Путь Гордого Бессмертного Демона: Мобэй-цзюнь

      В безопасности своего дворца Мобэй-цзюнь, однако не стал отпускать руку своего человека, крепче сжав ее и переплетя пальцы, несмотря на то, что Цинхуа явно сопротивлялся, пытаясь вырваться и вернуться обратно. Принц раньше не замечал за своим слугой столь яростного желания рваться в пыл сражения, обычно напротив, трусливый заклинатель предпочитал отсиживать бои, прячась за его спину.       — Мы не вернемся, — отрезал он, рывком руки впечатав Цинхуа в себя.       Сам демон сделал все, и если Цзюньшан изначально затеял всю эту операцию, то их присутствие там не обязательно. Он ласково посмотрел вниз, как человек пренебрежительно пожал плечами и послушно пошел следом. Чувства с полета на хребте снова проснулись в его и так полной эмоций груди, и он от души ударил своего драгоценного возлюбленного в плечо, чтобы выплеснуть часть из них. Реакция на этот жест любви и ласки была, однако, ужасно разочаровывающей.       — Да иду я! — неожиданно рявкнул в ответ Цинхуа, в отвращении вырвавшись и принявшись разминать шею.       Весь восторг Мобэя как выжгло пламенем, и он растерянно посмотрел, как человек обогнал его и рванул в свои покои. Если Цинхуа любит его так же сильно, то почему он так противоречиво поступает? Люди действительно не имеют смысла.

***

      Как и ожидалось, все разрешилось и без их присутствия. Мир вернулся к балансу, проклятый Синьмо уничтожен, искореженные, но живые тела Ло Бинхэ и Шэнь Цинцю были выловлены из реки среди обломков обрушившегося хребта и доставлены в Цянь Цао, Таньлан-цзюнь с лысым монахом ушел в медитацию, признав свое окончательное поражение, поганая змея, что посмела поднять руку на его человека, мертва, а он сам наконец должен быть вместе с Цинхуа, вот только непочтительный заклинатель ушмыгнул прямо из-под носа принца на Цанцюн, бросив принца исцеляться в гордом одиночестве.       Зализав свои раны гордости от унизительного поражения от рук главы школы, Мобэй-цзюнь спустя неделю вновь направился в эту поганую школу заклинателей, которую он от всей души желал сжечь дотла с тех пор, как Цинхуа покинул ее. Однако мечты остались мечтами, а его слугу вызвал глава школы, который со всем пренебрежением, стиснув зубы, извинился за то, что пренебрег безопасностью своего младшего боевого брата и позволил мерзкому демону подчинить его волю себе. Но если Шан-шиди готов простить его и вернуться на свой пост лорда Ань Дин, то весь хребет Цанцюн примет его обратно с распростертыми объятиями.       От такой речи, переполненной вежливым обращениями и ласковыми словами, челюсть отвисла даже у Мобэя, что немедленно призвал сотню мечей, дабы поквитаться за «мерзкого демона», лживые обвинения и попытку переманить его лучшего шпиона на свою сторону, однако его остановил… Ло Бинхэ. Полудемон уже оклемался от своих бесчисленных ран, наконец заполучил в свои объятия мерзкого Шэнь Цинцю, о котором Мобэю даже думать не хотелось, и ходил кругами, ожидая, когда Учителя официально выпишут с больничной койки, портя настроение всем вокруг.       — Разве не будет чудесно, все двенадцать лордов снова едины, победа для Цанцюн против других школ, — сладко запел император, по-ораторски разводя руки в стороны. — Не жадничай Мобэй, Север не развалится, если Шан-шишу будет хотя бы трижды в неделю работать на своем пике. К тому же, ты всегда можешь его навещать, так ведь, Юэ-шибо?       Судя по потемневшему лицу главы школы, он явно был против, но взвесив все за и против, вновь наклеил дружелюбную улыбку на лицо.       — Если почтенный Мобэй-цзюнь будет своевременно оповещать о своем прибытии, наша школа постарается устроить прием, достойный короля Севера, — Он широко улыбнулся, выглядя при этом так, будто у него внезапно заболели одновременно все зубы во рту. — Полагаю, он сможет передавать новости и от главы ХуаньХуа, раз вы так тесно общаетесь.       Теперь все стало на свои места, из-за продолжающейся грызни за внимание одного единственного заклинателя, глава школы не желает лишний раз видеть ее бывшего ученика, тот в свою очередь будучи мелочным и злобным, как истинный демон решил отыграться за свои обиды на своем подчиненном, забрав у него его слугу. Будучи неспособным сражаться против двоих сразу, Мобэй, злобно рыча, передал немного ошеломленного таким исходом Цинхуа в руки заклинателя, пообещав самому себе вернуться после принятия наследства и поквитаться с Цзюньшаном и Главой поодиночке.       Выйдя на душный воздух, император уже было открыл рот в сторону принца, но Мобэй грубо обрезал его в тот же миг.       — Я больше не намерен тебе просто так помогать.       Ло Бинхэ только моргнул, а затем подозрительно прищурился.       — Что-то беспокоит тебя?       Тяжело вздохнув, Мобэй все же поведал полудемону, что уже выбрался из подобной ситуации, о своей проблеме. Цинхуа в последнее время стал агрессивен, а его регулярные избиения только вызывают злость и раздражение у его слуги, как бы выразительнее он не прикладывался. Владыка выслушал его трогательную речь с выражением нескрываемого отвращения, а на моменте, где он рассказал, как он запер Цинхуа в своих покоях и непрерывно лупил его в течении шичэна, в предвкушении, что их страсть перейдет в горизонтальное положение, полудемон и вовсе перебил его.       — Стоп! Слушай, Мобэй, это слишком много информации, я уже говорил тебе, что людей не бьют, когда хотят показать любовь, их обнимают и говорят им цветистые речи.       — Цинхуа обнимает мои ноги каждую встречу с момента самой первой, объятия не помогают.       Бинхэ потер свой лоб в раздражении.       — Ну, значит, обними его в ответ! Если я смог вернуть взаимность, это не значит, что я знаю, как у меня это получилось. Я просто следовал советам шишу и был жалким, и это сработало! Что касается тебя, если твой слуга до сих пор не сбежал от тебя, несмотря на такое обращение с собой можешь не сомневаться, что он по уши в тебя влюблен!       Полудемон фыркнул, пробормотал что-то насчет Учителя и свежей еды и ушел, так ничего дельного и не сказав. Мобэй знает, что Шан Цинхуа его любит! Но почему его человеческий слуга ничего не делает с этим? Но с другой стороны…       Возможно, раз Цзюньшан говорит так, возможно, оно и верно. Он наполовину человек, в конце концов. Да и Цинхуа неоднократно проявлял к нему свои попытки ухаживания в своей глупой человеческой манере.       Думается, они готовы перейти на следующий этап. Не то, чтобы он мог афишировать об этом всем, но демон надеялся, что заклинатель поймёт причину и примет его на неофициальном уровне, до его принятия престола. Мобэй, сгорая от смущения внутри, телепортировался в комнату своего слуги.       — Цинхуа, — твердо позвал он, нетерпеливо распахивая руки, приглашая человека в объятия.       Реакция была конечно разочаровывающей. Человек, вытаращив глаза, испуганно пискнул, а затем, швырнув свитки в сторону, рухнул на колени, вжавшись лицом в пол, рыдая и прося прощения. Проигнорировав это бессмысленное поведение, демон устало сел на кровать, раздумывая. Он до последнего не желал применять эту унизительную тактику, но если ты что-то желаешь, пока ты добиваешься успеха, неважно, каким способом ты это делаешь?       Значит, если быть жалким, то это привлечёт мужчину, верно?       Мобэй сжался в морозный клубок на простынях и, опустив уши, издал короткий вой, размышляя, как он докатился до того, что унижается перед человеком. Цинхуа подскочил к нему с такой скоростью, что с силой врезался в спину демону.       — Мой король? Мой король! Вы в порядке? Ранены? Отравлены?!       Человек принялся судорожно водить руками по голове и спине, выискивая повреждения и одновременно передавая свою светлую ци. Его не очень проворные пальцы задели острое ухо и нежно погладили опущенный кончик.       — Вам грустно, мой король? — ошеломленно спросил Цинхуа.       Мобэй не ответил, и его слуга, забравшись с ногами на постель, обхватил широкую фигуру демона, изо всех сил прижавшись и пытаясь обнять.       — Этот слуга всегда с вами, чтобы разделить вашу боль, — невнятно пробормотал он, обдавая горячим дыханием шею демона.       Мобэй задумчиво лежал, ощущая, как его человек приклеился к нему сзади, словно вторая шкура, долго лежавшая на солнце. Он был тёплым и мягким. И это те самые объятия любви, которых Цзюньшан так жаждет? Довольно приятно, но ничего такого, ради чего стоило бы настолько унижаться. По крайней мере, осознание, что их чувства взаимны окончательно утвердилось в демоне.       На следующее утро, принц, довольный как никогда, выскользнул из теплых объятий, ущипнул своего сонного слугу за мягкую щеку и телепортировался на Север, дабы наконец взять все в свои надежные руки и навсегда привязать своего человека к себе. Он сделает ему предложение. Неважно, что на это ему скажут старейшины, все равно, приняв тот факт, что Шан Цинхуа не покинет Мобэй-Цзюня в ближайшее время, они пришли к общему выводу, что лучшим выходом для всех будет просто притвориться, что человека не существует. Собрав небольшой отряд из крепких воинов, что приходились ему очень дальними родственниками и соответственно были проверенной силой, Мобэй отправился на самый край севера, чтобы добыть редчайший трофей — голову ледяного дракона севера.       Существо свирепое и агрессивное, было одновременно разумным и очень хитрым и никогда не ввязывалось в драку с теми, кому очевидно проиграет, успешно скрываясь своим белоснежным переливающимся панцирем среди бесконечных снегов. Его легендарная кровь давала выпившему ее бесконечную невосприимчивость к магии льда и мороза и это была вторая причина, почему Мобэй выбрал именно этого зверя. Когда-то давно Цинхуа дал ему дар устойчивости к жаре своего тела, теперь Мобэй хочет подарить ему иммунитет к холоду своего царства, чтобы человек остался с ним навсегда.

***

      Несмотря на возможность перемещаться всюду, выслеживание проклятого животного заняло у него больше трех недель и только когда демон полностью скрыл свою угрожающую ауру, дракон сам вылез из ледяной расщелины и напал на группу охотников. Обладая разумом, зверь, однако не блистал большим умом и, щедро обдав обжигающим морозным дыханием толпу ледяных демонов, он, кажется очень удивился, что жертва не упала замертво. Как и тому, как легко его голова в следующий же миг слетела со змеиной шеи отрубленная огромным черным мечом чистой энергии. Мобэй достав из рукава кувшин, ловко подставил к еще дергающейся конечности и как он наполнился, он схватил голову, кивнул своим сводным братьями и сестрам, что останки полностью принадлежат им, и под радостное ликование охотников, что уже принялись разделывать гигантскую добычу, принц телепортировался прямо в комнату своего слуги в своем замке, дабы отпраздновать свой собственный триумф.

***

      Его радость от победы быстро снизошла на нет, когда его встретили лишь замерзший пепел в очаге и толстый слой пыли на письменном столе. В тот же момент в покои ворвался чертенок-слуга и широко раскрыв глаза и рот при виде невероятного трофея в руках своего господина, быстро поведал шокирующую весть.       Его отец мертв. В течении семи дней, ему необходимо явиться в родовой замок Мобэев и поглотить тело, дабы впитать в себя силу предков. Он готовился к этому всю свою жизнь и все же, когда этот момент настал, редкое чувство страха начало ползти по венам принца, что замер на месте. Все эти дни он был бы беззащитный и беспомощный, пока его родословная не впитается в его меридианы. Случиться может что угодно, а Цинхуа все еще не вернулся на Север. Что ж. Он швырнул голову и кувшин в чертенка, приказав ему доставить трофеи в королевскую сокровищницу. Если Цинхуа хочет, чтобы его король был жалким, он покажет ему высшую степень унижения. Он подарит ему в качестве предложения свою уязвимость. Он будет ничтожно ползать перед своим слугой в течении недели, будучи не в силах даже подняться на ноги, и если и этого не будет достаточно, то он просто силой возьмет его прямо на своем новом троне.       Они не виделись практически с месяц, но когда принц, которому пришлось самостоятельно разгребать все дела, вновь прибыл, его человек сладко спал, словно невинный ребенок, не имеющий ни одного греха за душой. Вот же мерзавец.       — Шан Цинхуа.       Человек недовольно промычал в ответ, переворачиваясь на другой бок.       — Шан Цинхуа! — рявкнул Мобэй, повышая тон.       — Ах ещё пять минуточек, мой король.       «Что,» — хотел бы просить демон, но его слуга только откинулся на спину и захрапел с ещё большим энтузиазмом, пуская слюни изо рта. Понятно, значит есть только один способ быстро добиться ответа. Тяжёлый кулак не прикладывая сил, под собственным весом упал на голову человека, эффективно вгоняя её в кровать, словно железный стержень вбивают в мягкую землю кувалдой. Игнорируя нытье и жалобы, Мобэй, вытащил его из сломанной постели, завернув в одеяло, и телепортировался с ним под мышкою в родовой дворец Мобэев.       Смотря, как трясется и смешно подпрыгивает от холода Цинхуа, пока они движутся по длинному коридору, Мобэй не смог не расплыться в довольной улыбке. Его рука скользнула по рукам человека и нежно обхватила его палец, передавая свою морозоустойчивую ци. Скоро все закончится. Он возьмет руки Шан Цинхуа в свои и больше никогда не отпустит, дабы они никогда больше не разлучались.       Но затем Шан Цинхуа пробормотал себе под нос нечто ужасное.       — Куда вернуться? — процедил Мобэй-Цзюнь сквозь стиснутые зубы.       Его слуга бросился паниковать и оправдываться, но в любом случае его слова не опровергли ужасное. Цинхуа уходит. Он собирается бросить его. Мобэй-цзюнь внезапно почувствовал такую ​​сильную боль, что его колени заныли, спина задрожала. Ему захотелось сплюнуть кровь.       — Убирайся! — в ненависти и отчаянии заорал он, не желая слушать жалкого предателя, которого он годами держал рядом с собой.       Вспышка ярости привела к тому, что он вложил свой гнев в вспышку ци, со всей силы впечатав человека в каменную стену. До него донесся вздох боли, а в нос ударил запах крови, но принцу уже было все равно. По крайней мере, он так себя убеждал, развернувшись и помчавшись почти бегом в покои своего мёртвого отца.       Никто ему не нужен был. Он позволил себе увлечься человеческими глупостями вроде любви и доверия, которые только отравляют его жизнь и нарушают покой в его стабильных меридианах. Не желая видеть и слышать кого-либо, Мобэй вспышкой ци буквально взорвал холл своей ядовитой демонической энергией чистой обиды. Самые умные охранники и слуги в тот же миг исчезли с глаз долой, а не очень… Когда он станет королем, он призовет на службу новых демонов, что счистят с окровавленных ледяных стен трупы старых. Пожалуй, когда он станет королем, он полностью пересобирает свою свиту. Больше никаких жалких пресмыкающихся ничтожеств. Когда он станет королем…       А что он будет делать?       Он устало опустился на пол, держась за ручку двери, ощущая себя одиноким и опустошенным. Обвинив во всем потерю энергии во время вспышки ярости, он стиснул зубы, пытаясь собраться с силами, когда услышал легкие шаги позади себя. Расширив глаза, он развернулся…       И почти захотел убить самого себя за нежелательную вспышку надежды, которая тут же сменилась обжигающим разочарованием и ненавистью.       Лингуан-цзюнь, небрежно напевая под нос, по-хозяйски плюхнулся на единственное целое кресло, терпеливо сложил руки на коленях и с жадным злорадством уставился на сидящего на полу Мобэя.       Не имея возможности выгнать его силой, принц вступил с ним в словесную перепалку, но тот только ухмылялся в ответ, посмев упомянуть, что собственными глазами видел, как уходил из замка Шан Цинхуа, и еще и посмеялся над очевидной привязанностью демона к человеку. Поклявшись самому себе, что убьет проклятого дядю, если переживет свое принятие престола, демон принялся незаметно медитировать прямо на полу, дабы накопить энергию, чтобы противостоять Лингуан-цзюню, который, одержимый властью, несомненно попытается убить его в момент слабости.       Ненависть кипела внутри Мобэя, прожигая его изнутри и покрывая снаружи ледяной коркой. Он ненавидел свою семью, мир людей, царство демонов и самих богов. В глубине души он понимал, что все еще не может ненавидеть одного человека.       В таком мучительном ожидании прошло семь дней, и очередное проклятое утро принесло с собой осуществление всех мечтаний и кошмаров Мобэй-Цзюня одновременно. Он собирался взойти на трон, наконец, но Шан Цинхуа не было рядом с ним. Его дядя был единственным, кто присутствовал в этот момент, когда он снова будет совершенно беспомощен. Это так несправедливо.       Вспышка голубого света вырвалась из спальни его мертвого отца, и окутала Мобэй-цзюня миазмами боли, силы и невыносимо пронзительного холода. Он протянул руку, чтобы отразить ожидаемый удар своего подлого дяди, но его сил едва хватило чтобы погасить половину злобной энергии другого демона. Упав на колени, он стиснул зубы в отчаянии, понимая, что он не в силах даже поднять голову, чтобы встретить свою бесчестную смерть лицом к лицу. За пульсирующей в его голове болью, он услышал крики, которых не должно было быть здесь, и сквозь синий туман, что окутывал его разум, он различил знакомую копну мягких каштановых волос.       Цинхуа.       Он вернулся.       В бессознательном полумраке он пытался сосредоточиться на голосе своего самого драгоценного слуги, отчаянно цепляясь за каждое слово.       Он наивно думал, что Цинхуа приполз назад, несомненно, чтобы умолять о прощении, но вот какому обращению этот почти король подвергался вместо этого! Когда все закончится, он ударит своего советника по голове, всего один раз, только один раз, в качестве платы за то, что он оскорбил своего господина. Выслушивая все его обвинения, как жестоко его избивали, как плохо с ним обращались, годами взращивая обиду в душе, Мобэй сам надулся от обиды, едва не потеряв концентрацию над удерживанием противоборствующих сил внутри него. Боль пронзила его внутренности, и он с беззвучным воплем полностью лег на пол, когда он услышал смех его слуги, и жар невиданной силы окутал его.       Языки пламени «черного солнца» взмыли вверх. Вдалеке раздалась яростная ругань его дяди, и отчасти Мобэй мог его понять. Вместе с его телом будет уничтожена и тысячелетняя сила рода, но, прежде чем он почувствовал злость от предательства и как невыносимый огонь жжет его, размытая фигура опустилась перед ним, и на грудь легла теплая рука.       — Мой король, вы слышите меня? Он собирается меня убить — ваш дядя меня убьёт! Вы должны побыстрее поглотить эту энергию, я в самом деле не знаю, как долго продержится этот круг…       Круг. Цинхуа не собирался убивать его и как-либо мстить, вместо этого он как всегда явился из ниоткуда, чтобы вновь спасти своего господина. Теплое чувство, никак не связанное с огнем вокруг, вспыхнуло в груди Мобэя, но прежде чем он успел что-либо сказать, заклинатель внезапно поднялся, рявкнул в воздух, что выходит, и нырнул в пламя.       Страх, что демон никогда не испытывал раньше, пронзил очередной вспышкой боли измученное тело, когда он чистым усилием воли заставил себя сесть, видя, как черный вихрь рванулся к его слуге и материализовался в его мерзкого дядю, что бесцеремонно схватил человека, притянув к себе и зашипев угрозы ему в лицо. Пытаясь приглядеться, Мобэй подвергся самой мучительной пытке, когда ненавистный дядя отшвырнул от себя человека и со всей своей демонической силы ударил его кулаком прямо в грудь!       Отвратительный звук хруста ломающихся человеческих костей донесся до принца даже сквозь треск полыхающего пламени, и тот напряг каждую свою мышцу, пытаясь сконцентрировать неусвоенную силу предков в пальцах, пока он физически ощущал страдания своего человека, которого повалили на пол и принялись нещадно избивать тяжелыми сапогами.       У заклинателя из открытого в агонии рта пошла кровавая пена, и, если бы Мобэй был способен чувствовать что-нибудь, кроме ненависти, способной уничтожить весь мир, что-нибудь, кроме первобытного страха, его ледяное сердце бы разбилось вдребезги при виде этого зрелища.       Шан Цинхуа издал ужасный вопль, и, неведомыми силами, Мобэй-цзюнь одним движением поднялся и прошел сквозь горящую завесу, самым сильным ударом, на грани истощения, пробив насквозь грудную клетку своего поганого дяди, отшвырнув его подальше от своего человека. Трусливый старший демон, верный своей гнилой природе, скрипнув зубами, моментально обратился в черный вихрь и ретировался прочь.       Только тогда, нетвердые ноги принца, наконец, позволили себе подкоситься, и он рухнул без чувств, не в силах даже сдерживать мучительную боль, что теперь свободно гуляла по телу, разрушая внутренности.       Это все неважно. Боль пройдет, раны заживут, а Цинхуа вернулся обратно, жертвуя собой, чтобы спасти его, в очередной раз убеждая в своей незаменимости. Безумно скучав по нему все это время, Мобэй не мог отвести свой взгляд, жадно вглядываясь в теплые медовые глаза своего слуги.       Шан Цинхуа, тем временем, ворча и недовольно отчитывая своего господина, с удивительной выносливостью для такого хлипкого человека встал и… С новой волной возмущения принялся выговаривать неподвижному демону все свои обиды.       Оказывается, ранее произнесенная речь пред Лингуан-цзюнем не была фарсом, и его человек и правда ненавидел каждый момент, проведенный с Мобэй-цзюнем. И даже ни разу не обмолвился, никак не намекнул демону, который на самом деле всегда заботился о своем слуге.       «Почему ты так сильно хочешь уйти от меня?»       «Какое отношение имеют Цзюньшань и его супруга ко всему этому?»       «Почему ты все еще придираешься к моим ухаживаниям, которые я уже давно прекратил?»       «И ни в каких обстоятельствах я не буду называть тебя «папочкой»!»       «Шан Цинхуа, пожалуйста, заткнись, хватит нести чушь, мне больно, я устал, мне обидно, помоги своему королю подняться, и мы пойдем домой.»       Но все что он смог выдавить вслух было:       — Ты хочешь умереть?       Однако старые угрозы никак не подействовали на человека, что, пользуясь беспомощностью короля безжалостно тягал его за щеки, пока на синих глазах не выступили слезы обиды. И при этом, все приговаривал, как он страдал в десятки раз больше каждый раз, когда демон поднимал на него руку. Мобэй касался его самым нежным образом, не прикладывая никакой физической силы и это он еще «неженка»?!       Мобэй мог только злобно крикнуть, не в силах пошевелить и пальцем, когда Цинхуа играючи похлопал его по обнаженной части груди, а затем встал и побежал прочь. Видимо по привычке его слуга замер на месте, но все же упрямо покачал головой.       — Ваше Величество, на сей раз я и правда ухожу, — печально произнес он, чем вызвал новую вспышку неконтролируемой ярости у неподвижного демона.       — Закрой рот! Вернись! — орал Мобэй, ощущая, как в его венах помимо силы предков и злой энергии дяди мучительно растекалась паника, когда он отчаянно сверлил глазами спину своего человека.       — Отныне не ищите меня, даже если будете гневаться, — бросил Шан Цинхуа, ныне абсолютно глухой к приказам. — Ведь теперь я вернусь туда, где вы не сможете меня разыскать — не тратьте сил понапрасну. Так что прощайте, Ваше Величество.       Влага выступила у него на глазах, когда принц чуть не завыл от всей этой несправедливости. Он хотел упрашивать, умолять, но глядя на стремительно уменьшающуюся фигуру в его голову пришло только:       — Если осмелишься уйти сейчас, впредь не показывайся мне на глаза! — в отчаянии проревел Мобэй-цзюнь.       — И всё же я рад был встретить вас. Вы и впрямь куда красивее, чем мне представлялось! — крикнул напоследок Цинхуа, растворяясь в синей утренней дымке тумана далекого севера.       Мобэй бессильно лежал там, на ледяном полу, не в состоянии пошевелить даже пальцем, пока горькие слезы, каких не видел мир десятилетиями, текли по неподвижному лицу.       В последний раз он плакал, когда ещё был четырехлетним ребёнком.       Маленький мальчик, брошенный дорогим дядей в кучку злобных заклинателей тихо рыдал, скованный в Водной тюрьме.       Взрослый король, брошенный дорогим человеком, которого он так сильно полюбил, бесшумно плачет, прибитый к полу демонической силой своих предков.       И только безмолвная тишина стала единственным свидетелем восхождения на престол нового правителя Севера.