Vermilion

Но со временем, по маленькой упрямой капле, их с Юнги сближение неизбежно происходит. Чимин с самого первого дня выбирает своей тактикой не давить на Юнги, но и глаз с него не спускать. Свою тактильность и многословность Чимин отпускает с поводка лишь для Сокджина и некоторых коллег, а при Юнги сам часто молчит, слегка зависает, засмотревшись, и, возможно, с избытком смущенно и глупо улыбается. Юнги теперь постоянный гость в гримерках Чимина и, к чему последний относится с особым трепетом, в его квартире. Временами Юнги случается на его кухне прямо с раннего утра, где, возвышаясь в конце стола темным непоколебимым божеством, пьет свой черный кофе за слегка старомодной утренней газетой и ждет, когда Чимин с Сокджином будут готовы отправиться по своему расписанию. Белая тонкая чашка смотрится в его пальцах почти непристойно, как и то, как аккуратно, но уверенно Юнги подносит ее к губам. Чимин, который в этот момент сидит напротив в белой рубашке и машинально теребит одну из жемчужных сережек в ухе, воспринимает такой перформанс зачем-то на свой счет. Ему сложно удержаться и не представить, как на месте этой чашки могло бы оказаться его запястье с парой жемчужных браслетов в комплект к серьгам. Как Юнги мог бы прижаться губами с ними по соседству, нащупывая и тепло выдыхая в чужой взволнованный пульс. Когда в ушах начинает шуметь, Чимин осознает, что снова невольно задержал дыхание. И сколько он так просидел — несколько секунд или пару десятков — он не знает. Рядом с Юнги не действуют никакие объективные законы времени: оно то куда-то спешит, пытаясь их разлучить, то растягивается, как сейчас, опутывая барахтающегося в своих мыслях Чимина сверкающей безжалостной паутиной. — Хён, — тянет Чимин, чтобы узнать у Сокджина, сколько им осталось до выхода, и у него сердце спотыкается об кочку, когда свой взгляд от газеты поднимает Юнги. А Сокджин так и не оборачивается, изучая что-то в телефоне, и, скорее всего, даже не слышал его. Так что у Чимина есть ровно половинка мгновения, пока Юнги не вернулся к своим новостям, а смелости — только на один-единственный прыжок в неизвестность. И Чимин прыгает — дергает подбородком, прибавляя одними губами: «А можно?». А затем ловит еще одну кочку от того, как Юнги приподнимает краешек губ, медленно моргая. — Чимин-а, ты позавтракал? — слышится голос Сокджина от дивана, на котором тот с кряхтением и тихим «щибаль» потягивается. — Я бы вышел пораньше, черт знает эти пробки, не хотелось бы опаздывать. Чимин нехотя отводит взгляд, сам себе кивая, и поднимается, чтобы убрать нетронутый йогурт обратно в холодильник. Конечно же, он позавтракал — своими бабочками и фантазиями. Ему теперь их весь день переваривать, так что в каком-то там йогурте нет особой необходимости, достаточно выпить воды — смочить пересохшее от жара горло — и двигаться в сторону выхода. К слову, эту воду в бутылке Юнги молча вкладывает Чимину в руку в момент, когда Чимин садится машину, и перед тем, как закрыть за ним дверь. Нет, думает Чимин, есть все-таки в Юнги один критический изъян — он способен сделать Чимину больно, не прилагая к этому совершенно никаких усилий, просто будучи самим собой. И может делать это бесконечно. Со временем размах этих качелей сглаживается, или это Чимин привыкает. У Юнги нет отношений, что, разумеется, не факт, но если самому не ломиться в терновый куст сомнений по этому поводу, то звучит вполне спокойно и приятно. А если еще собрать вместе все их — Чимина с Юнги — сонные ранние завтраки, поздние измотанные возвращения домой, разрозненный ворох ежедневных бытовых мелочей, общение взглядами через комнату поверх чужих голов или в зеркало заднего вида на светофорах… и немного отключить излишки критического мышления, как некоторые фанаты Чимина, то можно ненадолго представить — зато весьма красочно (и стыдно), — что они действительно пара. Юнги уже неоднократно видел Чимина во всех его возможных «агрегатных» состояниях: спящим, ненакрашенным, стискивающим зубы от боли или упрямства, счастливым и пьяным, голодным и злым, уставшим до зеленцы и бледным от тревоги, задумчивым и опустошенным. Юнги если и удивляется, то не подает вида, что его как-то смущают съемки Чимина или выбор его одежды и макияжа, или темы его блога и образ жизни. Юнги с одинаковым градусом интереса и выражением лица смотрит как на классические костюмы, так и на накрашенные ногти, слушает демозаписи и смотрит танцевальные практики. Если честно, Чимин так до конца и не понял, что ему все-таки нравится, а что нет. Кроме того, как Юнги выглядит и что он делает по работе, Чимин ничегошеньки о нем не знает. В частности — является ли «непробиваемость» Юнги профдеформацией, или он выбирал профессию как раз по характеру? Нравятся ему больше собаки или кошки, кимчичиге или юккедян, рок или рэп, хайкинг или серфинг, Пусан или Тэгу, мужчины или женщины, покладистые или решительные? Столько вопросов, от которых в голове, будто в баре в пятницу вечером, громко, душно и не протолкнуться… А затем посреди этого гула Чимин напарывается взглядом на чужой острый профиль, как прилив налетает на волнорезы, сердечко Чимина делает в верхней точке финальный кульбит и пенный барашек и, замерев на секунду, оседает, продолжая биться уже мягче и тише. Юнги в одно и то же время делает Чимина слишком уязвимым и невероятно сильным, бередит нутро своим присутствием и тем же дарит спокойствие. И все это — эффект лишь от его внешней обложки, несомненно красивой, с благородным жестким корешком и витиеватой надписью на титуле, а что под переплетом — поди разбери. И пока что эта «энигма» Чимину не по зубам. Но однажды после затянувшейся до ночи съемки Чимин спускается к их машине, которая ждет на парковке, босиком и впервые видит, как брови Юнги медленно, но неуклонно лезут вверх. — Это еще зачем, Чимин-щи? Попытки в акупунктуру, или ты захотел побыть ближе к нам, простым смертным? Чимин не слишком улавливает, что тот имеет в виду по поводу смертных. Сам бы Чимин скорее сравнил Юнги с мрачным жнецом, который отведет его в самый дальний и кособокий котел ада за все его стыдные мысли. А еще это «Чимин-щи» — при всем уважении звучит, как мамка дите наругала. — Я ногу натер, так что проще так, до машины же недалеко? — оправдывается Чимин и ежится то ли от лизнувшего по еще влажной спине сквозняка, то ли от взгляда Юнги, который почему-то молчит в ответ как-то долго и до странного тяжело. Спустя пару секунд Юнги отмирает и, подходя, первым делом стягивает с плеч свой пиджак — набросить Чимину на его тонкую белую майку: — А с курткой что? Или спину ты тоже натер? — В машине забыл… хён! Чимина здорово так сбивает с толку запахом чужого парфюма, в который он оказывается пойманным, словно глупая рыбка в сети, что Чимин совершенно упускает момент, когда сам Юнги оказывается близко настолько, чтобы подхватить его на руки. — Не пищи. Ты сам сказал, что машина близко. Это не бог весть как сложно. — Но Юнги… — шепчет Чимин, разрываемый миллионом противоречащих друг другу сомнений и желаний: от вежливого отказаться, сохранив лицо и независимый вид, до жадного наоборот — брать, что дают, а еще, быть может, под шумок прижаться носом над жестким краем накрахмаленного воротничка. От его судорожного, потерянного выдоха, который должен был сослужить службу хотя бы номинального возражения, Юнги останавливается и заглядывает Чимину в лицо: — Мне отпустить? Отчего Чимин понимает, что за тайфуном паники, который обрушился на него, позабыл все правила хорошего тона, то есть совсем. — Прости, хён, я растерялся, — шепчет он виновато, но как есть. — Так отпустить? — еще раз повторяет Юнги, в этот раз тоже чуть тише. Чимин тает, разве он может не. Он как белый-белый снег, щипок сахарной ваты, завиток сливочного масла, податливый, но обреченный воск, который от ровного уверенного света своего рыцаря теряет внятные очертания и жалко булькает из оставшейся лужицы. — Нет, — бормочет Чимин практически беззвучно и считает нужным добавить, — но только если тебе не тяжело. — Не слышу, — отзывается Юнги, не двигаясь с места. Да он издевается, думает Чимин, и подозревает, что так оно и есть, особенно после того, как Юнги чуть-чуть подкидывает его в руках, якобы перехватывая поудобнее. — Грешно издеваться над теми, — жалуется Чимин, пока Юнги все же несет его до машины и, судя по нехватке воздуха в легких, не слишком-то торопится, — кто не может… дать тебе сдачи, — заканчивает Чимин вместо более соответствующего правде «тебе сопротивляться». — Так и быть, загляну на выходных в церковь, — отвечает Юнги как ни в чем не бывало. — Дотянись, пожалуйста, ключи в кармане пиджака. Этот пиджак Юнги так и не забирает. Ну точно издевается, решает Чимин. И кутается в чужой черный доспех плотнее, мелко вздрагивая и покрываясь мурашками от того, как гладкая дорогая ткань скользит по голым рукам и чувствительному горлу. — Он меня сегодня до машины на руках отнес. И от машины… тоже, — перед сном вздыхает Чимин в трубку Тэхёну, в носу по-прежнему свербит запах чужих духов, а в груди — эхо недавнего потрясения, сладко и горько, все вместе. — Послушай, — говорит Тэхён, — а ты уверен, что он без намерений? Меня вот Хоби-хён что-то ни разу не носил, я прям даже ему теперь намекнуть хочу. — Ой да ну что ты, если бы не ноги, разве бы он стал? — возражает Чимин. — Кто-то бы и тут не стал, — справедливо замечает Тэхён. — Ну да я не настаиваю, тебе виднее, наверное. Хотя я не уверен. — Чимин, хватит дрочить бедный галстук, — шипит Сокджин ему на ухо. Чимин вспыхивает от так точно угодившего в яблочко замечания и отдергивает руку, чтобы втиснуть ее между колен. Потом вспоминает, как по-детски это выглядит со стороны, и выбирает пристроить эту руку под подбородок, а вместе с тем задевает кончиками пальцев губы, за мгновение чувствует слегка вязкую консистенцию блеска, и его снова ошпаривает кипятком неподобающих ассоциаций. — Ты уже весь извертелся, — нагибается к другому его уху Тэхён. — В чем проблема? Твой Юнги-щи смотрит слишком пристально? Или совсем не смотрит? — Прекрати, — шикает Чимин. Как раз это предположение почти совсем мимо и поэтому слегка отвлекает. А вот один-единственный черный галстук во всем его сегодняшнем светлом образе, напротив — прокладывает для мыслей Чимина извилистую и опасную дорожку. Чимин так увлекся их ходом, то сопротивляясь, то поддаваясь, что на какое-то время даже забыл об их причине, которая, между прочим, сидит вместе со всеми в той же комнате для пресс-конференции и, уж наверняка, тоже все видит. — А он, между прочим, глаз с тебя не сводит, — улыбается Тэхён. — И выглядит при этом очень угрожающе. Вон, журналистка «Диспатча» рядом боится лишний раз выдохнуть в его сторону, а я думал, эти звери вообще ничего не боятся. — Это его работа, разве нет? — бурчит Чимин, снова на автомате касаясь галстука, за что получает хлопок под столом от Сокджина, но даже ухом не ведет, хлопок его воображение только подогревает. — Если так, то он очень ответственно к ней подходит, — продолжает развивать свою мысль Тэхён. — Признавайся, уже ходил перед ним без футболки или в полотенце? — Обалдел? Я еще не настолько отчаялся. И вообще, это неприлично, я уважаю его и его личное пространство. И хочу, чтобы он также уважал меня, как человека, потребительского отношения мне и в других сферах хватает. — Это, конечно, все прекрасно, но в позиции работодатель-работник вы так можете до бесконечности выяснять предпочтения друг друга. Совсем другое дело — один раз футболку снял, и сразу понятно, хочет он тебя или нет. Ты же знаешь, я с Хоби-хёном так и поступил. — Разве что ты разделся весь, учитывая концепт вашей съемки. — Вообще этот концепт был намного более сдержанным, мне просто нужно было твердо знать, да или нет. Это ты своего рыцаря видишь почти каждый день, а мы с Хоби встречались, дай бог, пару раз за квартал — первый раз на кастинге, а второй в толпе людей и осветительных приборов, когда на фоне еще бэкстейдж из каждого угла снимают. Тут, блин, не до романтики с завуалированными намеками: либо берешь, либо идешь нахрен ждать следующей счастливой звезды. — Тем более не понимаю, как ты решился на такое у всех на виду. Тэхён, засранец, снова придвигается к уху Чимина, хотя до этого болтал практически не скрываясь, пусть и вполголоса. И глубоко бархатно шепчет с издевательским рычащими нотками: — Потому что я хотел услышать «да», милый мой. А ты хочешь? Чимин неосознанно снова хватается за галстук и кидает взгляд на Юнги, который с вопросом смотрит в ответ. Как будто в курсе темы их беседы и ему даже самому интересно, что будет делать Чимин, если услышит «нет». Чимин слабо улыбается и мотает головой, мол, все в порядке. Если он не станет приставать к Юнги в футболке или без, то и отвечать ни на его гипотетический вопрос, ни на вопрос Тэхёна Чимину не нужно. Пока его это устраивает.