После того, как меня заставили выйти замуж за генерала Злой Звезды

Янь Минтин увидел потрясение на его лице, которое он изо всех сил пытался скрыть, и понял, что был прав. Вежливое имя должны были выбрать его родители, старейшины или, возможно, уважаемые люди. Но родители Чжао Еланя умерли много лет назад, поэтому человеком, который, скорее всего, выбрал для него вежливое имя, был Чжао Сюань. Сначала, когда он услышал слово “Мэнтин” из уст Чжао Сюаня, оно прозвучало с какой-то необъяснимой фамильярностью, но после тщательного осмотра он заметил, что реакция Чжао Еланя на это была не в пределах нормы. Казалось, он был застигнут врасплох, когда услышал это имя, и выражение его лица неожиданно изменилось. Позже, на охотничьих угодьях, он спросил собеседника, почему Чжао Сюань назвал его Мэнтин. Чжао Елань ответил, что это вежливое имя. Он называл его так всю дорогу, и каждый разом Чжао Елань казался раздраженным. Только когда они вернулись и он назвал “Мэнтин” в присутствии управляющего Цинь, Чжао Елань пришел в ярость, как будто не хотел, чтобы это имя упоминалось при посторонних. Поэтому он больше не говорил этого при других и лишь изредка называл его Мэнтин, когда они были наедине, просто для забавы между ними двумя. Он сменил имя с детства, и хотя он стал знатным чиновником, в особняке Чжао не было родового зала в честь его предков.... У Янь Минтина было смутное предположение, но он не хотел углубляться в то, сколько историй скрывалось за именем Чжао Мэнтин. Он твердо верил, что человеческая природа изначально добра, и если что-то подтолкнуло Чжао Еланя во тьму, история, стоящая за этим, должна быть чрезвычайно душераздирающей. Поэтому он не хотел проводить тайное расследование, опасаясь вновь открыть раны, которые Чжао Елань не смог бы вынести и с которыми он не смог бы справиться сам. Как только они вдвоем вернулись в особняк Генерала, они увидели управляющего Цинь и Гао Тана, сидящих на корточках на ступеньках и бесконечно спорящих. Управляющий Цинь: — Почему Чжао-дарен пошел в бордель? Это слишком возмутительно, неужели он не может честно остаться в особняке? — В борделе пахнет ароматно и пикантно, это нормально, что моему господину нравится туда ходить. — Ты просто защищаешь своего хозяина. Ты хотя бы знаешь, что это за место?! — Конечно, я знаю, но боюсь, что ты этого не знаешь. Ты слишком стар, тебе нет смысла туда идти. — На кого ты смотришь свысока! Когда я был молод и энергичен, меня хорошо знали среди девушек. В то время ты еще даже не знал, как кормиться грудью! — Старый есть старый, я слышу только хвастовство. — Ты мне не веришь! Я мог бы сказать своей жене, чтобы она родила третьего ребенка прямо сейчас, как насчет тебя! — Конечно, я не могу, мне не нравится твоя жена, я не хочу, чтобы у нее был мой ребенок. — Какая наглость! — управляющий Цинь был так зол, что его борода вздулась. Он встал, чтобы побить его, но знал, что не сможет, поэтому просто принял позу и ждал, когда тот признает свою ошибку. В это время кто-то схватил его за руку, и он внутренне вздохнул с облегчением. Он повернул голову, чтобы увидеть, что это был Генерал, и быстро сказал Гао Тану: — Ради Генерала я не буду драться с тобой, сопляк! Сяо Гао проигнорировал его, выйдя вперед и обиженно сказав: — Мой господин, вы вернулись. Вы не взяли меня с собой, когда уходили сегодня, я больше не ваш любимый Сяо Гао? Вены на лбу Янь Минтина дернулись, и он отпустил руку управляющего Цинь: — Ты не собираешься его избить? Иди и сделай это. — Ах, это.... — управляющий Цинь пристыженно посмотрел на него. Как он мог победить его, ах! Янь Минтин потянул Чжао Еланя обратно в комнату, оставив юношу и старика смотреть друг на друга. Управляющий Цинь на мгновение оказался перед дилеммой. Когда он увидел кого-то проходящего мимо, он поспешно шепотом попросил этого человека схватить его за руку и крикнул: — Сяо Гао, если бы кто-нибудь не остановил меня, сегодня я бы показал тебе значение выражения "старый меч держит острие". Нет никого, с кем я не осмелился бы встретиться лицом к лицу! Чжао Елань, услышав, как эти двое ссорятся, закрыл окно и позволил им это сделать. Янь Минтин подождал некоторое время и, видя, что он не намерен говорить о сегодняшних событиях, у него не было выбора, кроме как приказать кому-нибудь вскипятить воду. Он предполагал, что Чжао Елань непременно захочет отмыться от всей этой грязи. Но эта одежда... — Чья на тебе одежда? — Янь Минтин никогда не видел его в этом наряде. Он явно сменил его, но где? В борделе? Хм! — Я не знаю, — честно ответил Чжао Елань. — Это запасная одежда из борделя, она должна быть новой. Ах! Янь Минтин горько улыбнулся: — Значит, в борделе есть запасная одежда, а? Обычно ты не из тех людей, которым нравится, когда другие прикасаются к твоей одежде. Как получилось, что ты согласился носить что-то из борделя? — ....В противном случае, как ты думаешь, было бы более уместно, если бы я вышел весь в крови? Янь Минтин поперхнулся и пошел на кухню, чтобы ускорить процесс нагрева воды. Он подошел, отодвинул слуг от плиты и тяжело сел, подбрасывая в огонь дрова в большом количестве. Мгновение спустя из кухни поднялось облако дыма. — Там пожар?! — управляющий Цинь издалека почувствовал запах дыма и поспешил на кухню. Чжао Елань, услышав шум, тоже бросился на кухню. Едва прибыв, он увидел, как слуги вытаскивают Янь Минтина и уговаривают его: — Генерал, вы можете просто остаться в комнате и подождать. Горячая вода скоро будет готова, какой бы срочной она ни была, торопиться нельзя. Дрова так не жгут, вы подожжете особняк Генерала. Янь Минтин смущенно оглянулся на них, когда они отмахивались от дыма. Его горло, раздраженное дымом, заставляло его непрерывно кашлять. В этот момент перед ним появилась пара белых нефритовых сапог. Он на мгновение замер, затем поднял глаза на Чжао Еланя. Чжао Елань протянул ему парчовый носовой платок. Он неловко отказался принять это, думая, что все закончится после пары приступов кашля и что нет необходимости утруждать себя прикрыванием рта и носа. Неожиданно Чжао Елань вытер лицо. Он удивленно посмотрел на него, а затем увидел, что кусок белой ткани испачкан черным. Лицо Янь Минтина было таким же темным, как дно горшка. Настоящее дно горшка. Он немедленно бросился к ближайшему колодцу и посмотрел на себя в лунном свете. Каким-то образом сажа размазался по его лицу, что действительно сделало его красивую внешность уродливой! Чжао Елань не мог удержаться от смеха: — Теперь ты можешь вытереть это как следует? Янь Минтин принесл таз с водой и отставил его в сторону. Он уже собирался взять носовой платок, но отдернул руку и просто принял вид безнадежности и сказал: — Помоги мне привести себя в порядок. — Кто тебя к этому приучил? Янь Минтин наклонил к нему лицо, давая понять, что хочет, чтобы он вытер его: — Мэнтин, вытри …Мэнтин! Чжао Елань огляделся и увидел, что все заняты на кухне и никто ничего не заметил, поэтому он стиснул зубы и присел на корточки, чтобы намочить носовой платок, затем злобно вытер лицо: — Это то, что ты сказал, что не будешь расследовать? — В чем дело? Я просто позвал тебя по имени, это запрещено? Ты слишком властный, — Янь Минтин болтал ногами, довольный собой. — Я не такой плохой, как ты, негодяй. Ополоснув лицо холодной колодезной водой, Янь Минтин улыбнулся ему, освеженный. Как только управляющий Цинь вышел после спасения кухни, он увидел, что они флиртуют друг с другом у колодца. Он не мог понять, почему Чжао-дарен оставил генерала дома, чтобы отвлечься в борделе. Это действительно было только, чтобы выпить чаю? Ночью Чжао Елань лежал на кровати с открытыми глазами в темноте, думая о том дне, когда он уедет, и о том, что он будет делать. Внезапно он услышал, как Янь Минтин спросил: — Когда ты сегодня убил того человека, в комнате была мадам. — Ну и что? — Она выглядела хорошенькой. — Мм. — Ты ее не испугал? — осторожно спросил Янь Минтин, — Или вы уже были знакомы? Только после того, как Янь Минтин покинул бордель, он понял, что что-то не так. В таком большом борделе двери были закрыты, но он смог легко войти, как будто они ждали его. И Чжао Елань на глазах у женщины, на ее территории, казнил человека таким медленным способом. Выражение лица этой женщины не изменилось, как будто ей было все равно, что было весьма подозрительно. Чжао Елань на мгновение задумался. Зная, что скрыть это невозможно, он просто признался: — Да, я ее знаю. — Откуда вы знаете друг друга? — с любопытством спросил Янь Минтин. Это не могло быть из-за того, что он был постоянным клиентом, не так ли? Чжао Елань не ответил. Он закрыл глаза и притворился спящим, и, к счастью, Янь Минтин больше не задавал вопросов. Рано утром следующего дня Ли Юйчэн пришел в гости и некоторое время ждал в фойе. Увидев Чжао Еланя, выходящего в своей официальной форме, он поспешно встал и спросил: — Чжао-сюн, вчера я был пьян, и только проснувшись, понял, что Янь Минтин приходил в бордель искать тебя. Ты в порядке? — Что со мной может случиться? — Чжао Елань направился к воротам. — Ладно, забудь об этом, тогда ты можешь помочь этому младшему брату, а? — Эта девушка тебе не подходит, и ты не единственный, кто хочет выкупить ее свободу. Она не совсем предана тебе, поэтому тебе следует сдаться как можно скорее, чтобы не создавать проблем. Ты можешь быть спокоен и ждать, пока твой отец устроит тебе свадьбу. Он тот, кто желает тебе всего хорошего в этом мире, — закончив говорить, Чжао Елань сел в паланкин и исчез на улице. Ли Юйчэн некоторое время был ошеломлен, а затем разочарованно ушел. Он услышал, как кто-то зовет его по имени, и когда он оглянулся, это был Янь Минтин, возвращающийся с утреннего суда. — Что ты здесь делаешь, крадучись? — спросил Янь Минтин. — Кто крадется... — пробормотал Ли Юйчэн, собираясь убежать, но Янь Минтин схватил его и притянул к себе. — Ты можешь спокойно прожить два дня, мальчик? Ты либо играешь в азартные игры, либо посещаешь публичные дома весь день напролет, ты намеренно пытаешься разозлить своего отца? — на первый взгляд Янь Минтин преподал ему урок для Ли Цзинью, но на самом деле его зубы чесались от ненависти к этому парню, который несколько раз пытался затащить Чжао Еланя в бордель. Чем больше он думал об этом, тем злее становился, поэтому дважды ударил его. — Что еще я могу сделать? Вувувуву, не бей, — Ли Юйчэн обхватил голову руками. — Мой отец никогда не позволял мне изучать научные науки, и мне не разрешили вступить в армию. Я тоже хочу сделать что-нибудь, чтобы сделать его счастливым! Янь Минтин понимал желание Ли Цзинью защитить его, но он не соглашался с чрезмерной опекой. Ни один отец не хотел бы, чтобы его ребенок переносил трудности, но некоторые трудности приходится испытывать. Когда люди вырастали, было легко сбиться с пути, не предприняв ничего серьезного. Ли Цзинью мог защищать его некоторое время, но он не мог защищать его вечно. Янь Минтин предложил: — Разве ты не умеешь есть, пить и веселиться весь день напролет? Ты должен иметь некоторое представление об этих профессиях, как насчет того, чтобы заняться каким-нибудь бизнесом? — Ах, бизнес... мой отец – премьер-министр, если я стану торговцем, запятнаю ли я его репутацию? Как только эти слова были произнесены, Янь Минтин сильно ударил его по голове. — Как ты думаешь, ты еще не запятнал его репутацию? Если ты не хочешь прилагать усилий, скажи это прямо и не ищи оправданий. Убирайся с моего пути. Ли Юйчэн схватился за голову и отступил в сторону. Увидев, что Янь Минтин входит в особняк, он сразу же шагнул вперед и, встав у ворот, крикнул: — Янь Минтин, прости! Я причинил тебе зло раньше, и я серьезно обдумаю твое предложение! Янь Минтин повернул голову и увидел, что он убежал: — Сопляк. В Императорской академии Ван Гуйшэн явно находился в изоляции. Только Жуань Сянь иногда находил время поговорить с ним, и большую часть времени он работал один. Когда он спрашивал других о классике, в которой он нуждался, их ответы были чрезвычайно поверхностными. Через несколько дней он был несколько разочарован, поэтому отошел в угол павильона и вздохнул в одиночестве со смесью депрессии и потери. Он был очень обескуражен сложившейся ситуацией. В это время он увидел, что Чжао Елань стоит один у окна над своим столом неподалеку, наклонившись, чтобы взять кисть и что-то написать. Он встал, подошел к окну и застыл на месте. Только тогда он понял, что тот рисует карту династии Сюань. Он был немного озадачен, но Чжао Елань заговорил первым: — Что? Ты чувствуешь себя обиженным? — Я не думаю, что был неправ. Это они слишком ограничены. Почему они отказываются признавать свои собственные недостатки? — Это Императорская академия. Как и ты, все они вышли из академической среды. Если у тебя есть гордость, то и у них тоже. Ты думаешь, что они неправы, и они также думают, что ты неправ. Почему ты упорствуешь в конце концов? Что это тебе дает? — Но если ты закроешь глаза, ты будешь только стагнировать и не будешь думать о достижении прогресса. Если мы не будем делать практические вещи для людей, какой смысл быть чиновником? — Но ты всего лишь шестого ранга, новичок, который только что начал государственную службу и теперь пытается исправить их недостатки. Не слишком ли это агрессивно? Почему они должны слушать тебя, маленького сопляка? У тебя нет власти над ними и нет реальной способности убедить их. Можешь ли ты следовать своей так называемой официальной морали, просто открыв рот? — Чжао Елань не хотел слишком много с ним разговаривать, но ему нужно было донести до него опасности бюрократии, чтобы он понял правду о жесткости и переменах. — Если ты хочешь продолжать жаловаться, просто найди прохладный участок в тени и оставайся там, не беспокой меня. Ван Гуйшэн поджал губы и сказал после долгой паузы: — Тогда что, по-твоему, я должен делать? — Иди и учись у него житейской мудрости, — Чжао Елань поднял подбородок в определенном направлении. Ван Гуйшэн оглянулся и увидел, что Жуань Сянь слушает лекции этих старых ученых. Что бы он ни сказал, эти старые педанты поглаживали бороды и улыбались, а затем проявляли инициативу поделиться некоторыми знаниями. Чжао Елань увидел, что он наконец-то готов поступиться своей гордостью и обратиться к Жуань Сяню за советом, и вздохнул. Из этих двоих один был тактичным, но ему не хватало настоящего таланта и образованности, поэтому он делал ставку на окружающих, побуждая всех продолжать, чтобы было больше шансов подняться на вершину вместе. Другой был слишком гордым и прямым. Он был амбициозным и талантливым, но слишком одиноким. Нельзя преуспеть в чиновничестве, основываясь исключительно на собственной честности. Они были идеальными партнерами, которые могли учиться друг у друга. Если бы они могли использовать свои сильные стороны и избегать своих слабостей, они также смогли бы помочь Императору в будущем и помочь решить большую неразбериху, оставленную предыдущим Императором. Выйдя из правительственного учреждения, он взял свой кошелек и делал покупки всю дорогу от главной  улицы до конца переулка. Фаршированные булочки на пару Минцзи, пьяные креветки Хуэйчунлоу, шелк Цзиньсюань, уличные безделушки.... он случайно купил слишком много. Вернувшись в особняк, он позвал нескольких слуг, чтобы выгрузить покупки из паланкина. — Мой господин, почему вы вдруг накупили так много вещей, ах? — управляющий Цинь увидел, что там были всевозможные покупки, и также помог их донести. — Будь осторожен, — вещи из сумки выпали, и Чжао Елань поднял их. Это оказались две палочки танхулу, которые он случайно купил на улице. Управляющий Цинь снова обернулся, увидел танхулу в его руке и внезапно понял: — Понятно. Хозяин, это подарок генералу на день рождения, верно? Чжао Елань сделал паузу: — День рождения? — Да, ах, через шесть дней у генерала будет день рождение. Чжао Елань посмотрел вниз на танхулу, сжал пальцы и слегка нахмурился – не будет ли плохим предзнаменованием “умереть” прямо перед его днем рождением? Неважно, еще не поздно подождать эти несколько дней и “уйти” после дня рождения Янь Минтина. — О! Генерал,... где вы? — управляющий Цинь, казалось, видел, как Янь Минтин только что появился в воротах, но он исчез в мгновение ока. Чжао Елань вместе с ним уставился на ворота и сказал: — У тебя, должно быть, проблемы со зрением. На углу за воротами Хэ Цуйчжан прошептал: — Генерал, почему мы прячемся? — Идиот, ты что, не слышал, что они говорили о подарках на день рождение? — Янь Минтин потер руки, встав на цыпочки, чтобы посмотреть во двор на входящих и выходящих слуг. — Скорее всего, все это поздравительные подарки, приготовленные Чжао Еланем. Если я сейчас выйду, не уничтожу ли я его тщательно подготовленный сюрприз? — Это имеет смысл...... позвольте мне посмотреть, что он приготовил? — Хэ Цуйчжан тоже встал на цыпочки, чтобы заглянуть во двор, и сообщил шепотом, — У него в руках два танхулу! Конечно! Это, безусловно, должно быть поздравительным подарком для него, подумал Янь Минтин, удовлетворенно сжимая кулак. Хэ Цуйчжан: — О! Сяо Гао попросил одну. Проклятый Сяо Гао! ! —— Автору есть что сказать: Сяо Гао : А? Вы говорите обо мне????