Розовый мир

— Моцзэ? - Тихий голос заставляет вздрогнуть, оторвать глаза от разбитых в кровь костяшек и медленно развернуться к стоящему поодаль Цзяоцю. Он разочарован в нём? Он ненавидит его? Презирает? Что Цзяоцю испытывает сейчас, в данный конкретный момент, к Моцзэ? Какие мысли крутятся в голове этого человека? — Я… просто… я не хотел…и… - Почему он пытается оправдаться? К чему это всё? Разве Цзяоцю чем-то отличается от всех остальных? Разве что-то способно его удержать рядом с Моцзэ? Он даже жалости к нему не испытывает, просто видит в нём себя. Так есть ли смысл хоть что-то сейчас говорить? — Мне надо идти. - Поспешно бросает Моцзэ, желая уйти отсюда. Не хотел? Ложь. Моцзэ хотел этого. Он хотел увидеть на самодовольном лице расцветающие гематомы и кровь. Он желал этого добрые два года с начала старшей школы. — Стой! Тебе для начала надо успокоиться, ещё во что-то по дороге вляпаешься! - Цзяоцю хватает его за куртку, откидывает волосы с лица. Его хорошо уложенная прическа сейчас превратилась в сплошное воронье гнездо с торчащими волосами во все стороны. — Я не хочу знать, что было в тот момент в твоей голове. И мне без разницы. Не фанат самосуда, но это то, что он заслужил, хорошо? - Моцзэ сжимает зубы, глядя на Цзяоцю, прячет руки в карманы. Костяшки пальцев жгло то ли от холода, то ли от ран. — Откуда ты знаешь Цзинлю? - Моцзэ игнорирует сказанные слова, поднимает голову к небу и ждёт ответа. — М… я знаком с её отцом, с ней через него. Он преподаватель одной из дисплицин, профессорская деятельность у него вроде как хобби, он заведующий больницы. Очень справедливый человек. О таких обычно говорят что-то вроде “человек с большой буквы”? — Цзяоцю слишком быстро переключается на размеренную речь. — Блять, что? Ебанная идиотка. — Ну, да. Не всегда дети соответствуют родителям. Такое иногда случается. — Бормочет Цзяоцю, всё ещё держась за куртку Моцзэ. Его пальцы цеплялись за стеганую ткань, краснели от холода. Мокрые волосы спадали неровными прядями на лоб. Цзяоцю был красивым и… взрослым. Подраться с идиотами-одноклассниками это совсем не по-взрослому, да? Это глупо, не так ли? Это совершенно детский поступок, недостойный внимания. Моцзэ сжимает зубы, дёргается от Цзяоцю, чтобы его руки не касались Моцзэ. Может быть, он слишком многого хочет от человека, который видит в нём ребенка, может быть, он действительно просто очень глупый школьник, может быть… Может быть, не достоин даже обращённых на него янтарных глаз? Моцзэ встряхивает головой. Глупые мысли. И Моцзэ тоже глупый… он поворачивается на Цзяоцю, смотрит в глаза старшего и склоняет голову к плечу, словно птица смотрит на нерадивую лису, что хочет полакомиться пернатым созданием на ветке. Вот только хищник тут не лис. Ему хочется задать лишь один вопрос. Глупый, несуразный. Тот, на который Цзяоцю точно ответит отрицательно. Потому что Цзяоцю взрослый, умный и не подходящий для Моцзэ. Совсем. Можно ли это считать первой любовью? Или всё-таки Моцзэ глубоко заблуждается в своих глупых мыслях, и он просто хочет получить то, что ему недоступно? Но Моцзэ никогда ничего не желал. Он не из тех, кто живет своими глупыми мечтами, что не способны осуществиться. Честно говоря, он надеялся не дожить даже до двадцати. Но сейчас… он хочет жить. Жить ради одного человека, который даже подумать не мог, что ради него живут. Цзяоцю был не таким тщеславным, чтобы надеяться на это. У Моцзэ нет мечты. Или уже есть. Он пока не понимает. Первая любовь редко заканчивается чем-то хорошим. Яркие первые чувства гаснут слишком быстро у переменчивых и нестабильных подростков. По крайней мере так считали все психологи из социальных сетей. Моцзэ им верил, а потому отчаянно избегал любых чувств, да и не в кого было влюбляться ему. Но сейчас… сейчас всё изменилось. Слишком резко. Слишком быстро. Он хотел, чтобы было взаимно. Чтобы Цзяоцю смотрел на него глазами, полными обожания. Полными нежности. Но мог ли Моцзэ получить это от Цзяоцю? Или может быть… он мог бы заставить его полюбить? Из мыслей его вырывают тяжёлый вздох и суровый голос. — Я не знаю, что крутится в твоей голове. - Вздыхает Цзяоцю. - И никогда, наверное, не пойму. Но ты не виноват в произошедшем, это просто выплеснувшиеся эмоции. Такое иногда случается, ты, конечно, камень, да. Но камень тоже крошится. Поэтому пожалуйста, давай мы дойдем до меня и я обработаю тебе руки. Не стоит с таким приходить в школу, хорошо? Моцзэ угрюмо кивает. Неужели Цзяоцю действительно не понимает, что “выплеск эмоций” произошёл по его вине? Потому что Моцзэ не хотел выглядеть жалким идиотом в его глазах. Неужели даже этого не понимает? Или не хочет понимать? Что для него Моцзэ? Смешной школьник с проблемами в голове? — Ты занимаешься благотворительностью? - Спрашивает Моцзэ, закуривая сигарету. — Чего? Ну, да… животным иногда помогаю. Причём тут это? - Моцзэ вдруг громко истерично смеётся. — Ничего, гэгэ. Ничего. Пока. — Моцзэ? Моцзэ разворачивается с надеждой, что Цзяоцю снова его остановит. Но этого не происходит. Цзяоцю остаётся в парке, растерянно смотря вслед уходящей громоздкой фигуре. Ни единого возгласа вслед, ни единой попытки остановить. Это оказалось больнее, чем Моцзэ мог предположить. На следующий день Лоча в школе не появился, как и Цзинлю. И даже через пару дней этого не произошло. Моцзэ наслаждался днями спокойствия и наблюдал, как синяки на лице и руках заживают, и даже новых гематом не появляется. Иногда ему писал Цзяоцю, спрашивал, как Моцзэ и что с ним, но младший упорно игнорировал поступающие сообщения от старшего. Он был напуган осознанием своих неуместных чувств и непониманием, что же ему теперь делать. А может он просто упорно пытался понять, как заставить Цзяоцю полюбить его - Моцзэ. Или на самый крайний случай как заставить его остаться рядом с кем-то вроде Моцзэ. Так было до одного дня. — Эй! Моцзэ! - К Моцзэ, сидящему на самой последней парте, подлетел одноклассник. - Тебя к директору требуют. Иди. - Тяжёлая рука приземляется на плечо, но исчезает тут же под тяжёлым взглядом. Заполненные громкими школьниками коридоры заставляют раздражённо сжимать зубы на пути к двери местного Карателя. Моцзэ уже знал, о чём пойдёт речь. Он также точно знал, что в кабинете сидит его мама, сгорбившись со страхом в глазах. Злость кипит в груди, заполняя собой всё. И Моцзэ хотел бы дать ей выход, но не мог. Вместе со злостью его настигает отчаяние и непонимание того, что сейчас будет. Сломать нос - уголовно наказуемо. Это ужасный поступок, по мнению общества. Да, конечно, Лоча заслуживал этого, но кто поверит Моцзэ? Кто поверит кому-то вроде него с его отвратительными злыми и бесчувственными глазами, с опытом в борьбе… кто поверит ему? Моцзэ хотел сбежать. Но там была мама. Одна и явно не понимающая происходящего. Кабинет встречает его толпой. На кресле сидит мама, но не сгорбившись, а устало оперевшись на подлокотник кожаного кресла. На диване сидят Лоча и Цзинлю с отцами. По крайней мере, Моцзэ был уверен, что то были именно отцы. — Моцзэ. Проходи, садись. - Моцзэ садится на другое кресло, кидая виноватый пристыженный взгляд на маму. — Расскажи нам, что произошло неделю назад. Моцзэ кратко пересказывает ситуацию, не упоминая Цзяоцю, естественно. Однако отец Цзинлю поджимает губы и холодно переглядывается с Цзинлю, пока та горбит спину и сжимает руки на коленях. Лоча же сидел, как хозяин положения, с гипсом на носу и глазами, полными презрения. — Ваши дети должны нести ответственность за то, что травили моего сына. - Голос, полный ярости и силы, проходится по комнате, и Моцзэ удивленно вздрагивает, возвращая взгляд от пола к матери. — Честно говоря, вашему сыну, господин, досталось меньше, чем стоило бы! Столько времени издевательств, и вся плата – это сломанный нос?! — Мы понимаем вашу злость. - Медленно начинает отец Лочи. - И понимаем, почему Моцзэ молчал. Это действительно ужасающая ситуация, и я никогда не подумал бы, что мой сын на такое способен. — Но папа! — Рот закрой! Тебя сейчас никто не спрашивал! — Мужчина глубоко вздыхает. — И всё же… они всё ещё дети, давайте решим всё мирно? В конце концов, после нескольких часов разговоров и криков матери, всё решилось. Оба ученика будут вынуждены перевестись в другую школу, чтобы в дальнейшем избежать скандала. А их родители выплатят не особо большую денежную компенсацию за моральный и физический урон, нанесенный их детьми за последнее время. Однако даже с этим Моцзэ облегченно выдохнул. Конечно, одноклассники не начнут с ним резко общаться, и к Моцзэ всё ещё будет предвзятое отношение. Но это всё ещё будут не ежедневные побои. Затем последовала долгая лекция от матери на тему того, что Моцзэ стоило сказать об этом раньше. И всё бы решилось быстрее. Через полицию. Это бы прекратилось. Возможно, она была права. Но лишь возможно. И Моцзэ с ней даже соглашался, не очень охотно и заинтересованно, но всё же. — Моцзэ, я понимаю, что это должно было отразиться на тебе. И… я понимаю, что тебе сейчас очень сложно. Возможно, тебе стоило бы записаться к психологу? Или лучше к психотерапевту. Подумай, пожалуйста, об этом. Я найду денег на хорошего специалиста, хорошо? Если ты… если ты не хочешь, то я не буду заставлять. Но тебе это нужно. - Дрожащий голос матери, виноватый взгляд и руки, сжатые в кулаки. Она боялась, говоря это. Моцзэ сжимает зубы. — Я сумасшедший по-твоему? Психиатр? — Ледяным голосом спрашивает Моцзэ, отворачиваясь от матери и ничего ей не отвечая. Однако мысль о сказанном ею начинает медленно пробираться в мозг, пуская корни. После всего произошедшего последовало короткое сообщение для Цзяоцю. Моцзэ очень надеялся, что старший ждал этого сообщения. Надеялся, что Моцзэ ему напишет. Вы: Всё решилось. Наверное Мне стоит сказать спасибо Но Цзяоцю не отвечает ни через пять минут, ни через несколько часов. Тревога накрывает Моцзэ колючим одеялом, неприятно царапающим кожу до крови. Или это были его собственные ногти, раздирающие запястья? Ногти впивались в нежную кожу, увенчанную выступающими венами, до боли и сжатых зубов, царапали, пока глаза бегали по экрану старенького смартфона, словно гипноз телефона мог чем-то помочь или вытащить из Цзяоцю сообщение для маленького школьника, чьё сердце сейчас суматошно билось о рёбра. — Ответь же. - Тихий голос разбивается о пустые стены маленькой комнатки с открытым окном. В доме стоит тишина, мать давно спит в своей комнате, даже не думая, что её сын убивается по мужчине на несколько лет старше, отчаянно ожидая ответ ночью. Холодные звёзды на чистом небе ярко сияют в ночи китайского городишки. Жизнь стремительно текла, не задумываясь о чувствах людей вокруг, не замечая и не обращая на них внимания. Заботы, проблемы и всё остальное не были для неё важны. Она текла в своём бешеном темпе, пока кто-то тихо рыдал в подушку от отчаяния и боли внутри, так и не дождавшись долгожданного ответа. Ведь это было важно. Так почему его проигнорировали? Почему не заметили? Потому что Мозцэ плохой человек? Потому что он не умеет любить и правильно чувствовать? Потому что он так сильно отличается ото всех других? Глаза смыкаются уже к рассвету. В руке остаётся телефон с горящим экраном и удалёнными сообщениями. Горячие губы на шее перемещаются к ключицам, оставляют краснеющий засос на тонкой коже. Чужие руки блуждают по худому телу, испещренному кривыми синяками и тонкими ровными шрамами, оставленными собственной рукой. — Моцзэ. Взгляни на меня. — Но Моцзэ лишь руками глаза закрывает, не желая смотреть на розовые волосы, которые щекотали живот. Чужой мягкий язык скользит по лобку, оставляя мокрый след от вязкой слюны. Руки прижимают бедра к кровати, не позволяя ими дергать от чувственных прикосновений. Язык от лобка скользит к вставшему члену, проходится размашистым движением по всей длине, обвивает уздечку. Цзяоцю втягивает в рот головку, посасывает, затем проталкивает за щеку. Цзяоцю выглядел ужасающе грязно с членом, упирающимся в щеку, пока тонкие пальцы сжимали мошонку. Моцзэ хватается пальцами за белые простыни (белые? но у него никогда было белых простыней). Громкий стон вырывается изо рта, руки сжимают персиковые волосы и давят на затылок, пытаясь протолкнуть член глубже. Цзяоцю резко отстраняется, задыхаясь. Его язык лежит на нижней губе, рот в слюнях и смазке. — Моцзэ, нельзя быть таким грубым. — Цзяоцю забирается на Моцзэ сверху, липкие пальцы бегут по бледному животу. Сжимаются на шее, Цзяоцю касается губами уха. — Ты глупый ребенок, Моцзэ. Почему ты думаешь, что можешь себе такое выдумывать? М? Разве это нормально, когда школьник мечтает о взрослом мужчине? Нормально? Ты совершенно неадекватный. — Руки сильнее сжимают трахею, перекрывая кислород, Моцзэ задыхается, но скинуть с себя Цзяоцю с диким взглядом янтарных глаз не пытается. Ужас проникает под грудную клетку, ему ужасно страшно. Но не от удушения. Нет. От слов Цзяоцю. Блеклый свет зимнего солнца проникает в комнату, холодный пот стекает по лбу к скулам и ключицам. Моцзэ прекрасно осознавал, что ему приснилось. И от этого становилось хуже. Пальцы сжимали бледно-серые простыни, эрекция мешала мыслить. В голове была гремящая пустота. Глаза бегали от серого пейзажа к столь же угрюмым грязно-бежевым стенам. Пустота в комнате впервые вызывала у Моцзэ ненависть и желание разбить всё к чертовой матери. Но он не мог. Не мог ничего. Он бессильный ребенок, который отчего-то посчитал себя взрослым. На экране телефона висит несколько непрочитанных, на которые Моцзэ должен был ответить. Иначе всё это не имело бы смысла.

Цзяоцю-гэгэ:

“Ты ведь что-то писал?

Почему удалил?

Это было важно?

Я был занят немного”

Вы: “Нет.” Кратко и ёмко, абсолютно в стиле Моцзэ. Не так ли? Так отчего же так противно? Почему Моцзэ хочется блевать от самого себя? Моцзэ открывает контакт с Дань Хэном. Смотрит на переписку и наконец набирает сообщение. Вы: “Мы можем увидеться?”

Дань Хэн-гэгэ:

“Да, я приду”.

Моцзэ откидывается на подушки и хочет в ванну. Мыться он не любил, чаще всего у него просто не было на это сил. Порой он не мог заставить себя встать с кровати и пойти в душ. Но сейчас ему хотелось смыть с себя остатки прошедшей ночи. Медленное понимание, что что-то идёт не так, больно било по мозгам, заставляя мысли крутиться в голове в два раза быстрее. Но Моцзэ всё ещё не мог заставить себя жить нормально. Может быть, Цзяоцю и мама были правы…? И ему стоило бы посетить “мозгоправа”? Но если так, то что Моцзэ делать? Как ему быть? Должен ли он последовать советам и признать, что ему действительно нужна помощь? Разве он имел право на эту помощь? Мысли продолжали съедать его мозг до тех пор, пока Дань Хэн не появляется на пороге маленькой захудалой квартирки. — Что с тобой? — Дань Хэн проходит в квартиру, оглядывая Моцзэ с мокрыми волосами. — Ого, ты был в душе. Моцзэ поджимает губы, упирая взгляд в пол. Ему стоило извиниться, да? — Давай поговорим. Откровенно, хорошо? И ты мне всё расскажешь. Я на твоей стороне, Моцзэ. Даже если ты ведёшь себя как гандон. Моцзэ выдыхает и хочет снова закрыться в свой импровизированный панцирь, словно сухопутная черепаха при малейшей опасности. Но он больше не мог этого сделать. Одна мысль об этом доставляла ему дискомфорт. Моцзэ должен был рассказать. В конце концов, Дань Хэн просто не заслуживает этого. Поэтому Моцзэ начинает рассказывать. Медленно, опуская многие подробности, а Дань Хэн внимательно слушает, закуривая сигарету, сидя на кровати и поджав ноги. Им предстоит долгий и сложный разговор.