Ожидая тебя

1370 год. Четырнадцатый век.

Рим.

𓆩⚝𓆪

Порыв ветра трепал его волосы, лаская каждую прядку. Эндрю поднялся выше, пробиваясь сквозь кучевые облака. Белые крылья раскинулись в стороны, шелестя перьями. Поймав первый луч солнца, Эндрю зажмурил один глаз. День обещал быть поистине чудесным, — висок пронзила острая боль, и Эндрю ненадолго потерялся в пространстве, — или же нет… На небесах всегда достаточно тихо и… ярко. Эндрю как ангелу должно было нравиться, но это вызывало лишь скуку. Огромный свод правил, послушание, ежедневные молитвы Богу, — все это казалось излишним. Эндрю желал помогать людям, для ангелов это было бессменной миссией; но даже служители небес порой бывали жестоки. Пусть в Эндрю плескалась юношеская наивность, но он мечтал изменить небеса, — сделать их лучше. Высокие ворота отворились, впуская в главный зал; Эндрю старался не выделяться, но из толпы его тут же вытащил Роланд. — Ну и где тебя носит? — шипящим шепотом спросил наставник. Эндрю опустил голову, скрываясь за отросшими волосами, как будто это должно как-то его спасти. — Простите, я не сразу услышал, что нас созывают. Роланд одарил его лишь тяжелым вздохом и подтолкнул вперед, на распределение. Распределение. Сегодня был день, когда Эндрю, как ангелу-хранителю вновь дадут подопечного на земле. Трепетное волнение охватило его тело, прямо как в первый раз. Прошла почти сотня лет, и вот он снова здесь, вместе с молодыми ангелами. — Понятия не имею, почему ты не сдашься, — рядом раздался голос Жана. Эндрю задрал голову, посмотрев на летописца. Не хотелось с ним вступать в диалог, потому что Жан тот еще надоеда. И любитель читать нотации. Куда бы нога Эндрю не ступала, за ним, словно хвостик бежал Жан. Он твердил, что это лишь совпадение, но после стольких лет Эндрю перестал верить, — он ведь уже не ребенок. — Потому что не хочу как ты, всю свою долгую жизнь корябать перышком по пергаменту, — отводя взгляд, ответил Эндрю. Жан усмехнулся. — Вновь доверять тебе человека было бы ошибкой с их стороны, ты и первого то не уберег. Эндрю вздрогнул, но ничего не сказал. Короткие ногти впились в ладони, а зубы настолько сильно сомкнулись, что казалось челюсть вот-вот сломается. Да, однажды он совершил ошибку, но этого больше не повторится. На этот раз он не позволит чувствам взять вверх над разумом. — Однажды любовь и привязанность тебя погубит, Эндрю. Ангел должен быть бесстрастным. Он старался не забывать слова наставника, повторяя словно мантру. Взгляд поднялся вверх, туда, где находилась цитадель. Вот его цель. Чтобы стать советником, ему необходимо долго и упорно работать. Он не закончит жизнь простым ангелом-хранителем. С самого рождения, у него было чувство, что он способен на нечто большее. Отмахнувшись от слов Жана, Эндрю сделал пару шагов вперед, продвигаясь в очереди.

𓆩⚝𓆪

— Женский орден святой Бриггиты, — прошептал себе под нос Эндрю, сидя на дереве. Ему определили одну из монахинь, и Эндрю не знал, что думать на этот счет. С одной стороны, а что могло взбрести в голову той, что жила по расписанию строже, чем Эндрю. Молилась каждый день. Помогала людям встать на путь истинный. Казалось, работа на ближайшие лет сто Эндрю ждала крайне «веселая». Подопечную звали Юстина Семпрони — поступила на учение к монахиням в возрасте двадцати двух лет; сирота. Эндрю необходимо было следить, чтобы ничто и никто не сбил девочку с намеченного пути, иначе чаша ее весов склонится в сторону тьмы. Из раздумий Эндрю вывел строгий голос игуменьи. — Юстина! Эндрю повернулся, замечая как Юстина прикрывая рот ладонью, зашлась в приступе хохота. Эндрю нахмурился. Что ее так рассмешило? — Ну здравствуй, ангелочек, — послышался сбоку звучный голос, хотя Эндрю скорее назвал бы его визгливым. На ветке, чуть выше, вверх тормашками висел рыжий демоненок. Совсем мальчишка. Этого только не хватало. Выглядел он и правда как черт. В взлохмаченных волосах прятались сухие листья, веточки, — как будто он летел сквозь густой лес. Дерево опасно затрещало, и ветка, с жалобным скрипом, надломилась. Эндрю немного взлетел, чтобы демон своим падением не зацепил и его. — Ой, — простонал тот, повиснув. Эндрю раздраженно отмахнулся от черного пера, что медленно кружило рядом с ним в воздухе. Вот и его трудности в работе подоспели. Эндрю знал, что ангелы-хранители сталкиваются с демонами-искусителями во время своих миссий; но так уж получилось, что в прошлый раз, Эндрю повезло и он работал один. — Я Натаниэль, — демон протянул ему руку, на которую Эндрю недоумевающе посмотрел. — Ее надо пожать, — шепотом подсказал этот чертенок. Эндрю демонстративно отвернулся. Сто лет, всего сто лет и он его больше не увидит. Что такое один век для того, кому отмерена целая вечность. — Ты не умеешь разговаривать? — Ты невыносимый, — процедил сквозь зубы Эндрю. — Знаю, мне часто об этом говорят, — ответил тот, закидывая обе руки за голову. Да неужели. Нисколько неудивительно. — Это мое первое задание, и я уже отлично справился. Он словно ждал похвалы от Эндрю, взирая на него своими огромными голубыми глазами. Удивительно, как у демона мог быть такой чистый и невинный взгляд. Эндрю встряхнул головой, отгоняя бред, который начал давать ростки в его голове. От демонов-искусителей лучше держаться подальше. — А как тебя зовут? — не унимался чертенок. Спокойствие. Спокойствие, Эндрю. Тебя ведь учили выдержке, главное дыхание. Ты ведь ангел, а они холодны и невозмутимы. — Эндрю. Меня зовут Эндрю. — Приятно познакомиться! Эндрю подскочил на месте от громкого возгласа. Ну почему он такой шумный?! — Прости, — виновато произнес Натаниэль. — А сколько тебе лет? — Двести шестьдесят один. — Ого, — протянул тот. — Вот это ты старый. Эндрю чуть не задохнулся от возмущения. Старый? Есть ли у демонов и ангелов понятие старый? И почему этот невоспитанный ребенок так себя ведет? — Мне всего восемьдесят. Давно пора повзрослеть. — Я еще никогда не видел ангелов так близко. Ты красивый. Натаниэль абсолютно не задумывался над словами; все, что появлялось в его голове, он тут же озвучивал. Эндрю показалось это даже забавным. Этот чертенок еще не понимал, какая миссия у небес и ада, и насколько серьезна их работа. Казалось, он даже не осознавал, что сейчас они соперники. Он продолжал без умолку болтать: о себе, о доме, о том, как его наказали, когда он назвал правителя ада древностью. А Эндрю смотрел… Смотрел на его лицо, с которого не сходила улыбка. На легкий прищур, от которого во внешних уголках глаз появлялись морщинки. Чертенок наслаждался жизнью, не успев еще столкнуться с потерями. И Эндрю ему немного завидовал. В нем было столько легкости и дурашливости. Впрочем, все демоны, что Эндрю доводилось встречать такие. Он перевел взгляд на Юстину. Больше Эндрю не повторит старых ошибок. Больше человек не погибнет по его вине. И новая подопечная обязательно изберет верный — светлый — путь.

𓆩⚝𓆪

Они прогуливались по дворику мимо учеников ордена. Люди их не видели, но чувствовали их присутствие, поэтому молились чаще обычного. Натаниэль рассматривал все вокруг, подходил к монахиням, заглядывая в книги. Совсем недавно Эндрю узнал, что это его первый раз на земле. Неудивительно, что ему все интересно. Но это не отменяло того факта, что чертенок весьма раздражающий. — А ты знал, что Юстине нравится парень, который им ткани поставляет? — Натаниэль поравнялся с Эндрю. — Я видел какие взгляды они бросают друг на друга. А может… — Нет. — Я даже ничего еще не сказал, — надулся Натаниэль. — Тебе и не надо, по глазам вижу — пакость задумал, — ответил Эндрю, сворачивая к их привычному месту. — Ну так это моя сущность. Я демон, не забыл? Натаниэль подпрыгнул и повис на ветке вниз головой. Эндрю бросил на него укоризненный взгляд. За ним нужен глаз да глаз. Еще апокалипсис устроит ненароком. На следующий день Эндрю был готов взорваться. Не в прямо смысле, но очень близко к этому. Юстину поймали вместе с тем парнем, целующихся за монастырем. В святом месте! Пока настоятельница отчитывала Юстину, что крик стоял на весь орден, Эндрю стоял над Натаниэлем, готовый прожечь дыру в нем одним лишь взглядом. — Это было безнравственно и аморально! Натаниэль обнажил зубы в хищной ухмылке. — Я старался. — Так нельзя, ее могли выгнать из ордена! — Кому нельзя? Я думал в этом заключается моя работа, склонить свою подопечную на темную сторону. Справедливо. Почему вообще Эндрю решил, что имел право отчитывать Натаниэля? Он ведь не нес за чертенка никакой ответственности; но любое его действие все равно вызывало смешанные эмоции. Эндрю с досадой поджал губы. Теперь Натаниэль нависал над ним. Их рост почти не отличался, но сейчас Эндрю почувствовал себя крошечным. Крылья Натаниэля отбрасывали на него тень. И когда этот чертенок стал таким? А может, был им всегда, просто за излишним озорством, Эндрю не замечал другую его сторону. Она казалась пугающей, но при этом любопытной. — Давай заключим сделку? Не бойся, не официальную, — заметив хмурый взгляд Эндрю, Натаниэль поспешил исправиться. — Я еще такого не умею. Если выиграю я, ты меня поцелуешь. А если выиграешь ты, то поцелую тебя я. — Что за глупость? — Эндрю хотелось рассмеяться, но он позволил себе едва приподнятый уголок губ. — Ну почему сразу глупость? — Это нечестная сделка. — Хорошо, что ты тогда хочешь? Эндрю задумался. А потом подошел к Натаниэлю почти вплотную. Его глаза до смешного широко раскрылись. — Чтобы ты повзрослел, глупый чертенок. — Эндрю ткнул указательным пальцем ему в лоб и отошел, посмеиваясь про себя. — Я и так взрослый, — пробубнил он в ответ, потирая лоб.

𓆩⚝𓆪

Подходила к концу осень, Эндрю уже свыкся со своей непроходимой головной болью, в лице Натаниэля. Чертенок не замолкал ни на секунду, и с каждым днем, Эндрю становилось мало этих разговоров. Он стал ловить себя на мысли, что впитывает каждое слово, ему хотелось дослушать историю до конца. Он посмеивался над его шутками, но не перестал считать их детскими и глупыми, на что Натаниэль показательно обижался. Они провели вместе уже два сезона, близилась зима — любимое время года Эндрю. — Слушай, а правда, что ангелы никогда не плачут? Эндрю давно уже перестал закатывать глаза на каждый вопрос, Натаниэль стремился познать мир, было в этом что-то очаровательное. Он улыбнулся и спросил: — Кто тебе сказал такую глупость? Пальцы ловко перебирали веточки и осенние листочки, осторожно переплетая стебли между собой, сооружая венок. — Я в книжке прочитал. — Я думал в ваших книжках, ангелы — большие зубастые монстры, которые едят друг друга. — Да, и такие есть, — признался Натаниэль. — В детстве я только так вас и представлял. Но реальность оказалась куда приятнее. Хотя… — он придвинулся к Эндрю, заглядывая в лицо. — …уверен, что ты намного красивее других ангелов. — Не болтай ерунды, — Эндрю слегка отодвинул его лицо, надавливая двумя пальцами на щеку. — Тебе когда-нибудь было больно? Не физически. Эндрю отвлекся от своего занятия, подняв взгляд на Натаниэля, что смотрел вдаль на здание ордена. Уже смеркалось. Высокие каменные стены подсвечивало заходящее солнце, что бросало на монастырь размашистые тени. — Однажды было, — тихо ответил Эндрю. — А тебе? — Да, когда мамы не стало, — так тихо прошептал Натаниэль, что если бы Эндрю не сидел почти вплотную к нему, вряд ли бы услышал его слова. — Мне было одиноко и страшно после ее смерти. — Что произошло? Натаниэль какое-то время молчал, покусывая нижнюю губу, а затем повернулся к Эндрю. — Она хотела стать князем ада, но не смогла обуздать силу. Эндрю мало что знал про иерархию демонов, но читал, что обретение новых сил дается им нелегко, забирая часть души. — Мне жаль, — Эндрю потянулся к плечу Натаниэля, но так и не коснулся его, быстро убрав руку. — Мама всегда говорила, что демон должен быть сильным и могущественным, по-другому в аду не выжить. И знаешь что? Однажды я стану князем ада. Какой же он был наивный и мечтающий. Натаниэль стремился узнать, казалось, все в этом мире. Веселился, проказничал, шутил. Когда Эндрю попал на небеса, он был таким же — окрыленным, даже когда за спиной еще не было крыльев. Мечтающим изменить мир и помочь каждому. С годами он понял, что это невозможно; и за все в этом мире назначена цена, порой даже слишком высокая. — Я верю, что у тебя получится, — искренне произнес Эндрю. И это стоило того, чтобы в ответ увидеть лучезарную улыбку и искорки в глазах, похожие на снежинки под солнцем. Последний листок занял свое место в плетении. Эндрю аккуратно опустил его на голову Натаниэля. Ему так подходила осень с ее красно-оранжевыми красками. — Очень красивый. — Натаниэль бережно провел пальцами по шуршащим листочкам. — Спасибо. Это тебе спасибо. За надежду.

𓆩⚝𓆪

В саду стояла неподвижная тишина. Даже ветер обходил его стороной. Эндрю шел мимо белых лилий, что тонули в свежевыпавшем снегу. Об этом месте никто не знал; долгие годы оно служило для Эндрю уединением. Особенным пространством, где время не имело власти. — Почему лилии не погибают в мороз? — позади раздался голос Натаниэля. — Я заколдовал это место, — ответил Эндрю, касаясь бархатного лепестка. Несколько снежинок упали ему под ноги. — Но если судьба отмерила тебе определенный срок, то никакая божественная сила здесь не поможет. Взгляд упал на погибший цветок. Эндрю подхватил его, рассматривая. — Как его звали? — Кого? — не понял Эндрю. — Твоего подопечного. На какое-то время между ними, полупрозрачным туманом, растелилось молчание. Эндрю вглядывался в белоснежные лепестки, такие же как ее волосы. Но стебель цветка был слаб, именно это стало его погибелью. — Ее звали Октавия. — Перед глазами замелькали картинки прошлого, от которых недостаточно было отмахнуться, словно от раздражающего комара. — Она погибла по моей вине. Я возомнил себя вершителем судеб и попытался вылечить ее недуг с помощью своих сил, — Эндрю тяжело сглотнул. — Я вмешался в ход жизни, пытаясь продлить ее… Но вместо этого, оборвал слишком рано. — Ты нарушил правило, — показался человеку, — произнес Натаниэль очевидное. — Она говорила, что я похож на ее любимый цветок, — такой же белый и излучающий надежду. Она грустила, когда лилии не цвели, поэтому я заколдовал этот сад, чтобы Октавия могла любоваться цветами круглый год. Но она так и не успела взглянуть… Натаниэль встал перед ним. Его ладони коснулись цветка, что Эндрю все это время сжимал. Лилия расправила лепестки. Прикосновение Натаниэля, заставило кожу покалывать. Их взгляды столкнулись. — Лилия — это символ верности, благородства и величественности. Они помогают пережить душевную боль и потерю близкого человека. Это сильный цветок, еще никогда ни в ком не видел столько добродетели и стойкости. Натаниэль говорил это, не отрывая взгляда от Эндрю. В какой-то момент ему показалось, будто он говорил вовсе не о цветке. — Если цветок начнет умирать, — Натаниэль ласково провел пальцами по лбу Эндрю, убирая выбившуюся прядку. — Позови меня, и я дарую ему новую жизнь. Ведь он этого заслужил… Они стояли посреди сада, до тех пор, пока на них не обрушился снегопад. Снежинки путались в огненных волосах Натаниэля и почти сразу сгорали. На черных крыльях они казались звездами. И сейчас, как никогда, было можно коснуться звездного неба руками. Эндрю всегда любил солнечный морозный день, потому что снег благолепно сверкал под золотистыми лучами. Но теперь его больше привлекала ночь, потому что именно она даровала умиротворение, которое так долго искал Эндрю. Он спешно отвел взгляд от Натаниэля. Нельзя. Ведь он дал обещание, больше не совершать ошибок, — а это была непростительна.

𓆩⚝𓆪

В конце зимы — Натаниэль исчез. И Эндрю понял, как сильно он к привязался к этому чертенку. Жизнь снова наполнилась привычной тишиной, но при этом потеряла краски. Эндрю ждал его. Ждал каждый день, надеясь, что сейчас он снова повиснет вниз головой на дереве и с улыбкой начнет сыпать вопросами. Но этого не произошло. Ни сегодня. Ни завтра. Ни через месяц… Дерево меняло листья сезон за сезоном. Неизменным оставался лишь Эндрю. И даже спустя пять лет надежда не иссякла, и он продолжал ждать. — Где же ты, Натаниэль, — шептал в пустоту Эндрю, сжимая в руке умирающий бутон лилии. — Ты ведь сказал, что я могу лишь позвать, и ты придешь даровать жизнь умирающему цветку. Ты нужен ему. Ты нужен мне. Лишь когда последний лепесток зачах, нога Натаниэля ступила под тень их дерева. — Эндрю… Эндрю сорвался с места, словно, еще одно промедление, и Натаниэль вновь исчезнет. Растворится во времени. Пять лет для ангела лишь крупица в песчаном море, но расставание все же оставило свой отпечаток, — он лег на лицо Эндрю тоскливой маской. Натаниэль изменился: когда-то взлохмаченные волосы, теперь лежали послушными прядями. Глуповатая, но обаятельная улыбка, теперь была вымученной и печальной. Но глаза остались прежними. Яркими, горящие озорством; но если всмотреться, в глубине плескались болезненные переживания. — Прости меня. — За что ты извиняешься? — Эндрю не узнал свой охрипший голос. — Я покинул тебя, не сдержав обещание, — взгляд Натаниэля упал на цветок, который прижимал к себе Эндрю. — Это всего лишь цветок, таких полно в саду. — Ты ведь не глупый, понял, что тогда я говорил о тебе. Эндрю рвано вздохнул, хоть этого и не требовалось. Но сейчас ему нужно было почувствовать себя живым; ощутить реальность происходящего. В руке Натаниэля материализовался серебряный ключ, — абсолютно обычный, ничем непримечательный. — Что это? — Обещай сохранить его, Эндрю, — шепот Натаниэля подхватил ветер, намереваясь скрыть эту тайну. — Только не говори, что снова исчезнешь. Он смотрел в глаза Натаниэля, не понимая когда успел полюбить их больше неба. Больше дома. Сейчас он готов был нарушить все существующие правила, только бы этот невыносимый чертенок больше никогда не покидал его. Эндрю коснулся кончиком своего крыла Натаниэля, поглаживая перьями горячую руку. — Не уходи, — прошептал он, умоляя. — Не могу. Коротка фраза, но какую боль способна она причинить. — Эй, ты чего? — Натаниэль провел большими пальцами по щекам Эндрю, вытирая слезинки. — Ангелы ведь не плачут. Эндрю не удержал смешок. — Да кто сказал тебе такую чушь? Улыбка исчезла с лица Натаниэля и он осторожно вложил ключ в руку Эндрю, вжимая в ладонь. — Спрячь его, чтобы никто не нашел, иначе последствия будут необратимы. — Что происходит? — Эндрю желал получить ответы, но что-то ему подсказывало, что времени у них осталось мало. — Ты выиграл, — лишь ответил Натаниэль. — Условия сделки гласят, что в таком случае я должен повзрослеть. Это случилось раньше, чем я мог себе представить. Выиграл. Тогда почему эта победа на вкус как паслён. Эндрю привстал на носочках, обнимая Натаниэля одним крылом, закрывая от посторонних глаз. Он хотел его защитить, пусть и не знал от чего. Но Натаниэль вел себя странно, словно за ним кто-то гнался. Его движения рванные и торопливые. Зрачки метались из стороны в сторону, будто глаза увидели нечто запретное. Эндрю нерешительно накрыл губы Натаниэля своими. Сначала это было невинное прикосновение, приглашение. Затем Натаниэль притянул Эндрю ближе, углубляя поцелуй. Сладость смешалась с солеными слезами, делая ядовитую смесь из прощания и недосказанности. — Пора, — шепот обжигал губы. Эндрю зажмурился — до боли, до белых пятен. Сколько пройдет веков, прежде чем они смогут встретиться вновь? Ангелы и демоны живут вечно; но где вечная жизнь, там и неугасаемая боль. — Если тебе понадобится помощь, позвони в него… — Натаниэль щелкнул пальцами, и на ладони Эндрю появился круглый маленький колокольчик. — …и я приду. Но лишь тогда, когда тебе будет это действительно нужно. Прощай… Эндрю не успел ничего ответить; подняв голову, его встретила пустота. Лишь сухой лист опускался, медленно кружа.

𓆩⚝𓆪

Зная к чему это приведет, Эндрю все равно поцеловал Натаниэля. Не просто коснулся демона, а отдал ему часть своих чувств, что повлияло на его ангельские силы. Но несмотря на растущую внутри боль, Эндрю бы не задумываясь сделал это снова. Бесчисленное количество раз, пока его телесная оболочка не растворилась бы. Оковы сжимали запястья. Эндрю невидящим взглядом смотрел в мраморный пол, считая рассекающие его прожилки. А над головой, громоподобный голос главного советника цитадели зачитывал обвинение. Когда он вернулся на небеса, Роланд пытался выудить у него хоть что-то. Говорил, что необходимо признаться, мол демон сам соблазнил Эндрю. Принудил. Эндрю лишь поморщился, словно от удара. Натаниэль не посмел бы. И словно в бреду, Эндрю прошептал: — Я люблю его… Вереница ошибок, что Эндрю собирал в снежный ком, привели к изгнанию с небес и лишению крыльев. Без права их возвращения. Теперь место в цитадели, к которому так упорно стремился Эндрю, стало таким же недосягаемым как Натаниэль. Но сердце тосковало лишь по одному из них. Ожидаемая, но тем не менее удушающая боль пронзила его тело, когда Роланд с силой вырвал его крылья. Эндрю упал на колени, склонившись под тяжестью этой агонии. Белый пол, в котором Эндрю видел свое отражение, залило кровью. В оглушающей тишине, крупные капли стекали с его подрагивающей спины и разбивались мелкими рубинами. — Ты что-то хочешь сказать? Эндрю подумалось, что Роланд обращался к нему, но в ответ услышал встревоженный голос Жана. — Можно и по-другому лишить его крыльев, не прибегая к такой жестокости. — Хочешь вслед за ним полететь с небес? — угрожающе зашипел Роланд. — Наказание есть наказание, и Эндрю должен ответить за грех, что он совершил. Глаза закрылись под тяжелой усталостью. С ресниц соскользнула одинокая слезинка, падая в лужу крови. Ангелы не плачут. Из Эндрю вырвался смешок, потом еще один. Пустующий зал наполнился истеричным смехом. Ангелы не плачут. — Да кто сказал такую чушь? — прошептал он на выдохе. — Я ведь тебя однажды предупреждал, Эндрю. — Роланд провел тыльной стороной ладони по его влажному лицу. — Любовь и привязанность тебя погубят. — Плевать, — сквозь зубы процедил Эндрю. — Ты можешь забрать мои крылья, согнать с небес. Но в каждой из своих жизней, я буду любить его. И пусть эта боль увеличится в несколько раз, опутает его тело терновыми кустами. Эндрю все равно будет повторять слова о любви, пока они не настигнут того, кому предназначались. — Ты его даже не вспомнишь, — покачал головой Роланд. — Зато мое сердце вспомнит.

𓆩⚝𓆪

Любовь не имеющая право на существование…

Но за которую стоит бороться.