Наши юные смешные голоса

— Ты в порядке? Юля уже и не надеялась его найти. Они планировали увидеть Диму в доме, после того, как тот успокоится. Август тем временем вкратце рассказал о причине столь яркого конфликта, следя за тем, как выражение на лице Игоря становится все мрачнее и мрачнее. Приближаясь к причине Диминой вспышки ярости, Хольт боялся получить кулаком от Грома, но тот ничего не сделал, да и сказал всего пару слов, явно желая это обсуждать со своим другом. Придя домой, они надеялись найти там сбежавшего парня, но, судя по всему, он там и не появлялся. Поиски ни к чему не привели и Юля решила воспользоваться последним вариантом, успешность которого была самой призрачной. Дима часто засматривался на это поле, будучи в раздумьях. Он, конечно, думал, что никто не видит, но Юля все видела. В последнее время чаще, чем раньше. С каждой минутой его взгляд становился все мрачнее и мрачнее, а стоило кому-то рядом кашлянуть и вернуть в реальность, как на его лицо возвращалась маска беспечности. Юля не верила ни на секунду этой маске, но расспрашивать не решалась. Знала, что Дима не из тех, кто чем-то делится, скорее предпочтет держать в себе и справляться самостоятельно. Но сейчас, увидев его под деревом на том самом поле, на которое он так часто засматривался, она поняла, что не сможет его оставить одного. Ветер, предвосхищая надвигающуюся грозу, болтал его рубашку из стороны в сторону, как и блондинистые волосы, превратившиеся в хаос на голове. Он сидел неподвижно, явно не обращая внимания ни на что вокруг, просто смотрел в одну точку с тем же стеклянным взглядом, показывающим, что он глубоко в своих мыслях. Стоило Юле показать свое присутствие, как пелена размышлений развеялась и Дима, повернувшись к ней, постарался вернуть маску, к которой так привык, но улыбка уже не могла убедить подругу. — Я в порядке, — как бы красные глаза не уверяли в обратном, девушка поняла, насколько все сломано теперь. Если Диме не хватило сил и умений притвориться — все очень плохо. Юля не придумала, что сказать. Только выдохнула и обняла друга, проводя ладонями по спине, желая хоть каплю успокоить. — Все будет хорошо. Что бы не случилось — все пройдет, — парень не плакал, но грудь его часто вздымалась. — Это было ужасной идеей… — послышался чуть слышный ломкий шепот. — Сидеть на холодной земле, перед грозой? — отстранившись Юля успокаивающе улыбнулась, но перед ней было все то же бледное лицо с покусанными выцветшими губами и красными глазами. — Нет… — прохрипел Дима, но прокашлявшись, добавил: — вы с Верой убеждали меня, что это стоит того, но это не стоило. Лучше бы… — он остановился, будто следующая фраза была слишком тяжела, — лучше бы этого не было. Осталось бы несбыточной мечтой. — Дима, я тебя таким счастливым никогда до этого не видела. Конечно, это стоило того. — А таким как сейчас ты меня видела когда-нибудь? — Нет, но… — Юля замолчала, было сложно парировать очевидный факт. — Прости, но мне казалось, что любовь стоит того, чтобы попробовать. — А если она причиняет столько боли? — риторически спросил Дима, будто рассуждая. — Если она рвет человека на две части, заставляя уничтожить одну из них? Разве она стоит того? — Я… — Забудь. Это неважно. Это моя ошибка и моя проблема. Пойдем, скоро дождь начнется. Юля не придумала, что сказать. Она понимала, что Дима имел в виду, но глубоко в душе не могла согласиться с ним. Как и Вера, она считала, что попробовать что-то, лучше, чем не попробовать. Лучше знать наверняка, что это было ошибкой, чем всю жизнь гадать. Но и Диму можно было понять. Терять то, что любишь, в лучшем случае, просто больно, но чаще — это становится трещиной в жизни, разделяющей ее. И эта трещина так или иначе влияет на каждое последующее решение человека. До дома они дошли в тишине. Никому из них не нужно было ничего говорить. Дима снова ушел в мир размышлений, а Юля не нашла слов поддержки. Или не нашла достаточно веских слов.

***

Последующие дни для Димы были слишком туманны. Жизнь вернулась в обычные будни, но он едва ли обращал на что либо внимание. Все делалось на автомате. Только за учебу он взялся с двойным рвением. На вопросы друзей и родных о своем самочувствии отвечал коротко, дежурными фразами, всем видом пытаясь показать, что ему не интересен этот разговор. Августа он избегал, будто тот был заразен. Иностранец первое время пытался поговорить, но, после нескольких тщетных попыток, бросил эту затею. Если что он и усвоил за время их отношений — Диму не склонить к разговору, если он сам этого не захочет. Август спустя время прекратил попытки, только иногда посматривал в его сторону и упирался в стену игнорирования. Август уже не питал никакую надежду на разговор. Еще на даче было понятно, что он слишком надавил. Дима и тогда разговаривал будто через силу, соблюдая условные правила дружелюбия. Поэтому он не был удивлен увидев блондинистую макушку, удаляющуюся от него в даль, как только поезд прибыл на перрон в Ленинграде. В целом, для Хольта уже тогда было все понятно. Разговора не будет. Он закончит этот учебный год, соберет вещи и уедет. Вернется к своей жизни и все будет как было до приезда сюда. Только так Августу уже не хотелось. Он успел привыкнуть и к серости Ленинграда, и к людям, которые его окружали здесь. Может он и не нашел в этом городе близких друзей, но тут было хоть что-то, какие-то перспективы, дома его ждали только сплошные отцовские бизнес-встречи и званные ужины. И здесь был Дима. Возможно, поэтому он никаких других близких связей и не наладил, весь фокус внимания был на одном человеке. Единственно стоящем. А теперь он надавил и лишился его. Оттого звонок в дверь и стал неожиданностью. Август даже не сразу понял, что это реальность, слишком не похоже на Диму. Но на его пороге стоял Дубин, собственной персоной. Чуть напряженный, но, как и всегда, собранный, обдумывающий каждое свое движение и слово. — Привет, — чуть слышно проговорил он, — можно войти? — Если хочешь, — Август не стал размениваться на формальности. Первый шок быстро был задавлен отцовскими тренировками по переговорам. Пропустив парня в квартиру, он медленно, будто ничего не произошло, будто ничего не выбивало его из колеи сейчас, прошел на кухню и поставил чайник кипятиться. — Решил повидаться напоследок? — Вещи уже собираешь? — проходя мимо гостиной, Дима увидел чемодан. Не тот неудобный потрепанный саквояж, в который обычно складывала вещи его мама. Этот был явно дорогой, заграничный, с колесиками. — Когда самолет? — Мне тебе посадочный, может, показать? — огрызнулся Август, раздражаясь от спокойствия собеседника. — Дима, ты пришел поговорить о международной логистике? — Нет, я… — парень встал на пороге, неловко потирая затылок. — Пришел попрощаться, ну… или пока сказать… — А в чем разница? — Когда прощаешься, будто ставишь точку. А я не хочу… ставить эту точку. — А как, по-твоему, ее не ставить? Ты ясно дал понять, что это все. Я улечу, а ты останешься. — Август, что ты хочешь от меня? Бросить всю мою жизнь? Мою сестру, мать, учебу, друзей? А что будет, если мы разойдемся? Я останусь в другой стране совсем один. — Я не хочу вести этот диалог снова, — резко бросил иностранец и отвернулся к чайнику. — Мне правда жаль, что так все случилось, — Дима коснулся чужого плеча, но ничего не получил взамен, будто касания не было. — Жили бы мы в другой ситуации, я бы никогда от тебя не отказался. — Ты не делаешь ситуацию лучше, — устало выдохнул иностранец. — Ты выбираешь вообще ничего не делать в этой ситуации. — Август, ты понимаешь перед чем ты меня ставишь? И в чем обвиняешь? — Дима бессмысленно уставился на две кружки на столе. — Понимаю, — Август выпрямился и взглянул на собеседника. — Я стараюсь, что-то сделать и придумать, а ты сдаешься. Тебе проще сдаться, не бороться. Теперь я понимаю, почему советский строй еще жив. Если даже самые отъявленные бунтари готовы спрятаться в норку, как только жареным запахло. — Потому что у меня есть, что терять здесь. Ты просишь слишком много. Я не могу все бросить и уехать. Дима ничего не добавил, лишь смотрел на иностранца, ожидая хоть какой-то реакции, но на том лице была только усталость. Он тоже не хотел продолжать этот разговор и возвращаться в его цикличность. Они не понимали друг друга. И будто не пытались понять. Он стоял и смотрел, пытаясь запомнить каждую деталь лица напротив него. Для обоих было очевидно, что это могла быть их последняя встреча. Вполне возможно она таковой и являлась. — Пока, Август, — полуслышно раздалось на пороге кухни, Дима тихо отступал в коридор, нехотя отводя взгляд. — Пока, Дим. Хольт не двинулся со своего места. Остался стоять в компании двух кружек. Слыша сначала шуршание одежды и обуви, потом тихое закрытие двери, а позже звук шагов по лестнице. А дальше звук турбины самолета и удаляющийся Ленинград.