Дрожите, подлые тираны, и ты, чужой наёмный сброд
27 июля 2024 г., 23:59
Чего желает эта орда, Рабов и горе-королей? Кому готовит так упорно Свой воз оковов и цепей? Они для нас! Потерпят ли Французы Бесчестья груз, ведь вызов брошен нам? Навечно сбросили мы узы, Их не вернуть к нашим ногам!
Марсельеза
***
В тот день Антон совершенно не был готов к каким-либо моральным потрясениям – вместо заслуженного выходного он в пять утра получил голосовуху от Журавля, который слёзно, с перерывами на рыгание, отпросился с работы по причине отравления. Шастун проверил график – у Димы была утренняя смена на пару с Оксаной. Вечером должны были быть Лиза и Егор. Антон должен был быть целый день в кровати. В итоге он стоял голым в душевой кабинке и рассеянно крутил смеситель. Управляющая компания любезно сообщила о перебоях в водоснабжении с небольшой задержкой – было бы здорово, если бы о ремонтных работах предупредили хотя бы за пару дней, а не тогда, когда они уже начались. Парень взглянул на себя в зеркало. Ему опять, совсем немного, хотелось умереть. Вот бы сейчас какая-нибудь газовая труба рванула. Заодно бы и систему отопления проверили. На работу он пришел раньше, чем обычно – кроме быстрого перекуса ему дома делать было нечего. Зато было время подумать о проблеме чрезмерной траты воды – помыться, почистить зубы, спустить унитаз, налить воду в кастрюлю для яиц. И это только утром, сколько же воды каждый человек использует в день? А в неделю? А, о Боже, в год? Антон быстро справился с подключением кофемашины, немножко пофлиртовал с кокетливо облокотившейся на тарахтящий фургон пятидесятилетней Еленой Викторовной, которая каждое утро привозила их заказ на свежую выпечку, разложил булочки и пирожные под стеклом витрины. Даже сделал себе чай. Оксана прибежала за пять минут до открытия – девушка жила в соседнем доме, но еще ни разу за восемь месяцев работы не пришла вовремя. - Антон? Я думала я с Журавлём. Сегодня же четверг. Сегодня ведь четверг? – Оксана достала из сумки телефон. - Расслабься, сегодня четверг, а Журавль заболел, я на подхвате. Я тебе круассан оставил за стойкой. Чай заварен, - Антон напряженно наблюдал за мужчиной в белой рубашке и сумкой на перевес, который крутился подозрительно близко ко входу, периодически поглядывая на наручные часы. Зайдет ведь ровно в 7:30, тварь. Оксана послала ему воздушный поцелуй и побежала переодеваться, пока Антон на всякий случай взбивал молоко в питчере. Сто пудово капучино закажет, по нему видно. Вот просто исходит от него вайб - даже через стекло – что ему обязательно нужны густая пенка и смачный пинок под зад. Шастун оказался прав. Как только Оксана повернула замок входной двери, мужчина, предварительно безуспешно дернув дверь на себя, неловко зашел в помещение, сразу же переводя взгляд на меню над антоновской головой. - Доброе утро, могу Вам что-то подсказать? – Оксана прилежно заняла свое место за кассой, завязывая фартук за спиной. Антон стукнул питчером по стойке. Мужик был симпатичным, но не настолько, чтобы не бесить Шастуна в такую рань. Тем не менее, парень его оценивающе рассмотрел – влюбляться он себе запрещал, а вот хотеть людей – нет. Несмотря на рубашку, мужчина на белого воротничка не походил. Слишком высокий и растрёпанный (по-хорошему), с тёмными, чуть влажными волнистыми волосами, убранными за уши. От него пахло бергамотом. Антон бесшумно повёл носом, мысленно сравнив себя с собакой – Шастун обожал чай с бергамотом, да и вообще иногда переживал от количества купленных предметов, пахнущих этим растением. От диффузоров и свечек, до кремов и пенки для бритья. Этого мужика можно взять подмышку и отнести домой – пусть пахнет там. Антон бы на ароматических палочках сэкономил, стой у него посреди комнаты такая дылда. Его немножко захотелось лизнуть под челюстью, где запах наверняка сконцентрирован максимально. Мужчина от «симпатичного» примерно за минуту дошел до категории «такой красивый, что хочется облизать». Какой пиздец. - Здравствуйте! Мне капучино, пожалуйста, с собой. Без шоколадной посыпки, - незнакомец наконец опустил глаза на Оксану, а Антон застыл с полотенцем в руках. Какой пиздец! Шастун подавил подступающую к горлу тошноту и сжал полотенце, впитавшее пот с ладоней, сильнее. Даже ликование от угаданного заказа отошло на второй план. Когда он представлял себе лицо фейкового Бодрова (а он, конечно же, представлял, прекрасно осознавая уровень лицемерия), очень хотелось, чтобы голос принадлежал кому-то симпатичному. В голове всплывали образы пацанов и даже девушек, которые нравились ему сквозь года, тут и там мелькали густые локоны, карие и серые глаза, веснушки, имя «Вася». Но никто не готовил Антона к тому, что голос, греющий его уже пару месяцев, будет прикреплён к такому красивому ебалу. Ну и что ему теперь делать. Оксанка больно ткнула Антона в бок острым локтём: - Антон? Кофе? – видимо Шастун немного выпал из реальности, потому что фейковый Бодров уже убирал кошелек в сумку и заинтересованно на него смотрел. - Я сейчас как раз с Антоном встречаюсь, - вдруг произнес мужчина, облокачиваясь рукой о стойку. Он что-то ему сказал? Он с ним говорит? А? - А? – парень взмолился, чтобы Оксана догадалась отхуярить Антона стулом. - Иду на встречу. С Антоном, моим давнишним знакомым. И Вашим тёзкой. Но знаете, хотелось бы это сделать с поддержкой кофе, боюсь натощак я Антона не потяну, - фейковый Бодров слегка улыбнулся. Шастун тряхнул головой и взялся за холдер, подставляя его под кофемолку. Вдох, выдох (по возможности). На автомате утрамбовывая кофе, Антон вспомнил слова Егора. "Подружка для разговоров о великом" оказалась пиздец красивой и ее пиздец как хотелось укусить за кадык. Фейковый Бодров наконец заполучил свой заказ и выплыл из кафе, попрощавшись с Оксаной и офигевшим мужиком, который не мог отвести от него взгляд всё время, что он тут находился. Шастун сразу же написал Булаткину о произошедшем – Егор, и винить его в этом Антон не собирался, в очередной раз назвал менеджера ебанутым, окрестил «диванным конспиратором» и попросил сходить к психологу. Только в этот раз Антон был уверен, что не ошибся, и что голос из радио действительно принадлежал этому человеку. Во-первых, он не был мертвым. Уже это Шастуна обнадёживало – его догадки хоть и могли быть ложными, но в этот раз точно не доходили до уровня теорий заговора. Во-вторых, как по расписанию, каждую неделю, в течение нескольких месяцев, парень впитывал в себя этот голос – он, если честно, так и не развил привычку вслушиваться в то, что фейковый Бодров говорит о самой музыке, чаще воспринимая передачу отрывками, нежели цельно. Он отчётливо слышал лишь те моменты, когда ведущий проводил параллели с реальностью – и очень хорошо их помнил, потому что каждый раз в Антоне просыпалось глупое желание стать на него похожим. Таким же смелым, таким же уверенным, таким же борющимся. По крайней мере ему очень верилось в то, что мужчина свою передачу делал в первую очередь именно для таких людей, как он. Для тех, кто всё понимает, но очень боится. А ведь когда слышишь, как кому-то не страшно, бояться уже хочется меньше. И этот вселяющий толику смелости, местами хриплый, местами металлически-строгий голос, Антон узнал бы наверняка. Шастун снова вспомнил как пялился на бедного мужчину в 7:30 утра. Он надеялся, что хотя бы его тело сориентировалось и не забывало моргать время от времени. На месте фейкового Бодрова Антон бы, наверное, сюда не возвращался. Только он не Антон, и он вернулся.***
Словно подгадав, мужчина пришел в кафе во время следующей вечерней смены, когда Антон работал на пару с Егором. На улице мерзко моросил дождь, отскакивая от блестящих улиц рикошетом на брюки невезучих прохожих – когда мужчина усаживался спиной к нему в углу кафе, на задней стороне светлых джинс Антон заметил тёмные капельки грязи. Шастуну пришлось силой отгонять настырную мысль о том, чтобы предложить посетителю сменную одежду – которой у него не было. Но заговорить с ним хотелось безумно сильно, а еще безумно страшно. Антон проследил взглядом за Егором, который с меню в руках подошел к мужчине на своих длинных ногах. Наклонился, указывая на что-то пальцем, пару раз кивнул, слушая посетителя, заразительно хихикнул и расплылся в белоснежной егоровской улыбке – всё стандартно. Посетители кафе его обожали. Антон и Лиза уже несколько раз наблюдали, как та или иная компания школьниц с невероятной целеустремлённостью пытались вычислить его расписание. Благо, сделать это было сложно – Егор не забрасывал попыток впарить свой альбом какой-нибудь студии и частенько сливался за несколько часов до своей смены, чтобы отыграть сет в очередном прокуренном клубе. Антон, пойми, ходят слухи, что сегодня там будет какой-то большой продюсер. Или Марат, близкий кореш и самопровозглашенный менеджер Булаткина, ростом примерно с половину Антона, утягивал его на левые рэперские тусовки, аргументируя это «расширением сети знакомств в индустрии». Почему эти тусовки проходили ровно посередине рабочего дня и почему Марат взял в привычку предупреждать Егора о своём прибытии за пятнадцать минут до того, как его машина останавливалась около кафе и завлекающе мелькала фарами – Антон не знал. Такая распущенность Шастуна в начале немного бесила - уволить Егора казалось логичным решением, пусть Лиза и умоляла менеджера не лишать кафе единственного смышлёного баристы. Но потом Булаткин пару раз вытягивал целые смены в одиночку, или заставлял Антона идти домой с температурой, благородно отрабатывая его смену бесплатно, и вообще оказался очень хорошим парнем, и Антон забил. Как забивал на многое в своей работе – кафе-то не его. Егор торжественно пообещал, что не забудет его гибкость, когда станет известным и богатым, а богатые друзья Шастуну были нужны. Когда Булаткин вернулся к стойке и собрался вбить заказ в компьютер, Антон схватил его за рукав и потянул в свою коморку. - Эу, дядь, ты чё? - Этот мужчина, - Антон аж запыхался от волнения, - этот мужчина, который сел за столик у окна — это Бодров… - Егор сразу же раскрыл рот, наверное, чтобы его обматерить. - ФЕЙКОВЫЙ Бодров! Егор устало потер глаза и немного сгорбился, как будто нес на своих плечах невероятно тяжелую ношу поддержания относительной адекватности глубоко больного человека. - Антон. - Булка. Честно. Он уже сюда приходил вчера, я его узнал по голосу. - Как же… - парень поднял взгляд в потолок и удручённо вздохнул, - как же ты меня бесишь, Шаст. Ты его самого, конечно же, об этом не спросил? – менеджер виновато поджал губы. Не успел Антон сориентироваться, как Булаткин вылетел из кабинета и размашисто направился к злосчастному столику. Шастун замер. Он сейчас умрёт. На ватных ногах ему удалось добраться до кассы. Сердце стучалось с такой силой, что Антон на всякий случай перебрал в голове симптомы инфаркта. В сторону столика он смотреть не мог. - Молодой человек? – Шастун поднял глаза. Перед ним вдруг возник фейковый Бодров. Ёб твою мать. - Антон, верно? – верно ли? Может быть. Он свое имя резко забыл, но на всякий случай неуверенно кивнул. По жопе прилетел удар: Егор стоял рядом и, дорвавшись до компьютера, вёл с Антоном немую беседу, пытаясь что-то до него донести одними глазами. Какой же он пучеглазый – надо будет Булаткину обязательно об этом сообщить. Мужчина протянул ему руку: - Арсений. На нём была серая футболка, и Антон увидел, как напрягаются сухожилия, как кожа покрывается мурашками; дождевик он повесил на спинку стула. Арсений. Если прислушаться, можно было разобрать, как с дождевика неторопливо скатываются капли и ударяются об пол. Арсений. Антон вытер руку о брюки и пожал теплую ладонь. Арсений. Арсений (Арсений!) улыбнулся уголками губ, продолжив: - Ваш коллега упомянул, что Вы слушаете мою передачу? - Да… да, попадалась пару раз, - рука исчезла, Арсений засунул её в карман. Чуть прищурился, смотря на парня лисицей. - Я ещё ни разу не встречал людей, которые узнавали меня по голосу. Блять. Антон почувствовал, как вспыхнули уши. Назад пути не было. - У Вас приятный голос, - он нарочито пренебрежительно пожал плечами. - И необычный. - Необычный, - Арсений будто пробовал это слово на вкус. Арсений. Егору явно стало некомфортно присутствовать при этом корявом диалоге. Он стукнул Антона по плечу: - Шаст, у тебя же вроде перерыв? А то ты, - он карикатурно посмотрел на запястье, на которых не было часов, - уже чёрт знает сколько на ногах. Может составишь Арсению компанию? Обсудите… что-нибудь. Подальше отсюда. С той стороны стойки раздался какой-то фыркающий звук. Это Арсений так хихикает? - Да, Антон, я был бы совсем не против. С удовольствием угощу Вас кофе – всё же радиоведущие редко встречают своих фанатов, - он подмигнул, Антон чуть не скончался на месте. - Тогда жду Вас за столиком? Мужчина не дождался ответа и отошёл, будто для него было само собой разумеющимся, что к нему присоединятся. Антон в первый раз за, казалось бы, вечность, смог набрать достаточно кислорода в легкие. В воздухе витал тонкий шлейф бергамота. - Булаткин, я тебя убью, - угрожающе прошептал Антон Егору, который торопливо развязывал фартук у него на спине. Он развернул Шастуна за плечи лицом к себе и стянул с него джинсовую ткань. - Расслабься, братан. Ты никогда ни с кем кофе не пил? Посидите, поговорите. Не забывай, ты же прикольный, умный человек. Тебе есть, что рассказать. Всё, пиздуй. Антон совершенно не вдохновился этим пламенным монологом. В данный момент он чувствовал себя самый скучным существом на земле, и никуда пиздовать ему не хотелось. Позорно сбежать ему не позволяла совесть, а ещё отсутствие другого выхода из кафе кроме входной двери. Шастун с совершенно страдающим выражением лица, на которое Егор закатил глаза, проверил в компьютере заказ Арсения. К столику он подошел с лавандовым рафом на овсяном молоке и веточкой лаванды на пенке, и огромной кружкой чая для себя. Если что, Антон сможет в ней утопиться. Он настолько волновался, причём не до конца понимая, перед чем, что даже не нашёл в себе сил обдумать смену молочных предпочтений мужчины. Арсений отодвинул ему стул, откладывая телефон; он явно переоценивает антоновские навыки общения с красивыми людьми. Шастун попытался улыбнуться. - Ну, рассказывайте. Как Вам передача? – мужчина отставил кофе в сторону и сложил руки в замок, выкладывая их на стол, как дорогие браслеты в ювелирных магазинах – очень бережно и бесшумно. - Передача супер, - выдавил из себя Антон. - Кстати, а как она называется? - Никак. Я пытался придумать, но так и не смог. Но это и хорошо, сохраняется максимальная иллюзия какой-то анонимности. Ложная, конечно, но как будто чуть-чуть сложнее пожаловаться в Роскомнадзор на передачу, не зная её названия, - Арсений на секунду задумался. А потом колюче добавил: - Естественно, если кому-то приспичит, они и без названия до меня доберутся. Его голос был полон безразличия. Он звучал пугающе смиренно и холодно, как будто период привыкания к новой реальности тотальной безысходности его совершенно не подкосил. Антон в это не верил. Чувствующих людей это не подкосить не может, а другой человек такую передачу бы делать не стал. - И не страшно, что доберутся? - Нет, не страшно, - твердо произнес мужчина, и чуть смягчился, заметив непонимающий взгляд напротив. - Я бы не назвал это страхом. Это, знаете, какое-то немного щемящее чувство, очень противное, мне сложно описать его словами. А описывать словами – это моя работа, если что! - Шастун хмыкнул. - Щемящее чувство… какого-то принятия, что ли. Не принятия системы, конечно, нет, а принятия того, что я делаю всё, что на данный момент могу. И они тоже делают всё, что могут. Мы находимся на равных – по крайней мере, так мне проще об этом думать. В общем, чувство предвкушения проигрыша, вот, как я это опишу. Как будто ты выходишь играть в финале Уимбилдона, а твой соперник - Роджер Федерер. Вы вроде бы финалисты одного турнира, и оба сыграли одинаковое количество матчей, чтобы здесь оказаться, но шансов у тебя всё равно нет. Потому что это – Роджер Федерер, с огромной командой, работающей только на него, а ты – это ты, - Арсений наконец-то сделал глоток своего кофе. - Ты всё равно играешь этот дурацкий матч, хотя знаешь, что проиграешь. Но ты же уже здесь. Так что приходится играть. Мужчина, повернув голову, с любопытством разглядывал людей в окне, давая Антону возможность разглядывать его. Дождь закончился, но сквозь плотные серые облака солнечные лучи все равно пробивались с горем пополам. Один луч, наверняка самый теплый и самый яркий, приземлился Арсению на лицо, уютно устроившись на его длинных ресницах. Он прикрыл глаза. Егор шарахнул чем-то за стойкой. Антон вздрогнул. - Я так не могу, - вылетело у него быстрее, чем он смог подумать. - Не можете как? - Так смело. Чуть-чуть безбашенно, скажу честно. Я так не умею. Я так не могу. Арсений уперся взглядом в палец Антона, которым тот вырисовывал бесформенные узоры на поверхности. - Я журналист, - продолжил парень, выводя очередную загогулину. – Точнее, жалкое ему подобие. - Вы очень к себе строги, - хмуро произнёс Арсений. Антон усмехнулся: - Пойти на журфак было довольно импульсивным решением, и как только я столкнулся с реалиями профессии, особенно с реалиями того, что происходит с людьми, дающими отпор, мне стало очень сложно самому что-то делать. Стоящее. Так что уже почти три года я тут. В безопасной отстранённости. Шастун хлопнул ладонями по столу, давая смысл этому "тут". Он физически сжался, сразу же коря себя за чрезмерную открытость. Для него Арсений не был чужим человеком – он встречался с ним каждую неделю, но его Арсений видел второй раз в жизни. И то, первая встреча еле-еле считается. Мужчина откинулся на спинку стула и положил руки на живот, громко выдыхая. Антон, наоборот, дышал очень аккуратно, чтобы не перенасытиться сладким бергамотом, который старался игнорировать. - Но Вы же не делаете не из-за того, что Вам всё равно, верно? Вы не делаете, потому что одному что-то делать невероятно тяжело. А в нашей стране еще и довольно страшно. - Ну, Вы делаете. - Антон, мне тридцать два года. Я очень за многое получал по башке, Вы не думайте, и страшно мне было пиздецки как. В автозаках сидел, синяки от дубинок на рёбрах мазал, очень много плакал и очень часто сердился. Я не говорю, что из меня уже песок сыпется и терять нечего, просто в какой-то момент этот страх немного притупляется. У меня окончательно сформировалось понимание того, что такое «хорошо» и что такое «плохо». А в Вашем возрасте бояться – нормально. Мне – непозволительно. Шастун нахмурился. Что за хуйня? - У меня четкое понимание плохого и хорошего. Я скорее не знаю, с чего начать, потому что всё кажется недостаточным. Арсений, подавшись вперед, почти ласково накрыл его дергающуюся ладонь своей, успокаивая. - Хорошо. Хорошо. Я скорее имел в виду, что Вы имеете право рассчитывать на поддержку со стороны тех, кто варится во всем этом чуть дольше. Я не сомневаюсь, что сил и рвения в Вас больше, чем Вам кажется. И наверняка больше, чем во мне, - он убрал руку, напоследок немного сжав костяшки Антона. Парень не понимал, как они тут оказались. Он молча хлебнул свой холодный чай. Мужчина бегал взглядом по его потерянному лицу, словно пытаясь зацепиться хоть за какую-то эмоцию, чтобы продолжить разговор. Антон упрямо игнорировал щекотные покалывания на тыльной стороне ладони. - Я, наверное, Вас и так уже достаточно отвлёк, - Арсений откинул голову назад, вытягивая последние капли кофе. Антон снова захотел укусить его за кадык и лизнуть длинную шею – от ключиц до самого подбородка, - так что я побегу. Но было очень приятно пообщаться, Антон. Парень поднялся вместе с ним, вытягивая из-за спины высохший дождевик. Он поспешно отдал его мужчине, отговаривая себя от того, чтобы уткнуться в него носом. - Мне тоже. Арсений. Арсений. - Кофе за счёт заведения. Не спорьте! Мужчина мягко улыбнулся, и, попрощавшись с егозящим Егором, еле удерживающемся от комментариев, ушёл. Антон, замерев, наблюдал за ним до тех пор, пока мужчина не влился в толпу уставших людей, спешащих домой к своим семьям и к покою спальных районов. Антон прислушался к себе. К маленькому Антошке, которому, по-честному, порядком надоело сидеть и выжидать прекрасное и радужное будущее, приехала спасательная бригада – мальчику наконец-то достались не только спички, но и жидкость для разжигания огня. Пока в маленькой баночке, однако это уже начало. Внутри что-то тихонько заискрилось. Придя домой, Антон написал своему редактору. Пришло время что-то делать.
