Когда музыка смолкнет, выключи свет

      — Живые, — сказала она, просто прощупав у каждого пульс. — Хорошо, что меня не сорвало. Повезло вам, придурки.       Он не стал говорить ей, что от таких ударов человек может скончаться весьма внезапно и пульс не показатель. Нужно было вызвать скорую, но ему было плевать. Ему хотелось, чтобы они сдохли, все четверо. Он чувствовал себя мерзко. Его словно облили ведром помоев.       Она подошла к нему. Он сидел на земле. Он не имел ни единой причины двигаться с места.       — Ну, что? Идем?       — Нет. Спасибо. Спасибо, я пойду домой.       — Домой?.. — она потянулась, разминая свои смертоносные руки. — Зачем тебе домой? Пойдем выпьем. Посидим в баре.       — Я не пью.       — Да, я уже поняла. Ну… напитаешься атмосферой. Отдохнёшь. Закончим начатое… мм?..       Он мрачно усмехнулся.       — Начатое… У меня теперь в жизни, наверное, не встанет.       — Встанет, — сказала она и протянула ему руку. — Поднимайся и пойдём.       Улица перестала нависать над ним. Он твёрдо стоял на ногах. Четыре стенающих тела валялись на асфальте. Он снова подумал про скорую.       — Как ты это сделала?       — Они же просто подростки. Ноль подготовки. Таких раскидать, даже не вспотеешь…       — Был нож…       Она фыркнула.       — Был, но они не знают, как им пользоваться. К тому же я сейчас в хорошей форме… Я только нормативы сдала.       — Нормативы?       — Может о себе что-то расскажешь, мистер инкогнито?       — Вопрос снят.       — Ты всё равно уже не такой таинственный…       — Надо вызвать скорую. Могут быть проблемы.       — Не парься. Я отправила смс моему другу… Он разберется.       — Твой парень?       Судя по презрительной усмешке предположение показалось ей смешным.       Она была красивая. Да. Он впервые почувствовал это, а не просто отметил, как факт. Она была красивая, но какая к чёрту разница?       — Ясно. Ну, что ж… Я не думаю, что наше знакомство к чему-нибудь приведёт. Извини, — сказал он, развернулся и пошел в сторону неоновой улицы.       — Что?.. Почему?.. — Он не притормозил. Она бежала следом. — Постой…       Он похлопал рукой по карману. Ампулы были на месте. Надо перестать распускать сопли и поставить наконец жирную точку во всем этом фарсе.       — Постой! Пожалуйста…       — Да? Что такое?       Она догнала его.       — Ты уходишь?       — Да.       — Даже не возьмешь мой номер?       — Мне он не пригодится.       — Почему?..       Вопрос был столь наивен, что он чуть было не начал на него отвечать. Что она хотела услышать? Что он мог ей ответить?       До сих пор было сложно поверить, что она может одним ударом вырубить взрослого мужчину. У неё были нежные-нежные черты лица. Пухлый ротик, короткие шёлковые волосы.       Она вдруг закусила костяшку указательного пальца от волнения. Потом выпалила:       — Слушай! Я никогда не бегала за парнями, честно. И… я не практикую случайный секс… Если тебя это смутило… Я просто думала… Не знаю, что я думала?.. Я думала, что мы… поняли друг друга?..       — Какая романтика, — сказал он. Он её обижал. Видел, что обижает. Нехорошо бить в больное место. И он обычно никогда этого не делал. Она осунулась, её глаза погасли, и он решил уже, что она сдалась, но тут она снова набралась решимости из каких-то внутренних неисчерпаемых запасов.       — Ладно. Я переживу. Давай ещё немного погуляем, а потом ты пойдешь домой!       — Извини.       — Неужели я совсем тебе не нравлюсь?..       — Дело не в этом. Дело во мне. Я просто хочу оказаться дома.       — Нельзя тебе домой…       — То есть?..       — Я… чувствую, что нужно, чтобы ты остался.       Господи. Она что, по-твоему, ясновидящая? Она знать не может.       Он фыркнул.       — Надо же… А может ты просто привыкла получать то, что хочешь? Мм? Привыкла, что за тобой бегают? И всем мальчикам нравится твой вздёрнутый носик?       — Бегают, — сказала она.       Он улыбнулся.       — Всё бывает в первый раз…       — Но нихрена я не получаю, то что хочу, — рявкнула она. — Я устала. Меня определили в группу к конченому мудиле. И моя подруга с ним трахается. А другая моя подруга ничего не знает, и ждёт от него ребенка. Я ненавижу их всех! Ненавижу! Но мне нельзя злиться… Потому что… если я злюсь… — она мотнула головой, её шелковые волосы покачнулись. — Если ты пойдешь со мной в бар, я не останусь со всем этим наедине еще хотя бы пару часов! Ты меня очень выручишь…       — О, — выдохнул он. — Душераздирающе. Не похоже, что это мои проблемы.       Сакура. Её имя. Он продолжал думать о ней, как о безымянной незнакомке. Кажется он, наконец, вдарил по её вере в прекрасное, как следует. Ему самому стало немного больно — это был верный знак.       Её губы задрожали. Она медленно отшатнулась. Окинула взглядом. Потом обогнула его и вышла первая из переулка. Он остался стоять.       Этот день просто черти-что. Он был опустошен. У стены валялся комочек белой ткани — её трусики. Он беззвучно усмехнулся, подошел, подцепил их, перебрал пальцами и сунул к себе в карман.       Сакура. Да. С такими навыками самообороны можно не бояться мастурбировать в кино. Но она милая. Милая, милая Сакура.       Ему всё ещё было немного больно от собственных слов. Он закрыл глаза и стоял так секунд пять или десять.       Улица была пуста. Она мерцала огнями далеко вперёд. Сасори прибавил шаг. Он не бежал. Просто шел чуть быстрее.       — Ты ей не сказала?       Она не взглянула на него. Её шёлковое каре покачивалось в такт быстрому шагу.       — Ей?       — Беременной подруге.       Они поравнялись, можно было идти тише.       — Нет. Она так… знакомая. А Ино — моя близкая подруга. Я не могу ее предать.       — Ясно.       — Считаешь, нужно сказать?       — Считаю, что это не твоё дело.       — Мы идём в бар?       — Если тебе хочется.       Она просияла, потом неумело попыталась это скрыть. Он сошел с ума, раз догнал её.       — Теперь расскажешь что-нибудь о себе?       — Нет.       — Характер у тебя — дрянь, — сказала она.       — А ты выворачиваешь всё, что у тебя на уме, в этом твоя проблема.       — Да, наверное…       — И ты не умеешь целоваться.       — Что?! — она резко остановилась, но поскольку он продолжил идти, она догнала его вприпрыжку. — Мне не двенадцать! Я делала это тысячу раз!       — Что с того?       — Я умею!       — Нет. Я тебя научу.       Вместо ответа она издала шипящий возмущенный звук и отвернулась от него.       Они свернули на более широкой улице. Здесь проходила дорога. Колеса машин шуршали по неоновому асфальту. Ему снова было хорошо. Он чувствовал легкость. Он знал, что это всего лишь до конца ночи. Потом придётся вернуться на руины собственной жизни.       — А почему ты так оделся в кино?       — На случай, если я внезапно умру.       Сакура рассмеялась.       — Умрёшь в кино? — она продолжала смеяться. — От скуки?       — Да, — сказал он. — От скуки.       — Ну, со мной не соскучишься…       «Поэтому я и не умер», — подумал он. Она вдруг попыталась взять его за руку. Он убрал руку в карман и наткнулся на холод стекла.       — Погоди.       Сасори собрал в горсти все три, они ссыпались с его ладони в мусорный бак.       — Что это?..       Он протянул ей руку. Должно было сойти вместо ответа. Она сцапала приманку и словно локомотивный вагон потащила его вперёд. Им навстречу плелись понурые офисные работники, шумная молодёжь. Сакура лавировала между ними, он следовал за ней, чем дольше они шли, тем больше становилось людей, больше шума, больше огней, оплетающих невидимые тёмные громады зданий.       Бар оказался небольшим. У стойки не протолкнуться. Сакура усадила его за столик на улице, а сама скрылась в толпе и через какое-то время вернулась с двумя напитками.       — Пробуй, — сказала она.       Он сделал формальный глоток. В стакане было что-то странное, но он всё равно не собирался это пить.       — Отлично.       Она улыбнулась с довольным видом. Потом она отпила из своего стакана, отодвинула обе тары на край столика, поднялась со стула, придвинула тот спинкой почти вплотную к нему, и оседлав этот стул, убрала аккуратно за ухо своё шёлковое каре.       — Готово, — сказала она. — Давай, начнём?       — Что начнём?       — Давай, научи меня! Ты же сказал.       Сложно вообразить что-то более нелепое. Он рассмеялся.       — Что смешного?!       — Не обижайся, — сказал он. — Так ничего не получится. Нужен правильный момент.       — Ерунда, — она фыркнула и повернулась к нему боком. Дразнить её было приятно, но всерьёз обижать её он не хотел — это означало бы конец вечера.       — Сколько тебе лет?       — Двадцать шесть, — бросила она с вызовом. — А тебе?       — Ты одна живёшь?       — С совершеннолетия.       — Не так уж давно.       — А с кем живёшь ты? Мм? Почему опять только я отвечаю на твои вопросы?       Поскольку она снова с жаром уставилась на него, он мог спокойно откинуться на спинку.       — Я считаю, разговоры бессмысленной тратой времени. Люди не способны ничего узнать друг о друге.       — В смысле?! — она полностью к нему обернулась.       — Допустим, ты мне понравилась. Значит, я скажу тебе только то, что делает меня привлекательным. Более того. Если тебе понравился я, то ты услышишь даже не то, что я тебе сказал, а то, что ты сама себе уже вообразила. И весь наш разговор теряет смысл.       — Глупость!       — Не глупость. И ты это знаешь.       Её личико вытянулось, губы приоткрылись. Он приготовился держать удар.       — Ладно, хорошо! Но возраст, твоя профессия, и то, ждёт ли тебя дома жёнушка, это факты, — сказала она. — И я услышу их без всякого искажения! Но ты их не говоришь! Ты даже не сказал мне своё имя!       — Ну… — сказал он.       — Акасуна Сасори, я разобью твою нахальную морду! — прогрохотало над столиком, щуплая рука рванула его за плечо. Он едва успел отреагировать, потому что Сакура уже вскочила с места и собиралась нокаутировать внезапного гостя. Он успел её остановить.       — Стоп! Стоп-стоп! Сакура! Это… это мой приятель! Не нужно! Я сейчас вернусь!       — Всё в порядке? — сказала она.       — Да-да! В полнейшем! Я сейчас вернусь! И на что-нибудь отвечу, обещаю… Рука Дейдары упорно оттаскивала его от стола. Он резко обернулся, стряхнул её с себя и выпалил:       — Какого?!..       — «Какого?!», — прошипел Дейдара. — Я не мог до тебя дозвониться! У тебя дома дверь взломали! Я как услышал решение суда, сразу поехал к тебе, потому что думал, что… — он телепал в воздухе своими бескостными руками. — Я думал, что ты там уже лежишь в пене из собственной слюны! А ты с какой-то… с кем-то… Блин, кто она вообще?! И что за фрак?!       — Обычный костюм.       — Ага, хер там! Где они?! — Дейдара вцепился в полу его пиджака и попытался ощупать карманы, явно думал, что он станет сопротивляться. Но в карманах было пусто, так что он просто ждал, пока тот не обнаружит ничерта. Дейдара, однако, вытащил зажатыми оба кулака. В одном был жгут, а во втором — он про это забыл и теперь думал, как бы не расхохотаться — оказалось скомканное женское белье. Дейдара уставился на бельё с глубоким отвращением.       — Тьфу, что за дрянь?!       — Та, что сидит за столом, — сказал Сасори. — Отдай.       — А это?! — Дейдара победно сотряс жгутом, а потом, прежде чем он успел возразить, выпалил: — Я знаю, что они у тебя. Их нет в коробке. Три штуки. Пока не отдашь, я не уйду. Ты понял?!       — Я их выбросил.       — Своей дряни будешь заливать. Где они?!       — Эй! Вы двое.       Сасори почувствовал, как сильно у него разболелась голова. Он прикрыл глаза. Сакура подошла к ним и стояла, сложив руки на груди. Дейдара вперился в неё с ненавистью.       — Ты кто такая? — бросил он.       Она вскинула бровь и ответила с невозмутимостью десятитонного катка:       — Я Сакура. А ты?       Дейдара растерялся, моргнул, вопросительно глянул в его сторону. И, наконец, процедил сквозь зубы:       — Дейдара.       — Как славно, — сказал Сасори. — Мы все знакомы. А теперь почему бы тебе не поехать домой?       — Я останусь.       — Нет.       — Вау, вы двое живёте вместе?       — Нет, — сказал Сасори.       — Я посижу немного с вами… Проконтролирую ситуацию.       — Нет! Я сказал: «нет»! Езжай домой!       Лицо Дейдары, хотя и мрачное, но уже не такое взволнованное, вскинулось.       — Ладно, — протянул он. — Я уеду. Оревуар.       Дейдара ещё какое-то время смотрел на него, как будто ждал, что он тоже скажет ему: «оревуар» или что-то такое же пошлое. Потом он фыркнул и скрылся в толпе.       — Ты был с ним груб, — сказала Сакура.       — Иначе он бы не ушел.       Они вернулись к столику. Сасори потянулся к своему стакану с чёрт знает чем и сделал несколько глотков. А затем еще несколько.       — На чём мы там остановились?.. — произнёс он. Как вдруг на столик обрушились две ладони.       — И всё-таки! — воскликнул Дейдара. Он навис над ними и над столиком, за малым тот не перевернув. — Я должен предупредить тебя! Хотя я уже забыл, как тебя зовут… но… это важно! Я должен сказать, что тебе крупно повезло! Так что будь добра, отнесись к происходящему со всем уважением! Всё! — воскликнул он. — Вот теперь я ухожу!       И Дейдара снова исчез. Сакура перевела на него вопросительный взгляд. Он не знал, как это прокомментировать. Даже для Дейдары это было слишком.       — Он твой друг?       — Да. Вынужденный.       — Не сердись, — сказала она, словно произошедшее её ни капли не напрягло. — Похоже, он волнуется за тебя…       Сакура усмехнулась, хотя он видел, что по какой-то причине она стала грустной. Что-то её расстроило. Она крутила на месте свой стакан.       — Сакура.       Она повернула голову. В её глазах сверкала какая-то тайна. Какая-то история, частью которой он не был, и никогда не станет. Да, это было оно. То, что она ему не расскажет, даже если он задаст вопрос. То, что он не познал бы, даже будучи внутри нее. Это было то, что причинило ему боль, просто потому что оно его не касалось, а ему было нужно, нужно, чтобы ее глаза прятали в своей глубине что-то связанное с ним, а не с кем-то, о ком он даже знать не хотел.       Вот почему нет никакого смысла задавать вопросы, ведь самые важные вопросы всегда остаются без ответа.       — Задумалась о чём-то?       — Нет, — она заулыбалась, пряча свои сверкающие глаза под веером ресниц. — Ни о чем… Я просто…       Они распахнулись. Распахнулись ему навстречу, огромные, ошеломлённые, полные любви к кому-то другому, полные хрупкости, нежности, смущения, полные стыда, полные надежды, полные, полные до краёв.       — Постой… — выдохнула она и сразу растаяла, в ожидании того, что он позволит сблизиться их губам. Она хотела забыться. Хотела, чтобы он окунул её в темноту забытья. Он придерживал её лицо, гладил щёку костяшками пальцев, пока вторая его рука сжалась на запястье и вывернула его в обратную сторону.       — Аа-ай! Больно!       Он не отпустил, хотя она дёрнулась. Она была сильной.       — Больно, — произнесла она жалобно.       — Знаю.       — За что?!..       — Ты на меня не смотришь.       — Я смотрю!       — Нет.       — Я смотрю, — прошептала она. Он не заламывал сильнее, но и не отпускал. Она наверняка знала с десяток приёмов, чтобы из этого положения сломать ему кисть. Если бы вокруг не было столько людей, он бы придумал что-нибудь поинтереснее. — Ты псих, отпусти меня!       Её частое дыхание щекотало подбородок. Он склонился ближе к её губам. В ответ она сразу же подалась вперёд, она хотела поцеловать его. Она хотела. Её открытые губы не дотянулись всего несколько миллиметров, она разочарованно ахнула, облизнула их острым язычком. Она забыла про свою заломленную руку, он снова сжал её, она снова ахнула, теперь уже от боли.       — Не шевелись, — сказал он. — Замри.       У него в груди оголтело билось сердце. Оно обезумело, запертое в холодной непробиваемой тьме. Он склонился к нежно приоткрытому рту, чувствуя, как улыбка заставила вздрогнуть уголки губ, хотя она не могла видеть, что он улыбается. Он склонился ещё. Она дёрнулась, но снова ничего не получила, кроме пустоты.       — Нет, — сказал он. — Замри.       Нетерпеливая. Она не способна была не шевелиться. Но теперь она точно была с ним. Она больше не думала ни о чем постороннем. Она была с ним. Он отпустил её руку.       — Вот так, — сказал он, отсчитывая долгие-долгие секунды, пока их губы снова сблизились. Пока он снова не почувствовал это щекочущее тепло, ещё не прикосновение, но то, что ощущается раньше всякого прикосновения. Он придержал сильнее её лицо за подбородок, чтобы она не дёрнулась на этот раз, она кажется поняла. Она застыла, стараясь быть послушной, хоть это было выше её сил. — Вот так… — прошептал он. Её губы сильнее приоткрылись, он мягко потёрся о них ртом, а затем осторожно коснулся языком уголка её разомкнутых губ, она выдохнула с дрожью, он провел языком до передних зубов, вычерчивая влажную линию вдоль верхней губы, а нижнюю оттянул вниз большим пальцем, зацепился за неё, словно крючком. Он отклонился, чтобы посмотреть на это: на её влажный растянутый рот, искривлённый, уродующий её и одновременно делающий ещё прекрасней. Её взгляд заметался по его лицу. «Да, — думал он, — с ней определенно никто не смел так поступать». Он склонился к ней, стал дразнить прикосновениями её неподвижный рот, легонько касался губами, постепенно прокрадываясь языком всё глубже, отстраняясь, если она пыталась ему отвечать. Она заёрзала задом на стуле. Вцепилась в его пиджак, потянула его к себе. Она взобралась бы на него прямо здесь, в баре, если бы он её не придерживал.       — Хватит, — захныкала она, — хватит, поцелуй меня! Хватит…       — Не спеши.       Ему хотелось причинить ей боль. Боль и удовольствие. Вознести её ввысь и швырнуть оземь. Ему хотелось заменить собой то, что она прятала за стёклами сверкающих ошеломлённых глаз. Он чувствовал, он почти мог слышать, как колотится её сердце. Он снова плавно провел языком вдоль нёба, она ответила тихим стоном.       Наконец их губы схлестнулись, и он вобрал ртом её рот, а затем протолкнулся языком вглубь, вылизывая влажную, горячую темноту. Тут Сакура застонала, рванулась вперёд, и он приготовился снова её усмирить, но он сам уже не был сдержан. Он был во власти ощущений. Во власти жара её рта. Они целовались, растеряв все правила игры, которым он намеревался её обучить.       Она впилась пальцами в разделявшую их спинку стула, потом в его воротник, потом она в самом деле попробовала перелезть к нему на руки, пока её язычок отчаянно пытался отыграться за время бездействия.       — Тише, тише, — сказал он. — Тише, — он придержал её за талию. — Тут полно людей.       Его собственное сердце истерически билось взаперти. Она уставилась на него бешено, почти так же, как перед дракой. Он прошептал:       — Нужна передышка. Присядь. Нельзя трахаться в толпе людей. Тебе совсем крышу сносит?       — Ты сам это сделал! — прошипела она, всё ещё задыхаясь, всё ещё глядя на него, как на противника. Его губы растянула дрожащая нервная улыбка.       — Мы просто поиграли немного, — прошептал он. — Нельзя быть такой нетерпеливой.       Сакура шумно выдохнула через раздувшиеся ноздри и опустилась обратно на свой стул. Похоже она правда была недовольна. Он мог бы заставить её кончить, но если вспомнить, какая она шумная, это плохая идея. Надо ехать куда-то.       Пока он думал, как будет лучше, она допила залпом коктейль и треснула стаканом о стол.       — У меня чуть сердце не лопнуло, — сказала она обиженно. — А ведь ты всё ещё не взял мой телефон.       — Он мне не пригодится.       — До сих пор?! — вскрикнула она. — Господи, почему мне всё время нравятся такие мужчины… — простонала она, зарываясь лицом в ладони. — Ну почему…       Она была удивительно чудная. И он был не дурак лгать самому себе, она его зацепила. Но настолько ли, чтобы он брал у неё номер?..       — Если бы я была Ино, ты бы уже взял у меня и номер, и адрес… И сделал бы мне предложение руки и сердца…       — Да? Может, познакомишь меня с ней?..       — Нет!        Он рассмеялся. Сакура улеглась щекой на поверхность стола, сложив перед собой руки. Она была смешная, полная нелепого очарования, и никакая Ино наверняка не могла бы с ней сравниться. Она ему нравилась. Но как он мог пригласить её в свою жизнь, если он только что чуть с этой жизнью не распрощался?       — Сакура.       — Что? — она не поднялась со стола, так и посмотрела на него, влипнув щекой в холодную поверхность.       — Дай мне, пожалуйста, свой номер.       — Ты мне не позвонишь.       — Может быть. Но, если честно… я впервые прошу чей-то телефон.