Расскажи обо мне что-то, чего я не слышал раньше

«Тот порядок, какой угодно было природе установить во вселенной, непреложен, и одно лишь можно сказать по этому поводу: чего природа не сумела бы добиться от нашего разума, она добивается от нашего безумия»

М. Фуко, «История безумия в классическую эпоху»

Без происшествий новенький провёл в школе неделю. Ровно одну неделю — во второй понедельник сентября он довёл до точки кипения миссис Стерву. Не то чтобы это было сложно, конечно. В середине урока, где-то между рассказом о полезных ископаемых, добываемых в западной части Соединённых Штатов, и полезных ископаемых, добываемых в южной части Канады, он просто надел на голову наушники и щёлкнул кнопкой плеера. В этот момент миссис Стерва — Гарри не был уверен в том, что новенький помнил её имя, потому что она была миссис Стервой для всех — взяла паузу, так что щелчок раздался на весь класс. Все, как по команде, повернули головы назад. Новенький обвёл взглядом каждого, одновременно не смотря ни на кого — не вглядываясь ни в кого. Его светлая чёлка, потревоженная ободком наушников, упала на высокий лоб. Поджатые губы миссис Стервы побелели. Сначала она говорила с ним медленно, цедя слова, но очень быстро начала кричать — как делала всегда, впрочем. Новенький молча смотрел на неё, и в перерывах между криками можно было услышать отдалённое шуршание басов музыки, которую он слушал. В конечном итоге миссис Стерва, прямая, как палка, прошла через класс, цокая каблуками (цок-цок-цок-цок, приходящее в кошмарах ко многим старшеклассникам; цок-цок-цок-цок, у которого был коричневый цвет и вкус жжёных листьев), и попыталась сдёрнуть с головы новенького наушники. Он увернулся так ловко, что она едва не повалилась вперёд. Затем он аккуратно стащил пластиковый ободок на шею. Шуршание басов тут же стало громче, перемешалось с другими тонами и отдалёнными вспышками голосов. «Синяя» — отстранённо подумал Гарри о его музыке. — «Синяя, как небо перед закатом, как вкус шипучки из автомата с содовой». Миссис Стерва, тем временем, нависала над новеньким всё больше. — Думаешь, тебе простительно любое поведение, раз все вокруг знают, кто твой отец?! — воскликнула она, вибрируя голосом на высоких частотах. Все действительно знали, кем был его отец. И это знание порождало много вопросов. — Нет, мэм, — подал голос новенький, когда она на мгновение замолкла, чтобы перевести дух. На его лице вдруг появилась скользящая улыбка: — Как раз наоборот — из-за моего отца мне всё непростительно. — Встань! — завизжала она, окончательно взорвавшись от его спокойствия. — Встань немедленно! И новенький встал. Вернее, залез — на парту, с ногами. Миссис Стерва преодолела все известные её старым ученикам точки кипения. Она пыталась схватить его, чтобы стащить вниз, но он то и дело ускользал, почти танцуя на узкой потёртой деревяшке. В конечном итоге, он спрыгнул с парты, подхватил рюкзак и выскочил из класса, одарив миссис Стерву последней лукавой улыбкой — через плечо, уже в дверях, быстро и ловко, так же, как двигался. Гарри склонил голову к плечу, глядя на закрывшуюся за спиной новенького дверь. Теперь класс наполняло лишь свистящее дыхание миссис Стервы, а затем — её же бубнёж, обещавший «поганцу, паршивцу» все казни мира. Гарри уже не слушал, что она говорит. Лишь отстранённо думал о том, что новенький похож на соль — океаническую, а не столовую. На самом деле, слухи ходили самые разные. Что новенький — наркоман. Что он кого-то убил. Что его сослали в Северный Вулидж, с его обшарпанными домами, социальным жильём и дерьмовыми школами в воспитательных целях. Что он больной на голову. Что он педик, и поэтому его отец открестился от него и выгнал из дома. Что он… Ну, в общем, много всего. Миссис Стерва, тряхнув ломкими выбеленными волосами, прошествовала (цок-цок-цок-цок) к доске. Гарри бросил быстрый взгляд в окно и увидел, как новенький взбирается по высокому сетчатому забору, ограждавшему периметр школы, и перемахивает через него, едва не зацепившись полами своей дорогущей по виду ветровки.

***

Гарри вновь встретил новенького поздним вечером, когда, развезя последние пять заказов, ехал на велосипеде в сторону пиццерии, чтобы закрыть свою смену. Крутить педали без огромной сумки с коробками было почти в удовольствие, если не учитывать зверской усталости. Впрочем, Гарри мог позволить себе не спешить — его дом не был местом, в которое он стремился поскорее вернуться. Гарри приближался к повороту на Докленд-стрит, тоскливо размышляя над тем, какую взбучку ему устроит мистер Салливан, если он опять не принесёт ему уже две недели как просроченное домашнее задание по математике, когда его внимание привлекли знакомые звуки. О, он действительно хорошо их знал — глухие удары, утопающая мягкость отзвука тяжелого ботинка, что входит в чей-то незащищённый живот (вязкий вкус дешёвого тошнотворного мармелада, красный цвет). Хруста костей пока не было слышно, но Гарри знал, что это временно. Он чуть замедлился, вытягивая шею; мимо пронеслись заросли кустарника, а за ними показалась дорожка, уходящая вверх, к паркингу, стоявшему на возвышении. Звуки становились всё громче, явно доносясь с неё — идеальное тёмное место, до которого едва доставал свет фонарей. Не то чтобы Гарри был героем. Северный Вулидж обещал превратить твои кости в труху, если ты будешь тем, кто каждый раз суёт нос не в своё дело, и всё же он должен был проверить — просто на всякий случай. В сумраке вырисовывались фигуры троих человек — двое били, ещё один лежал на земле. Гарри не нужно было вглядываться, чтобы узнать того, кто распластался на асфальте. Платиново-светлая макушка и яркая зелень дорогой ветровки, заметная даже в полутьме. Стон. Алый, железо. Смех. Серебряный, свежее яблоко. Стоп. Он смеялся? Гарри вздохнул и резко крутанул педали велосипеда назад, останавливаясь. Новенький с трудом перевернулся на спину, действительно смеясь. Кровь текла по его левой щеке вниз, стремясь впитаться в тысячи раз запятнанный асфальт. — Эй! — Гарри свистнул и спрыгнул с велосипеда, оставляя его валяться на земле. Новенький всё смеялся, теперь уже булькающим, кровавым звуком. Ненормальный, в самом деле. Один из нападавших поднял голову, и Гарри мигом узнал в его мясистом, туповатом лице Вилли — старого приятеля Дадли. Ну конечно. Второй, долговязый, с толстыми нахмуренными бровями, был ему незнаком, но это не имело значения. — Опять за старое, Вилли? — лениво спросил Гарри, понемногу подходя ближе — почти крадучись, стараясь как можно незаметнее засунуть руку во внутренний карман расстёгнутой куртки. — Вали отсюда, — прогнусавил Вилли, бросая на него мрачный взгляд. — Пока рядом не прилёг. Как бы в подтверждение своих слов, он ещё разок пнул новенького — твёрдый нос ботинка впился прямиком в распластанное тело. Новенький подавился смехом и перекатился на бок. — Что он вам сделал-то? — как ни в чём не бывало поинтересовался Гарри, продолжая своё плавное, едва заметное движение — рука опустилась в карман, сжимая знакомый пластик. На этот раз ему ответил долговязый: — Выёбывается много, — он сплюнул на землю рядом с новеньким, который наконец притих; только глаза сверкали из-под прилипшей ко лбу чёлки. — Тебе какое дело? — Да так, — уклончиво протянул Гарри. — Давайте я его заберу, парни? Ему уже хватит. — Те сказали вали, — рыкнул Вилли, выпячивая грудь и начиная надвигаться на него. — Пока можешь. — О, пока могу? Не ты ли в прошлый раз валялся в кустах и звал мамочку? Это сработало как часы — Вилли, которого, очевидно, жизнь ничему уже не могла научить, ринулся на Гарри с яростью берсерка. Тот сделал полшага в сторону, затем развернулся и, выхватив из кармана шокер, ткнул им прямо в незащищённый бок нападавшего, зажимая кнопку. Треск. (Чёрный; протухший фрукт). Вилли тонко завизжал и повалился на асфальт. Его приятель бросился вперёд, перепрыгнул через новенького и тут же получил от Гарри удар в солнечное сплетение — острым локтем, чёткий и направленный. Оставив долговязого корчиться в бесплодных попытках сделать вдох, Гарри наклонился к новенькому, схватил его за узкие плечи и дёрнул вверх, вынуждая подняться. — Давай скорее, — рявкнул он, толкая чужое неподатливое тело. — На велик! Новенький пошатнулся, ловя равновесие, и, чёрт побери, на его залитом кровью лице блуждала улыбка. У Гарри не было ни сил, ни желания разбираться с этим безумием — он просто схватил чужую холодную руку и рванул к дороге, используя выигранные секунды на то, чтобы убраться подальше от Вилли и его приятеля. Гарри не был уверен в том, что шокер и одно ловкое движение сработают второй раз за вечер. Он схватил велосипед, чиркнув педалью об асфальт, запрыгнул на него и качнул головой в сторону заднего колеса: — Там подножки, вставай ногами и держись за меня. Быстрее, или я сваливаю, а ты отправляешься на тот свет! Новенького не пришлось просить дважды — тенью он метнулся назад, а затем Гарри почувствовал, как нагружается, издав короткий протестующий скрип, заднее колесо. Тонкие, неожиданно цепкие руки легли на его плечи, и он поспешно толкнулся, ставя ноги на педали. Сзади раздалась грязная ругань, затем быстрые шаги — долговязый, очнувшись, пустился в погоню, пока Вилли продолжал поскуливать. Гарри, сцепив зубы, поднажал, вылетая на Докленд-стрит; пятна света от фонарных столбов выхватили потёртый велосипед. — Ты там живой? — окликнул новенького Гарри, когда топот ног долговязового сменился на блаженную тишину узкой улочки. — Ага. — Кровью мне куртку не заляпай. — Постараюсь. Если заляпаю — отвезёшь обратно? — Кину посреди улицы, — фыркнул Гарри. Затем, лишь наполовину шутя, спросил: — Куда тебя? В Челси? — В Мейфэр. — О, ну конечно, — он закатил глаза. — Довезу до Поплара, дальше сам. Какого чёрта ты вообще здесь шляешься? Нож под рёбра никогда не получал? Недостаток металла в организме? — Домой не хотел, — просто ответил новенький. Он пошевелился, пытаясь устроиться поудобнее, и велосипед опасно вильнул. Гарри выругался сквозь зубы, на что, в качестве ответа, получил короткое пожатие — длинные пальцы впились в плечи, вдавливаясь в куртку, и тут же расслабились. Это было… приятно, пожалуй. Гарри нахмурился. — Так пошёл бы гулять по своему Челси. — Мэйферу. — Без разницы. Громкое фырканье. Весёлое. Нервное, может быть. Новенький ничего не ответил, так что Гарри резюмировал: — Ты либо идиот, либо ненормальный. — Расскажи обо мне что-то, чего я не слышал раньше. Гарри покачал головой, не зная, что ещё тут можно сказать. Остаток пути они провели молча. Перед мостом через Ли Гарри затормозил и кивнул на другую сторону реки, где весело блестели огоньки Поплара: — Слезай. Поймай себе такси или ещё что. — Спасибо, — просто ответил новенький и изящно спрыгнул на землю, напоследок коротко мазнув рукой по плечу Гарри. Тот оставался на месте, молча наблюдая за тем, как новенький беспечно потягивается, изящный, будто огромный кот, а затем протирает залитый кровью подбородок рукавом ветровки. Он казался совершенно спокойным, словно ничего такого не произошло — словно они с Гарри просто хорошенько провели время, катаясь вдвоём по району. Закончив, новенький обернулся к нему и повторил, усмехаясь: — Спасибо. — Пожалуйста, — Гарри пожал плечами. — Лучше не делай так больше. — Я понял, — задумчиво протянул новенький. Он склонил голову к плечу. Светлая чёлка соскользнула ему на лоб — как утром, в классе. Его правая щека понемногу начинала опухать, наливаясь синим цветом. — Как тебя зовут? — спросил новенький. — У меня плохая память на имена. — Гарри Поттер. — Гарри Поттер, — он кивнул, будто бы самому себе. — Я… — Я знаю, кто ты. Все знают, кто ты. С первого дня. Гарри уловил тень болезненного недовольства, исказившую острые черты лица. Всего на миг — затем оно вновь стало отвлечённым, почти бесстрастным. — Конечно, — сказал он. — Ладно. Пока. Резко развернувшись, новенький зашагал вперёд, заходя на пешеходную часть моста. Мимо него со свистом пронеслась машина, взметнув поток воздуха, поднявший края зелёной ветровки. Гарри так и стоял, упёршись ногами в асфальт и глядя ему вслед. — Пока, — пробормотал он, не сводя взгляда с высокой фигуры. — Драко Малфой.

***

Окна квартиры подрагивали от гула взлетающего самолёта. Гарри, уставившись в небо, отстранённо наблюдал за тем, как железная махина рвётся вверх, выше и выше. Он любил самолёты — часами смотрел на них в детстве, по ночам, свернувшись клубочком на подоконнике вычищенной до неуютного блеска гостиной. Слушая их гул, чувствуя щекой дрожание тонких оконных стёкол и наблюдая за исчезающими в тёмном небе огоньками, Гарри мог представить, что вовсе не сидит в квартире, где ему никогда не будут рады, а летит где-то там, в вышине, устроившись на удобном кресле. Самолёт сделал короткий вираж и окончательно исчез в плотном слое низких серых облаков. И куда он улетал? Может быть, в Америку? Или во Францию? Или… Горелый запах заполонил нос Гарри, и он, отвернувшись от окна, быстро снял сковородку с плиты. Огромная яичница вздулась, обуглившись с правого края. — Блять, — пробормотал Гарри, выключая перегревшуюся конфорку. — Опять сжёг завтрак?! — послышался за его спиной визгливый женский голос. — Блять, — уже громче повторил Гарри. С громким лязгом он бросил сковородку на плиту. Утро можно было смело считать испорченным. Торопливые шаги за спиной Гарри приближались. Пара секунд, и вот уже лошадиное лицо тёти Петуньи высунулось из-за его плеча: глаза сужены, тонкие ноздри брезгливо втягивают воздух. — Перевод продуктов! — взвизгнула она, заглядывая в сковородку. — Будешь сам есть подгоревшую часть! — Как будто мне когда-то доставалось что-то другое, — огрызнулся Гарри, вытирая руки полотенцем. Щёки Петуньи опасно порозовели. — Неблагодарный, — прошипела она, распахивая шкафчик с тарелками. — Мы могли сдать тебя в приют, когда моя гулящая сестра… Гарри не стал дослушивать — стиснув зубы, он вылетел в коридор, чувствуя, как подрагивают от гнева плечи. Ничто не выводило его из себя так же стремительно, как разговоры опекунов о Лили и Джеймсе — кулаки моментально начинали чесаться, пальцы мечтали вцепиться в длинную тонкую шею тёти и трясти её, трясти, трясти. — Что опять? — пробасил из гостиной дядя Вернон. — Петунья? — Он сжёг завтрак! Снова сжёг завтрак! Гарри буквально на ходу запрыгнул в кроссовки и, схватив с пола рюкзак, а с вешалки куртку, выскочил на лестничную клетку, пока дядя, грузно перекатываясь, не успел подняться с кресла. Ему не хотелось получить затрещину. Утро и без того было дерьмовым — как и многие, многие утра до этого. Нарочно оставив дверь в квартиру распахнутой, Гарри молнией сбежал вниз по ступенькам, отцепил велосипед, пристёгнутый к водопроводной трубе в холле, и выкатил его на улицу. Влажный запах Темзы ударил ему в нос; почти прекрасный после сплетения сладости духов тёти и подгорелой яичницы. Желудок неприятно свело, но Гарри не обратил на него внимания. Он всё равно не стал бы выпрашивать у разозлённой Петуньи завтрак. Лучше уж остаться голодным. Вскочив на велосипед, он медленно покатил в направлении школы — мимо унылых точечных многоэтажек, мимо паркингов, длинных бетонных заборов и паромной станции. Его каждодневный путь, пока Дадли, одетый в чистенькую форму, садился на автобус до Уайтчепела. Впрочем, Гарри этот факт не расстраивал — он предпочёл бы любую, даже самую дерьмовую школу самого дерьмового боро Лондона, лишь бы не учиться вместе с кузеном. Видит бог, его жизнь стала бы в разы сложнее, не реши Дурсли, что их родной сын достоин большего. Всё, на самом деле, было неплохо. Не так хорошо, как мягкие кресла самолётов или как… «Мэйфер» — вдруг вспомнил Гарри, дёрнув уголком губ. — «Мэйфер, твою мать». — Драко Малфой, — сказал он, прислушиваясь, ощущая, визуализируя. Как белый цвет, как снег, хрустящий под ногами, как запах озона, как вкус мятных конфет… Гарри нахмурился. Обычно он не получал сразу столько ассоциаций, услышав что-то. Это было странно. Впрочем, в Малфое всё было странно, разве нет? Он поднажал на педали, ускоряясь.

***

В каком-то смысле приезжать в школу пораньше было приятно — здание стояло пустым, пуская эхо шагов скакать по стенам и холлам, лишённым толп учеников в этот час. Гарри неторопливо брёл по коридорам, размышляя над тем, не попробовать ли сделать задание для Салливана, раз уж у него образовалось лишнее время, когда его внимание привлекла открытая дверь в класс географии. Машинально заглянув туда, он увидел фигуру, скрючившуюся на полу, и остановился. Малфой стоял на четвереньках, задумчиво рассматривая ножку парты. Сначала Гарри решил, что он окончательно свихнулся, но потом заметил скребок, зажатый в изящных пальцах его правой руки. — Хей, — с усмешкой поздоровался Гарри и прислонился плечом к дверному косяку. — Отдираешь жвачку? Малфой вздрогнул от неожиданности и обернулся к нему. Гарри ожидал, что он смутится, но этого не произошло — тонкие губы дрогнули, растянувшись в ухмылке. Нижнюю украшали корки ранок, а выше, на щеке и скуле, вовсю цвёл фиолетовый синяк. — Ага, — ответил Малфой. — Буду в ближайшие дни зачищать весь этаж утром и после уроков. — Это за твою выходку у миссис Стервы? — Да, — он вернулся к разглядыванию парты и нахмурился. — Либо это, либо отстранение на две недели. — Боишься пропускать занятия? — не удержавшись, подначил его Гарри. Малфой даже не улыбнулся: — Не хочу проводить дома ни одной лишней секунды. Гарри нахмурился. Малфой принялся тереть скребком металлическую ножку. Скрип, скрип, скрип, скрип. — Понимаю, — просто ответил Гарри. Он действительно понимал. Чего он не понимал, так это почему парень из Мэйфера говорил о своём наверняка чудовищно благополучном доме вот так. И почему этот парень перешёл в школу Северного Вулиджа. И почему он смеялся, пока его били. И… чёрт побери, ещё много чего. Оттолкнувшись от дверного косяка, Гарри прошёл в класс. Бросив рюкзак на пол, он уселся на стол миссис Стервы, сдвинув в сторону аккуратную стопку тетрадей. — Знаешь, я мог бы сфотографировать тебя и продать этот снимок газетам за чёртову кучу денег, — пошутил он. — О, да пожалуйста, — отозвался Малфой, не переставая работать скребком. — Могу принести тебе фотоаппарат завтра. Я только «за». — Только «за»? — переспросил Гарри, болтая ногами. — Ага. Ты не представляешь, сколько денег мой отец отваливает за то, чтобы репортёры ничего обо мне не писали. Это бесит. — И о чём же они не пишут? — с любопытством уцепился за его фразу Гарри. Малфой нахмурился и сел на пятки, брезгливо стряхивая оттёртую жвачку в металлическое ведро, стоявшее рядом с ним. Гарри молча ждал ответа, не сводя взгляда с сосредоточенного острого лица — ему действительно было интересно. Не то чтобы он увлекался слухами или собирался их распускать, нет. Просто Малфой был сплошной огромной загадкой, а природное любопытство всегда горело в Гарри живым огоньком. — О всяком, — наконец, ответил Малфой. Стряхнув жвачку, он обернулся к Гарри, и ухмылка вернулась на его лицо: — В предыдущей школе я поджёг класс математики. После этого они меня выгнали. — Поджёг класс? — неверяще переспросил Гарри. — Чёрт побери, зачем? — Мне было очень грустно, — ответил Малфой таким тоном, словно это было самим собой разумеющимся — устраивать пожары, заскучав. Увидев, как вытянулось лицо Гарри, он поспешно добавил: — Там никого не было, если что. Уроки уже закончились. — Ага, — медленно протянул Гарри. — Конечно. Ладно. Постарайся ничего не поджечь здесь. — Я не пироман, Поттер, — фыркнул он. — Это хорошо. Я имею в виду, будет хреново, если тебя выгонят. — Я в этом не уверен, — Малфой пожал плечами. — Отец купил новые компьютеры в класс информатики. А даже если и выгонят… Ну, не в первый раз, верно? И даже не во второй. — Может, и не в первый, но дальше ты пойдёшь разве что в Святого Брутуса. А там учатся парни вроде тех, что уделали тебя вчера. Как ты, кстати? — Всё нормально, — рассеянно ответил Малфой. — Рёбра немного болят. Ничего. Сказав это, он наклонился и принялся тереть нижнюю часть столешницы. Гарри молча смотрел на его спину, обтянутую тканью бежевой футболки-поло, под которой перекатывались лопатки — ярко выраженные, словно на их месте должны были крепиться крылья. Он качнул головой, поймав себя на этой мысли. Что за сентиментальное дерьмо лезло ему в голову? Словно почувствовав его взгляд, Малфой обернулся и спросил: — Ты собираешься молча пялиться на мою задницу или присоединишься? — Я не пялюсь на твою задницу! — возмутился Гарри, к своему неудовольствию почувствовав, как краска заливает щёки. — Ага, конечно. Так поможешь мне или нет? — А ты наглый, да? — фыркнул Гарри. — Я уже спас твою тупую голову вчера вечером. — Мой герой. Цыкнув, Гарри покачал головой и спрыгнул со стола. Бросив взгляд на часы, он с тоской подумал о домашнем задании, но боролся с собой недолго — перспектива ближайшие полчаса отдирать присохшую жвачку в компании Малфоя внезапно показалась Гарри более привлекательной, чем корпеть над уравнениями. Пускай Салливан откручивает ему голову. Он как-нибудь переживёт. — А ты чего здесь в такое время? — спросил Малфой, подталкивая к Гарри второй скребок кончиками пальцев. — Не хочу проводить дома ни одной лишней секунды, — ответил ему Гарри его же словами. Малфой в ответ негромко рассмеялся. Как серебро, как свежее яблоко. — Что ж, — протянул Малфой. — Полагаю, мы в одной лодке. Гарри не был в этом уверен, но, в конечном итоге, утро прошло не так уж плохо.

***

— Что с лицом? — весело спросил Малфой, плюхаясь на скамейку рядом с Гарри. Они сидели на потёртых трибунах школьного стадиона. Внизу, вяло и с явной неохотой, их класс пробегал третий круг. Стивенс, скрюченный долгими годами жизни физкультурник, мрачно наблюдал за учениками, потирая короткую седую бороду. Гарри так спешил убраться из дома этим утром, что забыл форму, в итоге получив выговор и задание написать реферат по технике безопасности. Малфой же… ну, он был Малфоем. На этом всё — так Гарри понял за прошедшую неделю. — Упал, — привычно соврал Гарри. Ладонь на автомате взметнулась вверх, к распухшей губе. Пусть Вернон и был неповоротливым боровом, рука у него оставалась тяжёлой. Обычно Гарри, маленький и юркий, успевал увернуться, но иногда ему не везло. Он просто отвесил пинка Дадли, который решил поглумиться над ним с утра пораньше, и, конечно же, тот сразу побежал жаловаться мамочке. А потом, да, Гарри, ещё сонный, не успел среагировать. Конечно, он мог бы ответить. Болевые приёмы никто не отменял, а ещё рядом стоял стул, так и просившийся в руки… Проблема заключалась в том, что в таком случае Гарри поехал бы жить прямиком в Святого Брутуса, а это не было тем, о чём он мечтал. Лучше какой-никакой дом, чем каждодневная игра в «бей, беги или умри». Поэтому он держался, держался почти каждый день на протяжении многих лет. — Прямиком на чей-то кулак, да? — протянул Малфой, шурша чем-то в карманах джинсов. — Чего ты ко мне прицепился? — рявкнул Гарри. Малфой удивлённо взглянул на него, приподняв брови, и ему тут же стало стыдно. Он не хотел с ним ссориться, просто… Разве кто-то раньше спрашивал про его синяки? Может быть, учителя в начальной школе, которым он быстро научился врать. — Извини, — сдувшись, выдохнул Гарри. — Плохой день. Малфой кивнул и вытащил из кармана папиросную бумагу и круглую коробочку. Открыв её, он зачерпнул немного содержимого и поинтересовался: — Будешь? — Это трава что ли? — Нет, — Малфой фыркнул. — Дури мне и своей хватает, если ты не заметил. Просто табак. — Прямо здесь? — Гарри с сомнением покосился вниз, на Стивенса, который продолжал окидывать пыхтящих учеников мрачным взглядом. — Так он слепой, — весело ответил Малфой, принимаясь скручивать бумагу. — Я ещё на прошлой неделе заметил. Ни черта не видит перед собой без очков, а они сейчас болтаются у него на шее. Ты что, не обращал внимания, как близко к лицу он держит газету, когда обедает в столовой? — Э-э… Нет? — Ну, вот, теперь ты знаешь, — самодовольно сказал Малфой, протягивая ему туго скрученную сигарету и зажигалку. Зиппо. Конечно, зиппо. Гарри сунул сигарету в рот и покосился на Стивенсона ещё раз. Тот даже не смотрел в их сторону, но если Малфой ошибся в своих выводах… А впрочем, к чёрту. В крайнем случае, он пойдёт отдирать жвачки от парт, ведь так? Малфой как раз закончил со вторым этажом вчера вечером, кому-то пора заняться третьим. Он откинул крышку и поджёг кончик сигареты, а затем передал зажигалку, полыхавшую весёлым огоньком пламени, Малфою. Их пальцы коротко скользнули друг по другу. Приятно? — А вообще, — протянул Малфой, когда они докурили и избавились от улик, сбросив бычки под скамью, — ты очень хочешь сидеть здесь, а потом идти к Стерве? — Покажи мне человека, который хочет идти к Стерве, — фыркнул Гарри в ответ. Глаза Малфоя весело блеснули. Он вообще стал жизнерадостным — в последние дни его настроение явно улучшилось. — Тогда пойдём, — сказал Малфой, поднимаясь со своего места. — Я нашёл открытую крышу в Вулидже. Пять минут на пароме и мы там. — Нашёл открытую… Когда ты успел? — спросил Гарри, покосившись на поле — Стивенсон отвернулся от них, вышагивая по центру площадки. — Я много гуляю после школы. — В Вулидже? Тебе мало было? — О, Поттер, — Малфой закатил глаза, уперев руки в бока. — Ты идёшь или нет? Лично я сваливаю. Гарри нахмурился, глядя на него. Он не понимал, почему Малфой продолжал отираться рядом. То есть, они общались не так уж много — дважды Гарри помог ему оттирать жвачки, один раз спас его задницу, и периодически они вместе обедали в столовой. У Гарри никогда не было друзей. Он не был забитым одноклассником с задней парты, не позволял себя задирать, но никогда не находил кого-то, кто по-настоящему захотел бы с ним общаться. Малфой, кажется, хотел. Всех прочих он игнорировал, несмотря на то, что многие пытались с ним заговорить, вероятно, из любопытства. В каком-то смысле, Малфой был странным зверьком, запертым в клетку. Гарри никак не мог понять его мотивов, но… С другой стороны, это было приятно, иметь компанию. — Ладно, — сказал он, поднимаясь. — Пошли. Они ускользнули со стадиона, пробежав прямо за спиной Стивенса, и выскочили на школьный двор. Гарри отстегнул велосипед от парковочного столбца и кивнул Малфою на заднее колесо. Тот, широко улыбнувшись, тут же вскочил на подножки. — Не привыкай к этому, — предостерёг Гарри, трогаясь с места. Малфой рассмеялся (серебро, серебро) и вцепился ему в плечи.

***

На плоской крыше многоэтажки Гарри растянулся, довольный. Это определённо было лучше, чем сидеть в душном классе миссис Стервы. Солнце ласкало его лицо и высунувшуюся из-под края толстовки линию живота. Последние дни были очень тёплыми — отголоски ушедшего лета перед хмурым октябрём и долгой, дождливой зимой. Внизу простиралась, играя бликами, Темза; паром медленно плыл к противоположной части реки, везя пассажиров в северную часть Вулиджа. Тихий звон стекла заставил Гарри открыть глаза и повернуть голову. Малфой, не теряя времени, вовсю прикладывался к бутылке с янтарной жидкостью. — Ты что, таскал с собой бухло весь день? — спросил Гарри, зажмурив один глаз от солнца. Малфой утвердительно промычал, продолжая пить. Кадык дёрнулся на его изящной шее, вверх-вниз, вниз-вверх; взгляд Гарри прикипел к этим движениям против воли своего хозяина. — Хочешь? — спросил Малфой, опустив бутылку. Язык быстро скользнул по розовым губам. — Что это? — с любопытством спросил Гарри, перекатываясь на бок и подпирая голову рукой. Малфой взглянул на этикетку с таким видом, словно видел её впервые. — Виски Гленфиддих. Пятьдесят пять лет выдержки. Вау. Отец будет в бешенстве, если заметит, что я его спёр. — По-моему, эта мысль доставляет тебе удовольствие, — отозвался Гарри, протягивая к нему руку. Малфой звонко рассмеялся — в который раз за день. Передав Гарри бутылку, он откинулся назад, прислоняясь спиной к кирпичной стене, огораживавшей широкую вентиляцию, и вытянул ноги вперёд. Длинные. — Конечно, — сказал он, складывая руки на груди. — Пускай побесится. Ему полезно. — С ним всё так плохо? — спросил Гарри, принюхиваясь к горлышку бутылки. Пахло мёдом и грушами. Он смутно помнил старшего Малфоя — видел его по телевизору и в газетах. Успешный политик-традиционалист с красивой, но ужасно холодной по виду женой. Только теперь Гарри понял, что он никогда не появлялся на публике с сыном и не говорил о нём в своих многочисленных интервью. Будто бы его и не было. — Чаще всего, — рассеянно ответил Малфой, принимаясь скручивать ещё одну сигарету. Он больше ничего не сказал, а Гарри решил не допытываться. Вместо этого он припал губами к бутылке и тут же отстранился, закашлявшись, когда горячая жидкость залила его рот. Это не было похоже ни на мёд, ни на грушу — сплошное пламя, тёкшее в горло. — Дай сюда, — Малфой рассмеялся, отбирая у него бутылку, пока он судорожно кашлял, пытаясь проглотить липкий жар. — Пятьдесят пять лет выдержки? — прохрипел Гарри, вытирая с глаз слёзы. — Ну и дерьмо этот ваш виски. — Никогда не пробовал? — Нет. Мы, знаешь ли, тут такого не держим. — Да, точно, — кивнув, Малфой поставил бутылку рядом с собой. — Простые рабочие ребята из Северного Вулиджа. Никаких пафосных ублюдков с Гленфиддих и оттопыренным мизинцем. — Именно так, — Гарри фыркнул и поморщился, скользя языком по внутренней стороне своих щёк. — Я могу в следующий раз принести вино. Или шампанское. Или коньяк. Пива отец не держит, прости. — Ты что, мечтаешь меня напоить? — Возможно, — Малфой мимолётно улыбнулся, затягиваясь. Жар во рту Гарри утих, оставив за собой медовый привкус и вернув способность думать. Он склонил голову к плечу, глядя на Малфоя, и признался: — Я тебя не понимаю. — Даже я себя не понимаю, — ответил тот, не сводя взгляда с серебрящейся поверхности Темзы. Быстро докурив сигарету до половины, он молча отдал её Гарри. Тишина, опустившаяся на них, напоминала мягкое облако — приятное, похожее на перину. Гарри не мог вспомнить в своей жизни человека, с которым ему было бы комфортно молчать. Обычно он чувствовал лишь смущение и напряжение. Пальцы Малфоя скользнули по бутылке, застучали ногтями по стеклу. Гарри докурил сигарету и снова улёгся на спину, закрыв глаза. Звяк-звяк-звяк-звяк. Как нежно-розовый. Как карамельный сахар. Постукивание прекратилось, когда Гарри уже начал дремать, разморённый покоем, остаточным жаром в горле и солнечными лучами. Сонный, он попросил: — Стучи дальше. Звук такой розовый. — Розовый? — недоумённо переспросил Малфой. Сонливость разом слетела с Гарри, и он распахнул глаза, поморщившись от яркого солнца, ударившего по ним. Чёрт. Он никогда не говорил о том, что знает, какие звуки на вкус и цвет. Это было… неприемлемо. — Я имею в виду, красивый, — попытался оправдаться он. — Нет, ты сказал розовый, — настаивал Малфой. Гарри вздохнул и взглянул на него. Тонкие пальцы сжимали стеклянное горлышко, но больше не стучали. Малфой теперь смотрел на Гарри — с откровенным любопытством. — Я… просто так выразился. — Да ладно тебе. Что значит розовый? Как звук может быть розовым? — Он… Блять. Ладно. Я… Гарри вздохнул и сел, растирая лицо руками. «Урод» — раздался в мозгу голос тёти Петуньи. — «Урод, как и его мать». Он поёжился, усилием воли стирая визгливые интонации из своей головы. — Когда я слышу звуки, я знаю, какого они цвета, — неохотно пояснил он, не глядя на Малфоя. — И какие они на вкус. Не то чтобы я их вижу или чувствую, просто… Просто знаю, ладно? Как ты знаешь форму цифры два или вроде того. — Чёрт побери, — выдохнул Малфой, и Гарри вздрогнул в удивлении, услышав восхищённые нотки в его голосе. — У тебя синестезия? Он недоверчиво уставился на Малфоя. Тот выглядел поражённым, но в самом хорошем смысле этого слова. Не так, словно Гарри был каким-то уродливым существом, а так, словно он был чёртовым чудом. Чем-то волшебным. — Синестезия, — пояснил Малфой. — Это так называется, когда человек чувствует запахи, вкусы, видит цвета вещей, у которых нет этих характеристик. У неё много форм. Вот это класс. Никогда не встречал кого-то вроде тебя. — Я тоже не встречал, — ошарашено ответил Гарри, потому что не знал, что ещё на это можно сказать. — Ты не знал, как это называется? — Э… Нет. Мои опекуны мне не сказали, а больше я никому не говорил. Знаю только, что у моей мамы было то же самое. — Может, они тоже не знают? — с сомнением протянул Малфой. — И почему ты никому не рассказываешь? Это же так круто. Гарри подтянул под себя ноги и задумчиво уставился на сплетение проводов чуть дальше по крыше. Хотел ли он вообще говорить об этом? Стоило ли ему говорить об этом? С Малфоем. Он так мало знал его, в конце концов. Хотя тот, вроде бы, был ничего. И по какой-то причине, которую, кажется, сам не до конца понимал, хотел быть рядом с Гарри. Странный. Как снег, как… — Честно говоря, тётя страшно разозлилась, когда я впервые сказал ей об этом, — признался Гарри, стараясь придать голосу как можно более отстранённое звучание. Он не хотел ныть. — Сказала, что я урод. Так что, знаешь, мне не очень-то хотелось говорить кому-то ещё. — Что за бред, — фыркнул Малфой, вновь принимаясь стучать по стеклу ногтями. — Она у тебя совсем двинутая? Звяк-звяк-звяк-звяк. Розовый. Сахар. — Ну, вроде того, — Гарри пожал плечами. — Скажем так, они с дядей от меня не в восторге. — А что с твоими родителями? — Они умерли. — Дерьмо, — Малфой виновато взглянул на него. — Мне очень жаль. — Ничего, — ответил Гарри, не покривив душой. — Я их не помню. Мне был год, когда они разбились в аварии. Я остался цел. Каким-то чудом. — Это оттуда у тебя?.. Малфой поднял руку и постучал кончиками пальцев по своему лбу, в том месте, где у Гарри располагался кривой, ветвящийся в разные стороны росчерк шрама. — Ага. — Круто, — второй раз за последние пять минут выдохнул Малфой. Затем, спохватившись, он добавил: — В смысле, это полный отстой, но шрам крутой. Можно потрогать? — Что? — Гарри удивлённо уставился на него. — Можно потрогать? — терпеливо повторил Малфой. — Э-э… Да? Никто и никогда не обращался к Гарри с такой просьбой, хотя многие пялились — а особо нетактичные ещё и задавали вопросы. Гарри редко отвечал на них честно. Но Малфой, конечно же, уже тянулся вперёд. Гарри оставалось лишь отвести чёлку со лба, наклонившись к нему. Прохладные пальцы скользнули по коже, посылая мурашки гулять по голове, стекаться к задней части шеи, ставя дыбом маленькие волоски. Гарри затаил дыхание. Это оказалось так… интимно. Тонко. Может быть, даже нежно. Он сам не понял, что почувствовал, когда прикосновения прекратились — облегчение или сожаление. — Он похож на молнию, — заявил Малфой, прикладываясь к горлышку бутылки. — Расскажи обо мне что-то, чего я не слышал раньше, — передразнил Гарри его же слова и добавил: — Ты странный. — Расскажи обо мне что-то, чего я не слышал раньше, — немедленно ответил Малфой. Они оба рассмеялись. Плечи Гарри медленно опустились, расслабляясь. Он не знал, что так бывает. Что его маленькая способность — это круто, а не уродство. Что к его шраму кто-то может хотеть прикоснуться. Что его вообще кто-то может касаться с нежностью. Звяк-звяк-звяк-звяк. Розовый. Сахар. — И какой я на вкус? — с любопытством спросил Драко, когда они отсмеялись. — Мой голос? Моё имя? Что угодно? — Хм, — Гарри слегка нахмурился, подбирая слова. Ему ещё не приходилось делиться ощущениями, с которыми он жил день ото дня, год за годом. Он неуверенно произнёс: — Ты смеёшься, как цвет серебра и как хрустящее яблоко. Свежее. Кислое. А звучишь, как снег, как мятные леденцы, как морская соль, как запах озона. Твоя музыка синяя, на вкус, как шипучка из школьного автомата с газировкой. — Вау, — выдохнул Малфой, не сводя с него восхищённого взгляда. — Я боялся, ты скажешь, что я на вкус, как кусок дерьма. — Я не знаю, какое дерьмо на вкус, ты, придурок, — рассмеялся Гарри, качая головой. — И… нет. Нет, ничего ужасного. — Ты всегда чувствуешь так много всего сразу? — Обычно только один цвет или вкус, — Гарри покачал головой. — Не знаю, почему в этот раз так. — Приятно быть особенным, — Малфой раздулся от гордости. Затем глотнул виски, даже не поморщившись, и протянул Гарри бутылку: — Ещё немного? Гарри кивнул и принял её у него из рук, просто потому что был слишком растерян, чтобы думать. Отпив немного, он снова закашлялся. Малфой смеялся над ним так сильно, что подавился слюной.

***

На улицу Гарри вылетел, кипя ненавистью. Красные точки сверкали перед его глазами, когда он, до боли сжав руки в кулаки, пнул свой ни в чём не повинный велосипед. Тот жалобно скрипнул и не упал лишь потому, что Малфой быстро поймал его. — Неприятности в и без того хуёвом раю? — поинтересовался он, взявшись за руль. Гарри выдохнул через нос, давя в себе кипящую ярость. Помогало слабо — она текла по венам, разжижая кровь. — Дадли сломал мой чёртов геймбой, — прорычал он, вперившись взглядом в потрескавшийся асфальт. — Блять, я копил на него кучу времени! И, конечно же, наорали в итоге на меня, на кого ещё! — Геймбой? — хохотнул Малфой. — Ты такой задрот. Гарри вскинул голову и прожёг его яростным взглядом. Малфой тут же замолк, хоть и продолжил улыбаться — он вообще всё время улыбался в последние дни. Плюсы в его хорошем настроении, конечно, прослеживались: он перестал творить разнообразное дерьмо, из-за которого его могли отчислить. Видимо, потому что ему больше не было грустно. Иногда Гарри казалось, что он стал даже слишком весёлым. — Прости, — после многозначительной паузы извинился Малфой и поднял руки в примирительном жесте. — Это правда полный отстой. Мне жаль. Гарри только покачал головой и медленно выдохнул. Ярость понемногу отступала, плавными толчками покидая сердце. До полного спокойствия было ещё далеко, но гудение мыслей и желание врезать кому-нибудь ослабло. Он разжал кулаки. — Я не хочу туда возвращаться, — буркнул Гарри, толкнув носком ботинка колесо велосипеда. — Не возвращайся. Поехали ко мне, останешься на ночь. Отец улетел на свои охуенно важные дебаты в Бирмингем. А мама не будет против. — Мне ещё работать, — нахмурился Гарри. Это была правда — Малфой ждал на улице лишь потому, что Гарри обещал докинуть его до Поплара после того, как оставит дома рюкзак. В этом не было никакой необходимости, но они делали так почти каждый день. Гарри сопротивлялся тому, чтобы катать Малфоя на себе, но исключительно шутя — на самом деле, он просто не мог ему отказать. Он не хотел ему отказывать. Это было так приятно — уже знакомый вес на заднем колесе и цепкие пальцы, сжимавшие плечи. Малфой всегда пожимал их в самом конце, а слезая перед мостом проводил по ним рукой на прощание. — Приезжай вечером, — Малфой пожал плечами и, не дожидаясь ответа, опустился на землю, сбрасывая рюкзак с плеч. — Сейчас напишу адрес. Гарри молча наблюдал, как он роется в рюкзаке, а затем быстро скользит ручкой по тетрадному листу. Это была не такая уж плохая идея, верно? Не считая того, что Малфой наверняка жил в чёртовом дворце, где Гарри будет чувствовать себя, как в музее. Но так всё равно было лучше — лучше, чем возвращаться в вылизанную до идеальной чистоты квартиру, от которой его тошнило. И потом… Гарри был не против провести с Малфоем ещё немного времени. Он был смешным. Он был интересным. Он был умным. Он был охренительно странным. Он был как снег, как мятные леденцы, как… — Вот, — Малфой протянул ему вырванную из тетради страницу и поднялся на ноги. — Из метро выходи на Дэйвис-стрит, а там разберёшься. Разберёшься же? — Разберусь, — подтвердил Гарри, забирая листок бумаги из его пальцев. — Спасибо. Ладно, запрыгивай. — Я поймаю такси, — Малфой махнул рукой, накидывая рюкзак на плечо. — Ты лучше побыстрее разбирайся с работой и приезжай. Буду ждать. Он подмигнул Гарри и быстро зашагал вниз по улице. Слишком быстро. Гарри нахмурился, глядя ему вслед. Что-то было не так, но он никак не мог уловить, что именно.

***

— Блять, — сказал Гарри. Потом добавил, обращаясь к пустоте: — Блять, что я здесь делаю? Он в третий раз оглядел узкий четырёхэтажный дом из красного кирпича, возвышавшийся над головами прохожих. Листья вьюнка вились по его бокам, поднимаясь выше, к французским балконам. Белые занавески плотно укутывали окна первого этажа. Дело было в том, что за три недели плотного общения с Малфоем, Гарри редко когда доводилось вспоминать, кем тот был на самом деле — насколько он не соответствовал миру, в котором жил сам Гарри. Малфой не трепался о заграничных поездках, дорогих шмотках, богатых друзьях и пафосных вечеринках — больше о себе, о том, что внутри него, а не снаружи. Гарри знал, какие он любит фильмы (странные), какие читает книги (те же приключенческие романы, что любил Гарри, и заумное дерьмо, которое он не понимал), какую еду предпочитает есть на завтрак (сэндвичи со шпинатом), какую слушает музыку (Портисхед и Пинк Флойд — в основном), что думает об августовском проигрыше Арсенала («идиоты на куриных лапах вместо ног»), в конце концов. И вот теперь этот чёртов дом… Ладно. Гарри был смелым, а ещё он не хотел возвращаться к себе. И поэтому ему оставалось лишь подойти к входной двери и одним решительным движением нажать на кнопку звонка. Томясь в мучительном ожидании, Гарри очень надеялся на то, что ему откроет Малфой, а не его мать или, того хуже, вернувшийся раньше времени отец, но, когда дверь распахнулась, на пороге показалась круглолицая девушка в серо-зелёной кофте и такого же цвета штанах. В первую секунду Гарри решил, что умудрился ошибиться адресом, но потом до него дошло. Конечно же у них была прислуга. Ебена матерь. — Э-э, здравствуйте, — поздоровался Гарри, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Я к… — Энни! — раздался радостный голос из глубины дома. — Энни, это ко мне! Секунда — и Малфой вихрем образовался за спиной девушки. Увидев Гарри, он ослепительно улыбнулся; молочная полоска зубов и розовые губы. Мягкие? Энни отступила назад, а Малфой схватил ещё не опомнившегося Гарри за руку, дёргая его на себя. Дверь за ним закрылась, начисто отрезая звуки кипящей жизнью улицы. — Ты приехал! — воскликнул Малфой; казалось, он вот-вот начнёт пританцовывать от радости. — Хочешь есть? Пить? Что-то ещё? — Э-э, — Гарри, казалось, сплавился с этим неловким звуком. Он дёрнул молнию ветровки и скинул её с плеч. — Да, поужинать было бы неплохо. Малфой тут же обернулся к Энни, уже пересекавшей небольшой, обшитый панелями из светлого дерева холл, и крикнул ей вслед: — Энни! Можно нам что-нибудь поесть в мою комнату? — Пятнадцать минут, — она обернулась через плечо, одарив растерянного Гарри улыбкой, и скрылась в боковом коридоре. — Отлично, отлично, отлично, — протараторил Малфой, после чего вновь взглянул на Гарри, стаскивающего с себя кроссовки, и протянул ему руку. — Пойдём ко мне. Ты в порядке? Быстро нашёл дом? — Да, всё нормально, — пробормотал Гарри, распрямляясь и кидая взгляд в сторону мать-его-хрустальной-люстры, висящей под потолком. — Это просто… Он обернулся к Малфою и с ухмылкой закончил: — Пафосные ублюдки с Гленфиддих и оттопыренным мизинцем. — О, я понял, — рассмеялся Малфой. — Обещаю не оттопыривать мизинец и не приносить Гленфиддих. Всё равно тебе не понравилось. Ну? Он качнул по-прежнему протянутой рукой, и Гарри взялся за неё, удивившись тому, как приятно ладонь легла в ладонь. Как будто… Как будто ей там было самое место. Боже, о чём он думал этим и без того странным вечером? Малфой улыбнулся ему, пожал его пальцы и потащил за собой, к кручёной деревянной лестнице, ведущей наверх. Почти бегом они миновали второй этаж, и на третьем Малфой утянул Гарри в длинный, узкий коридор, с несколькими дверьми из тёмного дерева по обеим его сторонам. Торопливые шаги утопали в мягком ковре, устилавшем пол. Проходя мимо первой двери, Малфой, не останавливаясь, крикнул: — Мама! Гарри приехал, мы будем у меня! Чёрт побери, Гарри очень рассчитывал на то, что слова «мама не будет против» означали «маме будет всё равно», но, конечно же, дверь, оставшаяся за их спинами, тут же распахнулась. Малфой с явной неохотой притормозил, и Гарри, с трудом подавившему тяжёлый вздох, пришлось обернуться. Он хорошо запомнил фотографию в недавнем выпуске газеты, которую дядя Вернон читал с утра на кухне — запомнил холодное, ничего не выражающее лицо миссис Малфой, тугой пучок на её затылке и идеально скроенный пиджак… Тем страннее оказалась реальность. Женщина, вышедшая в коридор, ничем не напоминала ту, что высоко задирала подбородок на фотографии. Её светлые, распущенные волосы, спускались на плечи, водопадом обрамляя рукава просторной футболки, длинные ноги прятались в ткани самых обычных спортивных штанов, а лицо было открытым, мягким и добрым. Она казалась… абсолютно обычной. Внезапно Гарри понял, что Малфой очень похож на неё — до малейшей тонкой черты. Фотография из газеты почему-то совершенно этого не отражала. — Здравствуйте, — поздоровался он, высвобождая руку, зажатую в ладони Малфоя — ему вдруг стало неловко. — Добрый вечер, — миссис Малфой улыбнулась ему. — Чувствуй себя как дома. Драко… Она обернулась к сыну, на короткое мгновение прикусила нижнюю губу, а затем махнула рукой в сторону своей комнаты: — Можно тебя на пару слов, милый? Гарри тут же напрягся. Приятное очарование слетело с него, словно хрупкая паутина — вероятно, ему вовсе не были рады. Может быть, Малфой, унесённый потоком спешащих мыслей, даже толком не спросил у неё разрешения… Это было так неловко, что ему захотелось немедленно спрятаться под ковёр. Или вовсе уйти. Малфой, тем не менее, не сдвинулся с места. Нахмурившись, он ответил: — Говори при Гарри, я ничего от него не скрываю. Миссис Малфой беспомощно всплеснула руками, скользнув растерянным взглядом по лицу гостя — ей явно было неудобно. Затем она вздохнула, перевела взгляд на сына и, понизив голос, сказала ему: — Ты очень быстро разговариваешь и двигаешься. Это… — Нет-нет-нет-нет, — тут же затараторил Малфой. — Всё нормально. Гарри бросил на него непонимающий взгляд. Разговор пошёл не по тому пути, о котором он думал, что, конечно, было приятно, но… О чём они вообще говорят? — Драко, — упрямо повторила миссис Малфой, — я же слышу. Может быть, нам стоит… — Нет! — Малфой вновь не дал ей договорить; его плечи напряглись. — Никаких врачей. У меня просто хорошее настроение. Я счастлив. Я не могу быть счастлив? — Ладно, — она тяжело вздохнула и потянула за ручку двери. — Хорошо. Развлекайтесь. Взгляд миссис Малфой напоследок ласково скользнул по Гарри, а затем она, коротко кивнув им обоим, скрылась в комнате. Драко шумно выдохнул и картинно провёл рукой по лбу, смахивая несуществующий пот. — Фух, — сказал он. — Как всегда. Пойдём. — О чём, чёрт возьми, она говорила? — спросил Гарри, пускаясь следом за ним в попытке нагнать его. — Ни о чём, — Малфой, не оборачиваясь, беспечно махнул рукой. — В смысле ни о чём? Слушай, — Гарри вздохнул; видит бог, он не хотел задавать этот вопрос, — ты же ничего не употребляешь? Малфой остановился у двери в дальнем конце коридора и обернулся к Гарри, взявшись за круглую ручку. — Нет, — твёрдо сказал он, глядя ему прямо в глаза. — Я ещё ни разу ни в чём тебе не соврал, и в этом тоже не вру. Я просто рад, что ты здесь, и что у нас есть куча времени, которое мы хорошо проведём вместе. У меня… вроде как, моя жизнь налаживается, понимаешь? А мама беспокоится, потому что, ну, в прошлом была пара неприятных эпизодов. Но всё будет в порядке. Пожалуйста, просто поверь мне. Гарри вгляделся в его лицо, ища признаки лжи, и не нашёл ни одного. Малфой смотрел прямо и открыто, с лёгким отчаянием человека, которому никто не верил, хотя он говорил правду. Гарри решительно ничего не понимал, но… хорошо ведь, что Малфой был счастлив, верно? Они мало обсуждали его прошлое, и Гарри мог чего-то не знать. Это было нормально. — Ладно, — наконец кивнул он, успокоившись. — Я тебе верю. — Отлично, — Малфой улыбнулся ему с выражением облегчения на остром лице. — Пойдём. И толкнул дверь, пропуская Гарри в комнату. Тот скользнул внутрь, с любопытством вертя головой. Отчего-то он ожидал, что Малфой держит свою спальню в идеальном порядке, но на деле всё оказалось не так — одеяло на кровати валялось вперемешку с подушками, а вещи хаотично лежали на полу, полках из белого дерева и письменном столе. Гарри прошёл вглубь комнаты, оглядываясь в ярком свете потолочной лампы. Стены, выкрашенные в строгий серый цвет, украшали картины с выписанными маслом пейзажами и несколько плакатов: эмблема Арсенала, логотип Пинк Флойд, старый чёрно-белый постер «Птиц» Хичкока — Малфой прожужжал Гарри все уши этим фильмом. Когда любопытный взгляд Гарри остановился на одной из картин, изображавшей небольшой белый домик, стоящий посреди лавандового поля, Малфой пояснил: — Это всё мама рисовала. Давно. — Она художница? — спросил Гарри, обернувшись к нему. — Я думал, у неё своя фирма. — Да, продажа этичной косметики и бла-бла-бла, — Малфой негромко фыркнул, с размаху усаживаясь на кровать. — Но когда-то она рисовала. Это их с отцом дом в Нидерландах, они проводили там каждый отпуск. Сейчас его уже нет, продали вскоре после того, как я родился. Он вдруг притих и нахмурился, опуская взгляд. А когда снова заговорил, его голос приобрёл уже подзабытые Гарри печальные нотки: — Иногда мне кажется, что они были куда счастливее до моего появления. Гарри замер, не зная, что на это ответить. «Нет, что ты, не неси чушь»? Он ненавидел, когда другие так говорили. Никто не мог знать, что на самом деле творится за чужими стенами. Друзья Дурслей тоже были абсолютно уверены в том, что их семья идеальна. Красивая обёртка скрывала под собой гниль презрения и ненависти. Поэтому он сказал лишь то, в чём был уверен: — Мне показалось, что твоя мама очень любит тебя. — Это правда, — Драко улыбнулся уголком губ. — Но, если честно, от меня сплошные неприятности. Ладно. Он хлопнул себя по коленкам и поднял голову. Его глаза вновь засверкали радостными искрами, словно только что случившегося разговора не было вовсе: — Чем хочешь заняться? Можем что-нибудь посмотреть, у меня тут есть магнитофон. — Без обид, Малфой, но твои фильмы странные. — Ты ничего не понимаешь в искусстве, — Малфой закатил глаза. — Есть ещё мультфильмы. Битлджус? Кенгурёнок Рокко? Каспер? — Мультфильмы? — Гарри рассмеялся. — Сколько тебе, десять? — Пошёл ты, Поттер, — Малфой беззлобно выставил вперёд средний палец. — Они меня успокаивают. Не знал, что ты подвержен общественному мнению. Плейстейшен? Игр мало, но… — У тебя есть Плейстейшен? — глаза Гарри загорелись. — Да-да-да-да, — затараторил Малфой, одним ловким движением соскакивая с кровати и бросаясь к телевизору, стоявшему у противоположной стены. — Сейчас… Упав на колени, он выдвинул ящик стойки, на которой стоял телевизор, и принялся рыться в нём, доставая диски и кидая их Гарри. В конечном итоге они остановились на Мортал Комбат, периодически отвлекаясь на печёный картофель, который вскоре принесла Энни. Малфой приглушил в комнате свет, оставив гореть только настольную лампу, и Гарри, сам не понимая, почему, то и дело оглядывался на заострённое лицо, казавшееся совершенно бледным в отблесках телевизора. Тени мелькали на нём, выделяя скулы, скользя к русым ресницам, а затем по растрепавшимся волосам, и это было… Красиво. Красивый. Как запах озона. Гарри казалось, что он может провести так целую вечность, всё больше теряя настойчивое желание одержать очередную победу в игре, но ближе к часу ночи их маленький мир, заключённый в серые стены хаотично усеянной вещами комнаты, треснул: миссис Малфой постучалась в дверь, а затем мягко намекнула им, что было бы неплохо убавить звук телевизора, а ещё лучше — лечь спать. Малфой предпринял слабую попытку заныть, но тут изо рта Гарри вырвался предательский зевок — загруженный физической работой и ранними подъёмами, он не привык ложиться поздно. Миссис Малфой тут же выразительно подняла брови, взглянув на сына, и тот сдался. Пока Малфой принимал душ, Гарри совершил ещё один круг по комнате, пользуясь возможностью рассмотреть её получше. На многочисленных полках рядком стояли книги, неожиданно расставленные в строгом порядке. Пробежавшись пальцами по корешкам, Гарри обнаружил с десяток романов, которые любил сам, несколько — неожиданно — книг Стайна, а за ними — целую стопку пособий по нейрофизиологии и психофармакологии, что бы это, чёрт возьми, ни значило. — Задрот, — ласково пробормотал Гарри, продолжая своё медленное движение по комнате. К тому моменту, как Малфой показался из-за двери, ведущей в ванную комнату, Гарри, присев на корточки, рассматривал подшивку комиксов, лежащую в коробке, спрятавшейся под столом. Обернувшись на звук, он улыбнулся Малфою и потряс в воздухе найденным журналом: — «Кельвин и Хоббс»? Тебе всё-таки десять? Малфой презрительно фыркнул и скрестил руки на груди, что выглядело комично, учитывая его растянутую кофту, пижамные штаны со звёздочками и стоящие дыбом мокрые волосы. — Ты действительно ничего не понимаешь, — надменно сказал он. — Это истории о силе воображения! Чтоб ты знал, взрослые люди их тоже читают! — Хорошо, хорошо, — Гарри рассмеялся, убирая журнал обратно в стопку. — Не обижайся. Я шучу. Они правда классные — я таскал их у Дадли лет до двенадцати, пока тётя не поймала меня за этим и не огрела шваброй по спине. — Твои опекуны заслуживают удушения подушкой во сне, — помрачнев, сказал Малфой. — Или чего-то более мучительного. — Они не самые лучшие люди на земле, — вздохнул Гарри, поднимаясь. — Но всё в порядке. Я хотел спросить… Где мне спать? У вас же наверняка есть пять гостевых спален? — Ну, не пять, но да, — Малфой рассеянно дёрнул себя за мочку уха. — Энни уже ушла, но я могу сам постелить тебе, если хочешь… — О, ты справишься с пододеяльником? — не удержался Гарри. — Или ты можешь лечь со мной, — продолжил Малфой, показывая ему средний палец. — Кровать большая, обещаю не храпеть. Как хочешь? — Могу с тобой, — Гарри пожал плечами, подавив странное волнение, вспыхнувшее в грудной клетке при этих словах. Малфой кивнул и молча кинул в него чистым полотенцем. Позже, выключив свет, они улеглись в кровать, повернувшись лицами друг к другу. Несмотря на сонливость, Гарри не спешил закрывать глаза, а Малфой тоже смотрел на него, медленно моргая в темноте, нарушаемой лишь светом фонаря, полоской пробивавшегося в комнату через щель между занавесками. Лёжа на удобном матрасе, Гарри не мог перестать думать о том, как это приятно — спать вот так, а не на продавленной раскладушке, служившей ему кроватью всю его сознательную жизнь. У Малфоя было столько всего — столько вещей, такой простор дома, и, что самое главное, у него была мать, которая, кажется, искренне любила его. Почему он делал все эти вещи? Почему устроил поджог в своей прошлой школе? Почему смеялся, пока его избивали, будто хотел этой боли? На языке Гарри крутилось столько вопросов, но он не знал, как их задать — как сделать это правильно, чтобы слова не звучали упрёком, потому что он не хотел упрекать Малфоя. С ним что-то было не так. Что-то в нём оставалось неправильным, даже когда он искренне веселился, как сегодня. «Никаких врачей. У меня просто хорошее настроение. Я счастлив. Я не могу быть счастлив?» Врачей? При чём тут врачи? Гарри почти собрался с духом, чтобы спросить об этой странной фразе у Малфоя, но тот вдруг нарушил тишину первым, прошептав: — Тебе кто-нибудь нравится? — Что? — Гарри моргнул, сбитый с толку. — Не тупи, Поттер. Какая-нибудь девчонка? Из школы? С работы? — О. Нет, не думаю. Честно говоря, не то чтобы подобное с ним вообще случалось. В восьмом классе ему нравилась девочка из параллели — рыжие волосы, карие глаза, сотни веснушек, искрящаяся улыбка, — но наваждение было недолгим, скользящим, и прошло прежде, чем он успел что-то с этим сделать. Гарри даже не был уверен в том, что вообще понимает, что это такое — влюбиться. Как это должно чувствоваться. — А тебе? — спросил он, поняв, что они никогда не говорили об этом. Малфой улыбнулся. Улыбка была не похожа на те, которыми он осыпал Гарри в последние дни — в ней скользило что-то нежное, секретное. — Мне кажется, да. Есть кое-кто. Внутри Гарри всё оборвалось. Удивлённый этому, он попытался заглянуть в себя, и ощутил сплошную растерянность — ледяной ком сворачивался в животе, а грудную клетку неприятно покалывало. Ревность. Так выглядит ревность. Нет. Нет-нет-нет-нет. Какой у ревности звук? Запах? Вкус? — Она из нашей школы? — сдавленно спросил Гарри. — Я пока не хочу об этом говорить, — Малфой бросил на Гарри весёлый взгляд: — Но я расскажу. Позже. — Почему не сейчас? — Гарри нахмурился, приподнимаясь на локте. — Чего тянуть? Она что, стрёмная? — Кто сказал, что я говорю о девчонке? — Что? — Гарри замер, поражённый. — Ты?.. — Спокойной ночи, — вместо ответа сказал Малфой и перевернулся на другой бок. Гарри так и остался лежать, опёршись на локоть и буравя взглядом его спину. Трогательные крылья-лопатки. Блять, каким же странным был Малфой.

***

Малфоя по-прежнему несло. Теперь Гарри видел это отчётливо — в его быстрых движениях, в его ускорившейся речи, в его смехе и том, как он держался. Обычно отстранённый к прочим одноклассникам, уже взявшим в привычку обходить его стороной, он вдруг начал говорить с ними, мимолётно, между делом, но всё же говорить. Одновременно с этим Малфой вдруг растерял свойственную ему сосредоточенность: Гарри наблюдал за тем, как бегают его глаза, как он вдруг теряет мысль, рассказывая о чём-то, как перескакивает на другую тему, словно предыдущей и не было. Однажды, не выдержав, Гарри даже внимательно взглянул на его зрачки, но они были совершенно нормальными — живя в Северном Вулидже всю жизнь ты быстро понимаешь, как именно выглядит очередной торчок. Да и они с Малфоем проводили вместе кучу времени, и Гарри ни разу не видел, чтобы тот подозрительно отлучался куда-то. Картинка не складывалась. Но, одновременно с этим, Гарри был рад — Малфой казался счастливым, и, может быть, он должен был вести себя так? Всё в нём всегда казалось непонятным, в конце концов. Возможно, это было нормально для него. Возможно, он просто давным-давно не был счастлив и теперь наслаждался этим. По крайней мере, он больше не искал людей, которые изобьют его до полусмерти. Была и ещё одна мысль, которая не давала Гарри покоя. Что, чёрт возьми, значил тот ночной разговор? Малфою нравился какой-то парень? У Гарри не было предубеждений на этот счёт, но он хотел знать всё. Он хотел знать всё, потому что ревность грызла его, впиваясь маленькими коготками в сердце. Гарри не понимал, откуда она взялась, и не был уверен в том, что хочет об этом задумываться. Об этом — и о том, как трогательно выглядело лицо спящего Малфоя следующим за их разговором утром. Его черты смягчились, розовый рот приоткрылся, выпуская наружу тёплое дыхание, а светлые ресницы подрагивали во сне. Гарри смотрел на него и смотрел, и в конечном итоге выскочил из кровати, потому что желание прикоснуться к мягкости чужой кожи вдруг стало невыносимым.

***

Октябрьским вечером, когда они гуляли по центральным улочкам ярко освещённого города, на ходу поедая купленные горячие сэндвичи с сыром, Гарри, не выдержав, спросил: — Так кто тебе нравится? — Я расскажу позже, — ответил Малфой, звуча немного невнятно из-за набитого рта. Гарри закатил глаза: — Что за секреты? Малфой что-то фыркнул. Затем, проглотив остатки хрустящего хлеба, отряхнул руки и предложил: — Спроси меня о чём-нибудь другом. Гарри недовольно нахмурился, комкая в ладони вощёную бумагу из-под только что съеденного сэндвича. Ревность тошнотворно колола, требуя ответов, но, чёрт, не мог же он выбивать их из Малфоя силой. Вздохнув, Гарри решил зайти с другой стороны: — Где ещё ты учился? И почему тебя выгоняли? — О, вот это уже другое дело, — Малфой оживился. Мимо, посигналив звонком, проехал велосипедист, едва не задев Гарри. Малфой схватил его за предплечье, мягко отводя в сторону, а затем продолжил: — Сначала в Брентвуде. Там я громко послал на хрен директора, когда тот сделал замечание по поводу отсутствия у меня галстука, а в таких местах это непростительно, так что мне указали на дверь. Отец пропихнул меня в Вестминстер, там я провёл три месяца, после чего устроил парочку драк в кампусе и перебил зеркала в классе хореографии — на этом всё закончилось. Терпение отца тоже закончилось, учитывая, что ему пришлось отвалить немалые деньги репортёрам, которые любят рыть под него, так что я отправился в государственную школу в Баттерси. Приятное было местечко, но, как ты уже знаешь, случился небольшой инцидент с поджогом. И-и-и, вот, Северный Вулидж. Думаю, отец решил меня так наказать, но, знаешь, пошло оно. Я вполне доволен. — Зачем ты всё это делал? — Гарри уставился на него в удивлении. — В смысле, не подумай, что я образец примерного поведения — моими руками были отодраны сотни жвачек, — но зачем? — Мне было грустно, — просто ответил Малфой, продолжая быстро вышагивать по улице. — Когда тебе грустно, ты бьёшь зеркала и устраиваешь поджоги? — продолжал настаивать Гарри. — И не только это, — рассеянно ответил Малфой, а затем вдруг остановился, дёрнув Гарри за рукав; его глаза уже знакомо загорелись. — О, сквер с фонтаном! Чёрт побери, я хочу к фонтану! — Он даже не работает, ты… — начал Гарри, но остановился, махнув рукой — Малфой уже мчался вперёд, и останавливать его было абсолютно бесполезно. Ему оставалось лишь покачать головой и отправиться следом за ним.

***

Вечер плавно перекатился в ночь к тому моменту, как они дошли до Челси и остановились перевести дух на набережной. Опёршись о перила, Гарри разглядывал тёмные воды, плескавшиеся внизу. Справа светился огнями изящный мост Альберта. Внизу неспешно проплывал теплоход, на палубе которого теснились туристы, завернувшиеся в тёплые пледы. Ноги приятно гудели от долгой ходьбы. Малфой притих, наконец перестав бежать и трещать без умолку — вероятно, прогулка, длившаяся уже не первый, не второй и даже не третий час, утомила и его. Гарри был рад передышке: голова понемногу начинала гудеть от быстрого течения слов, высыпавшихся из тонкого рта. Они стояли совсем близко, плечом к плечу; приятное тепло чужого тела грело Гарри даже через слои застёгнутых под самую шею курток. Вода плескалась, плескалась. Плеск Темзы был похож на вкус сушёных водорослей, на болотно-зелёный цвет. — Что ты будешь делать, когда закончишь школу? — нарушил тишину Малфой. — Пойду работать, — без раздумий ответил Гарри, продолжая смотреть на воду. — Съеду от Дурслей. Хочу сделать это как можно быстрее. А ты? Пойдёшь в Оксфорд? Малфой рассмеялся; теперь без особого задора, как-то слабо и немного надломлено. — Нет, — он покачал головой. — Куда мне с моим послужным списком? Вряд ли отец захочет платить ещё больше денег. У всего есть предел. Да и я… Не уверен, что вообще со мной будет к тому моменту. — В каком смысле? — нахмурившись, Гарри обернулся к нему. На лице Малфоя блуждала мягкая улыбка. Та самая, что делала его похожим на океаническую соль. Знакомая, утерянная какое-то время назад. Он словно плавно спускался с небес на землю, и Гарри уже не был уверен в том, что это так уж хорошо. — Неважно, — ответил Малфой. — Ну конечно, — Гарри фыркнул, почувствовав укол обиды. — Всё у тебя неважно. Что с тобой будет, в кого ты влюбился… — Тебя так волнует, в кого я влюбился? Гарри поджал губы. Да, да, да, да — рвалось из его головы ко рту, катилось по языку, ища выход. Но он упорно молчал, пока ревность колола… Прохладные пальцы подцепили подбородок Гарри, поднимая голову выше. Его глаза распахнулись — прикосновение было мягким, цепким и почти интимным. — Так волнует? — вновь спросил Малфой, зазвучав тише. — Да, — не выдержав, выдохнул Гарри. Потому что он был так близко. Потому что он пах мылом, ненавязчивым одеколоном и, немного, табаком. Потому что он звучал, как запах озона, как хруст снега под ногами. Малфой опустил ресницы, склонил голову и поцеловал Гарри. Тот обмер, не шевелясь. Не понимая, как шевелиться — как быть, когда знакомые пальцы продолжали сжимать подбородок, а мягкие губы, на которые он смотрел слишком часто в последние дни, прижимались и раскрывались, обдавая теплом дыхания. И — чёрт побери — они действительно оказались как мятные леденцы на вкус. Малфой отстранился, оставив между их лицами лишь пару дюймов, и всё так же тихо спросил: — Теперь ты знаешь. Что будешь делать, парень из Северного Вулиджа? Ударишь меня? Побежишь? Гарри рвано выдохнул, чувствуя, как дыхание сплетается с дыханием Малфоя. С дыханием Драко. Он скользнул пальцами — такими грубыми на фоне мягкой молочной кожи — по его шее, с силой надавил ему на затылок, закрыл глаза и поцеловал — теперь уже сам. Драко коротко, как-то изумлённо застонал, а затем всё слилось — плеск воды, движение тела, нежность прядей волос, открывшиеся розовые губы, чужой язык, неловко скользящий в рот. И мята, и озон, и снег, и серебро; и глупое столкновение зубов, и маленькая, приятная борьба между собой, и вцепившиеся в плечи пальцы. О, это было так хорошо; сердце билось так быстро, так сильно, качая кровь. Они целовались снова и снова и снова, до распухших и ноющих губ, а затем спустились к самой воде, туда, где их никто не мог видеть, кроме ночных туристов, толкавшихся на палубах маленьких теплоходов, и целовались дальше, жадные, немного дикие и порою ужасно нелепые. Целовались, пока холод не пробрался за ворот, не дошёл до костей и не заставил трястись, прижимаясь друг к другу ближе. К тому моменту, как они смогли оторваться друг от друга, последний автобус уже ушёл, так что Драко поймал для Гарри такси. Перед тем, как сесть в машину, Гарри обернулся к нему и спросил: — Увидимся завтра? Драко кивнул. Теперь он казался совершенно вымотанным — блеск глаз окончательно угас, быстрая речь и рваные движения рук унимались следом за ним. Как отлив, что несёт волны прочь от берега. — Да, — сказал Драко. — Увидимся завтра.

***

Он не пришёл в школу на утро. И на следующий день — тоже. И через день. И снова, и снова, и снова. Словно его никогда и не было. Именно так казалось Гарри, когда он смотрел на пустую последнюю парту среднего ряда. Словно его никогда и не было.