36.6

Это были, наверное, лучшие выходные в жизни Хёнджуна. И всё потому, что за эти потрясающие два дня он ни разу не видел симпатичное, но в то же время такое противное лицо О Сынмина. Но снова придётся забыть про отдых на ближайшие пять дней, ведь утром понедельника раздался противный звук будильника. Интерн медленно открыл глаза; хотелось плакать в предвкушении прекрасного рабочего дня.

***

Работа превратилась в привычную рутину подозрительно быстро. Однако сегодня в графике Хёнджуна было больше практик, что его очень обрадовало. Снисходительность главврача была очень приятной на вкус, ведь делать заметки на медицинских осмотрах было гораздо интереснее пробежек по больнице, чтобы отнести нужные документы в нужное место, что вообще в обязанности интерна не входило. Но за полчаса до конца смены, Хан услышал приближающийся визг сирены. И то, что звук становился всё громче и громче, наводило панику. «Неужели это скорая?» — думал парень. Услышав громкие шаги, тревожные разговоры и прочие звуки суеты в больничном коридоре, он сразу понял, что звук этот принадлежал скорой помощи.

***

Пока по коридору на носилках везли изуродованное тело больного, Хёнджун как можно быстрее бежал в сторону кабинета главврача. На этот раз пришлось ворваться без стука, и, увидев и без того обеспокоенное шумом лицо Сынмина, Хан проговорил дрожащим голосом: — Нужна помощь! Там привезли парня, он выглядит словно труп… — слёзы паники побежали по лицу интерна. Пациента, казалось, уже не спасти, но стажёр хотел сделать всё возможное, чтобы помочь ему выжить. Теперь и врач выглядел шокированным и взволнованным, несмотря на вечно спокойное поведение. Он подскочил со своего кресла и громко воскликнул испуганным тоном: — Где он?! — Хёнджун ещё никогда не видел Сынмина настолько встревоженным, как сейчас. Но не было времени на раздумья, и Хан помчался в сторону реанимации, рукой махнув врачу, показывая, чтобы он шёл за ним. Наконец-то добежав до места назначения, парни увидели толпу врачей вокруг больничной койки, а на ней лежал молодой парень лет двадцати, с кучей открытых переломов и ран, всё его тело было в крови, а лицо выражало агонию. Главврач гаркнул разъярённо, чтобы все его услышали: — В операционную его, быстро! Все собравшиеся вокруг врачи не медля перевезли парня из реанимации в операционную, отчаянно борясь с паникой. Перед тем как зайти внутрь, Сынмин, чтобы его все слышали, выкрикнул несколько имён, среди которых был и Хан Хёнджун, чтобы названные прошли в операционную за ним. Интерн не понимал, почему его позвали, ведь он лишь стажёр, которому не стоило бы доверять настолько серьёзные операции. Но время было слишком ценно, чтобы тратить его на обсуждения. В операционной Сынмин командовал помощниками, но основную работу делал сам. Шесть мучительных часов врачам (и одному интерну) пришлось на нервах судорожно выполнять указания, борясь за жизнь больного. И Хану давали не менее сложные поручения, чем остальным, несмотря на его должность. Справлялся он с задачами исправно, игнорируя рвотные позывы при виде изуродованного тела и слёзы паники на своих щеках. За это время только начинающему врачу пришлось столкнуться с процессом вправления костей, пересадкой органов, зашиванием кожи и прочими пугающими вещами, которыми интернов обычно не загружают.

***

Реанимация, Джисок сидит на краю больничной койки и вымотанным взглядом смотрит на бездыханное тело брата, молясь, что писк аппарата жизнеобеспечения не пропадёт и сейчас парень наконец-то очнётся. Сжимает его ладонь в своей, чувствует, как по щекам бегут солёные капли. Бледная кожа больного была изуродована швами и шрамами в результате тяжёлой операции после падения с высоты. Хёнджун, стоящий рядом и наблюдающий за этим, изо всех сил старался не всхлипывать. На улице уже начало светать, а Хан всё это время не смыкал глаз. Пусть он и видел эту небольшую семью в первый раз, он проникся бесконечной эмпатией по отношению к ним. Интерн наконец-то заговорил с посетителем, хотел хоть как-то подбодрить его: — Что с ним случилось? Джисок резко обернулся в сторону голоса и, не сдерживая рыдания, начал свой рассказ.

***

Джисок наблюдает за братом, который разочарованно пялится в экран компьютера. Он закрыл ладонями лицо в отчаянии, он уже не знал, что делать, чтобы его творчество было замеченным. Джисок подошёл к нему ближе и взглянул снисходительно: — Что, Чонсу, опять нет прослушиваний? — Ни одного… — пробормотал Чонсу, так и не убрав руки от лица. Не хотел, чтобы младший брат видел его слёзы. — Мне кажется, тебе уже давно пора заняться чем-то более серьёзным, вместо того, чтобы тратить время на свои никому не нужные песенки. Пожалуйста, не забывай, что ты живёшь в моей квартире за мой счёт.

***

Чонсу с детства восхищался музыкой. Его вдохновляли чарующие голоса певцов, а звук каждого музыкального инструмента казался ему особенным и по-своему прекрасным. Он постоянно умолял родителей купить ему фортепиано, чтобы он и сам мог создавать искусство. Но семья его была слишком бедной, чтобы позволить себе такую покупку. Всё, что оставалось парню, так это в свободное время прогуливаться по тихим улицам и напевать свои любимые песни. Это был его единственный способ хоть как-то связать себя с музыкой. В подростковые годы Чонсу твёрдо решил, что свяжет свою жизнь с искусством музыки. Он усердно изучал вокал, пусть и один, пусть и по бесплатным урокам на YouTube — это было лучше, чем ничего. Но и этого было недостаточно, чтобы стать хоть чуть-чуть ближе к своей мечте. Пока Чонсу мечтал, его младший брат Джисок действовал. Он устроился в жизни гораздо лучше старшего благодаря усердному труду, однако музыкант работал не меньше. Он учился, учился и учился петь, писал песни полностью с нуля и без чьей-либо помощи, но за все годы, что он кровью и потом старался стать известным, заимел только трёх постоянных слушателей на Spotify.

***

— Джисок, поверь, я смогу… Когда-нибудь… Я верну тебе всё, когда стану изве… — Не станешь, — процедил младший и ушёл из комнаты, оставляя брата наедине с собой. На следующий день Чонсу осознал, что своими силами он не справится. Пусть ему и не очень хотелось дебютировать в группе и петь песни, написанные продюсерами, а не им самим, это было лучше, чем сидеть на шее у брата. Он подал заявки в кучу агентств, молясь, что хотя бы в одно его примут. Пролетели недели, на электронную почту не пришло ни одного письма. Парень в слезах сидел за монитором и обновлял страницу: вдруг наконец-то придёт хоть один ответ, хотя сам прекрасно понимал что это никак не поможет. По щекам уже начали течь слёзы, а по рукам прошла дрожь. Он был в отчаянии. Понимал, что он никогда, никогда не сможет стать звездой. Однако он аж подпрыгнул на месте, когда увидел новое письмо. Мигом открыл его, стиснув зубы от волнения. Неужели его приняли? Неужели у него получится? Начал читать, весь дрожа от перевозбуждения. Текст письма гласил: «Здравствуйте! Мы уверены, что жарким летом хочется пить гораздо сильнее! Поэтому обязательно попробуйте наш новый продукт, что отлично помогает от жажды…» — Тварь! — Чонсу стукнул кулаком по столу, а затем из его уст уже посыпались гораздо более грубые выражения. Чёртова реклама. Джисок, услышав шум из соседней комнаты, подошёл к брату и процедил: — Чонсу, не шуми пожалуйста. Поздно ведь уже. — Меня не взяли… — прошептал он, слёзы полились из его глаз ручьём, хотелось кричать от боли и отчаяния. — Ты реально надеялся, что тебя возьмут? — презрительно ответил младший. — Прикинь! — уже крикнул старший, обиженный словами брата. — Послушай, Чонсу, — Джисок тяжело вздохнул, — тебе никогда не стать известным певцом. Тебе, чёрт возьми, двадцать пять лет, и всю свою жизнь ты сидишь у меня на шее, надеясь, что хоть кто-то заметит твои тупые песенки, — его голос уже стал заметно громче, в нём слышался тон злости. — Просто перестань заниматься этой ерундой, найди работу и наконец-то съедь от меня! Старший встал, подошёл ближе к брату, посмотрел вниз, чтобы тот не видел его заплаканное лицо: «Прости меня…» — Мне не нужны твои извинения. Я стану самым счастливым человеком на свете, если ты возьмешься за ум и перестанешь быть обузой для меня! — Джисок уже орал в ярости. Чонсу сжал кулаки, развернулся в сторону окна, чтобы посмотреть на вечерний город несколько секунд. Младший и не догадывался, что сейчас собирается сделать его брат. — Я больше не буду обузой для тебя, обещаю! — крикнул Чонсу и сиганул в окно, разбивая его вдребезги. Джисок застыл в ужасе, его словно парализовало от шока. Сначала его мозг будто отказывался воспринимать происходящее, но совсем скоро младший очнулся и побежал в сторону разбитого окна, он посмотрел вниз и увидел бездыханное тело брата, лежащее на асфальте.

***

Джисок сжал руку Чонсу ещё сильнее, он так винил себя за то, что словами довёл его до такого поступка. Вслушивался в писк аппарата жизнеобеспечения, но тело старшего брата и не думало приходить в норму. Младший прошептал, окончив свой рассказ: — Это моя вина… Если бы я его поддержал тогда, этого бы не случилось… — слеза скатилась с его щеки и приземлилась на простынь больничной койки. Хёнджун был без понятия, что ответить. Ни одни слова не смогут смягчить его горе, это было ясно. Хан положил руку на плечо посетителя, тот вздрогнул, но не сопротивлялся. Это маленькое прикосновение было знаком поддержки, сострадания. Всё, что сейчас мог сделать интерн ради этого парня. Но стажёр оживился, так же, как и Джисок, когда сердце больного резко стало биться быстрее, они чуть ли не подпрыгнули от страха. Они внимательно вслушивались в каждый писк аппарата жизнеобеспечения, что становился всё чаще и чаще… пока не услышали протяжный гудок. Джисок побледнел, его лицо стало белым словно мел. Он резко подскочил и наклонился, смотря прямо на обездвиженное лицо уже мёртвого брата. В тёмных глазах было пусто, лицо было полностью расслабленно. — Нет… — прошептал парень, смотря на труп своего старшего брата, — нет, нет, нет, нет… — Джисок упал на колени, а ладонями вцепился в предплечье Чонсу. Он трясся в душевной агонии, сжал холодную кожу ещё сильнее. Его горькие слёзы капали на простынь, а рыдания становились всё громче и громче. Он издал пронзительный крик, крик боли и отчаяния. В его голосе были слышны страдания, огромное чувство вины за смерть близкого. Звук эхом отражался от стен палаты, звенел в ушах ужасающей трагедией. Хёнджун наблюдал за этим, не в силах пошевелиться. Застыл столбом, понимая, что он не справился. В эту ночь он старался изо всех сил, боролся за жизнь Чонсу. Мучительное ощущение подступающих слёз было невыносимым, парень сглотнул и посмотрел вверх, чтобы не начать рыдать взахлёб. На крик сбежались остальные сотрудники и, увидев картину, как Джисок, стоя на коленях, трясёт тело больного и орёт в агонии, сразу поняли, что произошло. Кто-то пытался его утешить, кто-то занимался перевозкой тела в морг, а Хёнджун же направился в кабинет Сынмина, чтобы сообщить ужасную весть. Ким Чонсу, двадцать пять лет. Время смерти: 21.06.24, 05:37.

***

Вяло постучав, Хан услышал в ответ такое же вялое «Входите» и открыл дверь. За рабочим столом сидел главврач, пялился в столешницу обессилено, руками подперев подбородок. Он поднял взгляд на вошедшего, понимая, кого сейчас увидит. И судя по выражению лица интерна, понимал, о чём ему хотят сообщить. — Ким Чонсу мёртв, — проговорил Хёнджун дрожащим голосом. Он изо всех сил старался не разрыдаться, всё же он стоит напротив своего начальника. Начальника, которого так ненавидел. Но в этот момент Сынмин выглядел совершенно по-другому, словно был более настоящим. Лицо его выражало сострадание и эмпатию, а не холод и отчуждение. Взгляд был не прожигающим насквозь, а очень даже добрым и мягким. Хан не выдержал, не смог сдержать тяжёлый поток слёз и волну всхлипываний, что хотели вырваться наружу. Он ожидал, что сейчас О скажет ему заткнуться и уйти, и посмотрел вниз, чтобы врач не видел его плач. Но вместо злой ругани, он услышал лишь медленные шаги в его сторону. Затем почувствовал хватку больших рук на себе, что были такими тёплыми и согревающими. Это были руки О Сынмина, противного и мерзкого главврача, которого ненавидели абсолютно все. Сначала интерн даже не мог поверить в происходящее, встал столбом, не понимая, реально это всё или нет. Спустя некоторое время, старший отстранился и взглянул Хёнджуну прямо в глаза. Его взгляд был таким глубоким, чувственным, проникающим. И в это мгновение вся ненависть Хана испарилась, будто перед ним стоял кто-то другой. — Хёнджун, — наконец-то заговорил врач, — смерть пациента — обыденная вещь для врача. Невозможно спасти абсолютно всех, ты должен это понимать. Конечно, тебе слишком рано пришлось с этим столкнуться, но просто прими этот факт. Интерн обхватил Сынмина руками, притянул его за спину и уткнулся носом в упругую грудь, совсем забывая, где и с кем находится — сейчас это было совершенно неважно. Он принялся рыдать и вслхипывать, на этот раз открыто. О обнял его в ответ, прижимая к себе. — Как я могу быть врачом, если мои пациенты умирают… Так же, как и единственный человек, который когда-либо был мне дорог.

***

— Хёнджун, только представь, когда-то мы вырастем и наконец-то выберемся из этой дыры! — восклицает мальчик лет десяти, игриво смотря на лучшего друга. — Будем жить где-нибудь в Сеуле, а не в далёкой от цивилизации деревне! Десятилетний Хан стоял и наблюдал с улыбкой, как его лучший и единственный друг Ли Джуён кружится от счастья, лишь думая о том, что ждёт его в будущем. Дети стояли на лесной опушке — это было их секретное место, о котором знали только они. Длинные волосы Джуёна развевались на ветру, его радостное лицо сияло под солнечными лучами. — Да, это точно… — ответил Хёнджун спокойно, наслаждаясь моментом. Раньше они казались обыденными, но он даже не думал, насколько ценными станут потом.

***

Джуён и Хёнджун были друзьями с раннего детства. Так получилось, что жили они в одной деревне на окраине Тэгу. И оба мечтали поскорее уехать отсюда в город, это была их общая цель. Ли видел себя музыкантом в будущем — представлял, как станет настоящей рок-звездой и будет зажигать сцену своей потрясной игрой на гитаре и чарующим пением. На свой одиннадцатый день рождения он выпросил у родителей гитару — пусть это и очень догорая вещь для селян, но желание её купить было слишком сильным, сильнее желания стабильно питаться и носить новую одежду, а не ту, которая передаётся из поколения в поколение.

***

На следующий день после того, как Джуёну подарили так сильно и давно желанную гитару, Хёнджун сидел в комнате лучшего друга и наблюдал, как тот пытается сыграть кузнечика, хотя и это у него не очень получалось. Хан даже начал потихоньку хихикать, на что Ли не обращал внимания: Хёнджун — единственный человек, которому можно смеяться над его действиями. Гость уже перестал сдерживаться и начал активно смеяться, а когда закончил, проговорил: — Что-то у тебя пока что не получается зажигать сцену своей потрясной игрой, — он звучал шутливо и раскрепощённо. — Не всё же сразу! — буркнул Джуён. — Вот пройдёт ещё лет пять, и посмотрим, как классно я буду играть. Хан не стал подтрунивать друга — он и сам верил в его мечту. Ли был невероятно обаятельным и притягательным парнем, который бы действительно смог стать известным артистом и «зажигать сцену».

***

После очередной прогулки Джуён возвращается домой и медленным шагом плетётся в свою комнату. Его слабое тело слишком устало. Добравшись до места назначения, он измотанно плюхнулся на кровать, свернулся калачиком и схватился за сердце, которое адски болело. Хёнджун не знал. Не знал, что Ли уже который год имеет проблемы с сердцем. Джуён не хотел этим делиться, не хотел, чтобы его друг волновался за него. Всё же его когда-то вылечат, и, возможно, будет смысл это рассказать. Рано отчаиваться — впереди ещё столько всего интересного, особенно когда тебе двенадцать. Но родители мальчика волновались гораздо больше сына. После каждого медосмотра результаты были всё хуже и хуже, словно намекая на приближающуюся трагедию. Хёнджун стал замечать, что с Джуёном творится что-то странное. Он стал гораздо менее энергичным, более вялым и отстранённым. Многие простые физические действия давались ему с трудом, а раньше такого никогда не было. Хана это дико беспокоило, но он боялся спросить, ведь, скорее всего, ему просто кажется.

***

Мальчики решили выбраться в город, пусть и до ближайшего цивилизованного населённого пункта было далеко. Пришлось долго уговаривать родителей, чтобы их отвезли туда. Прогуливаясь по торговому центру, дети рассматривали витрины округлёнными от восхищения глазами, но прекрасно понимали, что не могут себе этого позволить. Хёнджун воскликнул радостно, смотря на Джуёна: — Эх, представляешь, мы ведь сможем когда-то купить здесь что-нибудь. Эти привлекательные пирожные с обильным декором, ту модную одежду и, может быть, даже телефон! — Да… — в этот раз Ли не горел от радости, думая о будущем. Он выдавил из себя улыбку, любовался на друга и в глубине души осознавал, что скоро всему придёт конец. Он сглотнул, чтобы не выдать разочарование и горе в предвкушении своей кончины. — Что-то не так? — спросил Хан, теперь он выглядел обеспокоенно. В последнее время Джуён слишком часто ведёт себя так. Слишком часто его лицо разукрашено печалью в счастливые моменты, когда они вместе. Теперь он уже не так радуется, вспоминая об их мечте, которую они обязательно осуществят. — Нет-нет, что ты! — мальчик отвёл взгляд в сторону, задумался ненадолго. Он поджал губы от волнения, долго решался, говорить это или нет. — Хёнджун, я хочу сказать тебе кое-что… — А, да? — парень стал выглядеть заинтересованно, но всё ещё тревожно. — Ты потрясающий друг. Ты не представляешь, насколько сильно я ценю тебя и насколько я рад, что мы встретились. Я верю, что у тебя всё получится, — Джуён спохватился, — то есть у нас, конечно. — он улыбнулся, но улыбка была слишком грустной, не такой, какая бывает у счастливых людей. В этой горькой улыбке было гораздо больше смысла, чем в любой другой. Хёнджун попросту не знал, как реагировать. Его друг никогда не говорил ему что-то подобное, тем более в такой повседневной обстановке. К чему это было? Разумеется, Хану было приятно от его слов. Но слишком волнительно и нервозно. — Спасибо… Я тоже хочу сказать тебе то же самое. За все мои двенадцать лет жизни у меня не было кого-то ближе, чем ты, — сказал Хёнджун совершенно искренне, немного стесняясь. — Только не зацикливайся сильно на мне, ладно? У тебя ещё целая жизнь впереди, в которой будет очень, очень много людей. — Почему? — мальчик не понимал причину, почему его друг так говорит. Почему говорит ему отвлечься на кого-то другого? Сердце Джуёна стало биться слишком быстро от столь чувственного разговора. Хёнджун не видел весь его смысл, что для Ли был на поверхности. Перед тем, как покинуть лучшего друга навсегда, стоило сказать ему это. Пульс всё рос и рос, слабое сердце не справлялось. Пока не стало биться настолько быстро, что мальчик стал громко кашлять, схватившись за грудь. С каждой секундой кашель становился всё громче и пронзительнее, Ли упал на колени и опёрся руками на пол. Хан онемел от шока, не в состоянии пошевелиться. Хаос творился в его голове, пока он наблюдал за страданиями молодого человека. Вскоре и сам Хёнджун упал на пол, пялясь на Джуёна в непонимании происходящего. Вместо ответа на вопрос «Ты в порядке?» он слышал только хриплый кашель. Хан резко встал и закричал на весь атриум «Помогите!», не понимая, что делать в такой ситуации. Слёзы ручьём текли из его покрасневших глаз, всё тело дрожало от страха и ужаса. Скорая не успела приехать до того момента, как Джуён безжизненно упал на пол. Ли Джуён, двенадцать лет. Время смерти: 13.08.2012, 12:14.

***

Глаза Хёнджуна уже были краснющими от слёз, а рубашка Сынмина промокла. Плач и не думал прекращаться, с каждым словом, что произносил интерн, он становился ещё интенсивнее. — Он так и не смог стать рок-звездой, так и не смог переехать из деревни в город. У него были свои мечты, цели, близкие, планы на будущее. Но им было не суждено случиться. Мне хочется сделать всё, чтобы такой ужас больше не произошёл ни с кем. Чтобы люди не умирали в муках так рано, а их близким не пришлось скорбеть всю оставшуюся жизнь, — Хан сжал спину О ещё крепче. — Именно поэтому я здесь. Именно поэтому я старался изо всех сил, чтобы попасть сюда и спасать других людей. Но после смерти того парня у меня возникло ощущение, что всё это было зря. — Ах, Хёнджун… — врач не выпускал его из своих объятий, всё это время слушал его рассказ внимательно. — Это же невозможно. Ни один врач не смог бы спасти каждого. — Мне слишком тяжело в это поверить… Хотя придётся смириться с этим, — стажёр не переставал всхлипывать. — Однако я не послушал его. Я не смог забыть его за все эти двенадцать лет, не мог привязаться к кому-то другому. Я не хочу, чтобы мои страдания повторились и чтобы я опять годами скучал по человеку, которого уже не вернуть. Услышав его слова, Сынмин тяжело вздохнул: осознал, что в этом они похожи. О приложил руку к его лбу и, подержав её несколько секунд, сказал: — 37.1. Кажется, у тебя даже температура поднялась от стресса, — врач переместил руку и стал поглаживать мягкие волосы интерна. — Когда-нибудь ты обязательно встретишь кого-то, кто станет тебе по-настоящему близок. Тебе давно пора смириться с тем, что один ты не протянешь. Вот видишь, ты даже не смог справиться со своими эмоциями без моей помощи, — О отстранился, посмотрел на заплаканное лицо Хёнджуна и мягко улыбнулся. — Сегодня ты проделал огромную работу, когда помогал мне на операции. Ты единственный интерн за всю мою карьеру, которому я позволил это. Хану польстили эти слова, особенно от человека, от которого невозможно дождаться похвалы. Сынмин спросил парня: — Тебе уже лучше? — Да… спасибо Вам большое, — интерн посмотрел на начальника с улыбкой, а затем слегка смутился, понимая, что задерживает его. — Ладно, я, пожалуй, пойду… Я очень благодарен Вам за поддержку. — Всегда пожалуйста, — отвечает О непринуждённо, будто сейчас произошло что-то совершенно обыденное. — Кстати, на следующую смену можешь не приходить. Да и к тому же у тебя она начинается через час… Тебе стоит отдохнуть хорошенько.

***

У Сынмина не было времени отдыхать. Отправив подчинённого домой, он был вынужден сесть за работу. Но он не мог перестать думать о том, что случилось сегодня. Ему пришлось снять маску холода ради того, чтобы поддержать Хёнджуна, несмотря на то, что О твёрдо решил никогда её не снимать. Когда он говорил Хану о том, что в будущем тот обязательно встретит кого-то, врач и сам в это не верил. Многим нравится думать о том, что они будут счастливы, если кто-то будет рядом с ними. Но Сынмин так не считал. Для него близость казалась чем-то неприятным, болезненным, и вместо того, чтобы забивать голову отношениями, он посвятил свою жизнь работе. Никто не захочет сближаться с мерзким человеком, что было ему только на руку.

***

Хёнджун лежал в постели и пялился в потолок. Сегодня человек, которого он ненавидел больше всего, оказался очень добрым и понимающим. У Хана в голове не укладывалось, что тот мерзавец, который был его начальником, и тот, кто поддержал его сегодня, видел его слёзы и выслушал рассказ о детской травме, — один и тот же человек. И как интерну нужно будет вести себя с ним в среду? Будет ли Сынмин таким же жестоким, или останется таким? Парень не знал, попросту понятия не имел.