Взлом судьбы

Когда тело рядом с ним слегка пошевелилось и издало слабое мычание, Цзюнь У отстранился. Его пальцы в последний раз пробежались по каштановым волосам, и он отступил с кровати на кресло. Седативные действительно были крайне неприятны в использовании — никогда нельзя было угадать точное время прекращения действия. Избегая преждевременного пробуждения, он увеличивал дозу до предела, казавшегося ему разумным — и в результате вынужден был ожидать прекращения их действия. Было очень глупо потратить почти все это время на игры с волосами Се Ляня. То есть, волосы, конечно же, были великолепными — но сосредоточиться на них, когда рядом такое заранее согласное на все обнаженное тело, с потрясающей нежной кожей, с расслабленными мышцами… В общем — это было глупо. Интересно, что у него с генетикой — планирует ли его макушка обзавестись залысинами после тридцати. Будет жаль терять такую красоту. Хотя хороший хирург и немного денег легко это исправят. Се Лянь медленно приходил в себя. К нему вернулся контроль над мышцами лица, потом он смог открыть глаза и начал осознавать себя. Когда его взгляд остановился на Цзюнь У, он уже точно понял все — что он полностью голый, что руки связаны за спиной и что в заднице пробка. Цзюнь У и так слишком долго ждал сегодня и не собирался тратить время на растяжку. То есть, изначально он собирался быть жёстче и превратить секс во что-то действительно болезненное — в конце концов, за непослушанием должно следовать наказание, иначе какая же это дрессировка. Но удивительным образом, пока он осторожно нес сюда безвольное тело, пока раздевал и подготавливал его для акта воспитания, злость куда-то ушла, заменившись снисходительной нежностью. И он изменил рейтинг своего плана с NC-21 до NC-17. — Сядь. Се Лянь сел — не очень ловко, но достаточно быстро. Его уже отпускает, это хорошо. Цзюнь У совершенно точно знал, что сейчас хочет Се Лянь и протянул стакан воды с соломинкой прямо к его губам. Но Се Лянь отстранился. — Пей. И на этот раз он не подчинился, отстранившись еще дальше. Удивительное непослушание. Умеешь же ты, парень, нарываться. — Я ничего туда не подмешивал. Ноль реакции. Цзюнь У выплеснул воду на пол, открыл новую бутылку и налил в стакан из нее. Отпил сам. — Вот, видишь? Пей. Это помогло. Се Лянь выпил всю воду. Цзюнь У слабо улыбнулся и положил ладонь на его щеку, слегка лаская ее большим пальцем. — Тебе сегодня предстоит многое вынести. Не хочу, чтобы это было слишком. Се Лянь резко отшатнулся — так резко, что почти упал на спину. Это намерение точно отмерить дозу боли и унижения ударило сильней, чем кулак. Цзюнь У схватил его за подбородок и притянул к себе. — Тебя нужно сначала избить или сразу перейдем к сексу? О, как же Се Лянь «обожал» такие вопросы. На лицо или в рот? Дать подушку под колени? Тебя сегодня избить или изнасиловать? Он точно знал единственный правильный ответ на все эти вопросы — отвали от меня. К сожалению, эта ветка диалога всегда была заблокирована. — Я жду ответа. — Можем сразу. — Ну что ж, без прелюдий — так без прелюдий, — Цзюнь У вернулся в кресло и развязал пояс халата. — Тогда иди сюда и поработай ртом. Се Лянь с некоторым трудом подошёл, слишком резко плюхнулся на колени и устроился между его ног. Цзюнь У с удовольствием отметил, что ковер на этот раз достаточно мягкий. Каштановые волосы мешали приступить к делу — и Цзюнь У заботливо их придержал. А потом не заботливо надавил на затылок. Как всегда, первое прикосновение этих мягких губ к его члену (пока тоже не слишком твердому) было похоже на рай. Он закрыл глаза и надавил на затылок сильней. Все, что что он ценил в сексе с мужчинами — инициативность, знание техник, истинное понимание, почему эти техники работают — вот все это начисто отсутствовало у Се Ляня. Он видел, что в ответ на принуждение мышцы его рук даже не пытаются напрягаться. Се Лянь не сопротивлялся, он отстранялся от процесса — и Цзюнь У почти физически чувствовал это. Это было похоже на секс с резиновой куклой. Это не могло доставлять такого сильного удовольствия — но неизменно доставляло. Было слишком возбуждающе видеть пойманную и связанную добычу у своих ног. Еще невредимую, еще сильную, но уже обреченно смотрящую на нож в руке охотника. Нож, предназначенный для него. Он потянул за волосы и снял Се Ляня с члена. Его пухлые губы — блестящие от слюны и покрасневшие от работы — были прекрасны. Но медовое глаза были совершенно пусты. Как у сонного олененка. Цзюнь У с горечью подумал о долгосрочных последствиях введённых препаратов. Да, было приятно держать в своих руках и в своей власти тяжесть его безвольного тела. При всей необходимости поддерживать голову, не давая ей опасно запрокидываться. Было приятно, хотя и неудобно, снимать с него одежду. Но было чертовски горько понимать, что все происходящее сейчас крайне мало задевало его любовника. У тебя даже толком не встал. Ничего, подниму. И разбужу. — На кровать. Ложись на живот. Се Лянь почти улегся, когда Цзюнь У дал новую команду. — Не так. Головой сюда. Он махнул рукой в противоположную от изголовья кровати сторону — на широкий проход перед кроватью и телевизор за ним. Се Лянь выполнил указание. Цзюнь У окончательно снял халат. Под бедра Се Ляня он отправил подушку. Во-первых, так будет удобней ему самому. Во-вторых, если примененные препараты вообще позволят Се Ляню сегодня возбудиться — он почти наверняка кончит. И мысль о том, что он получит положительное подкрепление на вот это свое беспомощное состояние, на секс с ним — эта мысль не могла не возбуждать. Наконец, пульт и смазка легли на кровать рядом с этой потрясающей задницей — и вот тогда все было готово. Цзюнь У встал между его бедер и замер, любуясь видом. На простынях сложного голубого цвета лежало послушное, чуть розоватое тело. Задница была выпячена вверх и между прираскрытых ягодиц виднелся кончик пробки. Выше, на пояснице, лежали пусть расслабленные, но связанные веревкой руки. И кожа под веревками уже начинала краснеть. Цзюнь У похвалил себя за выбор именно веревок, а не наручников. Этот вид однозначно возбуждал сильней. Так по-олдскульному и по-крафтовому. Еще выше были широкие мужские плечи. И да, Цзюнь У знал, на что способны эти мышцы. И что они сейчас были подобно реке, скованной плотиной, с дозволением истекать через маленькое отверстие — это очень ему нравилось. И, наконец, беспорядочно разметавшиеся по постели каштановые волосы. Это было так прекрасно. Так горячо. Лучше любой статуи, лучше любой картины. Его член дернулся — и любование пришлось прервать. Осторожно, даже деликатно, он вытащил пробку. Смазал член. И наконец-то вставил. Он не спешил. Он смаковал, наслаждаясь каждым новым пройденным сантиметром. Войдя на полную, дал себе время отдышаться, а Се Ляню привыкнуть. Потратил время, чтобы найти нужное место — и уловив реакцию тела под ним, продолжил прицельно бить в эту точку. И только набрав темп, перешел к главной части этого вечера — взял пульт и включил телевизор. После чего взял в руку как можно больше каштановых волос и дернул, подняв лицо Се Ляня прямо к экрану перед ним. Се Лянь не сразу понял, что ему показывают. Сначала он решил, что Цзюнь У опять включил порно в попытке его возбудить. Се Лянь не возражал — только эффект тогда получился обратный. Вид людей, которые преувеличено стонали на камеру с 10 до 18, чтобы потом прийти домой, принять душ и поужинать, сделал отключение от процесса для Се Ляня проще. А потом он узнал детали интерьера. Из кабинета Цзюнь У, из их первой гостиницы с потолочными балками (кстати, в кадр не попали), из того номера, что он разворотил в прошлый раз. Получается, Цзюнь У всегда приходил раньше не только для того, чтобы не дать Се Ляню установить камеру — но и чтобы установить свою. Видео было разного качества, из кабинета лучше — там было проще настроить и разместить камеру, из гостиниц — похуже. При этом Цзюнь У было бы сложно опознать на этом видео — его голова всегда была стратегически вынесена за кадр или перекрыта. Се Лянь ну как бы тоже не лицом в камеру был снят, но его бы узнали. Нарезка из разных сцен была составлена так, что напряжение в кадре росло и росло. В начале он вроде бы просто сидит. Просто стоит. Просто пьет. Полностью одетый. Да, он всегда с еще одним мужчиной, да, в кадре часто видна большая кровать — но в целом это нельзя счесть компроматом. А вот он раздевается. Сам. Звука нет и никаких приказов не слышно. Вот он принимает поцелуи. Отвечает на них. Вот он сам встает на колени. Ложится на живот. Ложится на спину. Раздвигает ноги. На полу. На кровати. На столе. Вот здесь делает минет — и он сам двигает головой. Вот тут растягивает себя сам. А здесь позволяет себя растягивать. Вот тут принимает чужой член. А тут скачет на нем. Кончает. Кончает. Кончает. Сам встает и вытирает чужую сперму. Спокойно уходит из кадра (очевидно, в душ). Поправляет одежду и волосы. Или одевается — смотря чем уж он там занимался. Никаких веревок. Никакого насилия. Никакого принуждения. — Нравится? Я старался. Се Лянь не отвечает. Он не может ответить пересохшими губами. Цзюнь У и не нужен его вербальный ответ. Тело под ним напряженно дышало, напрягалось против веревок, напрягалось вокруг него — и о, это того стоило. — Просто хочу, чтобы ты знал — в камеру ты попадешь не один. Вместе с тобой я передам и это видео. И не волнуйся, что твоим соседям не на чем будет его посмотреть — я их обеспечу подходящим телефоном. И я очень постараюсь, чтобы твои волосы не обрили. В камере все с ума от радости сойдут. Ты точно станешь там звездой, ты точно там всем понравишься. Ты будешь очень, очень популярным. В больших камерах там, знаешь, человек по 20. Тебя будут трахать без перерыва на обед и сон. Твоя дырка превратится в сплошное кровавое месиво. И не советую сопротивляться, если хочешь сохранить свои зубы. А впрочем, как хочешь. Съемная челюсть может быть даже удобней. Для меня. За неделю ты потеряешь всю свою спесь и забудешь саму идею о непослушании. И если я предложу тебе выход — ты будешь готов от радости лизать подошвы моих ботинок. Безо всяких приказов. Цзюнь У начал свою речь очень вдохновенно и яростно, но чем дольше он говорил, тем отчетливей понимал — что-то не так. Его слова не работают. К этому моменту Се Лянь уже должен был обрести дар речи и начать слезливо умолять не отправлять его в этот кошмар. Или хотя бы всхлипывать от ужаса. И мало того, что никаких просьб о пощаде он не слышал — все реакции тела под ним прекратились, даже дыхание Се Ляня как будто пришло в норму. А он его трахал вообще-то! Он вышел, развернул его лицом к себе и вошел обратно. Се Лянь поморщился, но его лицо быстро приобрело прежнее выражение «лежу, скучаю, не могу заснуть». По началу его действительно сковал леденящий ужас, но как только Цзюнь У начал говорить о тюрьме — так сразу мысль Се Ляня перенеслась к его плану, и довольно быстро он пришел к выводу, что все эти угрозы не влияют на него никак. — Почему ты такой спокойный? — Цзюнь У возненавидел себя за этот вопрос. За слабость, которая была его причиной. — Потому, что знаю — этого не будет. Он даже остановился. Влепил пощечину. Возненавидел себя и за это проявление слабости. Избить его, связанного, хоть до полусмерти, труда бы не составило. А вот подчинить себе без избиения — вот это была интересная задача. И он ее полностью провалил. — Это еще почему? — Я знаю, как происходит помещение под стражу. Знаю этапы, — Се Лянь говорил все это, не глядя ему в глаза. Даже лицо после удара не повернул. Цзюнь У пришлось самостоятельно развернуть его лицо к себе, чтобы снова посмотреть в эти безразличные глаза. — Сразу же, у следователя, я дам все показания против себя. И только против себя. А потом, поверь, я понимаю, куда попаду. И на сколько. И смогу воспользоваться этим временем. Сможешь воспользоваться? Что ты сделаешь? Что ты собираешься сделать? Ты… ты… — Ты убьёшь себя? — только этот план имел смысл. Се Лянь попробовал пожать плечами — из-за связанных рук получилось не очень хорошо. — У тебя не получится. Но после этого тебя точно отправят в психушку. И ты хоть знаешь, что там колят? Как быстро ты станешь овощем? Если честно, Цзюнь У и сам не знал, что там колят и кто за какой срок становится овощем. Но надо было как-то пробить это ледяное безразличие. Кажется, сработало — Се Лянь закрыл глаза. И было видно, как двигаются глазные яблоки под веками — он думал. Медовые глаза опять открылись. — Мне это подходит. А тебе? Тебя устроит мое тело, если я не буду способен связать двух слов? Если буду безостановочно пускать слюни? Ходить под себя? Нет. Нет, меня это точно не устроит. — Так что давай, донеси на меня. И ты больше никогда меня не получишь. Цзюнь У глянул вниз и увидел совершенно мягкий член своего любовника. Ну да, на что еще можно было надеяться с такими разговорами. Удивительно, что у меня еще не упал. Он возобновил движения — на этот раз жестче и быстрее. Се Лянь морщился. Собственно, это вся реакция. Цзюнь У решил вынуть из рукава козырную карту. — Твои родители тоже это увидят. Се Лянь опять задумался — на этот раз намного быстрей. По сути, он просто медленно моргнул. Его голова двигалась по простыни вверх и вниз, под действием фрикций. — Да, они это увидят. И все? Это всегда безотказно работало, почему теперь перестало? Цзюнь У почувствовал себя странно. Он все еще был охотником. Добыча все еще лежала у его ног — прекрасная и связанная. Он все еще держал в руке нож — только почему-то у своего горла. И, кажется, под ледяным взглядом плененного олененка собирался полоснуть себя по шее. Он и прежде отдавал себе отчет, что не воплотит свой маленький тюремный эксперимент в реальность. Дело даже не в том, что его игрушку трогали бы чужие руки — это было неприятно, но, возможно, стоило того. Нет, просто его игрушку могли нечаянно сломать — а вот к этому он не был готов. Сейчас же он понимал, что за неделю жизни в заключении Се Лянь почти гарантированно сломал бы себя сам. Это если б вообще не угробил. — Знаешь, эту запись увидит еще кое-кто. Возможно, уже сейчас смотрит. — Уже? Ты, ты… ты сказал, что не собираешь тратить время, выясняя, кто он! Ну наконец-то правильная реакция! Цзюнь У на этой волне даже кончить умудрился. — Я и не тратил время. Заплатил, чтобы нашли. Он в твоей квартире живет — это все, что мне нужно было знать. Так что сейчас он наверняка смотрит фильм с твоим участием. И наконец узнает, с кем связался. Передавай ему от меня привет и искренние соболезнования. Се Лянь не отреагировал, но сейчас это было даже неважно. Цзюнь У принял душ и оделся. Се Лянь все это время неподвижно лежал на спине, где он его оставил, и смотрел в сторону. Цзюнь У развернул его, перерезал веревки и ушел. Он не мог его потерять. И почти уже не может управлять. Ему срочно нужно было что-то придумать. Только вот что тут можно придумать?