Кусай уже, придурок.

В течение следующей за этим событием недели я выяснил две вещи: Голод будет чувствоваться постоянно, если долго его не утолять, и того парня мне лучше вовсе исключить из поля зрения. В последнем я убедился, когда зацепил взглядом его шею и потом остаток перемены отходил в туалете, кусая собственные руки. Каждое утро начиналось с боли. Если раньше такие эпизоды случались довольно редко, то теперь я мог по пальцам пересчитать моменты, когда у меня не ломило всë тело, а горло не жгло изнутри адским пламенем. Все мои сны приобрели кровавую окраску. В них я либо избивал кого-нибудь до полусмерти, либо пил чью-то кровь. Много крови. Высасывал еë всю, пока тело жертвы не падало не землю бледным, безвольным мешком. Я просыпался с засохшей кровью на пальцах - раздирал себе кожу во сне - и сразу же шëл отмываться, прежде чем собираться в школу. Однако среда запомнилась мне больше всего. В среду я наконец-то узнал, как зовут этого придурка. Узнал я это на очередном "сдвоенном" уроке английского. Такие уроки мы называли "сдвоенными" потому, что они проходили с ещë каким-то классом помимо нашего. На этой неделе сразу два учителя английского заболели, поэтому нам подкинули на хвост десятый "А". Так я и узнал, что зовут того парня Сашей Беспаловым, и что инстинкт самосохранения у него явно отсутствует. Почему же? Обычно от меня шарахаются все, особенно когда я страдаю от Голода сильнее, чем обычно. Не знаю, почему - может, внутренний Зверь как-то на это влияет или люди каким-то образом ощущают исходящую от меня угрозу. А этот как ни в чëм не бывало подсел ко мне, да ещë и спросил, как я себя чувствую. А чувствовал я себя так, как будто меня сжигают на костре и бьют ножом одновременно. Тело заломило сильнее, а зубы тут же заныли. Голодное животное внутри меня взвизгнуло в предвкушении. Своим визгом оно будто уговаривало меня перестать сопротивляться и поддаться соблазну. Нет уж. Пусть заткнëтся к чёртовой матери. Давать ему волю на людях я не собираюсь. - Всë нормально, у меня так бывает иногда. Гипертоник с детства, - я старался сохранять максимально спокойный тон, и это вполне неплохо получалось, несмотря на моë состояние. Ещë бы опустить глаза, иначе Беспалов заметит мой одичалый взгляд. - А... тебя как звать, кстати? Ах да, я же знаю его имя, а он моë - нет. Не очень хорошо получается. - Демьян, можешь просто Дëм, - отозвался я, не поднимая глаз от пола. Драный, замызганный линолеум - интереснейшее зрелище, когда в нескольких сантиметрах от тебя находится источник свежей крови, да-да. - А я Саша. Рад знакомству, - он протянул руку, и я стиснул зубы так сильно, как только мог, после чего рискнул пожать еë. В моëм положении достаточно прикосновения, чтобы слететь с катушек, но вызывать подозрений не хотелось, поэтому пришлось понадеяться на самоконтроль. Меня отчасти спас звонок. Если бы не он, Беспалов продолжил бы пытаться меня разговорить, и мне волей-неволей пришлось бы обращать на него внимание лишний раз. И тогда вся школа узнала бы, кто такой на самом деле Демьян Флоренский. А потом и весь мир бы узнал. Такую сенсацию, как я, с руками бы оторвали в лаборатории и под камеры телевизионщиков. К чëрту такие мысли. От них только хуже становится. Семнадцать лет никто не знал, так с чего бы вдруг мне спалиться сейчас? Я честно пытался сосредоточиться на занятии, но Голод не собирался утихать. Руки подрагивали, и от боли, пронзающей проявившиеся клыки и настойчиво зудящей во всëм теле, было трудно дышать. Главное - не открывать рот и не смотреть на Беспалова и других людей, иначе Зверя я не удержу. Такой Зверь, насколько мне известно, живëт в каждом из нас. Он легко может вырваться из-под контроля при виде крови. Особенно когда голодный - тут уж никакая сила воли не поможет, как ни старайся. И сейчас я пытался заставить его сидеть смирно, а себя - не думать о том, насколько же мне плохо. - Демьян, с тобой всë в порядке? - окликнула меня учительница. - Можно выйти? - почти прохрипел я, не поднимая головы. - Можно, - я кивнул и вышел из класса, стараясь не глядеть на окружающих и не принюхиваться, чтобы не провоцировать себя ещë и запахом. Да, у крови тоже есть запах, хотя его и сложно почувствовать. Однако я чуял эту сладость в воздухе, и Зверь внутри поскуливал. Как только за мной закрылась дверь туалета, я тут же осел на пол, вцепившись в волосы. Дышать было всë ещë тяжело, но боль потихоньку отступала. Поднявшись, я поплëлся к раковине. Плеснув в лицо холодной воды, я бросил взгляд на зеркало. Глаза были вполне обычными. Приоткрыв рот, я отметил, что мои клыки хоть и заметны, но далеко не так, чтобы это вызывало вопросы. Я выдохнул и собирался выходить, как вдруг заскрипела дверь. Уже знакомая железистая сладость заполнила лëгкие до отказа. Твою ж мать. Какого хрена Беспалов вообще здесь делает?! Я вцепился в раковину, чувствуя, как всë тело снова пронизывает невыносимая жгучая боль, а клыки становятся длиннее. Нет-нет-нет, уйди, пожалуйста, не смотри... Однако мои мольбы не были услышаны, и он не сводил с меня глаз, стоя в шаге от меня. - Так и знал, - в его голосе была лишь малая доля испуга. Стоп. Как он мог догадаться? Что раскрыло меня?! Я взглянул в зеркало и тут же всë понял. Глаза. Чëртова заалевшая радужка меня выдала. Я поймал его отражение и тут же согнулся под новой волной боли. Зверь рвался на свободу, и был готов взять желаемое силой, если придëтся. - Уйди... - хрипло произнëс я, опустив голову и продолжая сжимать пальцами белый фаянс. Беспалов подошëл ближе, а я даже не мог отойти - ноги как будто приросли к полу. Зверь тянул тело ближе к Беспалову, чтобы наконец-то сделать то, что нужно, то, чего так давно хочется, а я всеми силами пытался заставить его отступить. По сути, перетягивание каната между мной и Зверем. Вот только победитель уже предопределëн - весовые категории у нас разные, да и против тупой животной силы и неистового Голода не попрëшь. - Я ещë с самого начала заподозрил. Не могло тебе так резко плохо стать именно после того, как ты увидел меня. Замолчи, просто замолчи и отойди, и я развернусь и убегу, не рискуя замочить тебя к чëртовой матери! Но уходить Беспалов не собирался. Его пальцы скользнули к воротнику рубашки. Что ж ты делаешь, дубина... Я развернулся к Беспалову против своей воли. Я едва понимал, что творю, но Зверь больше не слушал моих приказов. Плевать он хотел на них, когда добыча стоит прямо перед нами, да ещë и сама хочет броситься под клыки. Я отчаянно замотал головой. Нет. Это не должно так быть. Я не могу этого сделать. Неужели мы не справимся ещë некоторое время? Восемь лет справлялись, так что же случилось теперь? Дыхание перехватило, когда Беспалов расстегнул пару пуговиц и перед моим взором предстала ничем не защищëнная бледная кожа с синеватыми венами, которые одним своим видом умоляли впиться в них и перестать себя мучить. - Я никому не скажу. Давай. Беспалов оттянул ворот рубашки, раскрывая шею ещë сильнее, и тут я понял, что не могу не согласиться. Плевать, что с ним будет потом. Плевать, соврал ли он сейчас. Я слишком хочу крови, чтобы отказываться. Я слишком долго терпел невыносимую боль, чтобы избегать возможности еë прекратить. Я представлял это тысячи раз, но не догадывался, насколько блеклыми были мои фантазии по сравнению с реальностью. Тихий чавкающий звук, и в моë горло хлынула кровь. Это не было похоже ни на одно из всех приятных ощущений, которые мне когда-либо доводилось испытывать. Это был ëбаный экстаз, огромной волной сносящий ко всем чертям остатки рассудка. Кайф, не сравнимый с оргазмом или приходом - второго я, к счастью, не чувствовал ни разу в жизни, но подсознательно догадывался, что это ни на йоту не отражает всепоглощающего, дурманящего удовольствия, которое крыло меня, пока я с упоением вгрызался в шею Беспалова всë глубже и поглощал алый нектар, льющийся оттуда. Как же сладко. Как же, мать твою, хорошо... не хочу отпускать, не хочу, ещë немного, я смогу остановиться вовремя, мне нужно, мне так нужно... Я чувствовал, как мой рот наполняла сама жизнь в жидком агрегатном состоянии, и не мог упустить ни одной еë капли. С каждым глотком я всë меньше контролировал свои действия. Зверь полностью властвовал надо мной, и в голове не осталось ничего, кроме всецелой экзальтации. Зачем, зачем я столько лет держал себя в руках? Зачем? Почему я не попробовал эту чëртову амброзию раньше? Почему я всё время сковывал себя ебучей моралью? Хрен бы с ней, хрен бы со всем, что преграждало мне путь к этому блаженству, люди всë равно не стоят ничего, и мне вообще не важна их жизнь, они - лишь пакеты с кровью, и непонятно, какого чëрта я не осознал этого раньше! - Дëм... Странно. Почему этот пакет с кровью разговаривает? В этот миг до меня дошло, что происходит, где я нахожусь, и кто отчаянно хрипит моë имя, тщетно пытаясь оттолкнуть меня от себя. Красная пелена стала спадать с моих глаз, и я нехотя отстранился. Зверь всë ещë поскуливал, но теперь лишь потому, что его оторвали от трапезы. Я взглянул на Беспалова. Он был бледнее, чем обычно - хотя, казалось бы, куда ещë, если его кожа и так по цвету больше напоминает белоснежную простыню - и держался за стенку. Его шея была в крови, и на ней виднелся грубый укус. Так вот ты какой, Зверь. Так вот ты какая, настоящая кровь. Я облизнул губы. Эйфория потихоньку спадала, и способность соображать возвращалась ко мне. Всë-таки он придурок. Знал же, что так будет, так чего вообще ко мне лез?! Идиота кусок. Его взгляд был пустым. Хорошо хоть, из раны на шее больше не хлестала кровь. Ещë немного, и от того, что я сделал с ним, останется лишь небольшой шрам - судя по тому, что я читал во всë том же Интернете, слюна вампиров обладает заживляющим действием. Я подхватил Беспалова прежде, чем он грохнулся на пол, и аккуратно усадил возле стены. - Здесь сиди. И не смей засыпать. Вялый кивок. Отлично. Значит, успею ему помочь. Действовать надо было быстро - с такой потерей крови он рисковал упасть без сознания и отбросить коньки в любую секунду.