Багровое солнце

Со дня ухода мужа главы ничего не поменялось. Шкатулки хранили украшения, а сундуки наряды, словно он никогда не исчезал. Время застыло в кровавую ночь, восьмого лунного месяца восемнадцать лет назад. Оглушающий треск ломающихся ворот звенел в ушах. Омега обреченно смотрел на Тигра, прижимая к груди свёрток ткани, в котором спал совсем крошечный мальчик. Он молча плакал, понимая, что вся его семья обречена на погибель. Клан окружили со всех сторон. С одной – бунтующие, что желали выместить ненависть на главу. С другой – императорская армия, которая по ошибке обвинила клан в заговоре. В начале осени столицу охватили пожары восстаний, люди голодали и требовали помощь императора. Он был молод и плохо справлялся с делами. Бунтующие прошлись по многим городам, но их особенно привлекал клан. Они хотели, чтобы Тигр возглавил их протесты, помог свергнуть династию или добиться ответа аристократии. Однако, глава не отдал своё согласие. Клан никогда не вмешивался в дела императора, только озлобленные и измученные крестьяне не желали этого принимать. Они выплеснули всю злость именно здесь. Воины просто не выстояли, ворота были разрушены, всюду проливалась кровь. Люди врывались внутрь, безжалостно убивая, не успевших спрятаться омег и детей. Всё утопало в алом. Сестра главы умоляла его мужа скрыться в подземных ходах. Её собственному сыну едва исполнилось тринадцать, он ушёл сражаться вместе с отцом. Их убили одними из первых.... а Хо и Чонгук были ещё маленькими, потому женщина смогла их спрятать. Только муж главы до последнего оставался в комнате, не отпуская любимого на поле боя. Альфа больше не мог терять время, заставляя его сесть в повозку, чтобы укрыть в лесу, так как до подземных ходов было уже не добраться. Утром бунтующие пали. В лесу нашли повозку, что лежала рядом с трупами бунтовщиков и клановых стражей. А муж главы и его младший сын исчезли навсегда. В тот день время застыло, замерло, а багровое солнце повисло над землёй. Долгие годы Тигр носил в своём сердце нестерпимую боль. Его ненависть не могла найти утешения. Как бы не искал, не старался, любимого было уже не вернуть. Он поверил в его смерть, не увидев ни тела, ни надгробного камня.

***

На утро после празднеств, члены клава вновь собрались в главном зале. – Что-то случилось? – раздраженный ранним пробуждением Хосок толкнул отца в плечо. – Садись, – глава хлопнул сына по спине, передавая ему крепкий алкоголь. – В первую очередь это касается тебя, – мужчина поймал взгляд своего давнего друга. – Господин Нин прибыл из столицы, чтобы предложить союз. – Верно, – Нин продолжил. – Я решил, что сын Тигра подходит моей дочери. – Что!? – Хо вскочил с места, в ужасе смотря на отца. Тигр, хмыкнув, резко усадил его назад. – Я не сомневаюсь, что Гук найдёт достойную партию, а о твоём браке позабочусь сам. – Ты, кажется, забыл, что отказывался от брака, пока не встретил папу, – Хосок мгновенно поник, прекращая реагировать на отца. Глава встал со своего места, расхаживая вокруг комнаты. – Я уже принял решение. Господин Нин отправится домой, чтобы подготовиться к свадьбе, а после торжества сын генерала покинет клан вместе с ним. Гук возмутился внезапным новостям, не сдерживая слов: – С каких пор мы устраиваем жизнь шлюхам? – Это мудрое решение, – господин Нин вмешался, замечая, как сильно напрягся глава. – Омега из знатной семьи, хорошо обучен и говорят очень красив. Мой младший сын холост, и я с радостью подпишу брачный союз. – Ну как знаешь, Нин, – Гук бросил последнюю колкую фразу, прежде чем покинуть комнату. – И на белом нефрите есть пятна. – Не слушай его, – Тигр закрыл глаза на поведение Чонгука, игнорируя и собственную сердечную боль. – Мальчишка сильно пострадал. – Я понимаю, – Нин кивнул головой, вздыхая. – Судьба жестока, кто бы поспорил. Ранним утром птицы неспокойно парили в небесах, предвещая беду. Их крики разносились в горах, эхом замирая над кланом. – Поздно раскаиваться, брат мой, – старшая госпожа остановилась чуть позади. – Ты принял решение, сделал, то, что посчитал нужным. Теперь видишь, как всякая правда делает нас заложниками обстоятельств. – Я просчитался. Здесь на ветру трепетали огни вечно зажжённых свечей. И тихий голос спустя столько лет скорбящего Тигра будто боялся потревожить покой хозяина комнаты. Госпожа встала у портрета Цзюнь Хао – мужа главы, поджигая чашу со стружкой для благовоний. – Порой, кажется, что мир рассыпается на части. Но стоит проявить терпение, и жизнь расставит всё на свои места. – Не знаю, поступаю ли я правильно, – альфа посмотрел на сестру, всё еще ожидая, что она согласиться с его решением. – Ты не меня спрашивай, – женщина положила руку на его плечо, разделяя горечь утраты. – Если бы мёртвые могли говорить… Глава ждал, что кто-то свыше, кто-то эфемерный подскажет, как быть. Но ответа не последовало. – Мой муж… это правда, – мужчина выглядел поверженным. Он не мог продолжить говорить, бледнея и задыхаясь. – Его убил не генерал. Пару недель назад Тигр во второй раз появился в столице, останавливая экипаж у дома Вэй. В некогда роскошном поместье стало так одиноко и противно. Обессиленный генерал плёлся за главой, тенью проносясь в замерший сад. Вокруг росли персиковые деревья, давно растерявшие все листья. Он вдруг остановился у одиноко стоящего дерева, отрешенно озвучивая: «Здесь…» – Я выполнил твою последнюю просьбу, – Тигр процедил слова, сдерживая гнев. – Мы стоим в поместье Вэй, твой сын жив, а я всё ещё хочу услышать правду. – Не торопись, – генерал усмехнулся, скрывая отчаяние. – Я понимаю, меня обвинили в убийстве твоего омеги, твоего невинного дитя, – он сделал паузу, закрывая глаза. – Но в погоне за истиной ты упустил самое важное… его звали Минцзэ, не Цзюнь …а Вэй Минцзэ. Перед глазами генерала словно застыло прошлое, которое давно пришлось похоронить. Ему самому было около десяти, когда в дом привели сиротку. Мальчик был кузеном юного генерала. Трёхлетний омега прятался за спину своего дяди, растирая слёзы кулачками. Он ещё не понимал, что остался совсем один. Всего пару дней назад его родители были убиты в собственном доме. К сожалению, всегда равнодушная и холодная госпожа Вэй относилась к пасынку с особой строгостью. Её главной целью было воспитание послушного и утонченного аристократа, только мальчик-сирота не поддавался влиянию мачехи. После рождения родной дочери, женщина приложила все усилия, чтобы поскорее избавиться от Минцзэ. Она нашла немолодого, но богатого жениха, сосватав приёмного сына. Узнав, о предстоящей свадьбе непокорный омега бросился бежать, навсегда покидая родовое поместье. Тогда семейство Вэй организовали постановочные похороны, объявляя всем о внезапной болезни и смерти пасынка. – Мы больше не слышали о Минцзэ, не пытались его искать. Спустя несколько лет моя сестра вошла во дворец и понесла ребёнка от императора. Все были счастливы, пока на страну не обрушилась волна восстаний, главным из которых стала резня в клане, – генерал опустил взгляд, не решаясь взглянуть на главу. – Моей армии сообщили, что ты готовишь заговор, потому мы немедленно отправились в клан. Тигр не пытался дослушать, с ужасом вспоминая обломки повозки, залитые кровью. – Что с ними сделали. Почему не оставили даже тела?! – Он сорвался на крик, ударяя генерала. – Твой омега узнал меня. Смотрел глазами полными ужаса, прижимая к груди плачущее дитя. Наступил канун праздника середины осени. Охваченная волнениями столица, забыла про былой размах праздничных гуляний. Неожиданно рано выпавший снег заставил семей собраться в своих домах. Император, испугавшись за безопасность Силань, отправил любимую наложницу в поместье её отца. Усадьба Вэй весь вечер ждала возвращения генерала, занимаясь приготовлением праздничного стола. Госпожа Вэй не отходила от вынашивающей ребёнка Си, оберегая свою дочь от ненужных переживаний. Уже начинало светать, когда генерал вернулся домой, закрывая спиной нежданного гостя. – Мне так жаль, – генерал, стиснув зубы, продолжил говорить. – Если бы я знал, что, спасая Минцзэ навлеку на него беду. Госпожа Вэй не могла поверить своим глазам, смотря на сбежавшего мальчишку с младенцем на руках. Она так и не простила мерзавца, что опозорил их семью. – Как ты можешь появляться здесь спустя почти десять лет, – Силань замерла, увидев Минцзэ. – А если император узнает… – Я больше не доставлю неприятностей, – отрекшийся от своего прошлого омега успокоил сводную сестру, замечая, как та вздрагивает и поспешно отстраняется. – Убирайся! – наложница схватилась за живот, осознавая всю опасность. – Ты приносишь несчастье. Мой ребёнок пострадает из-за твоего обмана. Вся семья пострадает. Минцзэ надломлено улыбнулся, понимая, что совершил ошибку, последовав за генералом. – Я вернусь в клан. Сейчас же, – он обратился к сводному брату, требуя приготовить повозку. – Меня ждёт маленький сын и мой муж. – Минцзэ… – генерал закрыл омегу собой. – Клан разбили, ваши люди мертвы. Твой муж тоже мёртв, понимаешь? Это чудо, что я нашёл тебя, – альфа еще раз обратился к нему, нагоняя страх. Вэй не мог бросить сводного брата, потому оставил его в семейном поместье, обещая воспитать его ребёнка. Он был уверен, что поступает правильно. Однако, дождавшись отъезда сына, госпожа Вэй избавилась от ненавистного Минцзэ, восстановив семейный порядок. – Я до сих пор не верю, что своими руками закапывал его тело в персиковом саду. Снег опускался на ветви голого персика, под которым угасала его душа. Минцзэ всегда был пленительно красивым, даже сейчас, когда его измученный лик давно покинула жизнь. Снежинки исчезали в волосах, украшенных золотой шпилькой с кленовыми листьями. Последний раз взглянув на него, генерал обернул шпильку в красный платок, пряча его в шкаф.  – Теперь зная всю правду, найдёшь ли ты утешение, – закованный в железные цепи генерал, посмотрел в даль, понимая, что это последние минуты его жизни.  Рядом стоящий глава медленно снял тёмный капюшон, позволяя осеннему солнцу увидеть его лицо. Он опустился на землю, сжимая в руках гнилые персиковые листья – единственное, что от него осталось. – Почему молчишь? – генерал тяжело вздохнул, выбирая последние слова. – Твой муж никогда не говорил о своём прошлом? – мужчина сделал небольшую паузу. – Оно стоило того? Моя сын – плоть и кровь Вэй Минцзэ… а ты его уничтожил. – Заткнись, – глава закричал, толкая генерала на землю. – Закрой свой рот, – он ударил его, всаживая меч в живот. – Замолчи, ублюдок. Всё это ложь! Одинокая луна поднялась высоко, замирая над уснувшим кланом. Чонгук обивал порог покоев главы, который час стоя у закрытой двери. Так и не дождавшись разрешения, вошёл в комнату. – Уходи, – мужчина вздохнул, набирая побольше воздуха в лёгкие. – Я не позволял входить. – Давай поговорим, – Гук вышел на балкон, дожидаясь Тигра. – Ты ничего не объясняешь, я хожу догадках, а Хосок утонул в алкоголе из-за новостей о свадьбе. Зачем это всё? – Он женится на дочери Нина потому, что я так решил, – глава огрызнулся, собираясь снова выпроводить Гука. Однако его потерянный взгляд заставил мужчину смягчиться, – Ещё в утробе матери, ты знал, что займёшь моё место. Твой отец, мой дорогой друг и брат привёл в мир нового Дракона. Твои родители погибли, защищая клан, а я воспитал тебя своим приемником. Хосок всегда оставался в тени, он не интересовался делами, понимал, что его долг – однажды отдать жизнь за тебя. Я хочу устроить его брак, потому что понимаю, что уделил ему мало внимания. Все его интересы заканчиваются омегами и вином. – В последнее время ты многое скрываешь и не говоришь о делах, – Гук возмутился. – Я даже не знаю, что сподвигло тебя во второй раз поехать в столицу. Вэй уже мёртв? – Это дело закрыто, и мы больше к нему не вернёмся, – глава не позволил продолжить, прерывая все вопросы. – Что значит закрыто?! – младший разозлился, не собираясь молчать. – Мы приложили огромные усилия и пошли на риск, мы сговорились с наследным принцем только ради твоего мужа. Все были против, но никто не посмел пойти против твоего желания узнать правду! – Этот мерзавец всё знал! – альфа закричал, ударив по деревянным перилам. – Вся их семейка, вся императорская чита – прогнили в погоне за властью. Я уверен, когда принц заявился сюда, он первым раскопал правду, чтобы Вэй ему не помешал. Он играл с нами, заставлял плясать под дудку, подбрасывая шпильку словно кость голодным псам.  – Что он рассказал? – Гук схватил Тигра за рукав. На секунду у главы потемнело в глазах и онемели руки. Он оттолкнул Чонгука, прокричав, чтобы тот ушёл. Он снова любовался призраком Цзюнь Хао, узнавая его черты, в чужом совсем юном образе. Его плоть и кровь, жизнь которого он превратил в настоящий кошмар. Мужчина всю ночь болел лихорадкой, пытаясь поймать воздух, которого ему так не хватало. Для альфы его не существует, он исчез, умер вместе с Цзюнем, и он никогда не вспомнит его лица. Проще оставить эту правду, чем еще раз пережить чужой, полный гнева и обиды взгляд. Господин Нин поручился за него, соглашаясь взять в мужья своему сыну. Там ему будет спокойно, вдали от клана, от этого места и человека, разломившего его судьбу пополам. Поздним вечером господин Нин собирался покинуть клан. Ещё вчера они начали подготовку к свадьбе, и Хосоку следовало проводить будущего родственника. Однако, не смотря на все уговоры служанок, альфа так и не явился. Хо не мог поверить, что Тигр принял это решение, даже не поинтересовавшись его мнением. Жениться на незнакомой женщине, хранить ей верность и вынуждать себя любить – испытание, с которым он заведомо не справится. Отец, разъяренный его непослушанием, ворвался в покои. В последняя время глава действительно потерял рассудок. Под его глазами залегли тёмные круги, а зрачки потеряли жизненный блеск. Он страдал бессонницей и нервозом, а выходка Хо окончательно его довела. – Я не приму эту женщину, – Хосок стоял неприступной стеной, даже не замечая, насколько плохо выглядел глава. – Когда-нибудь я обязательно женюсь, но это будет моим собственным решением. – Я неправильно воспитал своего сына, – Тигр скривил губы. – Столько раз дозволял тебе делать, что вздумается. В тебе нет сыновьей почтительности. В этом моя вина. – Я не пытаюсь проявить неуважение, но мне совершенно непонятно это решение, – Хо возразил. – Почему ты не женишь Гука, если этот брак так необходим. – Хосок… когда придёт моё время, я хочу знать, какого человека оставил на земле. Не избалованного мальчика, а мужчину, который может взять ответственность, – он ещё раз посмотрел на сына, опуская руки. – Пока я в тебе этого не вижу. – Моя единственная ответственность – умение сражаться, – молодой альфа, отвернулся к столу. У Тигра не осталось сил на ответ. Он коснулся воротника, чувствуя удушение. – Отец, – Хо оказался рядом, замечая, как тот бледнеет. – Не надо, – глава отказался от помощи, оседая на пол. – Всё только моя вина. Он пришел в ночь первого снега – безгрешный, непорочный. На его руках не было крови, в глазах ни упрёка, ни сожаления. Он его любимый, его единственный, он – его смерть. Смерть не жестокая, не позорная, а почти божественная. У неё лицо его истинного омеги. Снова юный и невинный, благоухает гранатом. Он заберёт его за собой. В бреду, в агонии, он что-то шептал, почти инстинктивно цепляясь за ускользающий мир. Сжимал руку Дракона, вверяя ему всё, что оставит. Свой клан, свою семью, своих детей, жизни которых разрушил. Но перед ней, перед смертью он тоже безгрешен. Она забрала его мирно, пришла под маской великой любви, которую погубила. Он пойдёт с ней, чтобы забыться в вечности, чтобы заснуть до начала трагедии. В осенний день, когда он был ещё человеком, а не израненной своей любовью тенью. В день, когда он – Цзюнь Хао подарил новую жизнь. Он сделал всё, чтобы воспитать своего приемника, а про родного сына забыл. Он существовал ради долга, а правда оказалась разрушительной. Он помнит маленького омегу, а не дикого зверёныша. И он его любит, своего сына, а не сына генерала Вэй. Потому он уйдёт, а его дети останутся – не продолжение великой любви, а расплата за содеянное. Он всё шептал его имя, просил отдать другой семье, чтобы стены не глушили воплем смерти. Эти слова, его имя сотню раз повторялось в голове Гука, пока тело Тигра накрывали белой простыней. Он сгорел за пару дней, успев взять слово с будущего главы. Гук потерялся, пропал, вновь почувствовал себя маленьким мальчиком. Эта боль снова проснулась в его теле, выедая разум. День смерти Тигра навсегда запомнится сильным снегопадом и криками птиц, что не успели спрятаться в горах. На целых две недели все словно окоченели. Теперь эту боль оставалось пережить. Грохот барабанов разносился по городу, оглушая столпившихся на главной площади людей. Члены клана выстроились по обе стороны высокой лестницы, ожидая восхождения Дракона. Длинный шлейф черных одеяний тянулся по заснеженной земле. За его спиной открывались тяжелые ворота, охраняемые озлобленными мордами каменных зверей. Из их пастей извергалось алое пламя огня, угрожая сжечь каждого, кто осмелится ступить на запретные земли. Дракон остановился у входа в поместье, поворачиваясь лицом к людям, что теперь обещали пойти за новым главой. Последние удары барабанов замерли в воздухе, позволяя Дракону озвучить главную заповедь. – Кровь, что течет в ваших жилах не даст позабыть хранимую веками верность клану. Земля, что упокоила тела предков не позволит сойти с дорог. Рука, сжимающая рукоять меча не посмеет направить остриё в спину брата. Самый старый альфа передал Гуку ритуальный кинжал, становясь рядом. – С этого дня и до самой смерти я клянусь вести вас за собой, – Дракон порезал ладонь, проливая собственную кровь на холодный камень. В ту же секунду остальные мужчины повторили ритуал, заставляя каждую ступень лестницы окраситься в красный. Они принимали его клятву. Последняя воля главы – раскат грома, а кленовые листья – вечный предвестник страданий. К середине ноября совсем опадали, багровыми каплями ложась на белое полотно. Эта шпилька, что стала символом горя. Чертовы клёны. Гук не сможет сдержать обещание. Дорогая алая ткань струилась по полу, заставляя признать полный провал. Благородные омеги стояли возле Тэхена, наряжая его в свадебный наряд. Юноша рассматривал свой искаженный в зеркале образ. К счастью, потерянное лицо скрывала красная вуаль. На днях он узнал о смерти генерала, теряя какой-либо смысл. Его отец стал пешкой в игре наследного принца, а правда, которую он скрывал катализатором для клана. Только эта правда…они не объяснили в чем его вина. Тэхен устал бороться за свою честь, за справедливость, но это лишь мимолётное отчаяние. Когда он окажется мужем в семье Нина, когда его сила окрепнет, всё встанет на свои места. Он еще не утратил волю к жизни, как минимум из-за Чимина, которого нужно вызволить из рук настоящего врага. Жених молча сидел в центре торжественной комнаты, прислушиваясь к звукам музыкальных инструментов. Члены клана не решались заговорить, терпеливо ожидая Дракона. Наконец он переступил порог большой залы, останавливаясь возле него. Господин Нин и его младший сын занимали места поодаль. – Покойный глава взял с меня обещание устроить этот союз, – Гук сделал пугающе долгую паузу. Все его люди и гости замерли в ожидании. – Моя честь и мой долг держать данное ему слово…только я не могу этого позволить. В зале вновь повисла тишина. Дракон долго сомневался в адекватности своего решения. Его переполняла обида, злость, на себя, на Тигра. Когда горе утихло, он оказался на едине с их фатальной ошибкой. Глава испугался, ушёл, оставляя на нём груз своего прошлого. Его решение выдать своего ребёнка за сына господина Нина – величайший пример трусости и падения всех их принципов. Он воспитывал Гука, внушая чувство долга, заставляя жить одним духом расплаты и мести. Теперь столкнувшись со своей правдой, он просто выбросил мальчишку в чужие руки, чтобы забыть. Потому что испугался его? – Этот омега, – Гук поймал его взгляд, утонувший в багряной вуали, – Он сын господина, за которого мы отомстили. Законный сын главы клана и его мужа. Кошмарная правда застыла в тишине. Тэхен больше ничего не слышал, по крупицам собирая свой мир, распавшийся на куски. На секунду его лишили всякого смысла. Будто в свадебном одеянии сидел не он, не сын генерала Вэй, не Тэхен, которого он знал. Его лицо, его маска, вся его жизнь покрылась огромной трещиной. Сейчас он точно кукла, застывшая в собственном теле, потому что его разум, его личное «я» развалилось. «Сегодня я возьму его замуж». Его слова безжалостней и жестче всех пыток. Тэхен согласен сдохнуть в темнице, умереть от его руки, лишь бы он не порочил светлую память генерала. Его отец, он умер в ужасных муках, а этот человек оскверняет его жертву. Теперь он осквернит его тело, превратит в свою шлюху законно и честно. Он онемел, застыл, рассыпаясь на части внутри ещё живого тела. Эта правда еще не достигла сознания. Она звучала в эпицентре битвы, где его прошлое сражалось с настоящим, где он пытался уцепиться за осколки своей собственной правды, в которую пока ещё верил. Но этот человек, жестокий, беспощадный, он уже имеет огромную власть, и он возьмёт его силой. Это закон его жизни, родная кровь, которую он вернул в свою стаю. Служанки потушили свечи в покоях главы, оставляя Тэхена ждать в одиночестве. Омега опустошил пиалу вина, присаживаясь на кровать. Он чувствовал, что Дракон скоро придёт. Бумажные двери с тихим скрипом отворились, впуская мужчину. Кажется, он был пьян. Лёгкий ветер принёс запах курительных трав и благовоний, что глубоко впитались в его кожу, волосы и красный шелк. Альфа медленно снял с себя халат, бросая ненужную ткань на пол. Тэхен увидел последние детали раскрашенной кожи, наблюдая выбитого на спине большого дракона. Чонгук почему-то молчал, не спеша к нему приближаясь. Теперь пленник стал его законным мужем и разве он посмеет сбежать? Альфа вдруг оказался совсем рядом, нависая всем телом. – Тэхен, – он хрипло протянул его имя по буквам. – Твой свадебный подарок, – мужчина вновь отстранился, чтобы достать золотую шпильку. Омега инстинктивно попятился назад. Его спасало вино, которое заглушало крики сознания. – Не прикасайся ко мне, – омега не успел возразить, как дракон схватил его за ногу, притягивая к себе. – Как бы ты не сопротивлялся, сегодня я всё равно возьму тебя, – его руки потянулись к завязкам ханьфу, желая рассмотреть всё в деталях. Тэхен дёрнулся, отталкивая его от себя. – Я убью тебя! – омега презренно выплюнул угрозу, злобно смотря в чужие глаза. – Не сегодня, так завтра, я убью тебя! – юноша почти закричал, отбрасывая его подарок на пол. Чонгук продолжил бесстыдно тянуть пальцы к красивому телу, хватая за шею, чтобы поцеловать. Наконец альфа жадно впился в губы, насильно подминая под себя. Тэхен бил его по рукам, но мужчина не останавливался, стягивал одежду с груди, кусая за шею. Омега мог только вцепиться в его горло ногтями. – Невыносимый, – Дракону действительно стало больно, он остановился, потирая ладонью покрасневшее горло. Небрежно брошенная на пол шпилька вновь оказалась в его руках. Теперь волосы его суженого украсит роковая реликвия. – Всё это ложь, – Тэхен быстро встал с кровати, оставаясь в углу комнаты. – Ты опорочил честь моего отца, ты убил его! – Хочешь верь, хочешь нет, – он разозлился, обеими руками сдавливая его талию. – Теперь ты мой муж. Тэхен заскулил от резкой боли, выпаливая «Чонгук, не надо!». Альфа не привык, чтобы звали по имени. Сам словно испугался, обжегся о раскалённый металл. – Выметайся, – почти толкнул его к дверям, отворачиваясь. Омега выбежал за ворота поместья, в спешке спускаясь по длинной лестнице. На мгновение он будто потерялся в пространстве, не понимая куда идти. Красные фонари всё еще освещали главную улицу, напоминая о свадьбе. Он словно перенесся в прошлое, оборачиваясь на возвышающееся над ним поместье. Здесь Дракон тащил его в главный зал, бросая перед десятком альф. Отец умолял главу отпустить сына, бесконечно повторяя «Он не виноват». Тэхен неосознанно свернул в арку тёмных проходов, вспоминая, как его руки больно скрутили, заставляя идти в темницу. Стражники увидели заплутавшего в переулках мужа главы, останавливая омегу. – Вам не следует здесь находиться, господин. Теперь, люди, что издевались и избивали в темнице, склонили головы, не решаясь подойти. Он отрешенно отступил назад. Все дороги вели к реке, проводя омегу через заснеженный лес. Подол красного ханьфу сильнее путался под ногами, заставляя споткнуться о корни деревьев. Омега не смог удержать равновесие, падая на холодную землю. Золотая шпилька вылетела из прически, теряясь в снегу. Тэхен осторожно поднял украшение, сжимая в руках. Он вдруг заплакал от бессилия, позволяя снежинкам медленно укрывать тело. Он прижал шпильку к груди, закричав от нестерпимой боли. Весь его мир, что постепенно рассыпался на куски, рухнул в одночасье. С его губ слетело растворившееся в тишине: «Папа». Родные стали врагами, а убийцы оказались семьёй. Он никогда не простит клан, за убийство отца. Но папа…Тэхен не знал даже его имени. Вэй пресекали любые вопросы, Силань всякий раз вздрагивала при виде племянника, с опаской отпуская Чимина поиграть с двоюродным братом. Теперь Тэхен осознал… её мучила совесть, Силань боялась его. Тело постепенно замерзало, однако холод помогал сохранить рассудок. Кажется, он потерял сознание, оставаясь на речном берегу.

***

Ранним утром дракон приказал служанкам привести его мужа в закрытый павильон. Позади них стояли деревянные таблички с именами сотен умерших членов клана. Блеклые огни свечей, казалось, вот-вот погаснут из-за сквозняка. Мужчина медленно опустился на колени перед семейным алтарём, почти закрывая глаза. Он коснулся рукава Тэхена, заставляя сесть рядом. – Мои родители тоже погибли в тот день. Отец до последнего сражался подле Тигра, а мать была одной из немногих омег, прекрасно владеющих боевыми искусствами. Она отказалась прятаться в туннеле и бросилась защищать свой дом на ровне с самыми сильными альфами. Маленький мальчик перестал ощущать себя живым, когда глава поставил его перед двумя накрытыми белой тканью телами. Чонгук мог кричать и плакать, умолять маму и папу очнуться, мог броситься на Тигра с кулаками, обвиняя его в гибели родных. Но он просто молча смотрел на их растерзанные тела, запечатывая в своём сердце всю боль, что уже пережил, и ту, что ещё предстояло испытать. Он расчетливо и холодно обучался воевать, всюду следовал за Тигром, придумывал собственные тактики и выбирал будущее для клана, который однажды будет ему принадлежать. Холодное сердце отказывалось испытывать жалость, отказывалось любить и страдать. – Мне едва исполнилось девять лет, и я мало что понимал. Рос и пытался забыть ужас, глушил боль, приносил страдания. Но это наша судьба, – мужчина ненадолго замолчал, поднося палочки благовоний к огню. – Правда, клан никогда не был настолько жесток. Кровавая осень заставила выживших вселять в чужаков страх. Империя замяла ошибку, а у нас не было сил и средств, чтобы восстанавливать справедливость. Он поклонился духам предков, извиняясь за все ошибки, что когда-то совершал. Повернулся чтобы заглянуть в глаза омеги, который станет спутником его жизни. – Ты вырос в столице, окруженный излишествами и богатством. С раннего детства твоим вторым домом являлся императорский двор. Люди, что окружали тебя беспокоились лишь о своих титулах и именах, а “семья” воспитала в тебе плод собственной лжи и страхов, – он остановил руку возле его лица. – Ты можешь отрицать сколько угодно, но, если однажды предашь меня или вздумаешь подставить клан, меня не остановит твоя родословная, Тэхен. Чонгук встал позади него громко читая имена всех воинов, что когда-то погибли, оставаясь верными клану. – Все эти люди - кровь, что течет в твоих жилах и прах, которым пропитана твоя родная земля. Настоящий отец, умирая, завещал мне твою жизнь и безопасность. Но путь, по которому пройдешь, ты вправе выбирать сам. Алые полотна с пожеланиями счастливого брака всё трепетали на фасадах зданий. Вышитые золотыми нитями иероглифы ярко мерцали на фоне побледневшего клана. Никто не спешил убирать ленты и снимать красные фонари, ожидая свадьбу Хосока. Его собственные покои теперь походили на дешевый бордель, весь украшенный кровавого цвета шелками. На просторном балконе расположились наложницы, играющие для господина на музыкальных инструментах. Служанка в очередной раз пришла забрать пустой фарфор со стола, обращаясь к отрешенному мужчине. – Господин, это уже третий кувшин. Вам не стоит больше пить. – Оставь меня. – Ваша жена… – Я устал, так сильно устал, – пьяный мужчина, резко опрокинув стол, швырнул хрупкий фарфор. Служанка тотчас бросилась на пол, чтобы собрать осколки, но её остановил раздраженный голос. – Я сказал, оставь. Ни одна из красавиц не смела прервать мелодию. Пальцы скользили по натянутым струнам, заставляя их звучать встревоженно. – Господин, прошу простите меня, – служанка, поклонившись, убежала. – Все выметайтесь от сюда! – Хо закричал, закрывая лицо руками. Жалкие слёзы снова потекли по щекам, когда он вспомнил отца. Мужчина вышел на балкон, срывая с перил красные узлы и свадебные ленты. За все свои двадцать пять лет он ни разу не плакал о папе. Потерять его было больно, но не страшно… А смерть отца оставила лишь ужас и чувство собственной беспомощности. Обернувшись назад, он вдруг заметил сидевшую на кровати девушку. Он не мог вспомнить, когда завершилась церемония, когда привели жену, и сколько времени она молчала наблюдала. – Ты… – Хо сорвал её красную вуаль, окончательно утонув в своём горе. Он не ведал, что делает, прокусывая чужие губы в кровь. Когда невеста заплакала от страха и беспомощности, он бросил её на кровать, скрываясь в коридоре. Сейчас, сидя на промёрзшей земле, он смотрел на снег и думал о ранней зиме. Его существование бренное и бессмысленное, и всё вокруг декорации к его бесполезной жизни. Жена, наверное, захлебывается слезами, и ему противно от этой мысли. От самого себя противно. Он вряд ли объяснит, как оказался в покоях принца. Как в свою брачную ночь, стоял у постели другого омеги. – Чимин, – он впервые произнёс его имя, вторгаясь в безмятежный сон.  Чимин не спросил, отчего его разбудили. Хорошо, что не спросил. Ему нечего ответить. – Отец не говорил, что болен, не говорил, что ему плохо. Ничего не говорил, – альфа вцепился в деревянную кровать, опуская голову. – А я продолжал его доводить, отказывался от брака с этой женщиной. Теперь он мёртв, а на жену я не могу даже смотреть. – От вас алкоголем пахнет... – принц внимательно его выслушал, чувствуя сожаление. В нём вдруг проснулась нежность оттого, что в свою брачную ночь альфа пришел именно к нему. – Ты просто молчи, – Хо забрался в постель, закрывая тяжелые веки. Ему рядом с ним не лучше, не хуже, но присутствие второго человека заглушает мысли. Он подумал, он, наверное, его ненавидит. А омега не мог понять, отчего он его жалеет, бережёт его хрупкую честь. Его роль давно понятна – он не любимый, не муж, а простая игрушка, чья невинность совсем неуместна. – Хосок? – он спросил разрешение, звать его по имени. Когда альфа нехотя открыл глаза, на юноше не осталось ничего кроме нижней одежды. Красивый. Правда, красивый. Омеги – единственное, что приносило ему удовольствие. Они всегда разные и по-своему прелестные. Его мимолётные увлечения, которые никогда не станут чем-то искренним. Возможно, он когда-то любил, эфемерно. Настоящее чувство слишком свято и недостижимо. Ему всегда не хватало заботы, почти материнской любви, которую он слепо искал в объятьях сломленных омег. Когда их тела становились разменной монетой, души могли полюбить любого, даже самого страшного человека. Большая редкость повстречать сильного духом омегу. Но наступит день, и его опора, нерушимые стены рухнут под гнётом несправедливости. У принца не было даже самой слабой опоры. Он точно птичка, диковинная редкость, которую выбросили из золотой клетки. А Хо его подобрал. Не спас – использовал в своих собственных целях. Теперь он простой омега, ещё не сломленный, но уже познавший всю сущность системы. Он молодец. Чем быстрее Хо к нему привяжется, тем выше шансы занять достойное место. Его влечение настоящее, но его природа разрушительна. Оно не греховное, а похожее на желание выжить. Оно съедает Чимина изнутри. Хосок прекрасно понимал, что омега возложил на него надежды, предлагая свою честь. В эту ночь он его согреет, сделает своим. На брачном ложе не его жена, а больше похожий на шлюху, принц. Он больше не запретный плод, не прекрасный цветок, а самый обычный утонувший в похоти омега. И в этой похоти его единственное спасение. Чимин, казалось, совсем лишился рассудка, закрывая глаза от удовольствия, когда мужчина оставлял бордовые следы на шее и плечах. Его руки спустились к бёдрам, поглаживая мягкую кожу и низ живота. Принц всецело ему подчинялся, отвечая тихими вздохами на продолжающиеся ласки. Он сам искал его губы, не желая разрывать поцелуй. В эту ночь – омега его утешение, а Хо весь смысл его жизни. Он усадил юношу на себя, позволяя обнять шею. За болью последовал резкий толчок, так что слёзы брызнули из глаз. Чимин больше не мог разобрать в какой момент он останавливался, в какой продолжал, оставаясь безвольной куклой в его руках.