Вампирская сладость

Идти по потёмкам оказалось ещё тем испытанием, но Хельга словно видела ночью и твёрдо вела меня к особняку. Фонарь скользил сквозь стволы деревьев и исчезал, как только я отставал от девушки. В руках я крепко сжимал кружку, прикрывая верхнюю часть ладонью, чтобы ничего не расплескалось, но это не помогало. Наконец-то ели раздвинули свои кроны, и на горизонте показались очертания особняка и высоких ворот с чудными фигурками на концах.Оказавшись там, Хельга стряхнула тёмно-бордовую мантию, а я повторил за ней. В особняке было слишком тихо. Жути добавляли наши скрипучие шаги, когда мы шли в комнату Хельги. В прошлый раз я знатно пострадал, находясь рядом с ней, но теперь, кажется, мне ничто не угрожает. Девушка сунула руки в карманы и, пошуршав, вытащила длинный серебряный ключик с синим камнем на конце. Вставив его в дверную скважину, я увидел всё тот же вид и аромат трав. — Ничего не разлил? – спросила она, доставая все возможные колбочки и блюдца. Я глянул на кружку в своих руках. Отвара стало меньше, но, я думаю, и этого хватит. Хельга забрала кружку, набрала содержимое пипеткой и вылила в хрустальное блюдце. Отвар лёг тонким слоем на дно посуды. Девушка ловко подхватила какую-то баночку с полки и веник чего-то сушёного, добавляя это в отвар. Я с восхищением смотрел на её работу. Наверное, она лекарь, ведь как ещё объяснить такое обилие баночек и сушёных трав? Опершись на дверной проём, я не смог сдержать комплимента. — Ты профессионал своего дела. Лекарь, да? — Благодарю, – кратко ответила она, поправив прядь спадающих волос. – Нет, я травница, ну или по-простому, ведьма. — Ведьма? Это звучит как оскорбление… — Для меня это очень почётно. Знания передаются из поколения в поколение. Сама прабабушка писала множество рецептов здесь. – Она отложила стеклянную палочку и провела пальцем по старым бумагам на стене. Я видел их раньше, но никогда не задумывался о том, как они появились и что на них написано. Подойдя ближе, я начал рассматривать листки, которые, казалось, превратятся в пепел, стоит лишь коснуться. — Хворь, туберкулёз, грипп, малярия, мигрень… – тихо зачитывал я, щурясь, чтобы разобрать смазанные временем каракули. – Наверное, это очень полезно иметь такие знания или даже… талант. — Да, но за каждый талант есть своя плата. Художники находятся в нищете, поэты подвергаются осуждению, и я не исключение. — А что было с тобой? – любопытно поинтересовался я. — Это длинная история… Проще говоря, я чуть не умерла из-за своего таланта. Это было давно… Я была молода и глупа. Помогала людям в своей деревне. Это далеко отсюда, ближе к Фонтенбло Я встретила парня. За ним бегали многие мои подруги, но он выбрал меня. Любовь вскружила голову. Мы проводили долгие часы у реки и любовались заходящим солнцем. Он посвящал мне целые поэмы и ласково называл феей. Я совсем забыла слова бабушки: «Любовь – страшная вещь, она может возвести империю и её же погубить». Хельга замолчала, перестав помешивать отвар. Я внимательно слушал, ведь никогда не общался с ней по душам, а это казалось чем-то личным. — А что было дальше? — А дальше – предательство. По Франции разнёсся слух о нечисти: чёрные ведьмы, злые колдуны, вампиры и другая ересь. В моей деревне это тоже начали обсуждать. Кто-то пустил слух, что я ведьма и не лечу, а наоборот, калечу. Тео поддержал эту идею. Представляешь? Он… – она зажмурилась, стараясь сохранить холодное выражение лица, но было видно, что эта маска рушится. – Ночью он поджёг мой дом. Я еле выбралась, но, к счастью, выжила. Ведьмино сердце всегда жаждет мести своим обидчикам. Я отплатила ему той же монетой. — Ты… Поджгла его дом? — Да, и ни капли не жалею. Он заслужил. Я убежала, а после встретила особняк и Якова. Он тогда переживал не самый приятный момент в своей жизни и пустил меня к себе жить. Любовь слепо вела меня, и это привело к трагедии. Я доверяла ему как наивная простушка. Но знаешь, на ошибках учатся, поэтому ты, Немо, не повторяй моих ошибок. Любовь – это ужасное и прекрасное одновременно; не поддавайся её чарам, и сможешь выжить. — Да, я вроде никого не люблю, и меня тоже. — Любовь всегда окружает нас, просто ты этого не видишь. Я знал, что Хельга сильная девушка, но не ожидал, что настолько. Её можно осуждать, мол, месть – это удел слабых, но я на её стороне просто потому, что сам такой. Моя злопамятность появилась ещё в молодости и не отпускает меня по сей день. Сжигать человека из-за сплетни – это аморально. Я невольно посмотрел на её ладони и заметил те самые шрамы. Я видел их ранее, но не знал причину их появления. Сейчас пазл сложился. Набрав воздух в лёгкие, я положил руку ей на плечо. — Ты всё правильно сделала. Он заслужил это. — Не ожидала, что ты так скажешь, но спасибо, – уголки её губ приподнялись в лёгкой улыбке, и от этого мне стало лучше. – А ты кого-нибудь любил? — Я? Не помню, если честно… Иногда я не понимаю, как это – любить и быть в отношениях. Примера не было. — Примера? – спросила Хельга, глянув на один из листков на стене. — Да. Родители вечно заняты работой. Если им удаётся поговорить, то только о работе. Мама всегда была холодной. – Я тяжело вздохнул, вспоминая непростое время. – Помню, когда я делал что-то не так, она смотрела таким ледяным взглядом. Бр-р-р. Аж мурашки по коже. — У тебя она хотя бы была. Меня воспитывала бабушка. Отец страшно пил, иногда, конечно, писал письма и отправлял деньги, но этого не хватало. Мать отдала меня почти сразу после рождения: мол, она ещё слишком молода, и этот ребёнок ей не нужен. — Ужас какой-то! — Ага, но, как видишь, мне и без матери хорошо. Хельга вытянула руку вперёд и закрыла глаза. По тому, как напрягается её челюсть, я понял, что сейчас что-то будет, и отошёл назад. Над блюдцем появилась тонкая дымка; казалось, она окружила только поверхность посуды и даже не распространялась по комнате. — Сила света и луны, часы вспять ты обрати. Корень зла ты пробуди да лик истинный покажи...,– сорвался тихий шёпот с её губ. Хельга щёлкнула пальцами, и дым стал гуще. Приподняв блюдце, она протянула его мне: – Что ты чувствуешь? Я осторожно вытянул нос и вдохнул аромат. Он стал чётче и таким явным, что я сразу определил компоненты, проговаривая их вслух. — Ромашка… Наверное, лаванда и мускус. — Не мускус, а корень валерианы. А что ещё? – исправила Хельга, и я принюхался. Последний компонент я не мог определить. Никогда не встречал ничего похожего на это. Мозг начал активно работать, дабы понять логически, что это. Хельга терпеливо ждала, но спустя 5 минут сдался уже я. — Нет, не понимаю. — У меня есть догадки, но лучше покажи это Якову. Он у себя в комнате. Надеюсь, не полез на стену от ожидания, – усмехнулась она и, подхватив пипетку, перелила содержимое блюдца в удобную колбу, а после вручила её мне. – Помнишь, где его комната? — Конечно. Она кивнула, и я вышел из этого ведьминого уголка. Комнату Якова легко найти. Среди десятка одинаково маленьких дверей отличалась одна. Массивная, с двумя вставнями и тяжёлыми ручками. Сверху – величественные арки из красного дерева, переходящие в фигуры то ли волка, то ли летучей мыши. Подойдя ближе, я постучал, ощутив костяшками жёсткость дерева. Тут же раздалось громкое: «Входите!» – и я открыл дверь. Никогда не был в его комнате, и чувство предвкушения так и колыхалось в груди. Я огляделся, оценивая личное пространство Якова. Дверь – это лишь малая часть богатства этой комнаты-кабинета. Большая, с деревянной люстрой под высоким потолком. В середине комнаты расположился деревянный кофейный столик и два обитых в красный бархат кресла. На столе – старые шахматы и несколько потрёпанных книг. Дальше – несколько стеллажей и пустое место в промежутке; наверное, раньше там висела картина. В конце комнаты – рабочий стол с креслом и печатной машинкой, а за ним – большие панорамные окна, переходящие в балкон. Комната выглядела так красиво, что я невольно ахнул. Контраст благородного красного и темного дерева придавал зловещую обстановку, которая завораживала. — Кхм. Кхм. Вообще-то, я тут. Я дёрнулся и моментально обернулся на хриплый голос Якова. Он лежал на огромной кровати с каркасом, сверху которой свисал прозрачный балдахин. На атласных простынях красного цвета Яков выглядел бледнее обычного. Особенно выделялась белая повязка на груди. Бинты обвивали обнаженное тело начиная с ребер, заканчивая плечом. Я обеспокоенно дёрнулся и побежал к нему, присаживаясь на край кровати. Слово "ранен" я воспринял в штыки, но определённо не думал, что он ранен настолько серьёзно. — Tiens! Что случилось?! — обеспокоенно тараторил я, протягивая руки к повязке. — Дура одна напала… — Хельга? — удивлённо спросил я, а Яков наконец-то сменил хмурый вид на более весёлый. — Не думал, что ты считаешь её дурой. Что это? Он ткнул пальцем на колбу, но сейчас она не имела значения. — Потом объясню. Как ты? Я… беспокоюсь, — слова почему-то дались мне очень тяжело. Я редко произносил эту фразу, действительно беспокоясь за кого-то. Похоже, Яков тоже впал в ступор, судя по его широко открытым глазам. Я невольно попятился назад, скрывая своё смущение. — Я нормально, наверное. Э-э…, — он несколько раз моргнул и вроде пришёл в себя. Во взгляде появилась какая-то искра нежности, и, уловив её, мне почему-то стало лучше. — Хельга подлатала меня, и я чувствую себя лучше. Ходить на далёкие расстояния сложно, поэтому он не пришёл лично. — Я могу остаться. Вдруг помощь понадобится. Правда, я не умею, но научусь. — Какое благородство, — усмехнулся он. — Останься до утра — этого будет достаточно. — Хорошо. А… а зачем ты хотел меня видеть? — Спросить, что с тобой случилось, — твёрдо сказал Яков. Я ожидал объяснений, но он молчал и, похоже, наоборот, требовал объяснений от меня. — Как мне рассказали ангелы, я шёл на собрание, подскользнулся, упал, а когда очнулся, лежал на кровати в церкви. — Это сказали ангелы, а сам? — Яков поднял бровь. — А сам не помню. Как будто из головы вырезали кусок воспоминаний. Помню, остановился у двери, увидел Софию и Люси — и всё. — Понятно… Значит, увидел то, что не предназначено для твоих глаз, — он кивнул, будто соглашаясь со своими же словами. — После этого голова болела? — Да. А ещё реальность ощущалась туманной. Яков цокнул языком, зло отводя взгляд куда-то в сторону. Похоже, Яков что-то понимает, а я, к большому сожалению, нет. — Вот змея проклятая… — Ты мне? — удивлённо спросил я, и Яков тут же подобрел. — Нет-нет… Конечно не тебе. Забудь. Так что это? — Это, — я протянул ему колбу, а Яков охотно взял её. Только сейчас я заметил на его руках перчатки. Их контраст с практически голым верхом был крайне нелеп. — Это отвар, который дают ангелы. Когда я был в церкви, Дорис пыталась напоить меня этим, но я отказался. — И правильно сделал. — Хельга пыталась определить, что там, но вышло неточно. Там есть ромашка, корень валерьяна и лаванда, а последний компонент определить мы не можем. — Дай угадаю, поэтому она заслала тебя ко мне, дабы я помог вам? — он засиял в гордой улыбке, радуясь, что к нему обращаются за помощью. — Да, — ответил я. Опершись на моё плечо, он медленно поднялся с кровати. Сначала я даже забеспокоился. Вдруг ему нельзя ходить, а вдруг сейчас рана откроется, и он будет истекать кровью? Пусть Яков держался стойко, но ходить получалось только крепко схватившись за моё плечо. Мы подошли к книжным полкам. В нос ударил аромат странных книг и пыли, от которого я поморщился. Яков провёл пальцем по корешкам и, остановившись на самой маленькой книге, потянул её на себя. Наверное, это какой-то справочник. Справа от меня послышался механический скрежет, и полки, словно волшебные, начали разъезжаться в разные стороны, открывая тёмный коридор с тусклым светом в конце. Я чуть не запищал от восторга. Потайной ход! В детстве я мечтал о таком, чтобы прятаться вместе с Момо, от злой мамы. Яков похлопал меня по плечу, и я пришёл в себя. Мы вошли в тёмный коридор, который длился не так уж и долго. В конце разместилась совсем крошечная, по меркам этого особняка, комната. Каменные стены сохранили в себе трещины и сколы. Несколько сундуков стояли вдоль стены друг на друге. Посередине стоял стол с каким-то аппаратом, из которого торчали трубки. Рядом было множество колб и других инструментов. На подставке старая, но массивная книга. Позолотой было выведено латинское "Алхимия". Яков заметил удивление и очарование на моём лице и тихо посмеялся. — Это моя мастерская. Раньше это был сейф моего дедушки, но когда особняк перешёл ко мне, я всё поменял. Яков отпустил моё плечо и поплёлся к большому столу. Он поставил колбу на штатив и, так же как Хельга, начал "шаманить" Я подошёл сзади и с любопытством выглянул через плечо, рассматривая умелую работу. Яков добавлял какие-то жидкости, смотрел на реакцию, ставил колбу на огонь и постоянно листал большую книгу. Его плечи напряглись, приподнимаясь выше. — Любопытно… — пробубнил он, выключая горелку. — Ну как? Вместо ответа Яков вытащил колбу из штатива и залпом влил содержимое в рот, облизывая губы. Я впал в ступор, невольно махая руками, показывая своё недовольство. Яков смаковал вкус, как дорогое французское вино, а после повернулся ко мне, уверенно заявляя. — Это разбавленная кровь, — он задумался, проводя языком по нижней губе. — Сладкая… Значит, старше сорока. От этой информации у меня подкосились ноги и пропал дар речи. Не знаю, что пугает больше: то, что это человеческая кровь, или то, что Яков выпил её и на вкус определил какие-то параметры. Я стал медленно водить рукой по воздуху, чтобы не упасть прямо к ногам Якова. Нащупав что-то мягкое и тёплое, я схватился — как оказалось, за руку парня — словно это был спасательный круг. — Какой же ты нежный, — буркнул он, притягивая меня ближе. Вторая рука легла на мою спину, утягивая к перебинтованной груди. Я даже не сопротивлялся. Шок был настолько сильным, что мозг отказывался думать. Яков держал меня крепко, и это вселяло уверенность в безопасность. Время тянулось так медленно. Мне казалось, что мы стоим так уже несколько часов в оглушающей тишине.

°⛧⋆༺♱༻⋆。

Яков осторожно повёл меня прочь из комнаты. Я неторопливо переставлял ногами, иногда спотыкаясь, но он ловил меня и поддерживал в вертикальном положении. Панорамные окна оказались большими дверьми, которые выходили на балкон. Яков пропустил меня первым, подводя к деревянным перилам. В темноте я едва мог разглядеть макушки елей. Свет из комнаты даже не доходил до перил, и я схватился за них на ощупь. — Подыши, — тихо сказал Яков, вставая рядом. Наши плечи коснулись, и я постепенно начал приходить в себя. Прохладный ветерок обдувал лицо, взъерошивая непослушные локоны. Одну из прядей убрал Яков, прокрутив её между пальцев. — Ну как? — Нормально, — хрипло ответил я. Положив локти на перила, я уткнулся в свои ладони, недовольно мыча. — Дай угадаю, ты мне ничего точного не скажешь? — Ты очень плохого обо мне мнения, Немо. Жизнь была ко мне слишком жестока, поэтому я погружён в этот омут страхов. Скажу, но позже. Я удивлённо поднял бровь, смотря на Якова. Тот выглядел как обычно, вот только в голосе слышалась какая-то странная нотка. Обычно такая есть у пьяных мсье в таверне. Я поманил его пальцем, и Яков, словно послушный кот, расплылся в хитрющей улыбке и наклонился. Я закрыл глаза и принюхался, пытаясь уловить аромат алкоголя. Но почувствовал только приятный елово-цветочный, который уже стал ассоциироваться с ним. Я открыл глаза и нахмурился. — Ты пил? — Ох, ни капли, mon cher. Я бы не стал пить, зная, что ко мне собирается столь очаровательная личность. Щёки вспыхнули пунцом, и я отвернулся от него. Странно, когда я пришёл к нему, он вёл себя абсолютно спокойно, но сейчас… Он явно пьян. Похоже, в нём просыпается ловелас, похищающий сердца. Уж слишком красноречивы его слова. Яков захихикал, проведя пальцем по моей спине. Вслед за пальцем пронёсся табун мурашек и лёгкая дрожь, которая развеселила Якова ещё больше. — Venustas pura Язык не был мне знаком — оно и к лучшему. Нужно срочно перевести тему, пока я не сошёл с ума от столь лестных слов, которые попадали в самое сердце. Неловко кашлянув, я потёр переносицу, приходя в себя. — Ты сказал, что жизнь обошлась с тобой жестоко… — Не продолжай, Немо. Я понимаю тебя с полуслова, — он улыбнулся, и я заметил, как из-под алых губ выглядывают острые зубы. Яков грациозно обернулся и откинулся спиной на перила, поднимая голову к небу. — Айрен — великая фамилия в наших кругах. Мы правили множество столетий, пока не наступил перелом. Любой народ бунтует, ведь в нашей крови содержатся гены зверей. Я сам по своей натуре зверь. Ах, если бы не мама… Губы парня расплылись в кривой улыбке, которая отражала боль и гордость одновременно. В голове всплыли отрывки из газеты о зверском убийстве семьи Айреван. Я невольно поджал губы. Мне стоит посочувствовать ему, но как? Вдруг я сделаю только хуже? Вдруг слова, которые произнесу, вызовут ещё больше негативной реакции? Сжав губы в тонкую полосу, я потянулся к его руке и накрыл своей. Шаг был настолько глупым, что я захотел убрать руку и извиниться, но, увидев, как Яков улыбнулся, остановился. Молчаливая поддержка стала спасением для нас двоих. — Я видел её очень редко. Постоянно в отъездах, на каких-то бунтах и протестах. Знаешь, она мечтала о революции… И у неё получилось. Сначала я не понимал, зачем это всё. Зачем менять правила и порядки, которые даны нам с древних времён? Но, увидев весь этот ужас и… и их смерть, я понял, что ошибался. Вечность — это лишь безумие бытия, переживания которого ты проживаешь каждый день. Яков нёс полную чушь, по крайней мере, я ничего не понимал. Приходилось кивать и иногда сжимать его руку в знак утешения. Он явно пьян, но я до сих пор не понял, чем. Этот напиток развязал ему язык. Навряд ли он открылся бы мне так, будучи трезв, но я так ценю это, возможно, короткое мгновение счастья и доверия, что готов остаться в нём навечно. Я подпёр подбородок кулаком и вздохнул, взглядываясь в прекрасные черты лица. Ночью Яков выглядит особенно красиво. Острые контуры и такой же нос, темные, но добрые глаза, пепельные волосы... Прекрасен. Лишь сейчас я уловил свои странные мысли, но останавливать их не имело смысла. — Ты хороший слушатель, Немо. Всё-таки мои переживания перед твоим приходом стоили этого, — он наклонил голову и довольно прищурился. — Почему ты переживал? — Я уже ответил. Я задумался. Когда он ответил, если я только что задал этот вопрос? Похоже, дразня меня, он получает удовольствие. Я недовольно буркнул, убирая руку. С губ Якова слетел недовольный вздох. — Эх, это было очень даже приятно. — Постоянные переживания не приведут ни к чему хорошему. — Говоришь прямо как Хельга, — хихикнул он. — Но это же правда. Знаешь, иногда мысли такие громкие, словно от них нет спасения, — я развёл руками, вспоминая каждую бессонную ночь. — А у меня есть спасение. — Поделишься? — я хитро покосился на него. — С тобой? Ну, я подумаю, — он взмахнул рукой, ткнув пальцем в свой подбородок, изображая раздумья, а после тяжело вздохнул, будто собираясь сделать мне одолжение. — Поделюсь, только это секрет. Не рассказывай никому. Я стал кусать свои губы от нетерпения. Так и хотелось схватить его за плечи и трясти до тех пор, пока он не ответит. — Клянусь. Говори уже. — Представь прекрасное озеро, окружённое лесами, сочетающее в себе загадочность и волшебство одновременно. Вода в нём искрится при свете луны, и к нему взмывают тысячи светлячков. А с первыми лучами солнца оно скрывается под стволами и ветками, а ели закрывают его от посторонних глаз. Это моё место, но скоро станет наше. Я прикрыл глаза, вслушиваясь в слова Якова и изображая это место в голове. Крошечный уголок рая спускается на землю в самый тёмный час. Это же спасение от мыслей и тревог! Я открыл глаза и настойчиво сжал руки в кулаки. — Обещай показать мне это озеро. — Обещаю.