Когда музыка смолкнет, выключи свет

      Она ушла за коктейлями, а когда вернулась, он сразу почуял неладное.       — Давай одну минуту говорить… честно?..       Сакура свалилась на соседний стул. Она едва ворочала языком.       — Одну минуту?       — Ага…       — Минуты достаточно? Не много тебе надо.       Он произнёс это, а сам присмотрелся к ней, пытаясь понять, что произошло? Может прошлый коктейль оказался слишком крепким? Стакан всё ещё был на столе. Сасори бросил на него взгляд.       Её шатало. Она вцепилась обеими руками в спинку стула.       — Чёрт, я пьяна…       — Я тоже.       — Ты не выглядишь пьяным…       — Я пьян.       — Согласен?..       — Нет.       — Даже одну минуту?..       — Даже одну.       Он плавно придвинул к себе её пустой стакан. Она терла щёку. Остатки коктейля ничем не пахли. Безалкогольный. Или настолько слабый, что едва ли…       Сакура сжала его предплечье, подалась вперёд. Её веки почти сомкнулись.       — Тогда… тебе надо выпить ещё… — произнесла она.       — За твой счёт.       — Как скажешь…       Он подставил ладонь под её плечо, чтобы она не упала. С ней что-то было не так. Он склонил голову, заглянул ей в лицо, потом осторожно придержал одной рукой, а второй разлепил сомкнувшиеся веки и почувствовал, как воздух застрял в горле. Она теряла сознание. Он её встряхнул.       — Сакура? Ты тут? — сказал он. — Оплатишь минуту правды незнакомца?       — Твою… оплачу.       Она распахнула глаза и потянулась к коктейлю, он его отодвинул.       — Ты действительно пьяна. Тебе хватит.       — Волнуешься?..       — Не хочу, чтобы совесть потом мучила.       — За что это?       Сасори вздохнул.       — Идём-ка, — сказал он. Поднялся первый, вздёрнул её на ноги. Взял со стола солонку и свой стакан.       — За что это?.. — бормотала она, пока он её вёл. — Скажи. Ну? За что? Собираешься трахнуть меня?       — Минута правды уже пошла?       — Нет. Нет… Это и так уже понятно, о чём ты…       Он завел её в помещение, потом в туалет. Она вообще не понимала, что происходит, просто ковыляла с закрытыми глазами. Сасори втолкнул её в пустую кабинку. Запер дверь.       — Думаешь, я хочу тебя трахнуть?       Пока она пошатывалась, сидя на закрытой крышке унитаза, он разобрал солонку, набрал из-под крана воды, высыпал всю соль.       — А ты не хочешь?..       — Хочу. Поехали.       — Куда?..       — К тебе домой.       — Ко мне? Не к тебе?       — Ты согласишься поехать к мужчине, которого видишь впервые?       Соль растаяла, он снова заставил Сакуру подняться. Она мутно глянула на него, уперлась руками в раковину.       — Вообще-то… почему бы нет? — бормотала она. — Я… т-с-с-с. У меня… у меня есть… Боже, Канкуро убьет меня…       — Я передумал, — сказал Сасори. — Пей ещё. Только залпом. Сможешь?       Он сунул ей в руки стакан и приготовился развернуть её к унитазу. Она, словно солдат, приняла стакан и опрокинула его. Почуяла неладное только в конце. Стакан отлетел в раковину, она издала жалобное низкое мычание, Сасори усадил её на пол. Она кашляла, всхлипывала, её рвало. Это должно было помочь. Он глядел на себя в зеркало и ждал, пока её отпустит.       Рвота прекратилась, Сакура стала бессвязно жаловаться, он открыл воду и заставил её умыться и прополоскать рот. Они молча шли обратно к столику.       — Ну что, лучше?       Сасори отодвинул стул, чтобы помочь ей сесть. Сакура смотрела на него. Её взгляд стал более осмысленным.       — Что со мной?.. — выдохнула она.       — Это ты мне скажи.       Он уже планировал, как отчитает её, когда она окончательно придёт в себя, но её вдруг шатнуло, она издала громкий болезненный стон, повисла на его руке, к ним обернулось несколько человек. Кто-то мог вызвать полицию.       Нужно было сваливать. Прямо сейчас.       Дорога была близко. Он выволок её к проезжей части. Проверил пульс, снова заглянул в огромный чёрный зрачок.       В одно мгновение она взмокла, глаза закатились. Её голова рухнула к плечу, как будто кто-то обрезал невидимую ниточку. Волосы прилипли к губам. Сасори отвел их назад. «Ты её откачаешь, — думал он. — Откачаешь. Ты уже делал это». Но он не знал, сколько. И мог лишь догадываться, что. Что, блять, можно было такого принять?! Он одновременно был спокоен, и был зол так, что чувствовал боль в сжатой челюсти. Какого хрена! Если приняла что-то, могла хотя бы предупредить? Но сейчас не было смысла выяснять отношения.       Такси затормозило перед ними.       — Это… твоя машина?.. — протянула Сакура.       — Это такси. Садись.       — Ты за руль сядешь?.. Ты же пьян…       — Это такси, — повторил он. Помог ей сесть в салон. Потом сел рядом. Она уставилась на него испуганно, как на чудовище, дёрнулась, ударилась рукой о стекло.       — Ай! Аккуратней! — вскрикнула она.       — Всё хорошо, — сказал он. — Это я. Всё хорошо.       — Вам куда?..       — Пока просто прямо, — сказал Сасори.       — Чё?.. — таксист обернулся и его лицо испуганно вытянулось. — Ёпт!       — Ей нехорошо, — сказал Сасори. — Надо отвезти девушку домой.       — Ага, нехорошо! Вижу я, нехорошо! Она обдолбаная! А вдруг ты какой маньяк?! Я вас не повезу! А ну, выходите!       — Не повезешь, она откинется у тебя прямо тут, в машине. Вот будет весело?       — Нет уж! — сказал таксист.       — Чем быстрее отвезешь, тем быстрее это перестанет быть твоей проблемой.       — Нет уж!       — Я врач. Я ей помогу. Давай, езжай прямо!       Таксист моргнул, резко развернулся к рулю и надавил на газ. Они поехали. Сасори обернулся к ней, притянул к себе за плечи.       — Эй, — он встряхнул её. Голова Сакуры свесилась вперёд. Он прошипел: — Что ты приняла?       — Мне нехорошо…       — Что ты приняла? Что это?!       — Что… что-то мне нехорошо…       — Она живая?! — выпалил таксист.       — Езжай к аптеке.       — Живая?! Куда мне ехать?!       — К аптеке, еп твою мать!       Она отключалась. Сасори снова её встряхнул.       — Сакура, — прошептал он. — Я тебя прошу, скажи мне, что ты приняла?       — Приняла что?.. — повторила она. — Что?.. — она распахнула глаза, посмотрела на него непонимающе, и тут плечи её затряслись и она стала плакать, она разрыдалась за одну секунду: — Мне страшно, — захныкала она, — страшно… меня тошнит…       Её трясло. Он чувствовал, что его тоже потряхивает. Он не понимал, какого хрена она это сделала. Он злился. И тут мысль его свернула вдруг в новом направлении, он застыл на мгновение, дрожащими руками полез в карман. Он достал телефон. Сакура плакала, а он смотрел на темный экран. Он сжал зубы, разблокировал, приложил к уху. Трубка издала два издевательски длинных гудка, потом что-то щелкнуло и из неё донёсся ленивый голос Дейдары:       — Мда-а?..       — Скажи мне, что ты не такой кретин.       — О чем ты?..       — Дейдара.       Трубка мечтательно вздохнула. Он уже по этому вздоху всё понял и чуть не раздолбал телефон.       — Я подумал… — протянул Дейдара. — Если ты всю ночь будешь её откачивать, то сегодня ты себе точно вены не вскроешь… А завтра я за тобой присмотрю.       Судя по звуку, Дейдара наливал чай, и теперь размешивал в чашке сахар.       — Кретин! — проговорил Сасори. — Конченый кретин! Что это?!       — Марочка…       — Что?!       — Чуток ЛСД.       — Как можно быть таким кретином?!       — Буэнос ночес…       — Блять!       Он яростно зажмурился. Потом почувствовал, как рука сама собой барабанит по колену и заставил себя перестать. Обтёр лоб раскрытой ладонью. Такси мчало. Сакура слабо держалась пальцами за его рукав.       — Мне страшно… — повторяла она.       — Мне тоже страшно… — всхлипнул таксист. Он проехал уже две аптеки, просто гнал вперёд. Сасори скомандовал, где ему остановиться. Тормоза взвизгнули. Таксист обернулся к ним.       — Живая?..       Сасори сунул ему в руки бумажник.       — Запоминай, — сказал он. — Тиамин, глюкоза, физраствор …       — Вы шутите! Как я это запомню?!       — Тогда можешь остаться с ней, я сам схожу.       — О-о! Нет! Я лучше запомню!       Пришлось снова сказать ему, что купить. Тот повторил. Выскочил из машины. Сакура смотрела застывшим взглядом в спинку переднего кресла. Она была в норме. Это не передозировка. Просто её забрало. Нужно было успокоиться, найти тихое место, чтобы присмотреть за ней. И это точно не в его квартире с выбитой дверью.       — Где ты живешь?       Она только покачнулась, даже не повернула головы.       — Свой адрес помнишь?       — Да…       — Скажешь мне?       Она молча кивнула. Он, на дурака, решил проверить её карманы. Пока он шарил по ним, Сакура никак не реагировала. На её телефоне стояла блокировка. Во внутреннем кармане куртки лежало что-то ещё. Он не сразу смог вытащить. Вернулся таксист.       — Жива? — сказал тот уже спокойнее. — Вроде ей лучше… Я ещё водички купил.       Сасори глядел, не мигая, в раскрытое удостоверение. Вот это, блять, влип. Вот это влип! Такси поехало. Он сунул значок и удостоверение к себе в карман. В паспорте был адрес. Пока они ехали, он думал, что делать. Хотя по сути никаких опций не было. Он не мог оставить её одну. Но что же делать? Дейдара накачал действующего офицера полиции. Больной дурак!       Они приехали к дому, Сасори очень понадеялся, что она в самом деле живёт одна. Он расплатился. Таксист помог ему вытащить Сакуру из машины. Лицо у него было доброе, простое и на редкость несуразное.       — Может мне это… с вами подняться?.. Помочь?..       — Вошел во вкус? — Сасори покачал головой.       — Удачи вам… — промямлил таксист им в спину.       «Повезло хоть с этим идиотом», — подумал он.       Ключи подошли. Пока он открывал, Сакура стояла рядом с дверью, свесив голову. В коридоре было темно. Сасори нашарил выключатель и зажег свет. Это была крошечная квартирка. На полу разбросано несколько пар туфель, он сдвинул их к стенке, чтобы Сакура не споткнулась. Она совсем перестала смотреть под ноги. Он провел её по коридору и уложил на кровать, которая занимала почти всю комнату. Присел рядом.       Сакура лежала без движения. Он проверил пульс, всё было в порядке. Он сидел и думал, как это разрулить, как уговорить её замять эту ситуацию? На её месте он бы точно не захотел ничего «замять». А если на работе у неё захотят взять пробу? Она потеряет работу. Нет. Что угодно, только не это.       — Что-то… Как будто голова кружится… — простонала Сакура. — Мне дурно…       Она попыталась сесть, слишком слабо оттолкнулась от кровати, свалилась обратно. Он хотел ей помочь, приподнял её, чтобы она смогла сесть, её тело внезапно рванулось вверх. Она оттолкнула его. Вскрикнула, стала озираться по сторонам.       — Что ты делаешь?.. — выдохнула она. — Мне… Мне нехорошо… Тошнит… Тошнит сильно…       — Тише, — он поймал её за руку, чтобы она не убилась. — Сакура, тебе нужно полежать. Это пройдёт. Это скоро пройдёт. Я здесь.       — Что ты?.. Что ты не пойму… Я…       Она поочередно то слабла, то приходила в состояние перевозбуждения. Нужно было её успокоить, но она пятилась от него назад. И когда он чуть сжал руку, чтобы её удержать, она снова закричала. Она забилась в истерике и кинулась в коридор. Она его не узнавала. Не понимала, где находится. Она рванула к ванной. Он в последнюю секунду успел придержать дверь, потому что он не мог позволить ей запереться. Это напугало ее еще больше она попятилась назад, потом влезла с ногами в ванну. Включила воду и завизжала, потому что как будто не ожидала, что вода польётся на неё. У него перед глазами уже мелькали картинки, как она поскальзывается, а потом лежит в этой грёбаной ванне с разбитой головой. Она плакала, кричала, что ей плохо, что её тошнит, звала на помощь, отбивалась от него, но, к счастью, так, словно забыла все свои боевые приёмы, на них хлестала ледяная вода. Сакура оборвала шторку для ванны, та, вместе со штангой, свалилась на них. С полок слетали и звякали баночки, пузырьки, гели для душа. Сасори обхватил её руками, прижал к себе и заставил сесть, и они сидели, пока на них лило из душа, и Сакура рыдала и умоляла его перестать делать что-то, чего он и так не делал. Это длилось около часа. Потом она затихла. И этот кошмар, наконец, закончился.       Он раздел её, уложил в кровать, поставил капельницу и ждал, пока всё прольётся, а потом вернулся в уборную, чтобы прибрать там, но хватило его только на то, чтобы сесть спиной к ванне на промокший душевой коврик.       Сасори проснулся оттого, что она тронула его за плечо. Он сразу посмотрел время: прошел ещё час. В коридоре стояла темень. Сакура, облаченная в длинную светлую сорочку, присела рядом с ним на корточки.       — Привет… — сказала она.       — Тебе лучше?       — Да. Прости… Я, кажется, перебрала…       Сасори оттолкнулся от пола, попробовал сесть ровнее. Её нежное лицо в электрическом свете было очаровательно виноватым. Безмятежным. Он мог её обмануть, и правда, наверное, никогда бы не вскрылась. На долю секунды ему показалось, что он не сможет ей сказать.       — Ты не перебрала. Мой друг подмешал тебе ЛСД.       — Что?! О боже…       От безмятежности не осталось и следа, Сакура поднялась на ноги, посмотрела на себя в зеркало, потом опять на него. Он выдохнул.       — Да… Напрасно я ожидал, что у него есть хоть немного мозгов. Тебе лучше еще поспать. Я никуда не уйду, а утром пойду с тобой в участок.       — В участок?       — Я видел значок.       — Блин, — она смутилась. Это длилось не долго, в него снова уперся полный возмущения взгляд. — ЛСД — настоящий?!       — Настоящий.       — Наркотик?!       — Наркотик.       — Ну он и придурок! Он полный придурок — твой друг!       Сасори сказал:       — Да. Я не спорю. Только… имей в виду, в участке я скажу, что это сделал я. Извини. Дейдара ещё поумнеет. А мне терять нечего.       — Скажешь, что это сделал ты, а не он?!       — Да. Извини.       Она покачала головой, посмотрела на него прищуренными сердитыми глазами, потом развернулась, включила воду и долго умывалась, и ходила туда-сюда, собирала баночки, осматривала себя в зеркале. Он не мог пошевелиться и просто следил за ней глазами, когда она попадала в поле зрения.       — Здесь холодно. Идём в спальню, — сказала она. Под длинной сорочкой едва угадывались контуры её тела. Без косметики она казалась совсем девочкой. Он глянул на неё в упор и тем самым попытался отгородиться.       — Ничего. — сказал он. — Я посижу тут.       — Не хочу, чтобы ты заболел.       — Тебя это волновать не должно.       — Почему?       — Нас ничего не связывает.       Сакура присела рядом с ним. Накрахмаленная сорочка надулась вокруг неё, загорелые тонкие руки примяли ткань, обхватили колени. Из крана капала вода.       — Ты всегда такой?       — Разве я сказал что-то обидное?       — Не то, чтобы… — она вздохнула. Ему было бы спокойнее и понятнее, если бы она, наконец, разозлилась на него. Если бы она прямо сейчас позвонила своим друзьям копам. — Но ты… Знаешь, ты как будто… Всё время отталкиваешь меня… Понимаешь о чём я?       — Нет, — сказал он. — Тебе нужно еще поспать. Я не сбегу. Завтра я пойду с тобой в участок.       Сакура улыбнулась. Он не мог понять, почему она улыбнулась, после всего, что произошло. Её лицо приблизилось к нему, он почувствовал сладковатый вкус зубной пасты.       — Сакура, что ты делаешь?       Она проползла вперёд, устроилась рядом с ним на кафеле. Ладонь скользила вдоль груди сквозь рубашку.       — Если завтра мы не пойдем в участок… ты тоже останешься? Или только за этим?       Он с трудом мог представить другого человека, который после такого трэш-приключения мог думать о сексе. Он, например, точно не мог. У него не стоял. И не мог стоять, он чуть не охуел. Этот день был бесконечным, он словно очутился в блендере и тот измолотил его в фарш. Её ладонь спустилась вдоль живота к ширинке брюк, она гладила его, хотя его тело не давало никакой реакции, Сакура не смутилась, она продолжала поглаживать сквозь штаны его спящую плоть.       — Зачем я тебе?       — Ты мне понравился.       — Это иллюзия… — сказал он, глядя в потолок. — Ты меня не знаешь. Никто никого не знает. Мы все — незнакомцы.       Сакура усмехнулась ему в плечо.       — Да, — сказала она. — Этим ты мне и понравился…       Она села, расстегнула на нём рубашку, провела ладонями по оголенной груди, потом спокойно глядя ему в глаза, расстегнула и брюки тоже. Стащила их, и трусы, она была сильной, это даже немного пугало. Но у него не было сил пугаться всерьез. Так что он просто наблюдал, как её губы касаются груди, спускаются ниже, к животу, а затем к его неэрегированному члену. Она стала медленно ласкать его руками и ртом. В мокрой одежде он так замёрз, что её ладони и рот казались раскалёнными. Они словно возвращали жизнь в его онемевшее тело.       Он очень быстро почувствовал, как член откликается на её ласки. Сасори был опустошен, но он не мог ей возразить. Она делала это, глядя ему в глаза. Медленно вела горячим языком вдоль ствола и смотрела на него, совершенно охреневшего от такого поворота событий. А когда она в первый раз вобрала ртом головку, он запрокинул голову и не смог сдержать стон. Жарко, мокро, одурительно тесно. Ощущения хлестнули его. Он с трудом дышал, ощущая, как влажно её губы и язык обхватывают чувствительную плоть. У него уже крепко стоял. Язык пришел в движение, заскользил из стороны в сторону по головке, рука двинулась скользко вдоль ствола. Сасори опять ахнул, впился пальцами в кафель и уставился на неё, потому что он должен был это видеть. Она жмурилась от удовольствия. Ей нравилось. Электрический ток гулял по его телу, делая возбуждение почти невыносимым. Её рот ослабил хватку, она пропустила член глубже, головка проехалась по нёбу, уткнулась в глотку, потом Сакура сжала губы плотнее, прильнула языком и стала сосать. Он не думал, что может быть лучше. Она решила его уничтожить. Это было уничтожающе. Она совершала медленные тягучие движения и влажный вакуум её рта делал с его членом что-то невообразимое.       Он готов был сейчас на что угодно, лишь бы она продолжала сосать. Он вцепился в края ванной. И жадно смотрел на ритмичные лишенные стыда губы, заглатывающие его и выпускающее обратно только затем, чтобы снова втянуть в себя. Она наращивала темп. И он думал: «только не останавливайся, только, блять, не останавливайся». Невыносимое желание кончить ослепило его. Обесценило всякую мысль и мораль. Он почувствовал, как всё это выключилось, и осталась только её горячая тесная глотка.       — О боже… — прошептал он.       По его телу прокатилась легкая щекочущая волна удовольствия, а потом член заныл, напрягся, в паху потяжелело и он застонал и кончил ей в рот. Он просто умер. Он умер и на мгновение оказался в раю. Волна за волной он выливался ей в рот, пока её губы продолжали нежно скользить вверх-вниз, растягивая и усиливая бешеное наслаждение, заставляя его бедра вздрагивать. Она продолжала отсасывать, когда он уже кончил, и когда её губы горячо коснулись его в последний раз, он почувствовал себя абсолютно опустошенным и влюбленным, хоть это был полный идиотизм. Он не мог влюбиться в нее, он просто кончил, но это ощущалось теперь, как бешеная любовь и ему было это смешно. Он заулыбался и накрыл ладонями ее макушку, её гладкие совсем не спутавшиеся волосы. Он бы поцеловал её если бы только мог пошевелиться.       Было тихо. Он слышал своё глубокое дыхание. Сакура так и лежала, прижавшись щекой к его бедру, прикрыв глаза, в длинной старомодной сорочке. Он не знал сколько прошло времени, прежде чем она поднялась и вышла из ванной. Он слушал позвякивание посуды. Потом почувствовал в себе силы встать. Когда он вошел на кухню, она стояла у окна с чашкой. Яркий свет фонарей подсвечивал тонкую фигуру окруженную куполом прозрачной ткани, Сакура обернулась и свет, словно по лезвию, скользнул вдоль каре.       — Кофе?       Он хотел посмотреть, какая она под одеждой. Если бы он сейчас был волен делать, что угодно, не задумываясь о последствиях, он подошел бы и снял с неё эту бесформенную льняную тряпку.       — Кофе, — сказал он, стоя в дверях.       Сакура подошла к кофемашине, та взревела гораздо громче, чем можно было ожидать. Он только сейчас стал подмечать детали простенькой квартиры: старую мебель, шторы. Никакого намёка на стиль. Это была квартира для жизни, и всё, что не имело практического применения, отсутствовало, потому что тут было слишком мало места. Сакура осторожно вытащила чашку.       — Хочешь сливки?..       — Твоя подруга не может быть лучше тебя.       — Что?..       — Ты сказала, что мне бы понравилась твоя подруга. Я так не думаю.       Сакура рассмеялась, звонко и немного печально.       — Ты просто её не видел… — сказала она. — Ино очень красивая, — она собиралась добавить что-то еще, но он сделал к ней шаг, и она посмотрела растерянно на кофе. Сасори забрал чашку и поставил, не глядя, на разделочный стол, а её усадил на маленький обеденный. Она была спокойна. Не просила его перестать. Его руки поднырнули под подол сорочки, легли на плотные икры и поползли вверх, ощупывая горячую нежную кожу.       Ладони проехались вдоль бёдер к рёбрам, опустились вниз. Сакура сидела на столе, упершись в заведенные за спину руки, и смотрела на него.       — Так ты врач? — сказала она. Он вздрогнул. — Ты, кажется, сказал об этом в такси.       — Не помню такого.       — Ты сказал.       — Может быть.       — Врач, значит?       — Нет. Больше нет.       — Не хочешь говорить об этом?       — Нет, — сказал он.       Он чувствовал себя как, если бы в миллиметре от его лица провели бритвой. Он готовился к тому, что это снова произойдёт. Сакура сильнее откинулась назад, изучая его с холодным любопытством. Через окно на неё лился свет уличных фонарей и свет луны.       — Не хочу на столе, — сказала она, вместо того, что, он ожидал, она скажет. — Пойдём в спальню?       Он проследовал за ней по коридору. Она зашла в комнату, щёлкнула выключатель настольной лампы. Крошечная комната наполнилась тусклым оранжевым светом, длинные тени расползлись по стенам и потолку. Сакура вползла на кровать, легла поперёк, перекатилась на бок и посмотрела на него с безмятежным ожиданием. Потом, словно догадавшись, что он хочет на неё посмотреть, она снова села и стянула с себя через голову свой странный наряд. Ему открылось потрясающе красивое тело. Гладкие матовые бёдра. Грудь, едва оформленная, с крупными тёмными сосками. Он, словно загипнотизированный, шагнул к кровати и опустился на неё прямо в одежде, подминая под себя то живое, горячее, сладкое, что ему открылось. Ладонь сразу легла на вызывающе торчащий сосок, ко второму он припал губами. Он обвёл языком твёрдую тёмную сферу, прикусил, и Сакура исторгла низкий возбужденный стон. Её руки легли ему на затылок и шею, прижимая ближе. Горячее тело извивалось под ним от нетерпения. Он сел, стал расстёгивать на себе рубашку. Сакура вцепилась ногтями в ткань его брюк. Она умоляюще посмотрела на него, словно не могла ждать больше ни секунды. Он отцепил от себя её руку, переложил на вздымающийся трепещущий живот, а затем заставил опустить ниже, втиснул между её ног. Она принялась ласкать себя. Он, не спеша, разделся. Лёг рядом.       Он хотел, чтобы ей понравилось, поэтому решил обойтись без экспериментов. Он собирался лечь на неё, когда она вдруг перекатилась на живот, встала на четвереньки и глянула на него через плечо. Сасори наклонил голову.       — Хочешь так?       Он видел её пальцы, она продолжила гладить себя. Она ничего ему не ответила. Казалось, она просто пытается разбудить в нём животное. Он был к этому близок, как никогда. Но он хотел, чтобы ей понравилось. Он держал себя в руках, хотя кровь закипала от вида её пальцев, соскальзывающих между влажных складок. Он встал сзади, толкнул её вперёд, ей пришлось опереться на обе руки, чтобы сохранить равновесие. Приставил головку ко входу и провёл ей вверх-вниз, слегка надавливая. Сакура выгнулась сильнее, рывком подалась назад, и он позволил ей насадиться на свой член. Она вскрикнула.       — Больно? — сказал он. Сакура молча помотала головой и попыталась повторить это движение. Он придержал её, смял ягодицы и сам вставил на всю длину. Это было хорошо. Он зажмурился, охваченный чужим податливым теплом. Вытащил и снова вошел. Её тело дрожало от удовольствия, оно было расслаблено и открыто. Оно приглашало его. Он стал трахать её медленно и глубоко, почти полностью вынимая, потом всовывая обратно. Она умоляюще вертела своим нетерпеливым задом. Сасори почти лег ей на спину, уперся рукой в одеяло, а второй скрутил призывно качающийся сосок. Сакура захныкала, но продолжила вертеться. Он прошептал:       — Хочешь сильнее?       — Да!..       — Уверена?       — Да, да!       Он встал поудобнее, плотно прижал её к себе и стал быстро вбиваться в неё. Она взвыла. Она была шумной. Это длилось секунд тридцать потом её ноги стали разъезжаться, и поза изменилась, они легли на бок. Сакура выгнулась дугой. Они вжались друг в друга, движения постепенно набирали амплитуду. Внутри неё становилось всё жарче. Он имел её сбоку и видел, как мучительно искажается её лицо. Её пальцы сжимали простыни. Она стала чертовски мокрой, её кожа покрылась испариной. Он тоже взмок.       — Эй, — прошептал он. Она обернулась и ему удалось поймать её губы поцелуем. Она пьяно улыбнулась, когда поцелуй оборвался, с напором стала наращивать темп. Снова обернулась к нему, чтобы он её поцеловал. Он не знал, как долго это продолжалось. Они несколько раз почти останавливались, чтобы всё продлить. Потом удовольствие словно застыло на одном месте. Её стоны сводили с ума. У него садилась батарейка, но он готов был загнать себя до смерти, пока это могло длиться. Он вдруг вспомнил, как она сказала, что они «поняли друг друга». Они поняли. Он сейчас в этом не сомневался. Сакура обернулась и прошептала:       — Давай опять, как в начале…       Оба захлебывались поверхностным дыханием. Пришлось прерваться, она встала на четвереньки, капельки пота пощекотали его спину. Ноги дрожали. Он притянул её к себе ослабшей ладонью и её тело само пришло в движение. Она стала ритмично двигаться, шлепая об него расслабленными ягодицами. Ей не нужна была помощь, она переняла инициативу. Её тело словно двигалось само по себе. Она им не управляла, не заставляла свой зад насаживаться на него. Она просто позволяла своему телу получить удовольствие. Она позволяла ему двигаться, извиваться так, как этого требовало удовольствие. Как всякий человек забывает о необходимости дыхания, она забывала о необходимости двигаться, всё происходило само. Она была поразительно вынослива.       — Давай заканчивать, — прошептал он.       — Устал?       — Ты хочешь это всю ночь делать?       — Почему нет? — промурлыкала она. — Вдруг ты сразу уйдешь?..       — Куда я уйду?.. — полу-прошептал, полу-простонал он. Куда? Куда он уйдёт?       Он подхватил ее рукой под грудь и не переставая трахать, заставил её выпрямиться, стоя на коленях. Одной рукой он прижимал её к себе, а второй спустился вниз вдоль живота. Она была восхитительно мокрой. Он стал повторять пальцами то, что она делала с собой в кинотеатре и очень быстро она стала внутри такой тугой, что он сам мог кончить в любой момент. Он уже драл ее сзади без всякого страха сделать что-то не так, и она льнула к нему мокрым задом, принимая в себя грубые глубокие толчки. Она издавала при этом нежные певучие стоны, а когда он стал натирать её клитор она вдруг замычала с каким-то удивлением или испугом, и попыталась выкрутиться, вернуться обратно на четвереньки. Он её не отпустил. Она вскрикнула, сильнее насадилась на его член, потом крепко сжалась изнутри и стала кончать, вскрикивая от движений его руки.       — Ещё, ещё, ещё, ещё! — мычала она. И его вышвырнуло куда-то за грань сознания. Он вжался в неё, вжался крепко в её мягкие ягодицы, в состоянии невыносимого мучительно сладкого спазма, член зажатый горячими стенками впрыскивал в неё сперму, и время, казалось, остановилось, потому что он успел сто раз подумать, что ему всё ещё хорошо, всё ещё длится, не закончилось, ещё длится, это был бесконечно долгий оргазм, самый долгий, какой у него когда-либо был.       Он буквально обнаружил себя глядящим в потолок. По телу разливалось тепло насыщения. Он был без сил. Он даже говорить не мог, потому что любая фраза рассыпалась в пыль. Сакура лежала рядом и её дыхание уже выровнялось.       — Я так сильно кончила… — произнесла она. — Так сильно…       Он ответил шипящим выдохом. Она бодро перевернулась на живот и подперла кулаками светящиеся румянцем щеки.       — А теперь… минута правды! Давай?       — Боже, Сакура…       Он зажмурился. Дыхание восстанавливалось. Он хотел спать. Просто выключался.       — Слушай… — сказала она очень тихо. — Я не хочу задавать тебе какие-то неприятные вопросы, я просто хочу… узнать о тебе что-то?.. Что угодно, выбери сам, что сказать. А я скажу о себе, если хочешь…       — Зачем это?       — Я не знаю…       — Хочешь всё разрушить?       — Нет, конечно! — она вдруг разволновалась, села, уставилась на него испуганными глазами, и ему стало стыдно. Они смотрели друг на друга, он второй раз за день чувствовал боль от того, что сказал и сделал сам.       Сасори взял её за руку и потянул осторожно к себе, пока она не легла рядом, не обняла его, и ему снова не стало хорошо. Он закрыл глаза.       — Ладно, давай. Ты первая.       Она прижалась к нему сильнее. С ним что-то происходило. Он чувствовал, что-то менялось в нём безвозвратно.       — Ну… так… дай подумать…       — Быстрее, у тебя всего минута.       — Прекрати! — она рассмеялась. — Ну, например… Я люблю жареную лапшу.       — Я тоже. Достаточно правды?       — Нет! Перестань. Ну… что ещё… Я люблю передачи про моделей.       — Что это такое?       — Ну, шоу про моделей, — Сакура вдруг вскочила. Её лицо сияло. Он не мог перестать смотреть на неё. — Они соревнуются… кто красивее, кто лучше показывает дефиле… там… всякие фотосессии… и в конце определяют лучшую! Самую супер модель!.. Хотя они там все ничего… Мне больше всех нравится Ама. Она такая дерзкая девчонка. У неё образ такой, знаешь... дерзкий, — кукольное личико исказилось, изображая дерзость, но это не было дерзостью, а только бесконечным, уничтожающим его очарованием. — Ама ни с кем не ладит. В прошлой серии они снимались возле бассейна, так она устроила...       — По моей вине погиб человек, — сказал он. Сакура замолкла. Сасори не мог понять, как это вышло. Его словно плетью стегнуло. Сначала, когда он это произнёс, и второй раз, когда до него дошло, что он произнёс это вслух. Голова Сакуры немного наклонилась.       — Как погиб?..       Он уставился в потолок. Не смотрел на неё. Смотрел в потолок.       — Смена длилась четырнадцать часов. Оперировать нужно было срочно. Я — единственный свободный хирург. Я взялся. Я не должен был… И я её убил.       — Но… если бы никто не оперировал, она бы все равно умерла?..       — Я взялся. И я её убил.       Повисла тишина. В нем разрасталась пустота, замещая собой всё, абсолютно всё. Он исчезал. Он слышал, как скрипнула постель, на которой её тело изменило положение.       Сухие губы коснулись его плеча.       — Я поняла, — сказала она. Ему свело челюсти. Он уже знал, что это. И уж этого он точно не мог допустить снова. Пришлось закрыть глаза. Стало легче. Он сказал:       — Хватит тебе правды?       — Да.       — Теперь можем просто полежать?       — Да, — сказала Сакура.       Пара мгновений тишины. Стало легче. Стало совсем легко. Он скользнул взглядом вдоль её шёлкового тела, и снова зацепился за торчащий тёмный сосок. Сасори передвинул руку так, чтобы коснуться его.       — Еще немного правды. У тебя самая красивая грудь, которую я когда-либо видел.       — Что-о-о? Её у меня нет вообще!       Назавтра, вместо похода в участок, они весь день не вылезали из постели. Она даже еду принесла прямо в постель. И хотя ему никогда прежде не пришло бы в голову есть голым средь сбившихся простыней и подушек, в этом было что-то особенное.       В сравнении с первым впечатлением Сакура оказалась не грубой. Она заразительно смеялась, смущалась от неожиданных вещей, и совсем не смущалась, если речь шла о сексе.       Они вместе смотрели телек, спорили, рассказывали друг другу всякую ерунду. Они говорили только о том, что происходило когда-то давно или о том, что вообще не происходило. Они занимались любовью часами напролёт.       Он чувствовал счастье. И вместе со счастьем он чувствовал стыд за то, что оно настигло его тогда, когда он превратился в пустое место. Как будто вся его жизнь была напрасна. Как будто его прошлое перестало существовать. Он обещал себе собраться с мыслями, вернуться к настоящей жизни, попробовать добиться восстановления лицензии, снова найти работу. Он не мечтал о справедливости, потому что не верил в неё, но он мечтал, что найдёт какое-то более-менее приличное место, и тогда склеит этот крошечный оазис счастья с реальностью, где он, вероятно, уже не будет хирургом, но будет хоть кем-то.       Два месяца они прожили вместе. Потом он ушел. И ничего не получилось, как он хотел.