Путь Гордого Бессмертного Демона: Мобэй-цзюнь

      Семь дней Мобэй-цзюнь лежал ничком на полу, истощенный и с разбитым сердцем, окутанный агонией силы предков, умываясь собственными слезами и питаясь кровью из своих разбитых губ. Тусклый свет сквозь высокие решетчатые окна замка сменялся тьмой семь раз, прежде чем могущество наконец укрепилось в меридианах демона, признав его своим новым хозяином.       Каждый момент этой мучительной беспомощности он обдумывал свой жизненный путь и, окончательно признавшись самому себе в том, что дальнейшее существование без его жалкого человека было по большей части бессмысленным, король принял решение.       Он потратит каждую боевую единицу и каждую монету серебра, чтобы найти Цинхуа и привести его обратно, и пойдет на что угодно, лишь бы человек остался рядом с ним. Преисполнившись новой целью, как только новоявленный правитель смог подняться, Мобэй-цзюнь гордо выпрямил спину, надменно задрал подбородок и телепортировался в свой замок, излучая атмосферу всепоглощающей силы и ауру неоспоримого авторитета.       Старейшины, разумеется, были в ярости от того, что первым указом короля было поднять все силы Севера на розыск одного единственного беглого слуги, причем вернуть его было необходимо живым и со всеми целыми конечностями. Мешок серебра и милость королевского двора была гарантирована тому, кто даст проверенные сведения о местонахождении человека, что привело к тому, что Мобэя начали беспокоить мелкие никчемные шарлатаны, которые клялись своими матерями, что точно видели заклинателя, однако, их ложь обнаруживалась на первой же просьбе описать внешность человека. Король беспощадно убил первый десяток жуликов, а затем приказал Совету заниматься опросом всех приходящих во двор, сам же лично направившись на поиски, тщательно обыскивая каждый уголок двух миров, где он и Цинхуа побывали вместе, отчаянно надеясь, что его верный слуга ожидает, что Мобэй проявит себя и найдет его.       Однако, прошло уже практически три недели, но Шан Цинхуа будто растворился бесследно. Его заклинательские одежды и духовный меч валялись на пике Ань Дин, где Мобэй лично отметил печатями слежения каждый цунь Дома Досуга, а все его сбережения и подарки были запрятаны нетронутыми в комнате в Северном дворце. Его человек ушел, бросив все, ради чего работал столь долгие годы, дабы уйти «в то место, где Мобэй не сможет найти его».       Новоявленный король вначале злился, негодовал, рвал в клочки каждый отряд, что безуспешно возвращался с рубежей его царства, но с каждым днем запах человека в оставленных одеждах и артефактах слабел, как и надежда найти его, и угасающий от отчаяния демон пошел на коленопреклон к Цзюньшану, который под страхом смерти запретил беспокоить его и его супругу во время какого-то «медового месяца». Скорее всего, слово «медовый» подразумевало тягучий, иначе как объяснить, что этот «месяц» длился уже больше двух обычных.       Рискуя своей жизнью, Мобэй телепортировался в забытую богами крошечную хижину в глуши зелени и какого было его удивление, когда запах его человека, совсем свежий, ударил его в нос ошеломляющей вспышкой надежды.       Вместе с белоснежным клинком, что устремился прямо в его горло. Демон без проблем отбил меч голыми руками и его хозяин в зеленых одеждах, смущенно спрятал свое удивленное лицо за расшитым веером.       — Прошу прощения, почтеннейший Мобэй-цзюнь, однако осмелюсь заметить, что приличные гости хотя бы стучатся в дверь сначала.       Спорить с волей супруги императора было себе дороже, поэтому демон послушно постучал по косяку прохода на кухню и быстро перешел к делу.       — Где Шан Цинхуа?! — прямо спросил он.       Глаза заклинателя закатились в очевидном презрении, что вызвало невольную защитную реакцию у демона, вырвавшуюся в низком рычании, однако, этот Шэнь Цинцю лишь бросил нечитаемый взгляд без тени страха в темных глазах.       — Был тут вчера, поужинал, поныл и ушел, — просто ответил он.       Мобэй моментально решил, раз человек был тут недавно и ушел пешком, у него есть отличная возможность отследить его по «горячим следам» своим непревзойденным чутьем, и он, не желая терять время, быстро развернулся, принюхиваясь, однако тонкая изящная рукоять духовного меча возникла у него прямо перед носом.       — Не так быстро, — подал голос Шэнь Цинцю, преграждая ему путь. — Зачем тебе нужен Само… кхм, Шан-шиди?       — Чтобы он остался рядом со мной, — честно ответил демон, сдерживая яростное желание швырнуть в мешающего человека с пару сотен ледяных игл.       — Ты же не собираешься его убивать или держать в кандалах? — бесцеремонно ткнув его веером, спросил заклинатель.       Мобэй осекся от таких заявлений. Почему вообще разговор зашел об этом?       — Я никогда не желал убить его или ограничить его волю, — удивленный таким странным вопросом, демон поднял бровь.       Заклинатель в зеленом, кажется был удовлетворен его ответом, потому что, эффектно убрав меч в рукав и с щелчком закрыв веер, он заговорил непривычно серьезным тоном.       — Надеюсь, вы умеете учиться на собственных ошибках, Ваше Высочество. Шиди ушел прямо пред сном, в час свиньи и двинулся на восток. Он упомянул вас в разговоре за обедом, и, если вы принесете надлежащие извинения и постараетесь при этом выглядеть искренне, он с радостью вернется к вам на службу, — он нахмурил свои тонкие брови, с опаской глянув куда-то в сторону. — Советую идти скорее, иначе этот дурак может действительно совершить нечто непоправимое.       Слегка наклонив голову, Мобэй сглотнул отвращение, от того, что кланяется человеку, но так как это была супруга Цзюньшана, он даже заставил себя пробормотать слова благодарности и поспешил убраться восвояси, пока Император не нашел их и не двинулся в очередной раз умом от ревности.

***

      С новой волной предвкушения, Король побежал по отчетливому следу своего человека, ощущая в своей душе прилив сил и бурлящий восторг, вот уже совсем скоро…       — Ваше Величество! — донесся до него панический крик, голос, который он не слышал вслух уже месяц, но который преследовал его разум каждую ночь во сне и в каждое мгновение бодрствования днем.       С яростным воплем, Мобэй-цзюнь буквально разорвал воздух голыми руками, моментально среагировав на призыв:       — Шан Цинхуа! — ответно вскрикнул он, прыгнув через портал.       Только чтобы увидеть, как его презренный дядя навис над человеком, делая…       Демон не стал разглядывать, что он там делает, действуя на чистых инстинктах, он пробил заклинанием колено Лингуан-цзюня, со всей злостью пнув второе, схватил своего ненавистного родственника, разразившегося грязной бранью, и швырнул куда подальше, вяло проводив взглядом.       С невыразимым восторгом в душе, от того, что в спасении Цинхуа все еще инстинктивно позвал его, он с довольной ухмылкой развернулся, чтобы взглянуть на своего потерянного слугу…       — Стой! — вырвалось у демона.       Вся радость мигом вылетела из него, когда он увидел, как человек, пользуясь его отвлечением, пытается вновь сбежать, едва волоча за собой раненную ногу. Сила предков вырвалась в порыве злости из его тела, покрыв коркой льда всю землю вокруг, желая навечно заковать в родовом льду проклятого заклинателя, чтобы он никогда не смог уйти.       Глядя как жалко человек сжался в клубок и обреченно закрыл лицо от него руками, словно маленькое слабое животное, не в силах избежать неминуемой смерти, закрывает глаза, чтобы не видеть ее, хрупкое ледяное сердце этого демона в очередной раз хрустнуло в груди, разрезая плоть изнутри острыми осколками.       — Что ты творишь?! — рявкнул он срывающимся голосом.       — Разве вы сами не велели мне больше не показываться вам на глаза? — растопырив пальцы Цинхуа бросил печальный взгляд на демона. — Не в силах исчезнуть с ваших глаз полностью, я скрыл от вас хотя бы лицо.       Мобэй открыл рот в шоке. Его человек еще и смеет использовать его же слова против него! Неужели, Цинхуа действительно так сильно его ненавидит? Зачем тогда он спасал его, оставался рядом с ним, разделял кров и кровать, помогал в правлении, если никакие награды и повышения этого короля никогда ничего не значили, а единственная угроза жизни для него всегда исходила от самого Мобэй-цзюня.       Он протянул руку, чтобы попытаться успокоить заклинателя, но тот вновь ощутимо вздрогнул и закрыл голову руками, зажмурившись, словно в ожидании казни, вогнав осколки разбитого сердца демона еще глубже во внутренние органы. Тяжело выдохнув от боли, Мобэй мягко положил ладони на тонкие запястья и, бережно сжав, аккуратно вытянул руки человека по швам.       — Ещё раз так сделаешь — лишишься обеих рук, — стиснув зубы, дабы позорно не разрыдаться прямо на месте выдавил из себя демон.       Имеет ли какой-нибудь смысл вся его сила и власть, если единственный, о ком он заботится, при виде его лица только трясется от ужаса, щелкая зубами, хотя весь холод, что излучает его тело мгновенно поглощается жарой местности. Глядя на это, он задался вопросом, всегда ли его слуга при нем трясся от мороза или все же от испуга. К чему тогда были клятвы верности и признания в симпатии, если этот Мобэй-цзюнь не способен вызвать у него никаких чувств в его сердце, кроме всепоглощающей паники?       — Неужто я и впрямь настолько страшен? — в отчаянии спросил он.       — Нет, что вы!       Цинхуа резко оживился и запел привычной слуху сладкой песнью лести, всячески подлизываясь и ублажая ласковыми словами, его руки даже дернулись, чтобы прикоснуться к бедрам этого короля, моментально успокоив этот пожирающий внутренности огонь, что бушевал в его душе. Возможно, не все потерянно, и как он вернет своего слугу на север, он пойдет на любые унижения, чтобы доказать, что достоин находиться рядом.       — Замолчи и ступай за мной, — пророкотал Мобэй, приготовившись открыть портал.       Однако его слуга, вопреки всему ранее сказанному, невероятно ловко для раненного отпрыгнул и вцепился мертвой хваткой в ближайший камень, заскулив.       — Не пойду! Я хочу вернуться домой!       Мобэй, рассерженно пуская ледяной пар из ноздрей, серьезно подумывал над тем, чтобы вырвать этот несчастный валун и оттащить его вместе с человеком на север, чтобы камень потом раскрошить в пыль, демонстрируя превосходство, потому что Цинхуа имеет право обнимать только его самого. Он обязательно сделает это позже, но сейчас необходимо извиниться, убедить человека, что его дорогой демон самое жалкое и безобидное для него существо. Вспомнив слова Цзюньшана, его супруги и самого Цинхуа, идея золотой вспышкой озарила его затуманенную разочарованием голову.       — А если я позволю тебе ударить меня в ответ, то ты не уйдёшь?       Если его дорогой заклинатель считает побои способом унижения, то демон просто должен позволить ударить его! Да, на севере избиения считались знаком ухаживания, дабы доказать, что главный партнер достаточно силен, чтобы защитить более слабого, поэтому такому могущественному демону как он, просто так разрешить никчемному человеку делать с ним, что вздумается, выходило за любые рамки правил и традиций, но Мобэй думал, что переживет это. Все равно, Цинхуа вряд ли мог нанести какой-либо физический вред ему, а удар по его эго никогда не сравнится с пронзающей душу болью каждый раз, когда заклинатель отвергает его. Мобэй-цзюнь, чувствуя, как краснеют его уши от странного смешения смущения и уязвленной гордости, упрямо встал, вздернув подбородок вверх, но тем не менее смиренно подставив щеку. Если его человек захочет ударить короля, пусть сначала дотянется!       Бросив быстрый взгляд вниз, он увидел, как Шан Цинхуа отклеился от скалы и с открытым ртом смотрел на демона, словно не мог поверить своим ушам, его ладони безоружно лежали на коленях. Поняв, что бить его не собираются, Мобэй довольно ухмыльнулся:       — Время вышло — теперь тебе уже не дозволено бить. Идём, — он возбужденно схватил человека за теплую ладонь, мягко переплетя пальцы и, срываясь на бег, потащил за собой долгожданную добычу, однако заклинатель вновь дал заднюю, взмолившись о пощаде, на это раз требуя обратить внимание на него.       С легким раздражением демон развернулся, и его ткнули в окровавленную ногу, возмущено покрикивая при этом.       Он напрочь забыл, что его человек был ранен!       Не понимая, в чем проблема просто шагнуть через портал, Мобэй присел, подставив свою широкую спину, чтобы унести его, как его сородичи носят пострадавших во время битвы, но Цинхуа предложение не принял, уперевшись ладонями, и взвыл, что ему нужен лекарь.       Едва сдержав презрительное фырканье, Мобэй исчез тенями, понимая, что, пока он будет выискивать и выпрашивать прийти целителя с Цанцюн, Шан Цинхуа может вновь бесследно улизнуть, кроме того, нельзя исключать возможность того, что его вероломный дядя вновь вернется, чтобы навредить его человеку.       Ему нужно было что-то немедленно и, выйдя на дорогу, он наткнулся на одинокого крестьянина, что в ручной тележке вез хворост. Простой демонстрации черного меча в руке хватило, чтобы смертный понял его без слов и, побросав все, бегом помчался в сторону предполагаемой деревни. Запомнив направление, Мобэй вытряхнул содержимое импровизированной повозки, впряг самого себя в нее и, тяжело вздыхая, пробрел в сторону его человека. Ничего, если вспомнить, что Великий Император ради своего возлюбленного в одних нижних штанах целыми днями напролет выпаривает себя возле кипящего котла, бесконечно варя кого-то там, то побыть с шичэнь тягловым животным не так уж и унизительно.       Однако, когда он вернулся, Шан Цинхуа при виде короля надул щеки и прыснул со смеху, несомненно жалкий вид его господина его немало забавлял. Вены на лбу демона вздулись от скрытой ярости против его воли и, заметив это, его слуга мигом спрятал улыбку, вместо этого принял умирающий вид и начал драматично стонать и ойкать. Жаль конечно, что он пообещал самому себе больше никогда не поднимать руку человека, ведь без поучительных подзатыльников его слуга скоро совсем забудется и гляди того будет складывать на него ноги и плеваться в него шелухой от семечек. Поразмыслив об этом на мгновение, Мобэй с ужасом понял, что он совсем не против такого обращения с собой, пока Цинхуа будет улыбаться ему, льнуть к его ногам и ласково звать его.       Взяв своего человека на руки, он усадил его в тележку и покатил в сторону ранее обнаруженной деревни, украдкой поглядывая, как Цинхуа необычно выпрямился, приосанился и надменно задрал подбородок вверх, выглядя как чрезвычайно важная особа, неспешно направляющаяся на личный прием к самому императору в дворцовой карете. Возможно старая телега немного не дотягивала до украшенной золотом колесницы, но вот только ни у одной колесницы никогда не было впряженного второго по силе демонического Владыки в качестве ездового животного, так что гордость человека можно было понять.       — Я хочу лапши! — величественно воскликнул Цинхуа.       Чудесно, теперь этому королю еще и приказывают.       — Мгм, — ответил Мобэй, понятия не имея, что это такое, но надеясь, что в его королевстве можно добыть, купить или украсть это.       — Тянутую лапшу, — уточнил Шан Цинхуа.       Значит у этого неведомого предмета или существа есть разновидности.       — Это можно, — согласился Мобэй, запоминая тонкости.       — И чтоб ты сам сделал, — нагло, позабыв про вежливую форму, заявил Цинхуа.       Демон замер на месте в шоке. Но не от приказного тона, нет, а от того, что он только что осознал, что за все годы их общения, служения и встреч, заклинатель ни разу не попросил ни об одной услуге у него, которая не касалась бы его выживания. Ему никогда не нужно было ничего от Мобэй-цзюня раньше, и он ощутимо занервничал. Сможет ли он исполнить это желание? Первая просьба, как и все другие первые вещи была необычайно важна и своевременное ее выполнение доказало бы самые серьезные намерения этого короля.       Цинхуа, однако, внезапную остановку воспринял как отказ и испуганно залепетал:       — Я сам сделаю, разумеется, ляпнул, не подумав, хе-хе…       — Сделаю, — отрезал бестолковую болтовню Мобэй.       Впервые за два с лишним десятилетия его человек доверился ему настолько, что попросил хоть что-то, и сразу же отзывает эту просьбу назад! Это было просто несправедливо! Демон разорвет все три мира, но лично, как и просил его слуга, достанет эту «лапшу» и докажет свою полезность.       Отконвоировав воодушевленного, словно вознесшегося небожителя, Цинхуа в разваливающийся от старости трактир и отнеся его на руках на второй этаж отдыхать, гордый бессмертный король Севера смиренно пошел выпрашивать у крестьян лекарства. Простые люди, которые никогда не видели демонов вживую, даже понятия не имели, что Мобэй один из них, так как у него не имелось острых рогов, вертикальных зрачков, шерсти или чешуйчатого хвоста, что разоблачило бы его как монстра. Вместо этого они, с благоговением глядя на подбитый мехом плащ и синюю метку на лбу, с радостью предоставили лекарства и еду «королевской особе и его советнику», дружелюбно отвечая на любые вопросы, в том числе на тот, который сейчас больше всего беспокоил демона.       Загадочной «лапшой» оказалось человеческое блюдо из мясного бульона с плавающими в нем продолговатыми кусочками теста и овощами. Вершиной кулинарного искусства Мобэя было слегка подрумянить дичь на огне, дабы нейтрализовать возможные яды, и то, среди демонов, король Севера считался изысканным гурманом с самыми придирчивыми вкусами, но, если это была цена за Цинхуа рядом с собой, он это сделает. Признаться, его человек запросил слишком дешево за все годы обиды, поэтому Мобэй пообещал себе, что будет делать эту «лапшу» каждый день. Он знает, что император готовит для его супруги, и он был на много лет моложе короля, так что это не должно быть так сложно, обучиться всего лишь одному блюду?

***

      Лично принеся обжигающий своим паром лечебный, по словам трактирщика, суп, Мобэй, преклонив колено, поднял тарелку, предлагая ее Цинхуа, словно поднося дар своему жестокому Богу. Человек удивленно ойкнул, но суп взял, принявшись его жадно и шумно хлебать, при этом не прекращая невнятно осыпать демона всевозможными словами благодарности.       Король довольно усмехнулся. Его служение еще не окончено.       Подвинув ближе бадью с теплой водой, Мобэй скинул плащ, оставшись в верхнем ханьфу с тяжелыми металлическими наручами. Таким образом, немного освободив свои руки, он бережно взял поврежденную ногу человека и, положив ее к себе на колени, нежно принялся очищать мокрой тканью кожу от грязи и крови. Заклинатель, увидев такую шокирующую картину, немедленно подавился ложкой и, истошно кашляя, принялся вырывать ногу обратно.       — Ваше Величество! Что вы творите! Кхе-кхе, поднимитесь немедленно! Этот слуга не может себе позволить, чтобы вы вот так мыли этому старику…       — С каких это пор, ты решаешь, что тебе дозволено, а что нет?       Мобэй-цзюнь в ответ устремил один из своих лучших угрожающих взглядов, заставив Шан Цинхуа тут же заткнуться, и, притянув обратно ногу, принялся аккуратно бинтовать конечность заранее пропитанными целебными мазями повязками, уже в уютной тишине, ощущая, как бешенный пульс под его пальцами понемногу успокаивается и медовые глаза человека медленно закрываются в умиротворении.       Мобэй нашел невероятную иронию в том, что когда-то очень давно, в обшарпанной комнате неизвестного трактира, Цинхуа, стоя на коленях и обнимая его ноги, клялся ему в вечной верности, и, спустя столько лет, они вернулись к тому, что в точно таком же забытом богами трактире уже король Севера стоит на коленях пред своим бывшим слугой, бережно держа его ногу и клянясь в своей верности. Прикрыв свои синие глаза, он наклонился и самым нежным образом прикоснулся губами к свободному от бинтов месту на раненной лодыжке, вызывая удивленный вздох сверху.