от некоторых.       — Ты, блядь, рофлишь сейчас? — Кроули оторопел от таких заявлений, а еще от этой… новой версии Азирафаэля — обозленного, отчаянно циничного... Нина уже успела ретироваться. Кроули тяжело вздохнул, сказал, сутулясь под этим неподъемным фиолетовым взглядом:       — Есть такое понятие «позвать в гости». В гости — а не на ПМЖ. Чувствуешь разницу, а? Я никогда не претендовал на ТВОЙ магазин. Он был твоим, и ты не дал мне ни единого повода думать иначе. Так какое теперь наше гнездо, на хер? Возлюбленный, мать твою… Мы здесь, к твоему сведению, максимум братались.       На миг Азирафаэлю захотелось возмутиться. Сказать «ты сам забрал цветы, едва я вернулся из поездки, тебя никогда никто не гнал». Но... и не приглашал открыто, ведь так?.. Может быть, стоило с самого начала объяснить Кроули, что он мог пользоваться этим магазином, как своим домом?       Может, и стоило. Но к чему говорить об этом сейчас? Магазина больше не было. Не было книг, милых сердцу безделушек, старого диванчика в задней комнате и кладовки с запасами алкоголя.       Кроули это все с легкостью заменил.       — Мой промах, стоило до тебя это донести как-то яснее, — с горечью сказал Азирафаэль. — Я уж Бентли забрал, чтобы тебя в магазин согнать, а ты все равно вернулся обратно. Я решил, что тебе и не хочется оставаться. Нелепо получилось.       — Ты покусился на последнее, что у меня оставалось — Бентли. Так это было для меня, — устало выдохнул Кроули. Теперь он опирался о столешницу всем весом, потому что иначе держать вертикаль не мог. — В какое болото ты позволил себя втянуть? Не могу поверить, что ты прельстился ебаной властью.       — Это было не ради власти, Кроули, — Азирафаэль покачал головой, потянулся через столик. Взяв Кроули за руку, принялся вливать силу из собственных резервов. «Не увядай, как твои растения на заднем сиденье. Прими помощь». — Ты когда-нибудь видел меня карьеристом? С ума сошел? Для меня лучшее время было тут, на Земле — с книгами, людьми и с тобой. Так что все это было... ради тебя. Я так обрадовался возможности вернуть тебя в строй... хотя бы эфемерной. Но ты этого не принял, увы. Так что... наверное, сейчас, это ради себя?.. Да, эгоистического себя. У меня есть причины оставаться в Раю и, поверь. Это не потому, что мне нравится сила или фиолетовые глаза.       Кроули очень деликатно отнял руку.       — Отвратительные глаза. И борода тоже, — сказал мягко, примиряюще. — Я никогда не хотел туда возвращаться. Ты меня знаешь.       — Ты просто привык ассоциировать Небеса с их политикой, которая тебя не устраивает. Нет ящика для вопросов и предложений. Я бы тебе поставил.       Азирафаэль выглядел потерянным, опустошенным. Кроули попросил:       — Оставь мне ее, Ангела. — Тяжело поднялся из-за стола. — И вот еще что… Один момент. Тадиэль. Я до Падения не слышал о таком ангеле. Она работала с душами, да? Я бы хотел полюбопытствовать. Как бы смертные сказали… заочно познакомиться с тещей? У тебя же есть доступ к архивам. Тебе пальцами щелкнуть, а я не буду голову ломать.       — Тадиэль? — Азирафаэль вскинул одну бровь. — Я тебе без архивов скажу. Я ее отлично знал, она участвовала в создании Земли. И какие души? Ее специализация — морская флора и фауна. Очень талантливый ангел. С уникальными крыльями, нечасто такие встретишь. Мягкие перья, не приспособлены для полета. До Падения ее все Вартэль на руках носил, но потом Вартэль пал... и г-хм... стала ходить пешком. Забавно, что не унывала. Сейчас Тадиэль уже не встретишь, в гнезде сидит.       Щелкнув пальцами, Азирафаэль достал из пиджака тоненькую папку с ангельским досье. Пододвинул ее Кроули. Спросил:       — Только почему «тещей»? Она точно не создавала Мюриэль. Не ее профиль. Такие ангелы, как Мюриэль — это... г-хм... Не индивидуальная работа. Их ангелами-то в полноценном смысле этого слова не назовешь. Просто помощники. У тебя такие были. И у меня в свое время была парочка... ох.       — Помощники у звездников шли в расход только так, — мрачно буркнул Кроули, усаживаясь обратно за столик. — Моря-океаны. Погоди… это она сралась с моими по приливам-отливам, что ли? Когда спутник цепляли? Гм… А Вартэль… это тот псих, который?.. ай, ты не знаешь. Все назад вверх рвался, бред нес, что его ждут… не вспомню. То ли наших задолбал и прихлопнули, то ли ваши в итоге.       Возникшую паузу заполнил шум кофемолки, зашипел пар — Нина взбивала капучино для очередного посетителя. Несколько секунд Кроули задумчиво сверлил взглядом папку, потом сказал:       — Не а, ни хрена, не сходится. Если она с уникальными крыльями, не летучая. Почему ей дали слетка? Мюриэль говорит, что... эм… — Он потер подбородок. — Не понимаю. Я Мюриэль разлетывал. Я. Если бы ее создали Тадиэль в помощники, как… гм… инвалиду, то разлетали бы. А если она сама ее создала, то… агрх… гребаная папка! Да-откройся-ты-я-не-настолько-слабак!       Азирафаэль насмешливо качнул головой. Кроули так очаровательно пытался подцепить непокорную корочку. И ведь не попросит помощи — ни за что. Зато рыцарствовать всегда рвался в первые ряды.       — Никто Тадиэль никогда не давал никаких слетков, — Азирафаэль распахнул папку перед Кроули и разложил листки. Улыбнулся. — Гордый ангел, она бы не приняла чужую помощь. И свои крылья точно за помеху не считала. Скорее... За индивидуальность. Недостатка в поклонниках она точно не испытывала. — Еще одну папку Азирафаэль извлек прямо из воздуха. Открыл и ее. — Вот Мюриэль. Создание из массы душ за номером сто сорок семь — мученицы девы Бландины и Понтика, примесь праведников тридцать процентов. Партия третья, изделие семь. Место работы: архив. Архивариус тридцать седьмого ранга. Способности: не выражены. Предназначение — отсутствует. Принята в эксплуатацию, подпись за третьей творцовой бригадой. Еще что-то интересно?       Кроули нахмурился.       — Она постоянно рассказывает, как жила с Тадиэль. Как… росла? Ну я же не глухой. У меня есть уши. И пляж этот… У нее такие познания касаемо морских обитателей… И все эти оговорки. — Сжав пальцами виски, он несколько секунд напряженно думал. — Я эту загадку кручу уже больше года, а она…       И вдруг его озарило. Настолько внезапно, что Кроули подскочил. От перспективы разлететься по всей кофейне бесценные ангельские листки спасла только их нематериальность.       — Пупок! Ангел! — выпалил Кроули, — у тебя же тоже пупок не как у людей!? Блядь… только теперь дошло. Я ж голых ангелов не видел почти — вот и не складывалось. Пупок… Да ну… Не вносили же модификаций в последние партии? Точно не вносили?       — Господи, спустя столько лет ты спрашиваешь меня о пупке...       — Тебя смущает сам факт вопроса или то, что я не знаю, какой пупок у тебя? Те термы так давно были… Думаешь, я разглядывал?       — Ну... за тебя не отвечаю, а я вполне разглядел. — Азирафаэль пожалел, что не удастся спрятаться за чашкой. Весь латте уже выпил, а заказывать новый казалось неуместным. Он подпер щеку рукой. — Откуда у нас пупки? Не было же пуповин, зачем? Не думаю, что вносили в модификации такую чушь. Последним партиям даже ногти на ногах убрали... Урезают что могут, а не вносят новое.       Кроули побарабанил пальцами по столешнице, рухнул обратно на стул и заговорил вполголоса:       — У нее пупок человеческий. Я к человеческим телам привык и потому даже не сразу это прохавал. Он… Ну Блядь… он настоящий, ангел!       — М-м... заводской брак? Или намекаешь на то, что она... — Азирафаэль понизил голос. — Из нефилимов?       — Не… знаю. Толком ничего не знаю по нефилимам. Нам эту информацию особо не спускали. — Как в последнее время случалось все чаще, в задумчивости Кроули быстро сложил из салфетки журавлика. И еще одного. Получались ладные: моргнешь — полетят.       Азирафаэль завороженно наблюдал за чуткими длинными пальцами.       — Ангелы моногамны. Когда я видел Тадиэль в последний раз, а это уже было после Потопа, маховое перо Вартэля оставалось у нее в крыле. Или... хочешь сказать?..       — Я вообще не уверен, стоит ли это обсуждать. Но она...       Кроули поперхнулся мыслью. И словом, которое собирался сказать.       «Маховое перо… в крыле...»       Он только сейчас окончательно отдуплил всю глубину и важность того, что сделал тогда, на кухне, отдав свое перо и приняв чужое.       Ох...       Азирафаэль не заметил заминки.       — На интересную идею навел. — Он хмыкнул, посадил себе на ладонь одного из журавликов, пустил в него капельку сил. Журавлик тут же вздернул клюв, замахал крылышками. А у людей есть очаровательный фокус с подменой на живую птицу. Но куда Азирафаэлю до таких вершин манипуляции. — Как ты там сказал?.. Вартэля прихлопнули? Не видно его?.. Проверю-ка я... Одно место.       Поднявшись, он посадил ожившего журавлика обратно на столешницу. Пусть возится, насколько хватит заряда.       Но Кроули раздраженно прихлопнул его ладонью. Журавлик жалко дрыгнулся — и размазался обычной бумажкой.       Нельзя трогать чужие творения, не спросив разрешения их создателя!       Даже такие примитивные творения... нельзя!       — К чему ты ведешь? Я не понимаю.       — А вот и... Узнаем, — протянул Азирафаэль и забрал папки. Зачем?.. Мог просто щелкнуть пальцами. Но нет, до сих пор остались людские привычки. Осязать, все делать руками. — Лучше бы ему правда быть прихлопнутым, Кроули.       Вот же будет забавно, если в центре Рая пригрелся демон. А? Вот... потеха!       А что? Тадиэль — она ангел наглая. Нелетающая, а гонора... Выбила же себе пять бригад! Такими рифами Красное море украсила. Ни в каком другом больше таких нет — уникальные по красоте. А их даже в изначальных проектах не было. Что если... Она забрала падшего обратно в Рай? Вернула в гнездо — и там с ним заперлась? Хитро, хитро — без разрешения ни один ангел в гнездо не войдет.       Кроме Верховного.       От этого фиолетового взгляда по позвоночнику Кроули пробежал холодок. Черт… в этом месте, в этой атмосфере… он расслабился, на какое-то время поверил, что все как раньше. Теперь ледок недоверия затянул его голос надтреснутой коркой.       — Мне придется пожалеть об этом разговоре, Верховный Архангел Азирафаэль?       — Если мои догадки подтвердятся, может быть, я и бумагу оформлю, Кроули. Официально. На твою неприкосновенность, с санкциями, если тебя тронут. И никто не придерется, — Азирафаэль погладил бороду. — Кто знает. А пока, в общем… я рад, что ты жив.       — Хм… — Кроули, уже в который раз за этот разговор, встал со стула. — Просто надеюсь, что я все еще могу тебе доверять. — И, уже уходя, небрежно бросил за спину: — Да, и еще, спасибо, что не дал сдохнуть.