Vermilion

Проблемы возникают тогда, когда соблюдение личного пространства и покоя Юнги начинают мешать Чимину принимать разумные и взвешенные решения. — Чимин, да я по нашему контракту могу его хоть из кровати, хоть из душа вытащить, хоть из-за маминого стола, — ругается Сокджин, они уже полчаса бьются, и все там же. — У твоего Юнги ненормированное рабочее время, и он об этом прекрасно осведомлен. Хоть мы и стараемся обо всех изменениях в расписании предупреждать заранее. Что значит, ты не хочешь дергать его на выходных? Кто нам ценнее — ты или он? — Я еду на день рождения к Чонгуку в его собственный бар, буквально к нему домой, зачем мне своя охрана, если там точно будет местная? — Доставить от двери до двери, — чеканит Сокджин. — Или запихать тебя в какую-нибудь левую машину — такая большая сложность? — Не припомню, когда мы перешли от ограждения меня от настойчивых поклонниц к попыткам похищения, хён? Ты забыл предупредить, что стал параноиком, а теперь решил еще и меня втянуть в это тоже? — Чимини, если твое отношение к Юнги мешает вашей совместной работе, нам всем нужно подумать о другом кандидате на эту роль. Я хочу, чтобы ты поразмышлял над этим. Чимин хлопает дверью, когда уходит собираться, и почти что сразу об этом жалеет. Сокджин прав, а Чимин был необъективен с самого первого дня, удивительно, что они пожинают плоды этого только сейчас. — Первый и последний раз, ладно? — шепчет он, прижимаясь к Сокджину на прощание, потому что в конце концов к Чонгуку его везет именно хён. — Напиши мне, когда соберешься обратно, даже если тебя посадят в такси. Напиши мне из такси, ты слышишь меня, птенчик? — Все будет хорошо, обещаю тебе. Все очень не хорошо, думает Чимин, трясущимися руками вытаскивая телефон, и зависает пальцем над номером Сокджина, как на краю крыши перед последним прыжком — с сомнением. — Чимин-щи, да ладно тебе, я просто пошутил, просто шутка, ну прости. Чимин прислоняется к двери, у которой сидит, хорошая такая дверь, надежная, можно так долго сидеть, благо, если приспичит в туалет, то он тоже здесь, очень удобно. И музыка орет не так сильно… А вот Сокджин будет сильно. И оторвет всем охранникам Чонгука ручки с ножками за то, что те хором ослепли, когда один из их почетных гостей решил дать волю рукам. Ну логично ведь, если выбирать, кто весомее — какой-то там мальчик из тусовки, пусть даже и друг босса, или известный всем в лицо директор студии, на которой Чонгук записывается. — Хён, — бормочет Чимин в трубку, желая всем собой прижаться к спокойному выдоху на том конце, — ты не спишь? — Нет, Чимин-щи, — хмыкает Юнги. — Не настолько уж я и стар, хотя режим стараюсь соблюдать. А что? — Почему ты всегда зовешь меня с «щи», я же говорил, что это не обязательно. Как будто специально держишь меня на расстоянии. Быть может, это обидно… Юнги несколько секунд молчит, прежде чем спросить, и вместо того, чтобы отвечать: — Все в порядке? — Да, — вырывается у Чимина первым делом. — Да, но… Я не дома. И хотел у тебя спросить, не мог бы ты… — Ты в безопасности? — Да. Точно да. Но ты не мог бы меня забрать? Мне не хотелось бы тревожить этим Джин-хёна. — Присылай адрес. Чимин отправляет ему сообщение, а в ответ неожиданно получает геопозицию Юнги. — Это через мост, — мычит тот, видимо, разглядывая карту, — минут двадцать со всеми светофорами. Сможешь подождать? Или могу вызвать к тебе отряд быстрого реагирования… Он, конечно, шутит. Хотя Чимин уверен, это в его силах в случае необходимости. Просто так Юнги пытается разрядить напряжение, которое они оба ощущают даже в тишине, и заодно подробнее прощупать почву, мало ли чего Чимин не договаривает. — Нет, я дождусь, все нормально. Позвони, как приедешь, и я выйду. — Если нет, то я приду за тобой сам. — Договорились. Спасибо, хён. Вешая трубку, Чимин откидывается затылком на дверь и не может не погрузиться в рефлексию и догадки, от чего мог оторвать Юнги: книги, фильма или ужина, застать его в магазине, на пробежке или прогулке с собакой, вытащить из компании друзей или чьей-то постели. Что бы это ни было, Чимину неловко и обидно, он уже десять раз пожалел, что вообще куда-то поехал. Гораздо больше Чонгука расстроит история с его директором, нежели отсутствие Чимина на празднике. Разумеется, если Чимин расскажет ему эту историю… Как только раздается долгожданный звонок, Чимин тихо выскальзывает из опустевшего туалета и, ни с кем не прощаясь, даже не оглядываясь по сторонам, летит по ступеням вниз. После полумрака уборной и ультрафиолетовых коридоров клуба на улице его ненадолго слепит неоновыми вывесками и оглушает гулом вечерней толпы, так что Чимин вздрагивает от неожиданности, когда кто-то касается его локтя. — Хён, — с облегчением выдыхает он, разглядывая знакомые глаза под надвинутой кепкой и острые ключицы в широком вороте футболки. Помимо нее на Юнги прямые свободные брюки и, удивительное дело, сандалии с маленькими беззащитными пальцами. По-прежнему все фирменно-черное, как и квадратный кузов джипа за спиной, такого, чтобы в походе за принцессой и ров преодолеть, и сторожевую башню снести к херам собачьим, если лишней будет. — Домой? — просто спрашивает Юнги, распахивая заднюю дверь. Хотя Чимин заметил, как прежде он тщательно ощупал взглядом все его лицо, одежду, колени и открытые участки тела. — А есть другие варианты? — Смотря что ты хочешь. Проветриться? — Я оторвал тебя от чего-то важного? — Мы так и будем общаться вопросами, ни на что не отвечая? А еще ты не садишься в машину, хочешь пройтись? Тогда мне нужно будет перепарковаться. — Я знаю одно место… — Чимин мышкой шмыгает мимо Юнги на заднее сиденье, но тот не закрывает дверь, а дожидается окончания. — Здесь недалеко. Там не должно быть много людей. Можно ненадолго туда, а потом домой? — Ищи точный адрес, — кивает Юнги. — Просто вбей «Парк восходящего солнца»… Людей в парке нет почти совсем. Может, потому что суббота, и все предпочитают быть поближе к огням, панорама которых дрожит внизу через реку, а может, потому что это еще совсем новое место, про которое не снято достаточно инста-обзоров, чтобы здесь тоже было не протолкнуться. Как бы то ни было, Чимин рад выдохнуть в тишине, и его почему-то совсем не смущает, что поначалу они с Юнги оба долго молчат. — А вот там живет Чонгук, — в какой-то момент машет Чимин влево, — у которого я был на дне рождения. — Но тема кажется ему неудачной, учитывая сегодняшний контекст, и он меняет ее на другую, какая подворачивается к слову, тоже не слишком удачную: — И Хосок, парень Тэхёна… В глазах Юнги читается вежливое и однозначное — кто все эти люди? — Неважно, — бормочет Чимин. — Какая разница, да? Хорошее тут место. Жаль, что ненадолго. — Ты не расскажешь, что произошло? — Ничего такого, правда. Только не говори Джин-хёну. Я уже уяснил, без тебя из дома ни ногой. — То есть я все-таки был там нужен? — Не то чтобы… Охрану обычно в такие дела не вмешивают. — Сегодня тоже так было? — Хён… — Что, Чимин? — И даже без «щи»? — Я услышал твои пожелания… — А я вас как будто не слушаю, да? Джин-хён вон считает, что мне стоило тебя взять, чтобы меня по дороге до такси не украли. Ну глупость же. Я что, болонка, что ли, или чемодан? Неужели со стороны я выгляжу настолько беспомощным? — Не выглядишь. Но если есть люди, которые могут и хотят помочь тебе избежать неудобных ситуаций, стоит ли этому сопротивляться? Все дело в причине, думает про себя Чимин, но вслух не говорит. Он улыбается неловко, глядя в сторону изгибающегося моста, подсвеченного алыми огнями: — Я испортил тебе выходной. — Какой-то час вечером — это не весь выходной, — говорит Юнги. — Или как, ты считаешь, я провожу свой свободный день? Он весь расписан по секундам, и ровно в этот момент я обязан был… Что, ты думаешь, я бы сейчас делал? — Э-эм, не знаю, брюки гладил… — Для этого есть прачечная. — Или готовил ужин… — Доставка отлично справляется с моими ужинами. — Ужинал? — После десяти? — Да не знаю я, фильм смотрел! — И смотрел. А теперь смотрю на реку и на тебя и не вижу в этом никакой проблемы. — Я заставил тебя волноваться, — тихо шепчет Чимин. — Послушай, — произносит Юнги, — у нас с тобой есть договоренность, чтобы не волновался ты. Обоюдная договоренность, так что если я тебе нужен, я приеду. Но для этого я должен знать об этом. Что ж, Юнги все еще идеальный и все еще мимо главной нужды Чимина, что и требовалось доказать. Неизменно плохо-хорошо. — То есть примчался за тобой по первому зову и увез смотреть на огонечки? Опять скажешь, что это ничего не значит? — ворчит Тэхён в трубке. — А что это значит? Что я идиот и надо было с самого начала слушаться Джин-хёна? — Уж точно, что я при встрече оторву Чонгуку что-нибудь, чтобы в следующий раз он присматривал за тобой внимательнее. — Чонгук-то здесь причем… — А у тебя никто ни при чем, Чимини, никогда. Хочешь вот, проведем соцопрос? Спросим у Джин-хёна и Юнги твоего, кому не помешает получить по шее за то, что случилось. — Во-первых, ничего такого действительно не случилось, а во-вторых, мне же первому и прилетит, давай лучше не будем. — Ты просто как-то маниакально не хочешь верить в то, что между вами что-то может быть. — С другой стороны, от того, что я буду упорно верить в то, чего нет, оно в один прекрасный день не станет правдой, верно? — Ты безнадежен, — сдается Тэхён. — Я подозревал. — Хё-о-он! Юнги-хё-о-он!!! — воет Чимин, не замечая, как переходит на ультразвук. Юнги появляется рядом с такой скоростью, что кажется, он буквально материализуется посреди комнаты, не хватает лишь хлопка, дыма и запаха серы. И моргает озадаченно, мол, а где горит и почему ты с ногами на столе, пол — это лава? — П.А.У.К, — шепчет Чимин побелевшими губами и тайком утирает влагу из уголков глаз. — Убери его, прошу. Юнги сводит брови, шарит по сторонам глазами, ему приходится нагнуться над мягким ворсом ковра, затем он откашливается и нагибается еще ниже, чтобы разглядеть четверть квадратного сантиметра пропажи на полу. У Чимина волосы на затылке вибрируют от ужаса, с какой легкостью Юнги протягивает ему навстречу руку, чтобы ПАУК мог безнаказанно на нее забраться. — Я передумал, — говорит Юнги, когда сдувает его в окно и отряхивает ладони от несуществующей пыли с маленьких лапок. — Если ты собираешься звать меня по таким поводам, я отказываюсь приходить. Они не соответствуют моим компетенциям. — Да… Да как ты можешь, хён? — бормочет Чимин с обидой. — Да если бы здесь был Хоби-хён, мы бы уже паковали вещи, чтобы переезжать… Вдруг тот вернется. — Видимо, поэтому он и живет в той высотке у реки, не у каждой многоножки, знаешь ли, хватит ног и стойкости забраться на такую вершину. Ну… чего ты? Юнги подходит к Чимину, который, обняв колени, продолжает сидеть на своем месте на столе, а еще вид имеет грустный, о причинах которого Юнги не обязательно уточнять — все те же, все там же. — Отнести тебя до дивана? А то вдруг еще какая опасность под ногами. Стол-то, наверное, жесткий. — Издеваешься? — Забочусь. От такого выбора слов Чимин поднимает на Юнги глаза и ничегошеньки в его лице не находит. — Ты со всеми такой добрый? — спрашивает он, подозревая, что сдает этим и себя, и весь свой преступный нерабочий интерес, будь он проклят. Но Юнги — это Юнги, он не флиртует в обратку, как не пробует строить из себя оскорбленную невинность, а приподнимает бровь: — Добрый? А с кем это «со всеми»? Ну и о каком тут взаимном интересе может быть речь? Чимин с тяжестью смертельно уставшего человека вздыхает и распутывает с коленей руки, чтобы дотянуться до Юнги и уместить пальцы ему на плечи — так не заметно, как на весу они пристыженно дрожат. — А можно до моей комнаты? — спрашивает Чимин. — Или это тоже за пределами твоих компетенций? До дивана и машины еще по делу и приемлемо, а до моей комнаты уже личное и лишнее. Ты просто скажи, я так-то понятливый. — Ты тоже боишься, что наш гость вернется? — хмыкает Юнги. Его ладони лежат на столе ровно по бокам от Чимина, и да, Чимин боится, но не паука, а того, что не способен себя осадить и лезет напролом, несмотря на то, что надежды никакой нет: — Лучше перестраховаться, чем недостраховаться. Мы с тобой это еще в прошлый раз выяснили. Так можно? — Ну мы хотя бы не переезжаем, уже неплохо, — говорит Юнги и в общем-то больше не теряет времени на вопросы, а стягивает Чимина со стола, как будто в нем не шестьдесят кило недоразумения. Об этом случае Тэхёну Чимин не рассказывает. Потому что тогда пришлось бы упоминать собственное высказывание о Хосоке. И потому что Тэхён опять найдет в поведении Юнги что-то большее, чем обычное ничего. А еще потому, что Чимин, раз за разом прокручивая в своей голове эту ситуацию, безжалостно проматывает ее начало на ускорении, а вот конец смотрит кадр за кадром с долгими мучительными паузами, и у него язык немеет в принципе говорить о таком. Чимин — белый флаг, и он сдался даже без боя.