Путь Гордого Бессмертного Демона: Мобэй-цзюнь

      Хорошо отоспавшись, от пуза наевшись за чужой счет и с трудом, но пережив чуть не случившееся искажение ци, от того, что сам король севера, что ранее пинал и бил своего слугу, теперь целовал ему ноги (да, это была одноразовая акция, ну и что?), Цинхуа вернулся к тому с чем и жил, но с некоторыми весьма приятными улучшениями.       Его отправили телепортом на ЦяньЦао, и Му-шиди сначала чуть не грохнулся без чувств при виде своего шисюна на руках у демона, но, довольно быстро придя в себя, принялся его отчитывать, а затем и вовсе привязал лорда Ань Дин к кровати, назначив строгий постельный режим, и смело рявкнул, угрожая своим мечом, ледяному демону, чтобы свалил куда подальше тем же способом, что и пришел. А ведь Му Цинфана видели с обнаженным оружием еще реже чем самого Шан Цинхуа, что многое говорило. Было необычайно приятно, что шиди так заботился и Самолет вяло улыбнулся и, мгновенно отрубившись, спал без снов всю неделю, пока его господин не вернулся и не забрал его сонное туловище, завернутое в одеяло.       С тех пор Цинхуа вернулся в Северные пустоши, полностью удовлетворенный своим положением. Мобэй-цзюнь не только не убил его, но и с самым серьезным выражением лица клятвенно пообещал, что больше не причинит ему вреда. Блаженно улыбаясь заклинатель разминал свои конечности, полностью готовый сесть за свой любимый стол и, не вставая, писать бессмысленное порно неделями, пока все чернила в замке не кончатся, а его бесконечные идеи не лягут черными письменами на белом полотне бумаг.       Однако, все его влажные фантазии были заморожены в лед, когда Мобэй, торжественно держа его за руку, словно ведя на свадебный алтарь, не притащил его к какой-то поражающей своими размерами горе свитков и бумаг, что совсем немного уступала хребту Майгу в глазах Цинхуа.       — Вот, — невнятно пробормотал Мобэй, указывая на этот склад целлюлозы, как будто это было что-то настолько мелкое и незначительное, что в него нужно было ткнуть пальцем, чтобы Цинхуа заметил.       Открыв рот, заклинатель уставился на короля, который, к его чести, хотя бы попытался принять виноватое выражение лица. Неудивительно, что этот избалованный уже не такой молодой господин ласкался вокруг своего слуги, нося его на руках. Да если бы Цинхуа мог переложить всю свою работу на кого-нибудь другого, он бы тоже ему целовал ручки и кланялся в ножки! Вены на его лбу вздулись, и он заскрипел зубами в бессильном негодовании, на что Мобэй вздохнул и положил руку на голову, проводя по волосам в успокаивающем жесте.       — Это все документы, оставшиеся мне от отца. Мне некогда было их разгребать, я был слишком занят твоими поисками, — синие глаза уставились на него, горя мягким огнем осуждения. — Если Цинхуа требуется помощь, он может попросить о чем угодно. Любой в замке не посмеет ослушаться приказов нового королевского Советника.       Шан Цинхуа в любой другой момент был в невероятном восторге от того, что все его старания были оценены, а его превознесли над прочими другими, но вот только бумажный великан сзади него слишком давил своей аурой беспрерывной работы в течении минимум месяца, поэтому, вместо благодарностей, он схватил демона за грудки, притягивая себе, дабы ближе разглядеть это бессовестное, но такое прекрасное лицо.       — Раз любой в замке будет слушать мои приказы, не желает ли Его королевское Величество составить мне компанию и взять хотя бы четверть работы, что он на самом деле полностью должен выполнять сам?       Мобэй, не настолько бесчестный, чтобы отказать прямо в лицо, неловко отвел глаза в сторону, опустив внезапно покрасневшие уши.       — Я пока не могу. Этот король будет занят… делом.       И, мягко отстранившись, исчез в тенях, оставив Цинхуа наедине с тысячами просьб, предложений, жалоб, указов и прочей макулатурой. Тяжело вздохнув и полностью осознав, что блаженного покоя и счастливого безделья ему не вкусить ни в одной из своих жизней, он решил больше не тратить понапрасну время на пустые мечты и вяло сел разгребать кучу, раскидывая свитки в кучки поменьше, в зависимости от их важности и срочности, не забывая в своих мыслях ежеминутно обхаивать и костерить своего идеального мужчину, на чье смазливое личико он в очередной раз повелся и остался и дальше жить в этом проклятом мире, что сам и создал.       Он конечно злобный ледяной демон, который всегда не прочь если не избить своего слабого подчиненного, то, как минимум, переложить на него всю свою работу без единого укола совести, но он просто такой, каким этот автор создал его, не так ведь? Зато, как он красив, безумно прекрасен.       — Смотря на это идеальное лицо и эти упругие гладкие грудные мышцы, об которые я мечтаю разбить свой нос, Система, я не жалею ни о чем в своих обеих жизнях, — сходя с ума от сумасшедшей трудовой нагрузки, от которой он поотвык за месяц безделья, Цинхуа принялся изливать свою душу Системе, которая долгие годы оставалась его единственным беспристрастным слушателем. — Я даже однажды попробовал его на вкус! Правда, тогда мне так сильно затолкали член в глотку, что моя единственная мысль на тот момент была не умереть от недостатка воздуха, черт возьми, мой ненаглядный сын и правда очень одаренный, хотя я это не прописывал. Возможно я думал об этом. Довольно много, поэтому ты, Система, конечно, добавила огромный леденец моему королю, как и прочую чушь, о которой я буквально на миг задумывался в прошлой жизни. Не то, чтобы я имел что-то против конкретно этого, отличная работа!       Он показал большой палец безмолвному голубому экрану у него над головой и, тяжело вздохнув, снова опустил голову в бумаги, возвращаясь обратно к жестокой и безрадостной реальности.       Когда небо за решетчатым окном потемнело настолько, чтобы едва различать размытые письмена даже при свете тусклой догорающей свечи, и Цинхуа, наконец решил позволить себе сделать перерыв, комнату разорвало темным порталом, из которого со всей решимостью демона, рвущегося в бой, выскочил Мобэй и, быстро оглядев комнату, цапнул заклинателя за шиворот, растворяясь уже с ним под мышкой в очередном портале.       Все это произошло так быстро, что Цинхуа не успел даже испугаться, прежде чем они материализовались в крохотном, незнакомом для него помещении, его насильно усадили за стул и сунули в руки теплую плошку с подозрительно извивающимися там темно-фиолетовыми щупальцами. Вот тут-то ужас наконец настиг заторможенный от непрерывной многочасовой работы мозг человека, и он с визгом выбросил чудовище куда подальше, однако Мобэй ловко перехватил миску и уже чуть более настойчиво вложил ее обратно в дрожащие от омерзения руки, аккуратно положив сверху палочки.       — Лапша. Для тебя, — наконец молвил Король Севера и с некоторым предвкушением заглянул прямо в лицо, словно маленький ребенок, демонстрирующий свой первый уродливый рисунок родителю в ожидании заслуженной похвалы.       Сердце этого заклинателя дрогнуло от нахлынувшей нежности, которую сразу же смыло ужасом, когда он опустил взгляд в тарелку. Он обреченно ткнул щупальце палочками.       — Почему оно фиолетовое? — тяжело вздохнув спросил он.       Надежда в светлых глазах демона немного поугасла, когда его не принялись нахваливать, кланяясь в ноги, и он задумчиво достал из рукава ароматный мешочек. — Я клал туда только продукты из мира людей. Возможно, эта трава дала этот интересный цвет. Этот король нашел ее запах… привлекательным.       Он выудил лист базилика, потер его между пальцами и отправил в свою клыкастую пасть, явно наслаждаясь вкусом.       Что ж, он понятия не имеет, откуда в его мире приправы, которых по временным меркам быть не должно, Огурец ему это обязательно припомнит. Глядя как быстро кончается терпение у его короля, он щедро хватил палочками стремную субстанцию и смело отправил себе в рот, пытаясь прожевать и проглотить это быстрее, чем его вырвет.       На его глазах выступили слезы от слишком большого количества специй и ингредиентов. Вкус был отвратительным, кажется Мобэй, не глядя, намешал туда буквально все, что попалось ему на прилавках человеческого мира и все же… Он был счастлив, что ему впервые приготовили еду, которую он попросил. Каким ничтожным он стал человеком, что радуется даже такому подарку?       — После этого ты останешься, — твердо приказал Мобэй-цзюнь не сводя со своего слуги немигающего пронзительного взгляда прекрасных синих глаз.       Шан Цинхуа горестно вздохнул, вяло ковыряясь палочками в ужасной мешанине сомнительного вида. Ну, хотя бы Мобэй использовал человеческие продукты, и технически он не мог отравиться этим. Не то, чтобы он действительно хотел остаться, но, если подумать, у него нет дома, как у Огурца-бро, куда он мог бы вернуться. Никому он не нужен ни там, ни здесь.       — Ты нужен этому королю. Ты никуда не уйдёшь, —зарычал Мобэй, всё ещё не отводя взгляда, положив руки, сжатые в кулаки, на стол, будто хотел протянуть их к Цинхуа, но вовремя остановился.       Кажется, он снова начал говорить в слух. Ужасная привычка, от которой он никак не мог избавиться.       — Все в порядке мой король, я останусь, да. Этот слуга все осознал и приносит извинения.       Видимо, Север все ещё нуждается в логистике этого автора, причём настолько, что сам правитель лично прибежал забрать своего слугу и ещё и выполняет его приказы и прихоти. Шан Цинхуа усмехнулся самому себе, с отвращением закинув в рот ещё порцию, напоминающую больше пищевые отходы, чем готовую еду. Ничего, он съест все до последней крошки. Он почти месяц голодал, а до этого, ему приходилось есть кое-что и похуже. Кроме того, эту порцию приготовил для него лично его любимый персонаж. Для него уже так давно никто ничего не делал, что он не может вспомнить предыдущий раз. И то, что лапша уродлива и едва съедобна показывает, что Мобэй честно, не умея готовить, своими могучими руками, самостоятельно делал тесто и варил бульон. Он бы съел это даже если бы знал, что умрёт от пищевого отравления.       — Спасибо мой король. Лапша просто… невероятная.       И все же умер где-то глубоко в своей гнилой душе, когда демон в ответ едва дернул своими тонкими губами в крошечной улыбке, которая в один миг расплавила его черное озлобленное сердце. Цинхуа буквально мог почувствовать, как оно стекало на его желудок, обволакивая его внутренности теплом, будто горячий шоколад. Ему так хотелось поцеловать эти холодные губы и запечатлеть эту улыбку на себе, что он, вспыхнув как факел от смущения, силой заставил себя засунуть свое горящее лицо в миску и заткнуть себя бульоном.       Достаточно того, что Мобэй-цзюнь готов проигнорировать то, как Шан Цинхуа оскорблял и орал на него, тягал его идеальное лицо своими грязными лапками и сбежал от него, но, чтобы его вот так баловали едой и нежными улыбками? Он примет это, большое спасибо!

***

      Однако, он думал, что явно поторопился со столь смелыми заявлениями, ибо попасть во внезапную милость короля оказалось если не опасно для жизни, то для его, ранее думавшего, что он повидал все в этой жизни, желудка точно.       Мобэй-цзюнь, по всей видимости, от безделья решил заделаться поваром, однако его готовка была прямо противоположной от небесных блюд его главного сына. И ледяной демон, не отходя от своего характера, просто тащил все со складов и прилавков, что считалось съедобным для людей, хладнокровно измельчал в фарш призванными мечами и обязательно клал это в бульон с кусочками теста, чтобы технически это считалось лапшой. Вопреки влажным фантазиями, лапшу Мобэй не тянул голыми руками стоя над прилавком в одном передничке на голое тело, чтобы ублажать взор своего слуги, но просто яростно мял и избивал ингредиенты, а потом разрезал все когтями. Удивительно, что результат получался тот же и Цинхуа все равно завороженно наблюдал, как его король устраивал кровавую баню на кухне, где вместо врагов и зверей жертвами его доведенного до совершенства искусства убивать, становились несчастные овощи и зелень.

***

      К великому сожалению, со временем вкус его готовки не улучшился и, надоев есть эти помои со слезами на глазах, под чутким пронзающим взором чувствительного на критику повара, Шан Цинхуа не выдержал и, под предлогом навестить своего шисюна и отдать очередной отчет Императору, Мобэй был насильно отконвоирован на кулинарные курсы на кухню скромной очередной копии Бамбуковой хижины.       Ло Бинхэ разрывался между раздражением, отвращением и весельем, но, услышав прямой приказ своего мужа научить своего генерала готовить, бдительным взглядом с угрозами проводил невозмутимого ледяного демона на кухню, сведя его руки сзади, словно вел вора в ювелирную лавку. Зная крайнюю нетерпимость его сына ко всем, кроме его мужа, Шан Цинхуа мог только, посмеиваясь, вознести молитву небесам за жизнь и целостность конечностей своего короля и, наконец, обратил внимание на уже трясущегося от желания выпытать все подробности Шэнь Цинцю.       Желая, ради драмы порастягивать момент, Цинхуа, нарочито медленно потянулся, хрустя позвонками, и налил себе в рот чаю прямо из горлышка, помня, что эти извращенцы пьют из одной чашки. Под взгляд, полный отвращения, он прополоскал себе горло теплой жидкостью, небрежно плюхнулся и, запихав себе в рот горсть сладостей из вазочки на столе, спросил:       — Ну, как поживаешь, брат-Огурец?       Его товарищ-переселенец, в ответ только выпучил глаза, покрывшись от злости багровыми пятнами. Его веер в руках опасно заскрипел и, прежде, чем другой успел среагировать, карательной гильотиной обрушился ему на голову.       — Как я поживаю? Ты, как я погляжу, потерял последние те крохи совести, что у тебя имелись! Пропадал месяц, поднял на уши весь ЦанЦюн и Царство демонов, чуть не довел себя до смерти своими страданиями, а теперь в наглую приперся и сидишь тут, жрешь еду, которую тебе никто не предлагал. И просишь самого Императора научить твоего демона готовить! За бесплатно!       — Я плачу налоги, бро!       Взгляд его шисюна было бы сложно описать даже ему самому, но если попытаться приблизиться к истине, то представьте себе человека, который внезапно обнаружил, что к подошве его новых ботинок прилипло что-то мерзкое и вонючее и, кажется, что оно еще дерзит за то, что на него наступили.       Шан Цинхуа, однако, было все равно на такие взгляды, Ци Цинци его и не такими еще награждала, и, облизав сахар с тарелки, он как бы невзначай обронил, что первый том его новой похабной истории уже в скором времени будет готов.       Тотчас приняв горделивую позу, Шэнь Цинцю со всей неумолимой жестокостью интернет-критика принялся перечислять нескончаемые недостатки писанины своего друга, не скупясь в оскорбительных эпитетах, при этом еще и имея наглость заявить, что, если он не станет первым читателем и редактором, то заклинатель может больше не обращаться к нему с какой-либо просьбой. Как будто Цинхуа у него хоть раз просил что-нибудь! Он уже было открыл рот, чтобы громко высказать все, что он думает об этом привилегированном засранце, когда…       — Кстати, что ты сделал с Мобэем? — резко сменил тему бро-Огурец, прикрыв лицо веером, однако его взгляд косился на закрытую дверь кухни.       — Я ничего не делал! Просто мои навыки логистики оказались настолько полезны, что сам Король решил пойти на уступки, что я попросил.       — Готовить? Демон? Ради логистики? Ты хоть сам себя слышишь? Кто вообще будет так стараться ради каких-то бумажек?       — Вот поэтому я выбрал Север вместо вас, там меня и мой непосильный труд хотя бы ценят!       Глаз Шэнь Цинцю нервно задергался, и он, тяжело вздохнув, потер переносицу:       — Вот скажи, Самолет, ты прикидываешься дурачком, или действительно не понимаешь, куда идут твои отношения с Мобэем?       — Знаешь, бро, не все как ты, встречают свой хороший конец, пройдя симулятор свиданий от Системы и заполучив в свои объятия главного героя и его огромную небесную колонну себе в…       Мощный удар веером в ответ не заставил себя ждать, но Цинхуа был готов к такому исходу и ловко поймал его ладонями, словно меч в каком-нибудь фильме. Черные глаза бывшего главного злодея расширились в шоке, но услышав шум с кухни, он отпрыгнул назад, выдернув свое любимое оружие, и обратил свой взгляд полный презрения на другого:       — Полагаю, тогда, следуя всем канонам твоей гнусной книжонки, тебе стоит заготовить согревающего масла для своей задницы, ибо окончание твоей арки уже дышит ледяным дыханием тебе в спину, — на чистом английском внезапно произнес он, заглядывая куда-то за спину заклинателя.       Цинхуа и вправду почувствовав холодный ветер, резко развернулся и чуть не уткнулся прямо в грудь своему королю, что стоял сзади, сверху вниз поглядывая на него. Рядом из кухни вывалился Ло Бинхэ, который устало вытирал пот со лба прямо подолом рубахи, его взгляд был настолько утомленный, словно он три дня и три ночи непрерывно рубил мечом своих врагов, а после, столько же времени, ублажал весь свой гарем оригинального мира, а не просто научил своего подчиненного готовить одно-единственное несложное блюдо. Сам же Мобэй выглядя спокойно и величественно, стряхивал иней с меха на воротнике.       — Цинхуа. Мы уходим, — низко пророкотал демон, схватив заклинателя под мышку и небрежно закинув к себе на спину.       Запах свежего мороза умиротворял этого лорда и он, развалившись на широких плечах и высунув язык, незаметно показал средний палец своему другу. Шэнь Цинцю не остался в долгу и, прикрывшись от мужа веером, свой средний палец поднес ко рту и недвусмысленно поводил языком по щекам изнутри.       — Счастливо тебе поесть мороженного!       Шан Цинхуа не ожидал услышать столь явной пошлости изо рта этого достопочтенного господина и в шоке открыл рот, но быстро опомнившись, яростно принялся плеваться в ухмыляющегося друга:       — Поганый Огурец, я тебе это еще припомню! Я пошлю тебе букет из всех порно-цветов, которые смогу найти, конченный придурок! Ты у меня месяц не будешь вставать с кровати, пока мой сыночек будет вершить правосудие своей небесной колонной, паршивый сын собаки! — на ломанном английском кричал он, пока его выносили через портал прямиком в Северную пустошь.       Покинув этот светлый дом любви, он сразу же прекратил орать и тоскливо обвис на плечах. Да на самом деле, он бы принял член своего короля в рот, словно заблудший путник в пустыне бы принял флягу с водой. Хорошо Огурцу вещать о любви и счастье, когда он сам никогда не ведал большого горя. Никогда не знал горечь вечной безответной любви.       Цинхуа вздохнул, тяжесть непосильного труда наконец была снята с его души и обнажила его болящее годами сердце, на которое он никогда не обращал внимания, всегда отдавая приоритет вопросу выживания. И теперь, когда его «счастливый» конец настал, ему конечно хотелось бы большего. Не все прекрасные заклинатели такие альтруисты, некоторые, вроде самого Цинхуа были рождены в неравных условиях и привыкли быть алчными и жадными, и он некогда создал Мобэй-цзюня для себя и только для себя. И когда его король такой ласковый и милостивый, ему конечно хочется требовать и брать еще и еще, но он знает пределы своего демона, и он уже ходит по рамкам дозволенного.       Но как бы хотелось иметь свой счастливый конец, свой дом, где тебя всегда ждут и любят.       Его глаза, оглядывающие бескрайние белые просторы Северной пустыни, пересеклись с самым благородным и прекрасным оттенком синего в безграничных очах его самого восхитительного творения. Глядя на эти чернильные пряди волос, идеально прямой нос и грубые черты лица, заклинатель мог только в бесконечный раз вздохнуть, когда восторг от мужчины перед ним в очередной раз охватил его. Его самый любимый и красивый, он действительно прекраснее, чем он когда-либо себе мог представить…       Мобэй смущенно моргнул и Цинхуа с ужасом осознал, что уже некоторое время он снова бормотал свои мысли себе под нос. Он неловко закашлялся и попытался сбежать куда подальше, но огромная ладонь, схватившая его за талию, удержала его на месте.       — Любишь, говоришь? — с ледяным пламенем в глазах рыкнул демон.       Ох, ну кажется он все же приплыл и влип по-крупному. Где кнопка «возвращение домой», когда она так нужна? Проклятая Система, опять придется выкручиваться самому.       — Ваше Величество, не обращайте внимание на лепет своего слуги, в нем нет ничего интересного, — он снова сделал отчаянную попытку отстраниться, но острые когти, угрожающе впившиеся в бок, мигом осадили его.       — Этот король заинтересован, — взгляд демона стал еще более ужасающим, и он кажется немного наклонился, огромной ледяной глыбой устрашающе нависая.       Возможно, Мобэю было просто немного любопытно, в последнее время, когда ничего не угрожает ему больше, он стал более открыт миру, изучая и пробуя новое. Пожалуй, все же стоит ему признаться и удовлетворить его любопытство, а заодно освободить себя от этого ноющего неприятного желания поведать хоть одной душе о своих чувствах.       — Ну может, есть немного, мой король, но посмотрите на себя! Вы так прекрасны и величественны, кто бы не влюбился бы в ваше Великолепие? Ах да, демоны же не умеют любить. Как моё тело неспособно источать холод, как и ваше сердце неспособно испытывать столь горячее чувство, — Цинхуа, трясясь от нервов, чувствовал, как его язык заплетается, и он несет всякую чушь. — Вернее, возможно, технически демоны могут любить, в конце концов Таньлан-цзюнь влюбился в человеческую женщину, но ни один уважающий себя демон никогда не опустится до того, чтобы добровольно отдать себя другому, посвятить ему жизнь. Как правило, они создают выгодные союзы и даже могут испытывать симпатию к партнёру, но любовь — это чисто человеческий порок. Не думаю, что вы поймёте, мой король, — он успокаивающе погладил мех неизвестного зверя на плечах короля — Эээ, но все в порядке! Вам точно не нужно забивать голову этим мусором, как человек, скажу, что любовь — это полный отстой и делает тебя ещё более слабым и уязвимым чем ты есть.       Он все ожидал, когда его прервут, но чем дольше он болтал, тем мягче становился свет в потемневших глазах демона, а его черты лица расслаблялись в некоторой безмятежности, что он раньше не видел у Мобэя.       — Ты сказал, что любишь меня. Что я прекрасней, чем ты бы мог представить, — тихо произнес он.       Шан Цинхуа вспыхнул румянцем, что он все это время с таким трудом сдерживал. Можно они уже прекратят обмусоливать эту тему? Он неловко почесал затылок:       — Э-хе-хе, я правда это сделал? Ну, я действительно невезучий? Никакого семейного счастья мне не светит, черт возьми, уже второй раз. Ну ничего, может в третьей жизни мне улыбнётся удача, ведь это проклятье не может длиться вечно.       — Этот король не знает семейного счастья…       Ошеломляющий стыд нахлынул на заклинателя, словно ему вылили ведро ледяной воды за шиворот. И правда, мать Мобэй-цзюня умерла слишком рано, его дядя предал маленького принца, когда ему было всего четыре, а его равнодушный отец никогда о нем не заботился. И это все его вина, и он ещё смеет после того, как своим пером изуродовал его жизнь, ему же жаловаться на собственную?       —… Но он бы хотел попытаться познать его вместе с Цинхуа.       — Э?       «что?»       — Поэтому ты отвергал меня все это время? Своими познаниями ты зашёл далеко, но не смей судить меня по тем свиткам, что ты вычитал, и сплетням, что подслушал, — Мобэй жадно обхватил заклинателя за плечи, неловко притянув к себе, пока тот всеми силами пытался понять, что пытается сказать этот демон, ведь не может быть, что он говорит то, что он сейчас слышит.       Возможно его уши сломались, и он теперь слышит неправильные вещи.       — Этот король может любить, и он любит тебя, Цинхуа. Ты тот самый незаменимый, без кого я не могу жить. Я чувствую огонь в своей груди каждый раз, когда ты смотришь мне в глаза, когда споришь со мной, когда ты рядом со мной. Ты останешься и не покинешь меня. Я выйду за тебя замуж, я построю тебе дурацкую хижину, я буду готовить для тебя каждый день, только останься, — умолял Мобэй-цзюнь, до боли в костях сжимая человека в объятиях.       Он прижал ошеломленного заклинателя еще ближе и прижался губами, целуя на фоне заката, пока легкий ветер развевал их плащи и волосы. Вот только…       Со смехом, оживившийся Цинхуа все же вырвался из объятий, весело положив руки на широкие плечи.       — Мой король! Вы…       Ладно, он не мог произнести это вслух, это было бы действительно обидно, но этот демон совсем не умел целоваться! Он просто прижался ртом, как будто случайно столкнулся с ним, даже не попытавшись хотя бы вытянуть губы! Это худший поцелуй за все его прожитые годы! И все же он не мог прекратить счастливо смеяться, пока Мобэй смущенно смотрел на него.       — Это сработало? Ты будешь моим? Мы можем еще пойти посмотреть на небесные огни, как посоветовал Цзюньшан.       Эта необычная неуверенность в демоне вызвала еще более неуместный смех у заклинателя, который и сам, несмотря на то, что написал не меньше тысячи сцен с любовными признаниями, вопреки отзывам хейтеров, ни разу не повторившись, не знал, что сказать сейчас, когда это случилось с ним и стыдливо поглаживал лицо короля в ответ, вместо слов неловко целуя своего короля в шею и подбородок.       — Ты мой самый любимый. Моя сладкая морозная булочка. Хочешь, этот слуга будет тебя гладить и целовать вот так до конца своей жизни?       Мобэй перевёл на него свой пронзительный взгляд прекрасных синих очей, горящих огнём ярости. Руки Цинхуа по немой команде моментально исчезли с головы демона и сложились в умоляющем жесте.       — Этот слуга нижайше просит прощения, он бы никогда… — по привычке вырвалось у него.       — Да, хочу, — ледяным тоном отрезал Мобэй, а затем сунул свое лицо обратно в руки заклинателя, словно кот, выпрашивающий ласку.       Цинхуа неловко захихикал, чувствуя, что отчаянно краснеет, вновь вплетая свои замерзшие пальцы в густые черные пряди волос, бережно расчёсывая.       С этим демоном все действительно было слишком сложно. Но ради своего идеального мужчины чего он только не пережил ещё, смириться с его характером, что когда-то сам прописал — малая цена за вечность рядом с ним. Он сложил губы в трубочку и, нервничая, принялся тянуться вверх, чтобы чмокнуть демона в щеку, когда Мобэй со злобным нетерпеливым рычанием резко дернулся, встречая его рот своим в агрессивном неумелом поцелуе, в котором было слишком много зубов.       Цинхуа было все равно. Он страстно застонал и, намотав черные волосы на кулак, ответил с той же пылкостью, сильно укусив демона за нижнюю губу и облизав рану языком.       — Да, мой король. Этот останется с вами до конца наших дней.