Вампирская сладость

Ночь оставила во мне кучу приятных воспоминаний. Мы разговаривали с Яковом до самого утра, перескакивая с темы на тему, и нам было хорошо. Я слушал его бредовые рассказы и сонно кивал, а он щипал меня за нос, когда я почти засыпал. Лес, по которому мы шли, перестал быть таким страшным. Воображение рисовало жуткие образы чудовищ, которые прятались между колючих веток и в любой момент могли прервать наш покой, но со временем я понял, что чудовища не пришли, а мы продолжали сидеть. С первыми лучами солнца Яков добровольно покинул балкон, по-джентльменски поцеловав мою руку на прощание. У него крайне странный режим сна. Днём он отсыпается, крепко задвинув бархатные шторы, а ночью бодрствует, охраняя чей-то сон. Скрипучие ворота медленно закрылись, и я зашагал по мокрой дорожке домой. В груди трепетало сердце. Опустошение не всегда означает что-то плохое. Оно прекрасно, когда ты излил кому-то душу и твои губы пересохли от долгих разговоров. Я сонно протёр глаза. Даже прохлада утра не может взбодрить меня. Я не Яков и привык спать по ночам, но думаю, сегодня можно позволить эту маленькую шалость. Под ногами хлюпала влажная земля, а с травы падали капли росы. Они искрились на восходящем солнце и переливались, словно тысячи бриллиантов. Вдыхая полной грудью свежесть, я понял, что здесь находится мой покой. В вечно шумном Париже я просыпался примерно в это же время, только от гула бегущих на работу людей и надоедливого курлыканья голубей на карнизе. А здесь так тихо, что слышу своё дыхание. Вдали пробил колокол, значит, наступило утро.

°⛧⋆༺♱༻⋆。

— Располагайся, теперь это твоя комната, — София дружелюбно улыбнулась, затаскивая мой чемодан, который я поспешил забрать. Нехорошо, когда дама носит багаж за джентльмена. Всё-таки аристократические повадки во мне остались. — А почему я не в своей прошлой комнате? — Люси настояла, чтобы ты жил неподалёку от неё. Вдруг понадобится какая-нибудь помощь. Я кивнул и положил чемодан на аккуратно застеленную кровать. Комната ничем не отличалась от моей прежней, разве что находилась ближе к лестнице. На подушке лежала чёрная форма служителя. Я совсем забыл, что мне придётся ходить в этом. Интересно, почему у сестёр форма белая, да ещё и с позолотой. Чёрный мне совсем не к лицу. София, уткнув ладони в бока, медленно пошла к выходу. — Переодевайся и выходи, я жду тебя за дверью. Нужно показать тебе собор. Она вышла из комнаты, и дверь тяжело вскрипнула. Я скептически смотрел на форму служителя и мечтал твёрдо ответить девушке: «Спасибо, но я останусь в своей одежде». Но мы договорились, что я буду хорошим служителем, который потакает ангелам и выстраивает доверие между ними. Я тяжело вздохнул и недовольно прошёлся по пуговицам рубашки, расстёгивая одну за другой. Ткань медленно сползла по кремовым плечам. Отложив её в сторону, я расправил сутану, классического чёрного цвета, с рукавами и длинной юбкой. Я нехотя натянул её на себя, застёгивая длинный ряд пуговиц до самого горла. По сравнению с моей обычной одеждой эта ощущалась дискомфортно, словно сковывала движения. И в этом мне придётся ходить постоянно. На стене висело маленькое квадратное зеркальце со сколом в одном из углов. Говорят, смотреться в разбитое зеркало — плохая примета, но какая уже разница. Подойдя ближе, я скривил губы в ироничной усмешке, осматривая свой новый образ. Чёрная форма облегала почти всё тело, оставляя только части открытой кожи. Не хватает только серебряного креста на шею. Ох, отец бы упал в обморок, увидев меня в таком одеянии. Наклонив голову на бок, я прошёлся глазами по ряду пуговиц и, поправив одну из них, пошёл к двери. София ждала меня, поза её практически не изменилась, только взгляд стал более раздражённым, стоило мне показаться. — Ты собираешься дольше Люси, — недовольно пробурчала она, но поняв, что нужно сохранять дружелюбный вид, натянуто улыбнулась. — Пойдём, я покажу тебе всё. Девушка махнула рукой, и мы пошли по коридорам. Эту часть я видел, и в ней не было ничего интересного, но София считала иначе. Проведя ладонью по одной из дверей, она начала: — Это дормитории, тут спят служители. Наши комнаты находятся чуть дальше, но вход туда запрещён, — она настойчиво взглянула на меня, и я кивнул. — По этой лестнице передвигайся осторожно, она очень шаткая. София приподняла край своей юбки и ступила на винтовую лестницу. Ступеньки скрипели под нашими ногами, и с каждым разом я дышал всё чаще. Лестница вела не только вниз, но и наверх. Признаться честно, я не привык так высоко подниматься. Появилась одышка, и я невольно почувствовал, как София усмехнулась. Мы поднялись на самый верх. Девушка ухватилась за деревянные ставни и с тяжёлым вздохом распахнула их. Яркий свет осветил тёмную лестницу. С непривычки глаза заболели, и я рефлекторно закрыл их рукой, смахивая слёзы. Казалось, София открыла портал в рай, место, откуда и сошли три ангела. Чуть не пнув меня каблуком, София забралась на самый верх и подала мне руку. На ощупь, щурясь от яркого света, я вылез и попал в рай, который оказался колокольней. Я видел её пики с дома Лиена и слышал мелодичный звон во время мессы, а сейчас я стою здесь и наблюдаю за этими маленькими домиками с высоты птичьего полёта. Соломенные и деревянные крыши с торчащими трубами, из которых валит дым. По дорогам ходят маленькие человечки, которых, казалось, можно раздавить пальцем. Деревню окружали леса, я кружился вокруг своей оси, пытаясь разглядеть их конец, а София хихикала с моего поведения. Рядом висел большой золотой колокол, о который я случайно стукнулся, вызывая мелодичный звон. Мимо пролетали птицы, и казалось, я могу поймать их, вытянув руку. — Вот это ещё что! Я была на часовне в Кёльнском соборе, вот там вид действительно шикарный, — самодовольно сказала девушка, высоко подняв острый подбородок. — Это же в Германии? — удивился я. — Да. Мы были там проездом, когда ехали из Трансильвании в Париж. — Это же очень далеко! — Да не совсем, — задумалась она, загибая пальцы. Насчитав восемь, София так и не объяснила, что она имела в виду, переключаясь на другую тему. — Это колокольня, не советую ходить сюда одному. Вход не всегда открыт, и есть шанс упасть. Стой! Не подходи к перилам! Крикнула она, когда я отошёл от неё, чтобы рассмотреть сад. Камни под ногой рассыпались, падая вниз, а я быстро отпрыгнул. София угрожающе вытянула указательный палец и по-отцовски покачала им. — Насмотрелся? Пошли обратно. Она рассерженно фыркнула и подошла к люку, осторожно спрыгивая вниз. Я чуть не надул губы от обиды. В этом месте я ощущал себя богом, который возвышается над всеми и вершит судьбы, но София торопила меня, стуча по деревянным ставням в знак того, что она закроет их, если я не спущусь. Взглянув в последний раз на вид, в сотый раз пожалел, что у меня нет фотоаппарата или навыков рисования, чтобы запечатлеть эту красоту навсегда. Спустившись на первый этаж, мы почему-то обошли выход в сад, хотя он мне очень понравился. София быстро цокала каблуками по плитке, а я еле успевал за ней. Мы вышли в коридор. Дверей здесь было меньше, но от этого становилось ещё интереснее. София приоткрыла одну из дверей, и я увидел что-то похожее на кабинку с решёткой и стулом. — Это комната для исповеди. Я нагнулся, чтобы посмотреть, что находится за решёткой, но София быстро дёрнула меня за рукав, да с такой силой, что я чуть не отлетел. Обычные ласковые женские руки касались меня лишь в случаях, когда им нужна была помощь. Прикосновения их были робкими и такими чуткими, будто говорили: «Я не побеспокою вас, мсье?». А тут стальная хватка, и эти тонкие пальчики вцепились в кисть, словно зубы волка. Я испуганно посмотрел на Софию, потирая ноющее место. — Туда нельзя! Правил что ли не знаешь? — Не знаю, извини, если нарушил какое-то правило. — Запомни: нельзя заглядывать на сторону священника в кабинках для исповеди. София окинула меня злым взглядом и уверенным шагом вышла из комнаты, а я, словно верный пёс, поплёлся за ней. Мимо нас мелькали двери, и только на некоторых не висел замок. Я увидел знакомую дверь, за которой обычно проводятся собрания. Девушка знала, что я уже осведомлён об этой комнате, и вывела меня в центральный зал. — В церкви не так уж и много комнат. В основном многие — это просто склады и комнаты для служителей. Епископ Мерау уехал по делам, поэтому по всем вопросам обращайся только к нам. Голос Софии звучал звонко, и даже когда она говорила тихо, слова распространялись эхом по залу. Только сейчас я заметил балкончики с большим лакированным органом и местом для хора. Было бы интересно послушать, как звучат голоса, напевающие молитвы с такой акустикой. Проходя мимо скамеек, я заметил несколько прихожан и служителя, любезно болтающего с пожилой дамой. Передо мной появился массивный алтарь, поверх которого лежала мягкая белая скатерть с искусно вышитыми узорами и крестом. В белоснежном контрасте выбивалась чёрная книга, оббитая в кожу с гравировкой «Biblia». — Красиво. Я поднял голову на витражные окна с изображением Девы Марии, восходящей на небеса. Работа сделана филигранно. Каждый осколок мозаики сложен под идеальным углом, создавая целостную картину, через которую пробивается солнечный свет. Даже в такой маленькой церкви выделяли большое значение внутреннему наполнению. Это в очередной раз доказывает то, насколько верующие здесь жители, ведь они готовы вложить крупные суммы в веру, надеясь, что Всевышний оплатит им тем же. А после они живут в ожидании чуда и ищут знаки в самых простых вещах. Я невольно взглянул на Софию. С детства я был хитрым, не потому что хотел, а потому что надо. В аристократическом обществе это качество есть практически у всех, бонусом к нему добавляется эгоизм, который у меня, к сожалению, проявляется. Я хитрил в фехтовании, в разговорах с родителями, в оплошностях перед садовником, когда я спихивал вину на Момо, изображая маленького невинного ангела, а не черта, который случайно врезался в клумбу с цветами. Со временем навык ухудшился. Хитрость я применял только к поставщикам, когда обманом требовал скидку. Но получится ли у меня сейчас использовать это качество, выманить из Софии хоть немного информации, дабы после передать её Якову и Хельге? В моменте я почувствовал себя сплетником, но быстро отогнал эту мысль. Невольно проведя рукой по цветочной композиции и ощутив привычную мягкость цветов, я начал: — Мне кажется, ты недолюбливаешь Люси… Почему? — Потому что она очень самодовольная и чересчур, — София помахала рукой в воздухе, будто пытаясь поймать нужное слово. — Чудная. Все её идеи заканчивались полным безумием. — Ты вроде тоже… ум… Яркая. — Спасибо, но вот за это она меня и не любит. Видите ли, она тут лидер, а на Софию только собак и спускают, — тараторила девушка в порыве негодования, скрестив руки на груди. — Надоела. Между прочим, я тут проводник, а она лишь сверкает своими глазками и чарует парней! Вот уж талант. — Да, ты права, — с угрюмым видом кивнул я. София оказалась очень лёгкой на разговор. Всегда любил таких людей. Приходя ко мне в лавку, они разбалтывали всю свою биографию, проблемы на работе и свежие новости в мире моды. Слушая их истории, невольно осознаёшь, что все твои проблемы — это глупости, и становится не так беспокойно. — А ты не такой глупый, как говорила Дорис. Так вот, про Люси! Раньше она вела себя спокойнее, но как только заключила контракт, так всё! Теперь ей всё можно. Ага, размечталась. Вообще-то у меня голубая кровь, а она так! По контракту дьявола. Опять сегодня всю грязную работу делать, — София вдруг вспомнила и быстро захлопнула рот. Походу, прозрела. Она медленно обернулась на меня, щуря карие глаза. Я натянуто улыбался, продолжая кивать. — Наверное, ты права. Быть монахиней — это большой труд, и нужно родиться ею, чтобы ну, эээ… Ты поняла. — Что? А… Да, да, ты абсолютно прав, — с паузами говорила она, понимая, что разболтала ой как много информации, не предназначенной для моих ушей. — Мне пора. Девушка быстро юркнула через колонну и испарилась в тёмном коридоре, словно призрак. Я покачал головой. Душа ликовала, в голове появлялись множество образов меня в роли умного детектива или хитрого злодея. Я и сам не знал, что владею таким талантом. Детские хитрости — это одно, а так легко вытащить из взрослого человека информацию — это другое. Хотя, если бы на её месте была Дорис или Люси, они тут же бы остановили меня. Весь оставшийся день меня не покидали слова Софии: «Опять сегодня всю грязную работу делать». Что она имела в виду? Я трактовал эту фразу по-разному. «Грязная работа» — от слова «грязь». Наверное, она будет мыть пол или убираться. Но это странно — давать уважаемой монахине такое, проще скинуть уборку на меня и заниматься чем-то более подобающим. Можно считать это не в прямом смысле. «Грязная работа» — это то, что не хочет делать другой человек, в нашем случае Люси. Как бы то ни было, я обязан узнать, что она имела в виду, даже если этим движет любопытство.

°⛧⋆༺♱༻⋆。

Колокола прозвенели несколько часов назад. За это время я успел сходить на Вечерню и вернуться в комнату. Как назло, хотелось спать, но жажда невыполненного долга заставляла отбросить мысли о прохладной подушке и мягком одеяле. Прислонив ухо к двери, я слышал разговоры двух мужчин, чьи голоса стали хриплыми и гудящими от сигарет. Слушать об их сегодняшнем служении крайне утомительно, но через каких-то проклятых 20 минут они наконец-то пожелали друг другу спокойной ночи и ушли по своим комнатам. Положив руки на холодную ручку, я медленно открыл дверь, создав маленькое расстояние, через которое я мог протиснуться и не издавать сильного скрипа. Учитывая то, что соседняя комната принадлежит Люси, я не мог позволить себе оплошности. В коридоре царит глубокая тишина, даже горевшие факелы потухли и больше не издают приятный трескающий звук. К тишине прибавилась темнота. Я уже представлял, как покачусь кубарем по лестнице, случайно не увидев ступеньку. За каждой негативной мыслью приходит новая. Отвар, который делают ангелы из человеческой, мать его, крови. Напоминание об этом до сих пор вызывает у меня мурашки. Я утешаю себя тем, что эти двое ошиблись, но вера покидает меня с каждым часом пребывания здесь. Я привстал на цыпочки и осторожно пошёл по коридору. Увидев лестницу, я аккуратно схватился за перила, да так сильно, что побелели костяшки. Не хватало мне убиться здесь, тогда моё тело попадёт не в рай, а в чей-то желудок. Ноги, как назло, задрожали, я неуверенно ступал вниз, ненавидя происходящее с каждым разом всё сильнее. Дойдя до середины, я остановился, вслушиваясь в приглушённый крик, смешанный с мольбой. Он становился всё громче, громче. Адская агония проникала в мои уши, но мозг отказывался воспринимать это. Я вжался в перила, медленно опускаясь на ступень. Крик звучал слишком громко, а самое страшное, что он был не бродячей собаки, не злого волка, а человеческий. От стен отлетали отчаянные «Боже!», «Пощади!», «Умоляю!». Казалось, эта какофония звуков из преисподней продолжалась вечно. От безысходности я поднял дрожащие руки и закрыл уши, прячась в своих коленях, как ребёнок. Тело било дрожью, и даже когда крики затихли резким приглушённым звуком, я не мог успокоиться. Воображение играло злую шутку и фантазировало тело, истекающее кровью. Зрачки этого нечто закатились назад и словно опустились вниз. Оно шло на меня, кричало, молило, а я не мог пошевелиться. Руки резкими и неконтролируемыми движениями сильнее сжимали уши, скручивая бедную кожу до покалывания. Плеча коснулось что-то острое, холодное и такое жуткое, что я закричал. В панике обернулся назад, от чего спина хрустнула. На ступеньках стояла Люси, лица которой я практически не видел. Она испуганно отдёрнула руку, неловко крутя ею в воздухе. — Вальтер? — тихо спросила она, наклоняясь ко мне. Женские руки обвили мои плечи, заключая в нежные объятия. Она осторожно гладила меня, проводя холодными пальцами по спине, по которой до сих пор бегали мурашки. — Тише, тише… Вам приснился кошмар? Ничего, бывает… Я помолюсь за ваш покой сегодня. Холодные прикосновения немного привели меня в чувства. Судорожно моргая глазами, я пытался успокоить сбивчивое дыхание. Люси шептала мне что-то на ухо, но я не слышал. Всё, чего я хотел сейчас, — увидеть Якова, чье присутвие моментально успокаивало меня. Эти незнакомые прикосновения, слова и вроде как помощь совершенно не нужна мне. Облизав губы, я попытался подняться, оперевшись на хрупкую руку девушки. — Я в норме. Наверное, пойду к себе… Не беспокойтесь. Люси пожала плечами и, удостоверившись, что я стою ровно, отпустила мою руку. Еле-еле я поднимался по этой лестнице, которая теперь ощущалась адской пыткой. До ушей долетело тихое «Сволочь», но я не обратил на это внимания, концентрируясь лишь на подъёме. Не хочу думать об этом, ведь если хоть одна мысль прокрадётся в мой расшатанный ум, я сойду с ума.

°⛧⋆༺♱༻⋆。

Тёмной ночью, когда круглая луна осветила округу, прозвучал ласковый и манящий голос. Он кружился по комнате, проникая в каждую клеточку тела. Песня, похожая на колыбельную, окунула в безмятежность, окружённую туманом, который стелился по комнате плотным ковром. Звуки становились выше, а после плавно опускались, словно по лестнице вниз. На деревянном сундуке сидела дива, покачивая тонкими ногами. Против света видно только её утончённый силуэт. Облегающие формы то заострялись на лице, то округлялись в области бёдер. Белые и словно светящиеся от луны волосы плавно качались в такт уходящему сквозняку. — Вальтер Эхом разнеслось в голове, вызывая табун мурашек. Тело медленно поднялось с постели, опрокидывая тонкое одеяло на пол. Очарованный, он шёл к диве, как покорный слуга. Лишь встав вплотную к ней, он увидел яркие алые глаза. Они ворожили его сильнее, сильнее, чем острые зубы, выглядывающие из-под пунцовых губ, открывающиеся при каж дом звуке в песне. — Покажи мне лес, Вальтер, покажи.