Когда музыка смолкнет, выключи свет

      Сакура стояла, зажмурив глаза, упершись спиной в дверной косяк, чтобы не свалиться на пол. У неё дрожали колени. В спальне никого не было. Она только что прошла путь от готовности подстрелить его, до перспективы увидеть его мёртвым. Рукоять пистолета прилипла к ладоням.       Нара посвистывал в соседней комнате. Судя по звукам, он изучал кухонные ящики. Сакура убрала оружие. Она тоже стала открывать шкафы и ящики, хотя она не представляла, что за улики можно найти в такой квартире. Здесь было убрано настолько, что можно было принять её за нежилую, но он жил здесь, при том совсем недавно, ведь на полках не было ни крупицы пыли.       В шкафу она нашла отглаженную одежду, в ванной: пасту, бритву и зубную щетку. Ни книг, ни писем, ни чеков, ни единого предмета, по которому она могла бы предположить, какую жизнь он вёл и чем занимался. Всё было стерильно, что явно не добавляло подозреваемому в серийных убийствах положительных баллов.       Её охватывал гнев. Он был аккуратным. Она знала, он всегда был, но неужели он не понимал, как странно будет выглядеть эта квартира для полицейских?! Неужели он не понимал, что его скрытность играет против него?! Счёт до трёх не помогал. Ей хотелось всё здесь перевернуть вверх дном. Вместо этого она остановилась напротив комода и стала медленно выдвигать ящики: белоснежные платки, носки, рубашки, стопка чистой бумаги, запакованная новая расческа, новый блокнот, не заточенные карандаши, между всем этим единственная книга. Сакура уставилась на её обложку.       — Мари Кондо, — прочитал Нара, — «Магическая уборка». А он шутник.       Она почувствовала вкус крови, потому что не заметила, как прикусила щёку. Нара наклонился и выдвинул нижний ящик. Она мрачно следила за его движениями.       — А тут у нас что?.. — произнёс он сквозь дымящую в зубах сигарету. Он стал бесцеремонно вытряхивать вещи на пол, комкать сложенные уголок к уголку футболки и сорочки. Зазвонил телефон, он хлопнул себя по карману, придержал сигарету, затянулся, потом достал телефон, хотел ответить, но его взгляд зацепился за что-то, и он сунул дребезжащий телефон обратно в карман. У неё на глазах он подцепил пальцем за лямку какую-то вещь, выудил её: это оказалось женское бельё. Нара оглядел это, потом опять затянулся и приложил телефон к уху.       — Это Нара, — сказал он. — Ага… Да?.. А в машине? Да? Надо же.       Прижимая плечом телефон к уху, он поднял трусики теперь уже обеими руками на уровень глаз. Сакура испытала ярость. «С ним живёт какая-то женщина!» Это была первая мысль, которая моментально разбилась о тысячу контраргументов: никакой другой одежды, ни щетки, ни обуви, одни трусики — не показатель. Её всё равно взбесила эта находка. И еще минуту Сакура тихо злилась, пока она, наконец, не поняла: это её бельё. Нара Шикамару рассматривал её трусики.       — Симпатичненько, — сказал Нара, прикусив фильтр. Она сглотнула горький ком слюны. — Я не тебе… У меня тут маленький фетиш. Так, а что с днк?.. — он сложил трусики в два раза и убрал их в пакет для улик. Сакура судорожно пыталась сообразить, может ли судмедэкспертиза пользоваться служебной базой днк. Наверное, нет? Наверняка можно только у Ино узнать.       Нара поднялся и продолжил шататься по квартире. Её спокойствие было исчерпано до нуля. Она делала вид, что ищет и анализирует, а на самом деле она просто хотела скорее уйти отсюда. Она подошла к окну, отодвинула шторы, увидела дорогу и редкие верхушки деревьев. Она увидела то, что он видел каждый день, глядя в это окно. Это было единственное, что он не мог от неё спрятать. У неё за спиной щелкали шаги. Она обернулась.       — Тут вроде осмотрелись… — сказал Нара. — А теперь поехали перекусим в «Пабс»? Я куплю тебе огромный стейк и буду смотреть, как ты его ешь.       Она замерла. Потом заставила себя рассмеяться. Нара продолжал смотреть на неё с полуулыбкой. Это была не шутка, она уже поняла, нужно было отреагировать. Сакура приоткрыла рот.       — В Пабс?.. — сказала она.       — Да. Хочу угостить тебя.       — Ам… Хорошо?.. Ладно, поехали.       — Ты не хочешь?       — Нет, я хочу! Извини, я немного в своих мыслях…       Нара развернулся и пошел к выходу. Она всё ещё была готова к тому, что он остановится и скажет, что пошутил. Ведь он тоже был шутник, просто иного склада.       Когда они сели в машину, он сразу набрал отдел и распорядился опечатать квартиру. Сакура напряженно мяла в руке хлястик от куртки и смотрела в окно. Нара включил магнитолу. За окном поплыли фонарные столбы.       — Я подумал, будет неплохо, если мы вместе перекусим? — сказал он.       — Да, — сказала Сакура.       — Но ты всегда можешь написать жалобу, что твой начальник тебя домогался…       — Что?.. — она посмотрела на него. Она не поняла, чей начальник. Она вообще ничего не поняла. Нара ей улыбнулся. Ей было сложно смотреть на него, когда он улыбался. Сакура снова отвернулась к окну. У неё в кармане была записка, которую она боялась прочесть. Она думала об этой записке, потом вспоминала вид из его окна, дорогу и деревья, потом она слышала, как Нара напевает отдельные слова и вспоминала, что они едут в «Пабс». Когда-то это вызвало бы в ней целую бурю надежд, но, похоже, ни одна вещь в её жизни не происходила вовремя.       — Что предпочитаешь, бургер или стейк?       — Котлету в панировке.       — Котлета! Так я и знал, — он достал зубами сигарету из пачки и снова закурил. Его руки расслабленно лежали поверх руля. — А он неплохо прибрался… Не думаю, что криминалистам что-то перепадёт.       — Кто тебе звонил?       Нара поморщился.       — Канкуро. Пришли тесты… — он выдохнул дым, тот сгустился, потом рассеялся, Нара вернул сигарету в угол улыбающегося рта. Сакура поймала себя на том, что уже минуту пялится на него, не мигая. — В машине Акасуны нашли ДНК второй и третьей жертвы. Дело дрянь, Харуно. Но мы пока не сдаёмся, так ведь? Поборемся за его стерильную душу…       — ДНК в его машине?.. — выдохнула она очень тихо.       — Да, — протянул Нара. — Да, всё плохо. Надеюсь, котлета тебя взбодрит.       Они зашли в заведение. Нара шел впереди, засунув руки в карманы. Она смотрела ему в спину. На нём была старая потрёпанная куртка, он носил её и в снег и дождь, и при невыносимой жаре. Он был в этой куртке, когда она увидела его впервые.       — Сядем здесь?       Нара подождал, пока она сядет, потом сел сам, открыл меню. Он напевал какую-то мелодию, улыбался и читал. Она тоже взяла меню. Смысл текста ускользал, она поглядывала на Нару. В кармане у нее лежала записка. Стул заскрежетал, она поднялась из-за стола.       — Я отойду…       — Постой. Что тебе заказать?       Он постучал по меню, но видно она выглядела растерянной, потому что он тут же добавил:       — Иди, я выберу сам. Я разберусь.       Она медленно прошла до двери в женский туалет, зашла в пустую кабинку, заперлась, вытащила из кармана скомканную записку. Что бы там ни было, Тсукури доверять нельзя, она это знала. И всё равно она перестала дышать, когда записка развернулась. Сакура прочла и ещё какое-то время просто смотрела на то, что прочла. Потом она скомкала бумажку, бросила её в урну и вышла из кабинки. Она задержалась возле зеркала. На бледном лице сверкали бешеные глаза. Сакура потерла свои обескровленные щеки, пытаясь избавиться от бледности, прочесала пальцами отросшие волосы. Она должна быть здесь. Быть с Нарой. Не уноситься мыслями чёрт знает куда, иначе она никак ему не поможет.       Сакура вернулась к столику быстрым шагом.       — Я заказал тебе котлету, — сообщил Нара.       — Спасибо.       Он внимательно её рассматривал. Ещё минимум полчаса ей предстояло провести под рентгеновским облучением его взгляда.       — Не спросишь, какую?       — Нет. Я тебе доверяю.       Нара улыбнулся.       — Это вряд ли, Харуно, — сказал он. — Никому ты не доверяешь.       — Я думала мы про котлету, — сказала Сакура. Он рассмеялся и, продолжая смеяться, полез в карман за пачкой сигарет. Он достал её, положил на стол перед собой, хотя в Пабс нельзя было курить.       — Если желаешь знать… — протянул он игривым тоном, — на вопрос «какую», я сказал бы, что заказал огромную котлету. И это было бы забавно. Так?       Он не ждал, что она отреагирует. Он был такой человек, который в любом разговоре развлекал себя сам.       — В машине обнаружили днк второй и третьей жертвы, — сказала Сакура. — Но на самих жертвах не нашли его днк?       — Нет, — сказал Нара. — Тут важно понимать, что обвинению этого будет достаточно. Они скажут, что он был в перчатках.       — Но это странно.       — Недостаточно странно, чтобы он не уехал лет на тридцать. Ты ведь не ждёшь, что я буду подслащивать пилюлю?       — Нет. Спасибо.       — Нужен другой парень, — сказал Нара. — Другой подозреваемый. Иначе — тупик.       — А что говорит твоё чутьё?       Нара протяжно вздохнул.       — Нет никакого чутья. Есть факты. У нас есть подозреваемый, который не сотрудничал, лгал на допросе, скрылся. У которого есть мотив, связь со всеми жертвами, и в его машине найдено ДНК двух девушек из пяти… А теперь представь, что ты прокурор и всё это у тебя в руках? Думаю, ты бы плясала румбу. Его нужно объявлять в розыск, и мне придётся сделать это после того, как мы поедим.       — Но если это не он?       — Почему ты думаешь, что это не он?       Сакура качнула головой.       — Мы только что были в его квартире. Похоже, что он мог не вычистить салон авто? Вторая и третья жертва убиты больше года назад. За год он не убрался в авто?       — ДНК может остаться.       — Не в его машине.       Похоже она переборщила. Нара глянул на неё удивленно, потом он взял пачку, достал сигарету, и положил сигарету рядом с тарелкой. Он сказал:       — Я соглашусь, это странно, Харуно, но это мелочь против железных улик. Она ему не поможет.       — Что же ему поможет?       — Честно? Я не представляю. В такой ситуации сам Господь Бог развёл бы руками.       После еды Нара вызвался подвезти её домой. Они ехали молча всю дорогу. Когда заиграла «Love her Madly» Нара нажал перемотку. Сакура чувствовала, что между ними что-то нарушилось. Она не хотела ссориться с Нарой, не хотела его обижать, не хотела лгать ему, до смерти боялась его разочаровать, она была настроена под него, как музыкальный инструмент, и потому она смогла уловить перемену, которая ни в чём видимом не выражалась.       — Это здесь?       — Да.       Он притормозил. Сакура отстегнула ремень, взялась за дверную ручку.       — Спасибо, что угостил.       — Не за что.       — И что подвёз.       — Нет проблем.       — Пока.       — Пока.       Она вышла.       — Погоди.       Он вдруг тоже вышел из машины. Сакура замерла, придерживая дверь, потом она аккуратно захлопнула её. Они смотрели друг на друга поверх крыши.       — Симпатичный район, — сказал он. — Всегда было интересно, где ты живешь.       — Нара, если я тебя обидела…       — Ты меня?.. Нет, — он поморщился и рассмеялся, сухим шелестящим смехом. — Нет, Харуно. С чего ты взяла? — Нара захлопнул дверь. — Я провожу тебя до подъезда, ладно? — он спросил, хотя на самом деле уже сам пошел к подъезду, и она медленно двинулась за ним. — Ты не против, я закурю? — он уже закурил. — Мы редко можем поговорить, как обычные люди… У тебя тут много деревьев. Освещение хорошее, — он замолк и вместо его голоса Сакура услышала тихий звук, с которым он обычно делал затяжку. Она видела, как дым поплыл в свете фонаря.       — Часто выходишь погулять?       — Здесь особо негде.       — Свежий воздух полезен для нервов.       — Может, не будем про нервы?       — Да я и не об этом. Я так, — он дыхнул струёй дыма вверх. — Просто хочу знать, как тебе здесь живётся. Любишь свою квартиру или мечтаешь переехать?       — Не мечтаю.       — Значит, любишь?       Она бросила на него осторожный взгляд, но он не заметил. Они уже подошли к подъезду, он ткнул едва прикуренную сигарету в урну и открыл дверь, пропуская Сакуру вперёд.       Они поднялись по ступенькам, остановились. Нара тихо усмехнулся себе под нос и поглядел на неё. За последние годы она столько раз видела эту усмешку, что у неё, кажется, выработался иммунитет. Ведь она должна была как-то выживать?       Как еще она могла выживать эти годы?       — Выглядишь растерянной, — сказал он.       — Я… — Сакура услышала, как шаркнула о бетон её обувь. — Знаешь, Нара, я бы тебя пригласила на кофе, но… у меня сломалась кофемашина.       — Сломалась? Какой ужас, — он продолжал посмеиваться. Это было больно, он её не щадил. — Не переживай так. Я не собирался к тебе заходить. Я просто… хотел немного постоять с тобой.       — Ясно.       — Ясно… — повторил он смешливым эхо. — Ну, что ж. Я пойду?       — Да. Хорошо, — сказала Сакура. — Ты в офис?       — Нет. Поеду к сыну.       — Как он?       — Говорит слово «булка», — Нара усмехнулся. — Звучит, как «бвука». А «папа» пока не говорит!       — Выучит ещё…       — Да. Выучит. Ладно… до завтра, Харуно.       — До завтра.       Он не уходил. Он продолжал смотреть на неё. Он продолжал улыбаться, но Сакура не могла выжать из себя улыбку, она была парализована. Нара шагнул назад.       — До завтра, — сказал он.       Пружинисто сбежал вниз пять ступенек. Дверь в подъезд покачнулась после того, как он вышел. Она осталась стоять на месте. Она закрыла глаза, чтобы успокоиться. Это что, чёрт возьми, было?! Какой-то эксперимент? Проверка? «К чёртовой матери тебя, Нара Шикамару, — думала она. — К чёртовой матери!» Её схватившееся спазмом тело постепенно начало отмирать. Сакура почувствовала, что дышит, почувствовала, как дыхание плавно срывается с губ. Потом она услышала шаги слева от себя и обернулась, даже не вздрогнув.       Эмоции обрушились на неё позже. Уже после того, как она смерила его взглядом, прошла к лифту, нажала кнопку вызова. Он тоже подошел к лифту и остановился напротив двери. Словно сосед, или даже кто-то только переехавший в этот дом, незнакомец, с которым нет смысла здороваться. Лифт приехал. Кабина двинулась вверх.       — Ты с ним трахаешься, — сказал Сасори.       Она посмотрела на него. Он покачнулся на месте, заглянул ей в лицо, пытаясь прочесть ответ.       — Нет?.. Трахалась раньше?       Он вышел вслед за ней из лифта. Перед дверью в квартиру она стала искать ключи. Он прислонился плечом к стене.       — Снова нет? — сказал он. Его улыбка была совсем другая. Совершенно другая. Сакура отпирала дверь. — Но ты ведь думала об этом?       — Пожалуйста, зайди в квартиру.       — Только если у тебя работает кофемашина.       Ей пришлось снова на него посмотреть, а ему снова пришлось прочесть кое-что без слов. Он усмехнулся и зашел. Сакура закрыла дверь.       Она скинула туфли, прошла на кухню, щелкнула чайник, и так и остановилась, глядя на подсвеченную шкалу уровня воды. Ей нужно было что-то покрепче чая. Она не пила полгода, но сегодня ей было нужно.       — Ничего не поменялось, — сказал Сасори.       Она повернулась и украдкой посмотрела на него. Он изучал кухню на предмет изменений.       — Ты голоден?       — Не боишься прикормить серийного убийцу?       — Я знаю, что это не ты.       — А может быть всё-таки я?       — Это не ты.       — Почему ты так уверена? — он вроде рассмеялся, но смех рассыпался и остался только внимательный взгляд, нацеленный на неё. Это длилось секунду. Он дал ей секунду, а после уже не ждал ответа. — Вообще-то, это правда недоразумение… — произнёс он небрежно, опустил руку в карман пиджака и извлек конверт.       Кухня была маленькой, он протянул руку, и она протянула, так что они не сблизились ни на шаг. В конверте оказалось несколько открыток. Сакура достала одну: «Приходи и посмотри, что ты наделал. 6:20. Старый автовокзал».       Написано не от руки. Печатный шрифт. Сакура спохватилась, что на открытках могут быть отпечатки, но это, конечно, маловероятно. Она посмотрела на Сасори. Он улыбнулся, развёл руками, потом вдруг сделал резкий шаг в её сторону, протянул руку куда-то справа от неё, как будто попытался её схватить, но на самом деле он щёлкнул на кнопку включения. Кофемашина взревела, измельчая зёрна. У Сакуры лопнула последняя нервная клетка.       — Какого чёрта?! — взвизгнула она.       — Надо же. Работает, — сказал он. — Кофемашина.       — Конечно, работает! Чёрт возьми!       — Я рад. Что ничего не сломано.       — Тебе не кажется, что у нас проблемы посерьёзнее?!..       Он покачал головой и сразу её перебил:       — Эти проблемы неразрешимы, — сказал он. — Они неразрешимы. Я очень надеюсь, что ты это понимаешь. Так ведь?       — Нет, не понимаю! Что это такое?! Что это?! — она тряхнула конвертом. Кофемашина яростно дробила зёрна. Приходилось перекрикивать её. Сакура развернулась и вжала еще раз кнопку включения, но рёв не прекратился, тогда она легла грудью на стол, ухватилась за провод и вырвала его из розетки. — Господи… — пробормотала она. Рёв затихал. Последние зерна клокотали под крышкой. — Можешь ты объяснить мне, как это к тебе попало?.. Пожалуйста.       — Почта, — сказал он. — Я получил их по почте. Только я не читал её всё это время. Я её сортировал и складывал. А две недели назад, утром, я решил прочесть. И там как раз была открытка… Я решил сходить и посмотреть. А дальше… ты уже в курсе.       — Что в ней было?       — «Приходи и посмотри, что ты натворил». Время, место.       Она страдальчески поморщилась.       — Почему ты на допросе не сказал?..       — Кто бы в это поверил? Текст даже не от руки. И какой нормальный человек так долго может не читать почту?       — Да, любой человек… — она снова поморщилась. Потом развернулась к шкафчику, достала с верхней полки бутылку вина, поставила на стол и тяжело повисла на ней двумя руками.       Она чувствовала, что Сасори наблюдает за ней. Чувствовала на себе его внимательный взгляд.       — Устала?       — Всё нормально, — сказала она. — Мы были сегодня в твоей квартире. Она опечатана. Тебе нельзя туда.       — Я понимаю.       — Останься у меня.       — Мне есть, куда пойти.       — Останься, — сказала она. — Тебя здесь никто не найдёт.       Пока он молчал, она достала из ящика штопор, сняла с горлышка обертку, выкрутила пробку, достала единственный бокал. Она обернулась к нему уже с бокалом вина в руках. Сасори шумно выдохнул.       — Думаешь, я ищу помощи? — сказал он. — Хочу, чтобы ты меня спрятала? Нет. Нет, я пришел не за этим. Я пришел сказать тебе: это не я. Но ты и так в это веришь почему-то. Так что… — он пожал плечами, — можем потрахаться, если хочешь?       Слишком широко распахнутые глаза, глядели на неё, казались безумными, потому что были совершенно неподвижны. Его рука нервно постукивала по бедру. Сакура посмотрела в бокал вина, сделала глоток, снова посмотрела на него.       — Да, — сказала она спокойно. — Давай.       Его рука застыла, плавно собралась в кулак, как может собраться рука человека, который никогда не дрался. Когда Сакура смотрела на улыбающегося Нару, ей хотелось исчезнуть. Когда она смотрела на него, она чувствовала, словно они оба пытаются противостоять силе притяжения. Не силе чувств, не вожделению, а чему-то физически осязаемому, что неотвратимо желало столкнуть их между собой.       Сасори первым отвёл глаза. Он молчал, потом поперхнулся внезапно вырвавшимся смешком.       — Знаешь, я… увидел тебя и не мог поверить.       — В участке?       — Да.       — Почему ты отказался сдать тест на наркотики?       — Я бы провалил его.       — Проблемы с памятью были?       — Не настолько, чтобы я убил кого-нибудь, Сакура.       Он вздохнул. Продолжал рассматривать кухню, как будто в этом крошечном пространстве могло ещё остаться что-то, чего он не отметил. Её кухня интересовала Сасори больше, чем возможный приговор. Ему словно было плевать, что с ним будет. Если бы не записка Тсукури, она бы в это поверила. Сама она бы не поняла. Не заметила бы. Но Дейдара Тсукури написал: «он был напуган». И теперь она видела, что ему страшно. Хоть это и напоминало глухое безразличие.       — Твоё дело расследует Нара. Он лучший. Он найдет убийцу.       — Нара это он?.. Вот подарок.       — Какая разница? Он ничего не знает о нас. Никто не знает.       — Он тебя хочет.       — У нас с ним никогда ничего не было.       — Да. Но вот здесь, — он постучал указательным пальцем по виску. — Вот здесь — было.       — Нет.       — А ведь я говорил, что ты будешь обманывать, если я тебе понравлюсь.       Сакура сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле. Она заставила себя не отворачиваться, произнести, глядя ему в глаза.       — Ты прав, — сказала она. — Я обманываю. Я была в него влюблена, до того, как встретила тебя. Я была. Но я его забыла. И у меня никого не было эти два года.       — В смысле?       — Я ни с кем не спала после тебя.       — Умеешь ты бить по морде.       — Останься.       Он покачал головой. Его голос — слабое колебание воздуха, в котором лишь угадывались слова:       — Мне есть, куда.       «К чёрту», — подумала она. Отставила бокал на стол, подошла и, не глядя, не спрашивая разрешения, прижалась к нему. Она его обняла. Обхватила поверх опущенных рук, потому он не мог обнять её в ответ, и не мог оттолкнуть.       Она сдерживалась. Не прижималась крепче, хотя ей было нужно. Она противостояла силе, которая стремилась раздавить их друг об друга. Она вспомнила, как в первый раз его поцеловала, а он не ответил на поцелуй. Всё было так же. Он не отвечал. Когда он шевельнулся, она сразу его отпустила и хотела шагнуть назад. Он смял её плечи, прижал спиной к дверце холодильника. Сакура резко вдохнула, вдох болезненной тяжестью опустился вдоль тела. Она боялась посмотреть на него. Губы встретились раньше, чем глаза. Мягко, без настойчивости. Они просто соприкоснулись. И ей сразу стало хорошо. Одурительно хорошо. Как будто выбитая часть души вдруг вправилась на прежнее место. Губы сухо шевельнулись одни поверх других. Разомкнулись, снова сошлись, уже ощущая влагу, которая постепенно сделала их скользкими и горячими, а поцелуй электрически нежным. Это было прекрасно, обманчиво невинно. Её руки просто висели вдоль тела. Её тело казалось распахнутым, словно летние окна. Губы таяли на губах. Она хотела, чтобы это не заканчивалось. Она хотела, чтобы он ощутил хотя бы толику того, что творилось у неё под рёбрами и продолжало твориться, даже когда поцелуй прервался. Она взглянула на него.       — Опять будешь меня дразнить?       — Не сегодня, — сказал он, проводя пальцами по щеке. — Сегодня не буду.       Они разделись в свете настольной лампы в её маленькой спальне, где кровать, задвинутая в угол, занимала всю комнату, а у изножья упиралась в тумбу с телевизором, легли, и уже обнаженные вернулись к поцелуям.       Она гладила его по волосам, медленно пропускала пряди между пальцами, глядя пустыми глазами в потолок. Она так скучала по этому ощущению. Скучала по его голосу, по его теплу, по его умению прикасаться. Она и не представляла, что так сильно скучала по нему, пока он не оказался на ней сверху. Она пялилась в потолок и чувствовала, как в груди сжимается от эмоций, которые она подавляла в себе два долгих года. Ведь она не пролила ни единой слезинки, когда он ушел. Она никому не сказала, что он был с ней. Она не попыталась его найти. Она просто продолжила свою жизнь так, словно в той остался смысл. А теперь он снова был с ней, и она гладила его по волосам, пытаясь совладать со своими чувствами.       Его губы поднимались от ключицы выше, они коснулись плеча, подбородка, уголка её рта. Он приподнялся над ней. Она потянулась, прижала ладонь к его щеке. Они смотрели друг на друга. Потом он опустил руку вдоль её тела, погладил её между ног, помог себе, чтобы войти.       Она обхватила его бедрами, прижалась коленями к ребрам. И сразу застонала, почувствовав его внутри. Он двинулся в ней, обратно, а потом снова вглубь. Она вернула ладонь к его лицу. Он наклонился, и Сакура полностью утонула в поцелуе. Потом они двигались, прижимаясь тесно друг к другу взмокшей кожей. Движения были медленными, потом они стали резче. Её тело наконец взяло верх над всякой нежностью, оно потребовало своё. Оно само знало, что нужно делать. Как развернуться, чтобы он вошёл глубже, как не сбиться с общего темпа, как из скользких, непрерывно повторяющихся движений извлечь удовлетворение.       — Ты близко? — прошептал он.       — Да… — простонала она, потом впившись пальцами в горячую спину и уже безостановочно повторяя, — да, да!.. — она зажмурилась и уткнулась лицом ему в плечо.       Оргазм накрыл её. Она почувствовала, как из-под плотно сомкнутых век проступили слезинки. И ещё какое-то время, пока он двигался в ней, она ощущала влагу в глазах, и удовольствие, пронизавшее её от макушки до пят. Когда он кончил и опустился рядом, она незаметно вытерла глаза.       Они в первый раз занимались любовью с такой нежностью. И ей в первый раз было неловко повернуть голову и посмотреть на него. Она перевернулась на бок, подперла рукой щёку. Сасори ей улыбнулся.       — Закажем, как обычно? — сказала она.       — Будет больно, — сказал он. — Завтра.       — Почему? — она села поверх сбившегося одеяла, потом помотала головой. — Не отвечай. Не хочу слышать.       Она перебралась через него и взяла с тумбочки телефон. Ещё диктуя заказ, она нашарила под подушкой пульт и включила телевизор. Голубой свет залил комнату и их обнаженные тела. Они снова занялись любовью. Потом Сасори сидел в углу у стены, а она напротив, сложив по-турецки ноги. Они ели палочками из картонных коробок, в которых им всегда привозили лапшу и бездумно смотрели в экран, где рассказывалось о Великом шелковом пути. Потом Сакура лежала, прижавшись к нему плечом. И время текло. Оно текло и быстро, и медленно одновременно, наполненное хрупким ощущением счастья.       В третий раз это длилось долго и под конец она была сверху и вцепившись вытянутыми руками в спинку кровати у него за спиной, она наращивала бёдрами сумасшедший темп и стонала от уже совсем другого, более грубого удовольствия, не связанного с чувствами, а только с бешеной ненасытностью собственного тела. Боль в мышцах, чужая скользкая кожа, пальцы, направляющие её ягодицы, скрип старой кровати. Нельзя было останавливаться. Она поднималась и опускалась. Поднималась и опускалась, вращая тазом, который был зажат в тисках его пальцев. Она могла думать только об этом. Только о желании бесконечно повторять это движение. Тело было напряжено, оно работало на пределе, пока не стало сжиматься конвульсивно вокруг чужой плоти. И от места, где их тела были слиты и погружены одно в другое, к животу и выше поползла болезненная, опустошающая волна напряжения, которая превратилась в ослепляющий восторг, рвущий её изнутри, заставивший её кричать и выть. Она обливалась потом, её трясло, тело, только что до предела сжатое, обмякло, отнялось, перестало ей подчиняться. И она затихла, наконец, и уткнулась лбом в спинку кровати, а потом опустилась на его взмокшую грудь и плечи, и лежала, дрожа и всхлипывая, пытаясь прийти в себя. Последний оргазм буквально выпотрошил её. Она чувствовала себя так, словно её размотало на множество несвязанных между собой кусков.       Они были в постели уже пять часов. Если бы они не поели, то она бы вряд ли выдержала так долго. Тело, кажется, унималось. Оно переставало требовать. Оно было измотано. Опустошение, удовлетворение и приглушенная тянущая боль в мышцах и изнутри, говорила о том, что ночь на этом завершится. Раньше они оба выдерживали гораздо больше.       Сакура уткнулась виском в стену. Свет экрана телевизора вздрагивал и окрашивал всё в оттенки синего и фиолетового.       — Я тебя люблю, — произнесла Сакура спокойно и серьёзно.       — Мм?       — Я тебя люблю, — повторила она.       Сасори, весь взмокший, отвел от лица слипшиеся пряди чёлки. Он рассматривал её сквозь туман изнеможения. Его губы сонно растянулись в плоскую, бесстыдную улыбку.       — Сядешь мне на лицо?       Сакура страдальчески закатила глаза:       — Что-о-о… Господи, у тебя только секс на уме! Мы трахались пять часов! Пять часов подряд! Ты вообще способен на чувства?!       — Способен, — произнес он сквозь улыбку, так и не покинувшую его лица.       — Я не просто про чувства! — взвизгнула она. — Не про то, что ты умеешь там сопереживать или злиться! Я говорю про любовь!       — Это и есть любовь.       — Нет! — вскрикнула она. — Нет! Любовь это другое! Это когда люди… хотят… не знаю… Быть вместе! Хотят друг друга не только для этого! Любовь, это нечто большее!       — Это и есть нечто большее, — сказал он.       Она замолчала. У нее в груди вдруг стало горячо, она приложила руку к ребрам. Жар разгорался, он мучил её, она не могла его унять.