Когда музыка смолкнет, выключи свет

      Звонил телефон. Сакура слышала писклявую мелодию сквозь ускользающую поездку на поезде вдоль побережья. Она ехала в купе одна, впереди её ожидало нечто приятное. Она не знала, что это, и не знала, как оказалась в поезде, ей просто хотелось успеть в точку назначения, пока ещё было возможно задержаться внутри застывших декораций сна, и вдруг они обрушились, она дёрнулась, открыла глаза и сразу почувствовала — она проспала. Ей нужно быть в офисе. Телефон разрывался.       Сакура стащила с себя одеяло, вскочила, схватила трубку и только тут она вспомнила эту ночь. Она замерла и осторожно обернулась. Сасори спал. Её сердце быстро стучало в центре онемелого спящего тела. Сакура положила трубку обратно. Она даже не посмотрела, кто звонит. Она обругала себя шёпотом и опустилась на край кровати. Тревога, заставившая её подорваться, медленно отступала.       На часах было 8:30. Она не опаздывала.       Она чистила зубы, глядя на себя в отражении мутного зеркала. Потом стояла долго в проеме двери с чашкой кофе в руках, наблюдая, как он спит, а потом подошла к тумбочке и взяла телефон. Звонили из офиса. Это был номер их офиса. Если она перезвонит, то попадет на приёмную. Кто мог ей звонить? Канкуро или Нара набрали бы с мобильного.       Сакура зашла в мессенджер в поисках сообщений — пусто. Она вернула телефон на тумбочку и тот сразу дилинькнул. Сакура взяла телефон. На экране высветилось сообщение от Нары, она ткнула на него пальцем. Сасори пошевелился в постели на периферии её зрения.       — Доброе утро, — сказал он. Сакура физически ощущала, как кровь отливает у неё от лица. Она уронила руку с телефоном на голые колени. Она думала. Пыталась сообразить. Сасори тронул её за локоть. Она быстро наклонилась и поцеловала его в губы.       — Доброе утро, — сказала она. — Я поеду в офис. А ты побудь здесь. Ладно?       — Что-то случилось?       — Нет.       Не вышло. Она сразу увидела, что он не поверил. Сакура встала с постели и прошла в коридор, к шкафу. Она всё ещё была от него в паре шагов. Он сел на кровати у неё за спиной.       — Кто тебе звонил?       — Не знаю, — она пожала плечами, перебирая быстро вешалки. — Из офиса, там без доп. номера не понять… Кто угодно мог… Может, какой-то бытовой опрос… Да где же она, блузка?.. — её пальцы выцепили нужный крючок и сдернули его с перекладины. Сакура обернулась. Сасори смотрел на неё. — Что? Я, правда, не знаю! — сказала она. Они смотрели друг на друга. Потом её взгляд как-то непроизвольно скользнул к телефону, оставшемуся на постели, и всё произошло слишком быстро. Он тоже посмотрел на телефон. Он всё понял. Оба кинулись к трубке. Она была быстрее. Она схватила. Сжала трубку в ладони. Она сжала её убрала за спину, хотя в этом уже не было смысла. Сакура покачала головой и попятилась назад. Сасори молчал. Она читала в его глазах ужасные вещи: он не потерпит обмана, не потерпит, если она обманет — она его не увидит больше. И она снова покачала головой, пытаясь смягчить этот непреклонный принцип — отвергать всё, что содержит ложь, даже если эта ложь во благо.       Во благо.       — Мне написал Нара… — сказала она тихо. — Там… любовное послание.       Сасори протянул руку. Он требовал телефон.       — Это Нара, — сказала Сакура ещё тише. — Честно, это он… Я… не могу тебе показать. Это личное. Понимаешь?..       Сасори отбросил одеяло, встал с постели. Он подошел к подоконнику, где была аккуратно сложена его одежда. Он одевался. Сакура слышала шуршание ткани. Она стояла, прислонившись к дверному косяку, сжимая телефон у себя за спиной. Она смотрела на смятую постель. Скрипнула молния, цокнул пряжкой ремень, снова шелест ткани. Сасори прошел мимо. Плавно. Он не совершал резких движений. Сакура осталась стоять. Сасори вернулся и протянул раскрытую ладонь.       Он вынудил её сдаться. Опустился на угол кровати с телефоном. Сакура сложила на груди руки и смотрела, как он читает. Сообщение было коротким. Его глаза охватили его разом, замерли.       — Мне жаль, — сказала Сакура. — Правда. Но…       Он не шевелился. Она подошла и села рядом с ним. Аккуратно вытащила телефон из его застывшей руки.       — Имя, — сказал он. — Имени ещё нет?       — Нет. Ещё не установили.       Он кивнул. Потом он закрыл глаза, его голова склонилась к груди, он сцепил пальцы в замок, упершись локтями в колени. Сакура быстро посмотрела на часы. Почти десять.       — Мне нужно в офис, — сказала она. — Останься тут. Не ходи никуда, пока всё это не закончится.       — Что — это? — он не поднял головы, сказал, не шевельнувшись.       — Пока с тебя не снимут обвинения. Пока они… — Сакура развернулась к нему корпусом, но он к ней — нет. — Они будут вынуждены. Теперь они будут вынуждены, потому что у тебя алиби. Ты был со мной. И… они будут вынуждены!       Она услышала тихий звук. То ли смех, то ли выдох. Ей не понравился этот звук. Не понравился. Она чувствовала что-то опасное в его легковесности. Нервы дрожали. Нужно было считать. Но она не могла одновременно считать и думать, потому что думать нужно было быстро. Очень быстро. Ей нужно в офис. Она смочила губы кончиком языка. Зазвонил телефон. Опять неизвестный номер.       — Посмотри на меня, — сказала она. Телефон звонил, она придушила его, уткнув в одеяло. — Сасори? Посмотри. Посмотри на меня, ну?!       Она вскочила на ноги, потом села на пол перед ним, так, чтобы заглянуть в его опущенное лицо. Его взгляд мрачно вынырнул исподлобья.       — Всё закончится. Я выступлю свидетелем.       — Тебя уволят.       — Наплевать! Разве это важно? Нам только нужно придумать какую-то легенду, потому что… — Телефон перестал звонить и тут же затрезвонил вновь. Сакура нервно дёрнулась. — Да чтоб тебя, — прорычала она. Схватила трубку. — Потому что… если всё вскроется так, как есть, мои показания будут неубедительны. Алло! Кто это?!       — Это я.       Голос женский. Сакура моргнула. Поднялась на ноги.       — Кто — я?       — Лучшая подруга, которую ты заблокировала.       — Яманака?!..       Ино перебила её. Голос у неё был шипящий и натянутый.       — Экспертизу провёл лаборант, — сказала она. — Пришёл в восемь утра, сука, и провёл. Но по днк базе пробила я. И он не видел. И я сказала, что он тупой гандон, накосячил с тестом. И сказала, что сама всё переделаю. Но он не накосячил. И там, блять, твоё днк. Объяснишь?       Сакура молчала. Она слышала дыхание Ино из трубки.       — Моё днк есть в базе?       — Ещё как! Блин! С того привода. Когда На… — она кашлянула. — Когда, в общем… он тебя вытащил.       — Вот же дерьмо.       — Дерьмо, — сказала Ино. — Я тебя прикрою. Но это максимум на сутки. На одни сутки.       — С чего ты взяла, что мне нужно прикрытие?       — С того, что я умею А плюс Б сложить. Я видела, как ты тряслась на лестнице с сигаретой, когда его взяли. А теперь у меня тут в вещдоках твои трусы лежат. Так что мозги можешь иметь кому хочешь, но не мне. Ок?       — Ок.       — До связи.       Ино повесила трубку. Сакура повернулась к нему, он сидел на том же месте.       — Мне нужно ехать. Прямо сейчас.       — Поезжай.       — Ты будешь здесь?       — Не знаю.       — Пообещай, что будешь.       — Сакура, езжай в офис. Я сам как-нибудь разберусь, чем мне заняться.       — Зачем ты это делаешь? Хочешь меня задеть?       — Нет! — воскликнул он. — Я не хочу тебя задеть! Ты здесь вообще не при чём! Это тебя не касается!       Она почувствовала слабый укол боли, о котором тут же забыла. Ей было плевать. Плевать, что он скажет. Это был шанс его спасти. Только она пока не понимала, как им воспользоваться.       Сасори снова качнул головой. Свет падал мимо её плеча, выделяя его сгорбленную фигуру в центре плохо освещённой комнаты. Сакура подошла к нему, снова опустилась на пол и почувствовала, как клин света объял теперь и её. Она положила руки ему на колени.       — Ты не виноват.       — Перестань.       — Ты не виноват! Какой-то больной убивает людей!.. При чём тут ты?!       — Я мог это остановить. Давно мог.       — Каким это образом?!       Сакура напрасно пыталась заглянуть в его опущенное лицо. Он сказал очень тихо:       — Нужно было мне тогда пойти домой.       Она не поняла о чём он. И она знала, что он не объяснит. Ей надо ехать в офис. Прямо сейчас. Чем быстрее, тем больше шансов. Она снова доверилась интуиции собственного тела. Приподнялась на коленях и нашла губами его губы. Сначала Сасори попробовал отвернуться. Потом между ними вспыхнул обрывистый хрупкий поцелуй. Сакура заглянула ему в глаза. Он не прятался. Они смотрели друг на друга.       — Я оставлю ключи, — сказала она. — До вечера.       — До вечера.       В салоне такси было холодно. Перед глазами проносился знакомый путь от дома до участка. Сакура перебирала факты. Новая жертва убита приблизительно в половину двенадцатого. К этому времени Сасори уже был у неё дома. Он был с ней всю ночь. Как правильно использовать это? Как предоставить алиби, не раскрывая характера их отношений? Ещё и чёртова тряпка с её днк.       И поцелуй. Тот поцелуй, который она буквально вымолила у него. Это был не просто поцелуй. Это было обещание, что Сасори останется в её квартире. Что он будет ждать её. Так? Он сказал: «До вечера». Но правильно ли она поняла?       Сакура вспоминала и вспоминала этот поцелуй, проигрывала на повторе, пытаясь вычислить истинный его смысл. И этот смысл был: «До вечера. Я тебя дождусь. Мы увидимся очень скоро».       Такси остановилось.       Пять метров асфальта, бетонные ступени, кафель, снова ступени.       Шум этажа объял её со всех сторон. Она промчалась мимо нарко-отдела к кабинетам. Ей нужен был Нара. Сакура шла между столов, окруженная щёлканьем клавиатуры, телефонным звоном, голосами и запахом пота. В дальнем углу, где были места аналитиков переговаривалось несколько человек, один из них махнул ей рукой. Он был в тени, она не могла понять, кто это. Она тоже махнула ему и свернула по коридору к кабинету Нары. Навстречу шел Канкуро.       — Вот она! — воскликнул он. Его руки распахнулись, будто он ждал, что Сакура кинется с ним обниматься, а потом Канкуро стал пританцовывать. Он крутился на месте, потрясая сжатыми кулаками и виляя задом, пока она шла по коридору и пыталась понять, что происходит. — Бадабум! — сказал он. Махнул бумагами у неё перед лицом. Сакура сделала полшага назад.       — Привет. Что с тобой?       — Не со мной! А с нами! Мы идём в бар и хорошенько там напьёмся, потому что это, — он снова тряхнул бумагами, — это конфетка. Бинго. Полный фарш. Мы взяли его за яйца.       — Кого?.. — Сакура слушала вполуха, она заглянула Канкуро за спину. — Слушай, Нара у себя?       — Его, его! — сказал он и схватил её под руку. Он часто так делал. В этом никогда не было сексуального подтекста или наглости, Канкуро делал так постоянно и со всеми. Он был тактильный человек. Сакуру прежде это не раздражало, но сейчас от прикосновения его огромной ладони она ощутила почти невыносимый прилив отвращения. Она вырвалась. Злобно уставилась на него.       — Перестань! — сказала она. — Хватит выплясывать!       — Детка, ты чего?       — Мне нужно к Наре, — сказала она. — Это по маньяку. По нашему делу. Он там?       Лицо Канкуро снова расслабилось, он улыбнулся.       — Так и я по нашему делу! — сказал он. — Под ногтями последней жертвы есть частички эпителия. Предварительное совпадение — 95%. Сечёшь? Это наш мудила. Дело раскрыто. И я просто думаю, что надо нам выпить за это, так?       — Не понимаю тебя…       — Я говорю, предварительно 95% совпадение с Акасуной.       — Что? — она помотала головой. — Нет. Не может быть.       — Детка, тебе бы отпуск взять. Ты бы себя видела…       — Канкуро, это ошибка.       Её тело покалывало, потому что в кровь, порция за порцией, впрыскивался адреналин. Сакура знала это опасное покалывание с малых лет. Она знала себя. Знала, что это, и чем может кончиться. Она сделала от Канкуро шаг назад. Он добродушно пожал плечами.       — Я же говорил, он это…       — Мне нужен Нара.       — Зачем?       — Мне нужно поговорить с Нарой.       — Его не будет сегодня… он приболел.       — Приболел?! Да он вчера был абсолютно здоров!       Она отступила в сторону и устремилась к двери, Канкуро схватил её за локоть.       — Не трогай меня!       — Его там нет! Сказал же!       — Канкуро, не трогай меня, — повторила она очень тихо. Он всё ещё придерживал её руку. Его круглое лицо вытянулось слегка. Канкуро окинул её спокойным взглядом, потом он улыбнулся и отпустил.       Кто-то шаркнул справа от них. Она резко повернула голову, увидела аналитика. Худой и бледный, он сжимал в руке какой-то документ. Канкуро кивнул ему и снова обратился к ней:       — Давай успокоимся? Мы и без Нары обойдёмся, нужно только взять его и всё…       — Ты меня слушаешь?! Это не он! Это не Акасуна! Его подставляют!       — Не Акасуна? — подал голос аналитик. — А мы засекли его… он расплатился кредиткой в районе Йошида-центра. Пять минут назад…       — Чёрт возьми… — выдохнула она.       — Надо брать его, — сказал Канкуро.       — Нет! — она вцепилась ему в рукав, не позволила отвернуться. — Подожди. Не нужно…       — Да что с тобой такое?! — вскричал он. — Ты совсем с катушек слетела?!       — Ты меня не слушаешь! Убийца не он!       — Что за ёбаный бред?! Ты сама себя слышишь?!       — Вот поэтому мне и нужен Нара! — вскричала она.       — Но сегодня нет Нары! И некому слушать твои бредовые теории! А если ты не готова к задержанию, то тогда отправляйся домой, поняла?!       Она считала до трёх. «Один, два, три», «один, два, три». Снова. И снова. И снова. Лицо Канкуро исказилось, оно стало длинным и яростным.       — Поняла ты меня или нет?! — заорал он.       Сакура услышала хруст. Что-то хрустнуло, словно надвое переломленный карандаш. Что-то хрустнуло легонько. Она не знала, где находится её тело. Так странно. Оно отделилось. Перестало быть ей. Оно было отгорожено от сознания прозрачной и гладкой плёнкой. Всё было белым бело. Она видела яркий свет. И слышала звон. И совсем не чувствовала боли. А там, внизу, глубоко-глубоко, как будто на дне ярко освещённого колодца, что-то расползалось. Оно медленно ползло во все стороны, и она знала, что это, просто не могла остановиться.       Это была кровь. Конечно, это была кровь, которая растекалась по полу от того, что было в центре, и что она, совсем не чувствуя боли, била, и била, и била, продолжала бить, хотя уже не помнила, зачем.       — Ты его убьё-ё-ёшь! — взревело у неё над ухом. — Убьёшь! Убьёшь, Сакура! Сакура-а-а!       Этот полу-рёв, полу-вой, что-то жуткое, не похожее на человеческий голос, Сакура услышала сквозь звон. И её потащило куда-то назад и вбок. И сразу, как она услышала это, как один этот ужасный звук пробил брешь, туда хлынули все остальные звуки. Их было множество. Топот, ругань, мольбы, угрозы, треск.       — Сакура! Ты тут?! Сакура! — Ино била её по щекам. Лицо Ино было прямо перед её лицом. А за спиной Ино стоял Сато и кричал:       — Отойди! Оставь её, Ино! Отойди, блять! Отойди!       И лицо Ино исчезло, а потом она увидела пол, и её руки оказались за спиной. Её вздёрнули на ноги. И тут Сакура увидела Канкуро, который прижимал ладони к окровавленному лицу, стоял согнувшись. Кто-то придерживал его, а он отмахивался от помощи, и что-то кричал ей. Она слышала за спиной его удаляющиеся крики.       

***

      Длинная светлая камера напоминала птичий вольер в зоопарке, куда они, казалось, ходили с мамой совсем недавно. В вольере обитали разноцветные птицы, а здесь всякая шваль. Она сидела, закинув ноги на соседнюю лавку и жевала жвачку. На ней была короткая юбка и куртка из джинсовой ткани, которую они с Ино урвали на распродаже. Кепка надвинута на глаза, челка закрывала весь обзор. Она знала, что все на неё пялятся. Смеются, отпускают грязные шуточки. И знала, что это до поры до времени. Она сидела здесь уже пятнадцать часов и готова была просидеть сколь угодно долго. Обратно в патруль её, конечно, уже не возьмут, зато совесть чиста. Она не жалела, что отделала их.       — Харуно! — скомандовал охранник. — На выход.       Поднявшись, Сакура успела поймать на себе пяток враждебных взглядов с другой стороны вольера. Она подошла к решетке. Дверь была открыта, но она не торопилась выходить.       — Залог внесли? — спросила она. — Или что?       — Или что, — сказал охранник. — На выход.       На неё опять надели наручники. В коридоре все копы косились на неё, как на достопримечательность. Никакой солидарности. Её отвели к обычному кабинету, не к допросной, не к окну регистрации. Кабинет казался огромным, потому что в нём шёл ремонт и не было мебели. В центре стоял какой-то мужик.       — Без наручников, — обратился он к охраннику, тот снял с неё браслеты и вышел. — Привет, — обратился он к ней, когда они остались вдвоем. Она глядела на него, сквозь разводы лезущей в глаза чёлки. Жвачка склеила правую сторону челюсти. Сакура прижала её языком к передним зубам. Он ей не нравился. У него было хитрое лицо.       Он стоял, сунув руки в карманы потёртой бежевой куртки. Усмехнулся, достал сигарету, прикурил.       — Меня зовут Нара Шикамару, — сказал он, выдыхая дым в отбеленный наполовину потолок. — Я следователь, у меня своя группа.       «При чём тут я?» — подумала она и сразу сказала это вслух. Он снова усмехнулся.       — Я просто представился, — сказал он. — Чтобы ты понимала, с кем имеешь дело. Объяснишь мне, каким образом ты избила девять человек, а потом вытащила патрульного из-под огня?       — Зря вытащила, — сказала Сакура. — Он на меня рапорт написал.       — Ну так… — он затянулся, вместо того, чтобы закончить фразу. — Он неправ? У тебя есть своя версия?       — Есть. Я сказала ему: сваливай, если струсил. Он не свалил и всё.       — А ты не струсила?       — Нет.       — Решила банду в одиночку обезвредить?       Сакура фыркнула, а потом пару раз перекатила жвачку с правой стороны на левую и обратно.       — Ты хоть помнишь, что там было?       — Частично, — сказала она. — Пока палить не начали. Поступил вызов «уличная драка». Мы прибыли. Пятеро избивали одного. Я сказала прекратить, но у меня нет оружия, только у Рю есть. А он из тачки не вышел. Они сказали, что они копа с пушкой не боятся, не то что без. И я сказала, что отделаю их без пушки. Но потом появились ещё люди, началась стрельба, Рю выскочил из машины. И я разозлилась… И… Так всё и было.       — Разозлилась.       — Да, разозлилась! У меня замкнуло что-то.       — И часто у тебя «замыкает»?       — Нет, — сказала она. — С девятого класса не было. Вам-то какое дело? Зачем следователю лезть в уличные разборки?       — Видишь ли, вместе с уличными хулиганами ты отделала моего парня под прикрытием, — сказал он. — Он поведал о тебе в таких красках, что мне стало любопытно.       — Под прикрытием?! Это кого?!       — Ты этого не узнаешь.       — Отстой, — фыркнула она. Потом попробовала надуть пузырь, но жвачка уже слишком задубела.       — У меня есть предложение, — сказал Нара Шикамару. — Выслушаешь?       Когда он произнёс «выслушаешь» она, наверное, увидела это впервые: как он сощурился и улыбнулся одновременно, его взгляд соскочил с её лица всего на секунду, вернулся, источая веселье, и кольнул её. Так, наверное, делают только грёбаные гейши. Ей тогда показалось это смешным, что следователь так смотрит. Потому что она не сомневалась, что насмешки коллег очень быстро отучат его так делать. Но никто не смел над ним смеяться. Он был лучшим. И всем было плевать, что он стреляет глазами, как гейша, а не смотрит прямо перед собой, как нормальный мужик. Как Канкуро, которому она тогда в первый раз разбила рожу.       Да. Это было очень давно.       Она пришла в себя, сидя на полу. Одна лампочка висела в начале коридора, вторая напротив её камеры. Стены и решётка вращались вокруг неё. Совершали медленный полный круг. Всё было нереально и размыто. Как сюжет телепередачи. Нет, даже не сюжет, а только свет. Синий и фиолетовый, прыгающий вдоль стен и потолка, вдоль простыней и голой кожи, свет телевизора. Ничего нельзя понять по этому свету.       Та лампочка, которая была напротив, едва горела, а та, которая ближе к выходу, периодически гасла и зажигалась снова. Сакура пыталась не уплывать. В голове у неё играла «When the music’s over». Только она играла гораздо медленней, чем у Нары в машине. И звучала она совсем иначе. Как колыбельная. Сакура напевала её тихо, так что слышались одни только окончания слов, пока там, наверху, происходило то, с чем она не могла смириться.       Ино сказала: группа Неджи выехала, чтобы произвести задержание. Сказала: начальство рвёт и мечет. Сказала: шесть переломов, гематомы и сотрясение. Но Канкуро всё равно требовал, чтобы её, Сакуру, отпустили, отказался от госпитализации и присоединился к команде Неджи. Больше Ино ничего не сказала, они посмотрели друг на друга так, как будто всё ещё были лучшими подругами, как будто не было последних лет, и Сакуре стало очень горько. Потом Ино пришлось уйти.       — When the music’s over… When the music’s over… Ла-ла-ла…       О чём была эта странная песня? Сакура никогда прежде об этом не думала. О чём? «Когда музыка смолкнет, выключи свет». Что это значит? Смерть? Прозрение? Или у слов прямой и простой смысл? Нужно выключить свет, когда перестанет играть музыка. Нужно обязательно выключить.       Сакура обхватила себя руками. Здесь было слишком тихо. Она была единственным заключённым, но камер было множество, и они уходили далеко по коридору, а она, пока была по ту сторону решетки, ни разу не пыталась пройти до конца. Может, там и нет конца? Может там просто бесконечная темнота? Может, кто-то выключил свет и дальше, пока не заиграет музыка, не прорваться? Да, это смешно. И она рассмеялась. Собственный смех вызвал у неё мурашки. Она продолжила напевать песню, потому что в этой тишине легко можно было сойти с ума.       «Его поймают», — думала она. Поймают, будут судить. За то, чего он не делал. А он будет сидеть с отрешенным видом, как на допросе, и пальцем не шевельнёт, чтобы это опровергнуть. Она снова засмеялась.       «Нет, — думала Сакура, — это не сумасшествие». «Он поцеловал меня на прощание», — думала она. На прощание. Он не сказал, что дождётся. Ей только хотелось думать, что он это сказал.       Когда сверху донёсся грохот механизма, она не пошевелилась, просто перестала петь. Глядела на свои сбитые кулаки и ждала, пока человек спустится по лестнице. Отворилась вторая дверь. Сакура услышала шаги. Её встряхнуло, она вскочила на ноги и отшатнулась от решетки, вместо того чтобы подойти к ней ближе. Она их узнала. Она знала этот легкий монотонный звук. Он приближался, становился громче. Сакура уперлась лопатками в стену. У её камеры шаги замедлились. Нара шаркнул громко подошвой и развернулся к ней лицом.       — Ты чего туда забилась? — сказал он. В его руке блеснула связка ключей. Он мотнул головой и стал искать нужный, втыкая по очереди в скважину. Третий подошел. Камера распахнулась. — Выходи, — сказал он. — Ну? Быстрее, быстрее, Харуно!       — Что ты делаешь?.. Меня отпустили?       — Я тебя отпустил, идём, — он кивнул головой в сторону лестницы. Потом он шагнул в камеру взял её за руку. Туман транквилизатора развеивался. Она зажмурилась, попыталась заставить собственные мозги работать в полную силу. Нара тащил её за собой.       — Они мне вкололи что-то… Успокоительное или что-то… до сих пор штырит…       — Знаю, — сказал Нара. — Знаю, потерпи. Уже восемь часов прошло, не может оно действовать бесконечно.       — Восемь часов?!       Они были у лестницы. Нара кивнул, потом приложил к губам указательный палец.       — Тише, — сказал он. — Поговорим в машине. Идёт?       — Да, — сказала Сакура, потом добавила: — Подожди секунду.       Она сделала глубокий вдох, вмазала ладонью по своей правой щеке, а другой ладонью по левой. Она стала бить себя по щекам, на глазах выступили слезы, она почувствовала далекие отголоски боли. Нара спокойно ждал, пока она с этим покончит.       — Всё, — сказала она. Лицо горело, ладони тоже.       Нара усмехнулся и снова приложил палец к губам. Они прошли через лестницу к черному ходу, откуда, чтобы избежать хаоса с прессой, выводят подозреваемых по громким делам. Охраны не было.       Уже стемнело. Казалось, что ей в голову напихали ваты. Она шла за Нарой, хотя не знала, куда он её ведёт. У неё не было иного выбора, кроме как довериться ему. Она собиралась открыть ему правду о своих отношениях с Сасори и о том, что его подставляют.       Она ждала правильный момент. Они шли. Она думала: «Ведь он ведёт меня куда-то. Значит что-то произошло. Значит, скорее всего, Сасори арестовали. Но куда тогда он меня ведёт?»       Машина Нары была припаркована в нескольких кварталах от участка. Здесь не было фонарей. Они остановились: Нара у водительской двери, она у пассажирской. Он полез в карман, достал сигареты, и свет зажигалки вырезал его лицо из темноты на мгновение, а потом оно снова исчезло, и остался только огонёк тлеющего табака, плывущий вслед за его рукой. Спешки не было, раз он курил. Нара молчал, это было странно. Или, может, это был тот самый момент, которого она ждала?       — Нара…       Глаза привыкли к освещению. Сакура увидела, как он глянул на неё. Настороженно, очень серьёзно. Её детектор опасности громко бил тревогу. Что-то произошло, она это уже знала. Что-то поменялось, пока она была в камере. Стоит ли открывать карты? Или сначала нужно выяснить, что изменилось?       — Ты хочешь что-то сказать? — произнёс он. — Потому что я тоже кое-что хочу.       — Что?       — Будет лучше, если ты первая.       Он выдохнул дым. Сакура знала, как пахнут именно его сигареты. Ей всегда нравился этот запах. Сердце забилось сильнее, оно тяжело ударяло в груди, преодолевая сопротивление транквилизатора. Что-то случилось. Она по микроскопическим деталям пыталась понять, что, но это не получалось. Нара тоже изучал её. Он не отрывал от неё взгляда, направленного сквозь темноту.       — Давай, Харуно. Говори, — сказал он. Она сглотнула. Облизнула пересохшие губы.       — Наш подозреваемый… — произнесла она и ужаснулась тому, как фальшиво и жалко звучит собственный голос. Как будто ей десять, и она брешет о прогуле урока, но ведь она собиралась сказать, что трахается с подозреваемым. И это так и должно было прозвучать: «Я трахаюсь с подозреваемым». И никак иначе. Сакура уставилась Наре в глаза. «Он сейчас усмехнётся», — подумала она. Ему смешно. Сука. Смешно ему. Её взгляд ожесточился. Она вся словно затвердела. Голос окреп. — Нара, я не знаю, как это должно звучать правильно. Наверное, никак. Я всё равно скажу. Я знала Акасуну до того, как он стал подозреваемым. Задолго до, и…       — Ты спишь с ним, — произнёс Нара. Он опередил её, хотя она не сделала паузы, не запнулась. Он сказал это первым, потому что хотел сказать вместо неё. Потому что понял, что она готова это произнести. Или потому, что не хотел слышать, как она это произносит? Он уже знал. Откуда? Они арестовали Сасори? Сасори рассказал это? Чушь. Он узнал иначе. Как?       — Давно ты знаешь?       — Пару часов.       — Откуда?       — Это… интересный вопрос, Харуно, — проговорил он, а потом затянулся, запрокинул голову и долго выдыхал дым. Его лицо уже хорошо было видно. И то, что он улыбается — тоже. — Как минимум могу ответить, я узнал это не так, как мне бы хотелось. Это всё, что ты хотела мне сказать?       — Нет.       — Нет?..       — Сасори был со мной всю прошлую ночь, когда убили новую жертву. Он был со мной. У него алиби.       Нара изумлённо приподнял брови.       — Это уже интересно, — сказал он. — Но насчет алиби, сомнительно. В суде это могут развернуть против него. Сделать тебя соучастницей.       — Я этого не боюсь. И мы не в суде. Я просто хочу, чтобы ты мне поверил.       — Ясно, — сказал Нара. И сразу добавил: — Конечно. Я тебе верю.       Сигарета истлела, он отшвырнул её щелчком на тротуар. Пустая улица. Сакура впервые ощутила на щеке дуновение ветра, и то, как намертво скованы плечи, и собственную хрупкость. Своё тонкое тело, обтянутое грубым мужским костюмом. Своё слабое дыхание. Страх, застрявший в гортани.       — Они его задержали?       — Акасуну? Нет.       — Нет?       — Он отдал кредитку бездомному, пока сам был в другом конце города. Мы не успели его обнаружить.       Что-то неприятно заворочалось у неё в желудке. Что-то холодное и гадкое. Она услышала, как клацнул каблук. Она обогнула машину, не сводя глаз с Нары. Замерла в шаге от него.       — Что значит «не успели»? — сказала она.       — Я думаю, нам лучше сесть в машину.       — Что значит не успели?! Что ты имеешь в виду? Он жив?       — Жив, — сказал Нара. Но это прозвучало двояко. Не как ложь, но и не как стопроцентная правда. Сакура приказала себе остыть. Она кивнула. Она должна была ему верить. Если ему нельзя верить, значит ей вообще ничто не поможет.       — Тогда… — произнесла она, — тогда что ты хотел мне сказать? Боже мой, почему ты опять улыбаешься… — она коснулась кончиками пальцев своего искаженного волнением лица. — Опять сигарета?.. Еще одна?!..       — Еще одна, — повторил он с иронической безысходностью. Но он не подкурил сигарету. Он зажал её между указательным и средним, отвёл ото рта. Потом поднял на Сакуру смеющиеся глаза. — Я тебя люблю, — сказал он.       Сакура непроизвольно сделала шаг назад. Её обдувало ветром. Волосы щекотали щёку. Она ничего не понимала. Она искала какой-то тайный смысл в его словах. Какое-то скрытое послание.       Она произнесла:       — Что?       — Момент неудачный, — сказал Нара. — Но другого ведь может не представиться?       — Что? — повторила она.       — Ты ведь слышала…       — Это ты хотел сказать?!       — Да.       — С чего вдруг ты меня полюбил?!       Он улыбнулся, пожал плечами, словно незадачливый школьник.       — Я и раньше любил тебя. С момента, как мы познакомились, если быть точным.       — Нет, — прошипела она. — Не смей этого говорить.       — Я уже сказал.       — Не смей!       — Почему?       — Ты знаешь почему! Ты знаешь! — вскрикнула Сакура. Ведь он был недостижим, он был дальше, чем поющие с экранов разукрашенные поп-звёзды. Так она думала, пока Наруто не сказал ей. — Почему сейчас ты решил мне это сообщить?!       — Мы больше не работаем вместе. Ты отстранена. Не думаю, что тебя восстановят.       — Да, пошел ты! С ней вы тоже работали! Пошел ты со своими признаниями!       — Но её я не любил.       — Пошел к чёртовой матери!       Нара поморщился. Она увидела, как он поморщился, прежде чем воздеть взгляд к беззвёздному бледному небу.       — Ауч, — выдохнул он, словно посмеиваясь над ней, и над собой тоже. Сакуре казалось, у нее вот-вот кости надломятся от напряженно скрученных жил.       — Я не хочу этого слышать. Не заводи со мной этот разговор! Слышишь, Нара?! Никогда!       — Брось, — сказал Нара. — Мы оба знаем, что это в первый и в последний раз. Я люблю тебя, Харуно. Я не должен был…       — Хватит! Перестань!       — Я не должен был спать с Ино. Это… была большая ошибка. Я совершил её, потому что боялся совершить ошибку ещё больше. Прости меня. Садись в машину.       Сакура стояла с яростной силой стиснув челюсти. Ветер снова хлестал её по щекам, теперь его порывы ощущались и холодными, и обжигающими одновременно. Она вытерла поочередно щёки, рукой, сжатой в кулак, пока её глаза, не мигая смотрели на него. Потом она резко развернулась, обошла машину, открыла дверь и захлопнула её за собой, оказавшись в духоте замкнутого пространства салона. Здесь пахло пылью, сигаретами и бензином. Нара стоял какое-то время снаружи. Она не поворачивала голову. Не хотела его видеть. Потом его дверь тоже отворилась. И он сразу клацнул магнитолу. Заиграла «Break on Through».       Нара склонился к аппаратуре. Он молча возился с ней, пока поверх «Break on Through» не легло шипение рации. Он искал частоту. Ей всё равно пришлось бы на него посмотреть, поэтому она решила сделать это сразу. Его лицо было совершенно невозмутимо. Его губы шевелились, повторяя слова песни.       — Скажи мне, что случилось, — сказала она. Нара напевал песню. Сакура поблагодарила медиков, которые вкололи ей транквилизатор, если тот сдерживал её хоть немного сейчас. — Скажи мне немедленно, что с ним случилось. Слышишь? Перестань напевать херовых Дорс! Я их ненавижу! Я хочу знать, что с ним случилось! Говори!       — …фа… На точке. Приём. Как слышно? — сказала рация. — У нас тишина. Приём. Никаких требований. Тишина. Приём.       — Что это? — Сакура наклонилась к динамику. Нара вслушивался, продолжая настраивать.       — …льфа, на точке. Цель не видна, жду указаний.       — Это что, снайперы?! Что это за частота? Нара, какого хрена происходит?!       Шипение разрывало «Break on Through» на части. Нара повернулся к ней, несколько раз медленно кивнул, как будто заранее пытаясь её в чем-то убедить. Ей было страшно. Она перестала дышать. Нара медленно произнёс:       — Он взял заложников. Твой приятель.       — Чего?!..       — Пятнадцать человек, предположительно. Уже четыре часа там тишина. Ни выстрелов, ни требований. Сакура, ты в порядке? — он повысил голос, наклонился к ней. Она помотала головой. Нара развернулся к водительской двери, достал и протянул ей воду. Сакура отодвинула от себя бутылку.       — Он взял заложников? — повторила она. — Как? Каким образом?       — Четыре часа назад зашел в клинику с оружием. В «Огэнки-клиник», где он работал. Забаррикадировался там, вместе с сотрудниками, которые были внутри.       — О господи… — выдохнула она, из её груди вырвалось рыдание, но оно тут же оборвалось. — Будет штурм?       — Вероятно.       Теперь уже она беззвучно кивнула. Не глядя, взяла бутылку и сделала глоток воды. Тело словно расплывалось. Её будто снова чем-то накачали. Зачем он взял заложников? Зачем? Зачем он сделал это?       Она оказалась в темноте. Закрыла руками мокрое от слёз лицо.       Клиника оцеплена, туда не прорваться. Никто не даст ей с ним поговорить. Нара сказал ей садиться в машину. Зачем? Их на километр не подпустят к этому месту. Чего он хочет? Отвезти её домой?       — Харуно?       Она снова вытирала щёки.       — Харуно? — повторил Нара. — Не молчи, нам нужно поговорить.       — О чем говорить? — произнесла она тихо.       — Ты хочешь поехать туда? — сказал он. — Или хочешь домой? Ты пока подумай…       Рация снова вклинилась. Нара приглушил звук, стало невозможно разбирать слова. Сакура взглянула на него. Он несколько раз задумчиво цокнул языком. Потом полез в бардачок и достал оттуда стопку кассет. Он стал перебирать их, всматриваясь в написанные от руки названия.       — Почему ты не говорила, что ненавидишь Дорс? — он достал кассету из магнитолы. — Как насчёт Дэвида Боуи?       — Кто это…       — Не знаешь Боуи?..       — Никто не знает твоего сраного Боуи... — выдавила она из себя, сдерживая слёзы, стоящие комом в горле.       — Боуи подойдёт, — Нара сунул в приёмник кассету. Заиграло что-то негромкое. Сакура тёрла лицо. Она не понимала, есть там слёзы или нет. Она хотела, чтобы их не было. Если бы она только могла снова вернуться к моменту, как Сасори её поцеловал. Она бы не оставила его одного.       — Ну что? Подумала?       — Да.       — Едем?       — Да, — сказала Сакура. — Я хочу быть там.       Нара развернулся к рулю, повернул ключ в зажигании. Он произнёс, когда машина тронулась с места:       — Тебе придётся рассказать мне о нём всё, что ты знаешь.