Vermilion

Домой Чимин впервые едет рядом с Юнги на переднем сиденье. Поглядывает искоса, как его краш сосредоточенно следит за дорогой, и ловит на светофорах ответные гляделки, вполне себе прямые и нестеснительные. — Ты останешься? — спрашивает Чимин, когда степень его нетерпения снова начинает трепыхаться и мешать где-то в горле. В машине он изо всех сил старался и держал в узде свое желание прикоснуться — к руке Юнги или только к ткани его пиджака — это желание, голодное, зудело под тонкой кожей ладоней всю обратную дорогу. Однако стоило машине нырнуть в туннель на парковку, и оно совсем взвилось, ужаленное гипотетической возможностью, что Юнги по какой-то причине возьмет и просто уедет. Для начала Юнги останавливается на их привычном месте, глушит мотор и отстегивает ремень, даже в замок ремня Чимина пальцем тыкает. А затем берет Чимина за руку и без предупреждения подносит к губам, чтобы поцеловать. — Я не останусь, Чимини. Меня воспитывали мамонты, и в одной постели мы можем с тобой очутиться не раньше, чем сходим на третье свидание. А я даже не спросил тебя о первом, прости мне мою медлительность. — Но ведь можно не в постели… То есть я не это имел в виду — ты же можешь остаться в гостевой… — Уже поздно, тебе нужно отдохнуть, — голос Юнги звучит вкрадчиво, глубоко и тихо, словно он убаюкивает Чимина, рассказывая сказку о том, что Чимину нужно остаться одному, поскольку для него так будет лучше, и отпустить Юнги, потому что это вовсе не так страшно, как кажется, ну, право слово, будто с ребенком. — А я приеду к тебе завтра днем или вечером, мы выберемся куда-нибудь поесть, и это будет наше первое свидание. Согласен? Еще и конфетку пообещал за хорошее поведение, а Чимин хочет весь торт и прямо сейчас. И разве это удивительно, когда он вон какой? По поводу свидания Чимину возразить нечего, он только за, но до этого момента было бы еще неплохо приклеиться к Юнги насмерть и ни на секунду от него не отлипать, даже если только в самом целомудренном смысле. Можно и без поцелуев: уложить этого великолепного человека, как ему удобно, затем вложить себя в его подмышку в удобной для себя позе, и все, просто застыть в моменте и дзене. Целовать украдкой, где подвернется, и взаимно делать вид, что никто этого не замечает. — Не хочу тебя отпускать, — шепотом говорит Чимин, Юнги же должен понимать, с чем имеет дело, Чимин не хотел бы его пугать, но и скрывать реальное положение вещей бессмысленно. — И я тебя тоже, поверь, — отзывает Юнги и носом ведет тонкую линию, заканчивая ее поцелуем в косточку на запястье. — Но если я останусь, это будет мучительно для нас обоих. Давай возьмем небольшую паузу на отдышаться. — Какое к черту отдышаться, хён?.. Что такое воздух? — мычит Чимин, ерзая на сидении и шире разводя колени, запястья у него чувствительные, но Юнги, кажется, и без них бы прекрасно справился с тем, чтобы довести Чимина до точки кипения — этой мурлычущей вибрацией в голосе. Юнги тяжело вздыхает и, сжимая пальцы Чимина напоследок, отпускает: — Об этом я и говорю, надо расходиться, или мы натворим лишнего. А мне не нравится торопиться. Это значило бы лишить себя всего удовольствия. Выходи, Чимин-а, я должен доставить тебя до двери в целости и сохранности. Это тоже будет непросто. Пока они идут через парковку, Чимин цепляется за краешек его рукава, остервенело грызет губы, глядя на профиль Юнги в лифте, и у двери, уже открыв, из самых последних приличий вместо поцелуя в щеку протягивает на прощание руку, как в их первую встречу: — Сладких снов? О том, как чудовищно это звучит, Чимину рассказывает густой, мрачный взгляд Юнги. С которым он подталкивает Чимина в темноту прихожей, чтобы прижать там собой к стене. И там же становится очевидным, что его голод ничуть не меньше, чем Чимина, просто тот успешнее прячется под его покерфейсом, однако все же ключевое — «прячется». Они с Чимином выныривают из густого алого тумана, лишь когда от их столкновения с подставкой для ключей и мелочей все, что на ней было, со звоном ссыпается на пол. Юнги явно нехотя разжимает пальцы из волос Чимина, обводит языком опухшие губы, впустую пытаясь проморгаться, и отступает обратно к выходу, на ходу без толку приглаживая складки на пиджаке. — Я буду ждать, — произносит Чимин в ответ на его последний взгляд. — До завтра, Чимини. Перед их первым свиданием вопреки всему, включая по-прежнему большие личные сомнения, Чимин решает не бояться. Не ради того, чтобы в первую же минуту кинуться Юнги на шею или пустить в дело грубый беспардонный флирт, а чтобы, в первую очередь, позволить себе быть собой — говорить, чего хочется, и отказываться от того, чего он не хочет. Чимин делает это еще потому, что его подбадривает воспоминание, как Юнги посмотрел на него после их первого поцелуя, на который осмелился именно Чимин, — с интересом. Не с умилением, будто ребенку, который построил очередной замок из говняшек, а как равному, кто позволил себе то, что Юнги сам себе не смог. Поэтому когда после очень — даже слишком — целомудренного приветствия они с Юнги садятся в машину, Чимин, на котором сегодня вместо вчерашнего пламенного безумия простая белая футболка и джинсы, то есть полный ноль пафоса и ожиданий, как бы ненавязчиво задает вопрос: — А куда мы поедем? — Боишься, что увезу тебя в лес? — тянет Юнги. К слову, против леса Чимин ничего не имеет, у него на это есть много причин. — Или ты не любишь сюрпризы и хочешь сам проконтролировать весь процесс? — Нет, хён, я люблю сюрпризы, не все, конечно, до определенной степени. Но мне важно сказать, что… я не хочу ехать на обед в дорогой ресторан, если вдруг у нас был такой план. Он неловко смотрит на Юнги, который набирает в грудь воздуха и неспеша выпускает, а затем примерно с той же неловкостью скребет бровь. — Как здорово, что ты уточнил. Видимо, я слишком предсказуем, и это было очевидно. — Не потому, что я хочу усложнить тебе задачу, хён, или собираюсь устроить какое-то испытание, ладно? — с утешением касается его ладони Чимин. — Просто… если мы пойдем в дорогое место, кто-то обязательно нас узнает. И будет пялиться и снимать, а если брать отдельный кабинет, то всегда остается персонал, они тоже те еще шпионы, от всех не откупишься… Я хочу куда-нибудь вообще на край мира, где до нас никому не будет никакого дела. И я смогу сидеть с тобой рядом, а не через стол, и… есть руками, например, если мне захочется. — Ты не перестаешь меня удивлять, птенчик, — бормочет Юнги, но в его глазах столько мягкости, не раздражения. — Боишься, что будут пялиться, а на край мира, значит, со мной ехать… — Нет, — заканчивает за него Чимин и тем самым подтверждает. — Забери, куда хочешь. Мне с тобой не страшно, ты так-то еще две недели по контракту моя охрана и головой за меня отвечаешь. — Ах как же я мог забыть, — фыркает Юнги, наконец вдавливая кнопку зажигания. — То есть еще как минимум две недели моя задача — вести себя прилично? — А ты умеешь неприлично? Вот так новости, — не может не заулыбаться Чимин, ну смешная же шутка. — Я много чего умею, Чимин-а. У меня широкий круг компетенций, просто на работе далеко не все они нужны и уместны. Костюм, знаешь ли, обязывает. — Как нам повезло, что сегодня ты не в нем. Юнги пару раз хлопает ресницами с недоумением, после чего оглядывает свои кофту с длинным рукавом и джинсы, все свободное и, не изменяя привычкам, сдержанно темное. — Мне все нравится, — шепчет Чимин. — Абсолютно все. А теперь давай твой сюрприз, хён, поехали. Юнги увозит Чимина из Сеула, мелькают какие-то указатели, однако Чимин в них не всматривается. Он впервые ловит кайф от того, что впереди полная неизвестность: где они остановятся, что будут есть, поцелует ли его Юнги или будет держать вежливую дистанцию, будет ли им неловко, может, они эту взаимную влюбленность слепили из того, что ни черта друг о друге не знают. Юнги и правда сохраняет вежливость до последнего. В нем, конечно, есть эта с трудом уловимая червоточинка, когда не совсем понятно, шутит он или говорит серьезно, подъебывает или действительно делает комплимент. Но это никогда и близко не стоит к тому, чтобы Чимин почувствовал себя не в своей тарелке. Ему нравится, что у Юнги есть свой стержень, и вместе с тем тот не пытается Чимина этим давить. Чимину нравится то, что сам он может произнести вслух все, что приходит ему на ум, и получить в ответ — «да, точно» или «не уверен, поясни». Юнги старше, логичнее и прагматичнее, больше прислушивается, чем говорит, реже колеблется, предпочитая первое решение долгим выборам и полагаясь на свою интуицию. Сосредоточенный и уверенный, он полностью отражает выбранный им цвет, но не отталкивает Чимина. Чимин вдруг понимает, что Юнги с самого начала не делал этого, несмотря на их разность, они просто и почти успешно — если бы не Чимин, разумеется, — сосуществовали рядом. А сейчас где-то на границе, пока еще несмело и неглубоко, их цвета понемногу раз за разом перемешиваются — Чимин тайком лезет своими пальцами в ладонь Юнги, Юнги накрывает своим бомбером его плечи, они вместе, не сговариваясь, мягко и упруго сталкиваются губами, когда никого не оказывается поблизости. Чимин, как и грозился и как привык в детстве, ест при Юнги руками. Юнги долго очень внимательно наблюдает за этим и мельком закатывает глаза на широкую счастливую улыбку от такого очевидного внимания. — Тоже так хочешь? Покормить тебя? — предлагает Чимин и этим делает еще хуже. Юнги, будто в трансе, качает головой, Чимину кажется закономерным, что тот будет мстить. Или это норма поведения только для таких, как он — Чимин — мальчиков, которые еще не выросли? Юнги берет его за кончики вымазанных в соусе пальцев и целует с бесконечным, по мнению Чимина, терпением, если бы не то, что он говорит: — Не дразни меня, птенчик. А то после третьего свидания я тебя самого съем. Вот оно, думает Чимин: сексуальные угрозы — это очень по-взрослому. И знает, что может не отвечать: то, с какой жаждой он тянется за водой, все говорит за него. — Так не хочется, чтобы этот день заканчивался, ты опять уйдешь, — ворчит Чимин, пока плетется к лифту у Юнги на буксире. — Да, но совсем ненадолго. Джин-хён пишет, что у тебя поменялось расписание, и завтра мы едем на какую-то съемку. — Что? — разом просыпается Чимин, хотя еще секунду назад его глаза от насыщенного дня, их путешествия, разговоров, еды и влюбленного кардио страшно слипались. — Какого черта он пишет тебе вперед меня? Что за несправедливость? — Это чтобы ты не вздумал меня снова отстранить, — хмыкает Юнги. — А еще потому, что ты свой телефон как с самого начала оставил в двери машины, так ни разу о нем и не вспомнил. И как тебе такой диджитал детокс? — О-ой, — Чимин свободной рукой хлопает по карманам, своим и куртки Юнги, но телефон протягивают ему со стороны. — О-о-о-ой. — А ты думал, почему я тебя пораньше домой привез, чтобы побыстрее отделаться? — А мог попозже? — канючит Чимин. — Да что за блядство… Юнги с деланным изумлением кидает на него взгляд через плечо, потому что Чимин не только отстал, но и еще чуть-чуть, и будет упираться ногами, чтобы попробовать вернуть их обратно в машину. — Ничего себе, как мы умеем, а с виду такой приличный птенчик… — Не дразни меня, Юнги-щи, а то мы будем драться… Вместо этого, как только двери лифта отрезают их от парковки, Юнги притягивает Чимина к себе и целует уже серьезно, а не как целый день, будто они давным-давно женаты. — Не будем, — соглашается Чимин и, пока двери заново не открылись, обвивает Юнги за шею руками — вернуть поцелуй с помноженным на два энтузиазмом. И из лифта они выходят слегка поплывшие и дезориентированные, поэтому не сразу замечают, что у дверей квартиры их кто-то ждет. — Ты пришел! — подскакивает на ноги незнакомая девочка и дергается было навстречу, а налетает на выросшего на пути Юнги. — Нет-нет, я к Чимину… — А в чем, собственно, вопрос? — сдвигается Юнги вслед за попытками его обойти. — Мы договаривались… Чимин! — Чимин? — вполголоса уточняет Юнги. — Я… я не знаю, кто это, хён. Я никогда не договариваюсь о встречах рядом с домом, тем более… — Значит, нам с мадам придется пройти до пункта охраны и взглянуть, откуда она взялась, по камерам, — вздыхает Юнги, перехватывая девочку под локоть, та пытается вырваться и шипеть, но какое там. — Подождешь меня в квартире? — Ты вернешься? — Да, просто дождись. И держи телефон под рукой, ладно? Юнги возвращается минут через сорок. Все это время Чимин сидит в прихожей на ступеньке, перед которой снимают обувь, и вертит в пальцах бесполезный телефон: ни Сокджину, ни Тэхёну звонить он не станет, а Юнги сейчас не до него. В сети уже ходили слухи о месте, где Чимин живет, теперь лишь вопрос пары дней, когда полный адрес выплывет везде, где только можно. Как же Чимин устал от этого. Он хочет быть любимым, но не такой ценой, не когда чьими-то чужими чувствами его пытаются изнасиловать, мужскими или женскими, взрослыми или подростковыми. У Чимина есть свои собственные, не менее важные, а теперь еще и человек, внимание которого ему нужнее любого другого. — Эй, — зовет его Юнги, когда заходит, и тянет за руку на ноги, чтобы крепко прижать к себе. — Ее забрали в полицию. Записи уехали вместе с ней. Твое присутствие в дальнейшем не обязательно, достаточно меня и твоего агента. — Зачем она приходила? Юнги целует Чимина в дрожащие ресницы и медлит с ответом: — Потому что ты талантливый, красивый и добрый. И в этом нет твоей вины, Чимин-а. Хочешь, я побуду с тобой, пока ты не уснешь? — Останься в гостевой, все равно завтра на работу. Позавтракаем вместе, я… — Не упрашивай меня, потому что я сам этого хочу. Но только в гостевой, у нас с тобой уговор. — А мог бы войти в положение, — жалуется Чимин, не то чтобы он собирался этим положением пользоваться, как-то не соответствующее настроение, но просто по-детски ныть — пожалуй, единственное, что ему терапевтически помогает в таких странных историях, как эта. — Ты так смешно ворчишь и жалуешься, как будто это у нас ты тут старичок, а не я, — гладит его по голове Юнги и вздрагивает, когда Чимин чуть не подпрыгивает в его руках от возмущения. — Что?! Ты не стари-и-ик!