Не найти пустого места

Як повіє буйнесенький вітер з широких степів, То прославить по всій Україні січових стрільців. А ми тую стрілецькую славу збережемо

Червона калина

***

Вместе выпить пиво работники кофейни планировали уже давно. Настолько давно, что за этот период у всех появились какие-то дела – Лиза шла на устроенную Арсением встречу в театр, Журавль упёрся на лекцию по археологии, Оксана просто послала их нахуй – после трёх вечерних смен подряд девушка планировала завернуться в плед как в пелёнки и пролежать все выходные без движения.  В итоге, Булаткин зашёл за Антоном на работу, чтобы вместе дойти до бара – начальница устраивала девичник для подружки и закрыла кафе около семи вечера. Выйдя на улицу, Антон жалобно простонал – как же он устал. Егор, святой человек, подтолкнул его в сторону магазина напротив. Через полчаса они уже сидели на кухне у Антона, окружённые пивом и сухариками. Парень задумчиво накручивал влажную кудряшку на палец. Булаткин что-то тараторил.    - Булка, я проебался.  Антон осознавал, что перебил его, но слова рвались наружу, как икота. Егор замолчал и медленно поставил пустую бутылку на подоконник к трём другим.   - Так.    Что говорить дальше, Шастун не продумал. Решил говорить всё и сразу.  - Мне кажется, я чувствую какие-то чувства к Арсению. Трахабельного характера.    Егор прыснул: - Не прослеживаю проёб.  - Ну, типа. Он наш посетитель. А ещё я ему нравлюсь, - Антон понял, что зря завёл этот разговор, потому что адекватные аргументы против секса с Арсением у него, в принципе, отсутствовали.  - Не в курсе твоего опыта, но обычно люди друг другу нравятся, когда решают потрахаться. Это, типа, базовое условие.  - Я имею в виду, если мы переспим, он может захотеть какого-то развития. А я ничего развивать не хочу. Скорее, не могу.    Булаткин глупо хлопал глазами – Антону казалось, что он видит, как мысли в его голове буксуют, пытаясь разобраться в происходящем.    - Честно тебе скажу, я нихуя не понял. Ты его хочешь, так? – Антон кивнул. - Ты ему нравишься, да? – Антон кивнул. - Ты заранее решил, что ты ему нравишься сильнее, чем он тебе? Что, увидев твой волшебный член, он упадет на колени и признается в вечной любви? – Антону стало стыдно.    Он действительно представлял себе только такой сценарий – без ползаний на коленях – и даже на секунду не подумал о том, что Арсению он может быть симпатичен исключительно в контексте потенциального перепихона. Какой же он тупой.    - Ёб твою мать, - Шастун устало уронил голову на руки, потирая виски.  - Ага, - Егор с довольной мордой открыл новую бутылку пива. - Интересный ты товарищ, конечно. Всё за всех подумал, сам себя накрутил, и сам же расстроился.    Антон грустно откусил дольку лимона.    - Я всё равно не буду к нему лезть. Будет слишком неловко. Вдруг ему не понравится, - вариант того, что может не понравиться Антону, он даже не рассматривал.    Это же Арсений.    - Да в чем проблема-то? Будь проще. Мы вот с Оксанкой пару раз спали, ничего, работаем, - Булаткин приоткрыл окно и зажёг сигарету. Антон выпучил глаза.  - Вы с Оксаной? Когда?  - Да я не помню уже, - он запрыгнул на подоконник, задевая жопой ряд из бутылок. По кухне разнесся противный звук падающего стекла. - Ой. Два, три месяца назад? Не могу сказать, что это был лучший секс в моей жизни, но было норм. А потом её бывший начал к ней снова подкатывать, и я от греха подальше отвалил.  Вот это новости. - И вам не неловко? - Что тут неловкого? Это же просто секс. Это же приятно и прикольно, а главное никто никому ничего не должен. Вы только обговорите это до – обидно будет влюбиться. Особенно если секс классный.  - Я не влюблюсь.  - Ага. Не влюбишься, - Егор хитро ухмыльнулся и затянулся, выпуская дым в приоткрытое окно. Антон отрешённо ковырял ногтем кусочек отваливающейся штукатурки.   

***

Что-то резко поменялось.  Текст больше не шёл. Арсений приходил реже, а когда приходил, у стойки почти не крутился. Сидел за своим столиком и читал что-то в телефоне, обмотавшись наушниками, всё чаще вставляя их в уши. Оксану он больше до работы не провожал. Появлялся в кафе только вечером, но до закрытия не оставался, беззвучно ускользая, не давая Антону шанс с ним поговорить.  Может быть, ему стало неловко за тот вечер, он мог решить, что сам всё неправильно понял и Антон в нем не заинтересован. Что он сделал что-то не так, стоял слишком близко, дышал слишком обрывисто, коснулся места на шее, которого не имел права касаться. Шастун хотел бы уверить мужчину, что это не так. Арсения хотелось впечатать в себя, собрать губами каждый его вздох, почувствовать его руки везде. Но он лишь вслушивался в скрип отодвигающегося стула, торопливые шаги и хлопающую дверь – смотреть на Арсения можно было лишь в окно.    Шастун чувствовал, как постепенно возвращался в свое привычное аморфное состояние, хотя ужасно этого не хотел. Май шёл своим чередом, не обращая внимания на разводимые Антоном нюни. Дни становились теплее и светлее, всё дольше можно быть гулять и ловить открытыми участками кожи розовеющий закат.    Последний весенний месяц предоставлял людям возможность отвлечься от глобальных проблем и соприкоснуться с маленькими островками счастья, до наступления оглушающей духоты городских ландшафтов. Весна словно обращалась к людям напрямую, сетуя на неблагодарных меланхоликов вроде Антона.  «Вот вам птицы, они поют, наслаждайтесь. Вот - запахи цветущих деревьев, прошу прощения у аллергиков, остальные – нюхайте на здоровье. Вот - радостные детские крики на детский площадках, вот - замученные выпускники (вам-то экзамены сдавать не надо – радуйтесь!), вот – теплые дуновения ветра на лице, вот - открытые на ночь окна. Вот – любовь повсюду, куда ни глянь. Видите, её никто не боится, все любят, как умеют. Нежно, упорно и вопреки. А некоторые из вас своей любовью ни с кем не делятся, жадничают, ждут, пока все под них подстроятся. Так и прождете подходящих условий всю жизнь, и вспомнить будет нечего. Если вам весной влюбляться стрёмно, то это уже совсем запущенный случай. Ай-яй-яй».   Шастун с Арсением спать боялся не из-за страха перед неловкостью. Антон боялся влюбиться в Арсения с такой силой, что все устои, с которыми он жил столько лет – рухнут как песочный замок. Устои, какими бы сковывающими они ни были, давали Антону ощущение стабильности. В мире, где каждый день грозит ошарашить какой-то новой непредвиденной хренью, личная константа была для Шастуна приоритетом номер один. Его ничего не могло потревожить изнутри. И ему было относительно хорошо. А потом появился Арсений. Антон честно не понимал, имеет ли он право влюбиться, пока столько людей страдает? Имеет ли право на счастье, пока всё вокруг в огне? А что скажет маленький Антошка – разочаруется, что взрослый Антон не сдержал обещание отгородить его от злого, враждебного мира? Или будет рад наконец-то выйти в свет и взорваться всей той любовью, которая в нём хранится?    Самой страшной была мысль, что Антон ошибался и жил свою жизнь неправильно, упрямо лишая себя чего-то важного. А что, если Сергей Бодров был прав?   

***

На день рождения Журавль зовёт Арсения случайно. Мужчина заскочил к ним утром, натянув капюшон на голову – Антон уважал его попытки в анонимность, но сопливый нос пипкой, торчащий из-под ткани, выдал его с потрохами. - Арс! – Дима хлопает в ладоши на радостях. - Как классно, что ты зашёл! Приходи сегодня ко мне на день рождения, устраиваем тут караоке. Наталья Фёдоровна любезно предоставила помещение.    Арсений растерянно шмыгает носом. Шастун чуть не умирает от умиления.  - Это немного неожиданно… Я даже не успею тебе подарок какой-нибудь купить. И петь, наверное, не смогу, - он показательно кашляет. Ну, актёр! - Да не ссы, никаких подарков не надо. Я бы тебя раньше пригласил, но ты так редко появляешься, всё поймать не мог. Петь не обязательно, послушаешь, как Шастун завывает – это то ещё зрелище, - Антон с удовольствием наблюдает за умирающей надеждой в глазах Арсения. Теперь он так просто не убежит.    - Ладно. Спасибо, я обязательно буду. С днем рождения! – спохватывается мужчина и открывает объятия, подзывая Диму к себе. Антон чуть-чуть завидует. Он ничего, кроме арсеньевских рук, ещё не трогал. Журавль слишком сильно хлопает Арсения по спине, выбивая из него кашель. Он с мольбой смотрит на Антона через широкое плечо.  - Ну всё, Дим, не переборщи, ты его сейчас покалечишь и некому будет заценить мои вокальные данные.    Арсений поднимает уголки губ в благодарности. Антон подвигает ему ромашковый чай в картонном стаканчике.  - Держи. Делал себе, но тебе явно нужнее, - Шастун угрожающе смотрит на карту, протянутую Арсением, и мужчина послушно её убирает. - Спасибо, - он говорит это так тихо и так сокрушённо, что Антон чуть было сам не сжимает его в объятиях до хруста костей. Хотелось, чтобы Арсений всегда был громкий, веселый, и сияющий. Чтобы его было много-много, в каждой клеточке тела. А тот, кто стоит перед ним, больше похож на подбитую собаку, ещё и простуженную.    Журавль кричит уходящему Арсению: - К восьми!    Антон снова смотрит ему вслед через грязное стекло. Вздыхает, берёт чистую тряпку из-под стойки, и идёт его мыть.