36.6

— А если бы у меня получилось его спасти?.. — бормочет под нос Хёнджун, пялясь в потолок своей съёмной квартиры. Перед глазами пелена после двенадцатичасового сна, что был вполне уместен после бессонной ночи и сильнейшего стресса. Интерн задавал себе этот вопрос весь день. — Если бы я постарался лучше, если бы моих знаний хватило, чтобы спасти того, казалось бы, неудачника? Смог бы он стать звездой? У него был такой красивый голос, нет, скорее даже уникальный… В голове снова встряла та картина, как скорбящий брат на коленях криками умоляет умершего очнуться. И была она такой знакомой, до боли знакомой.

***

— Джуён, очнись, Джуён, что с тобой?! — Хёнджун на коленях перед Ли и задыхается в слезах от зрелища, как его единственный друг непрерывно кашляет, валяясь на полу и держась за сердце. Тот же и слова не может произнести от ужасно болезненных ощущений в груди. Но гораздо больше боли было в душе от понимания, что он оставляет Хана одного. Они были чётко уверены, что будут вместе до конца, что никогда друг друга не покинут. И Джуён это обещание не сдержал. Своей кончиной он словно отбирает какой-либо смысл жизни у своего товарища… На крики и кашель сбежались другие посетители торгового центра: кто-то снимал, кто-то просто стоял в ужасе, кто-то прошёл мимо, и лишь один из них додумался позвонить в скорую. Но ближайшая больница была слишком далеко, непростительно далеко… Джуён сжимает своей ослабшей ладонью дрожащую руку Хёнджуна, который никак не может смириться с происходящим. Не может воспринять то, что совсем скоро жизнерадостный и целеустремлённый мальчик, с которым они проведут вместе все свои оставшиеся дни, покинет его навсегда. Ли кашляет всё менее и менее интенсивно, словно в нём заканчиваются силы даже на это. Но всё ещё было одно слово, которое Джуён хотел сказать, перед тем как попрощаться: — Прости… — проговорил мальчик хриплым, еле слышным голосом, перед тем, как он отпустил руку Хёнджуна, глаза его закрылись, а лицо побледнело, став белым как полотно.

***

От воспоминаний об этом по лицу интерна стекла уже которая по счёту слеза. У Чонсу ведь тоже были свои мечты, надежды, близкие, цели… И всё это просто… исчезло. Смерть чертовски жестока. Не только к тем, кому было суждено умереть, но и к тем, кто остался. Хёнджуну пришлось не сладко.

***

Воскресенье, тёплые сентябрьские солнечные лучи согревали, однако так и не смогли растопить заледеневшее сердце мальчика. Хёнджун, смотря на могилу своего друга, дрожащим голосом проговорил: — Сегодня твой день рождения, Джуён… — как бы Хан ни старался, он не смог сдержать слёзы. Но он продолжил разговор, пусть уже и с мёртвым человеком. — Если бы ты протянул ещё хотя бы месяц, мы могли бы провести его вместе. Я подумал, что хочу стать врачом, чтобы то, что произошло с нами, больше не повторилось ни с кем… — мальчик вытер плач рукавом, его худые ноги задрожали. На кладбище было тихо и спокойно, но всё ещё были люди, которые пришли навестить своих близких. Лёгкий приятный ветер дул в спину. — Только представь, сколько людей я бы мог спасти от этих мук… — Хан нагнулся ближе к надгробию и аккуратно положил небольшой букет из оранжевых цветов. — Мне всегда казалось, что тебе идёт этот цвет. Такой же яркий и жизнерадостный. — Хёнджун вздохнул; слишком тяжело было произносить слова. — Я даже приготовил тебе подарок на твой день рождения, жаль, что так и не получилось вручить его тебе… — теперь Хан уже задыхался от интенсивных рыданий.

***

Хёнджун еле встал с кровати и подошёл к скромному шкафу со скудным количеством одежды, потянулся к верхней полке и достал оттуда пыльную подарочную коробку. Бережно открыл её, чтобы не повредить: всё же ей уже двенадцать лет. Внутри лежал дешёвый медиатор — подарок на день рождения Джуёна. Пусть он был и не самым качественным, Ли бы точно обрадовался, если бы получил его. Хан хранил его по сей день, словно воспоминание об их крепкой дружбе. Недолго полюбовавшись реликвией, парень положил её обратно на место. Весь выходной был проведён в раздумьях и воспоминаниях о прошлом. Не было сил даже сходить в ближайший супермаркет за едой, гораздо проще было терпеть болезненную пустоту в желудке. Мысли о приближающемся рабочем дне были ещё мучительнее.

***

Сынмин наконец-то вернулся домой после бессонной ночи на работе и последующей полной смены. Мужчина устал настолько, что хотелось поскорее лечь в постель и не вставать ближайшие сутки. Но словно пытки его мучали мысли о произошедшем. Сегодня он показал настоящего себя, чего не делал очень давно. И всё ради того дурашки-интерна… Разумеется, стоит просто забыть об этом и оставить всё так, как было, ведь причина сохранять образ была слишком веской. Иначе ему придётся пережить то, чего он так боится.

***

Проснуться от этого будильника было тяжелее всего для Хёнджуна, несмотря на девять часов здорового сна. Несмотря на то, что теперь начальник не казался таким страшным, как раньше. Несмотря на то, что в том, чтобы нехотя встать с кровати и идти в нелюбимое место, был смысл. Всё это перебивало невероятное чувство где-то в груди: чувство собственной ничтожности и вины за свою неудачу. Но нужно заставить себя. Не только ради одобрения главврача, а также ради своего предназначения. Еле подняв своё и без того лёгкое тело, он медленными косыми шагами поплёлся в ванную, чтобы завершить утреннюю рутину. Пусть и зубная паста упала с щётки, пусть и в душе сразу включилась ледяная вода, пусть и полотенце спадало с худой талии — была причина бороться. Однако не нашлось сил на то, чтобы высушить волосы, поэтому пришлось идти на работу с мокрой шевелюрой. Хан пытался выбросить из головы то, что его длинные волосы будут сохнуть аж полдня, ведь втыкать фен в розетку, из которой постоянно вываливается вилка и вследствие прибор выключается, а затем приходится подправлять провод каждые две минуты — гораздо более геморно, чем просто краснеть от своего глупого вида. После очередной поездки в забитом вагоне метро, а затем пешей прогулки, после которой ноги подкашивались от усталости, снова пришлось идти по людному коридору к кабинету, чтобы увидеться с человеком, которого он когда-то ненавидел всей душой. Но сейчас тот казался гораздо более сложным, чем просто мерзким дядькой с красивым личиком. Снова аккуратный стук в дверь, снова спокойное «Входите». Казалось, что ничего не изменилось, так же, как стиль общения и выражение лица врача. — Ну что, пришёл наконец? Не расслабляйся, больше таких поблажек не будет, — поприветствовал интерна Сынмин своим фирменным злым и неприятным тоном. Хан застыл ненадолго в раздумьях: это был один и тот же человек? Тот добрый мужчина, что поддержал его в истерике и утешил, и тот, кто сидит перед ним сейчас? Стажёр чётко для себя решил, что это так. Он верил, что видел О настоящим в ту ночь. Была какая-то причина, почему он так себя ведёт, и Хёнджун не мог игнорировать эту мысль. Получив список дел на сегодня, парень не мог не улыбнуться: сегодня было просто идеальное количество практик, он даже представил, сколько всего полезного сможет сегодня изучить. Однако к середине дня у парня пропало всё хорошее настроение, пусть и до этого оно было отвратительным. Постоянно хотелось кашлять, а голос осип, что было тяжело даже говорить. В конце концов на обеденном перерыве, когда Хёнджун не смог поддержать беседу с коллегами из-за того, что не был способен выдавить из себя и звука, кроме жуткого хрипа, он сделал вывод, что стоило бы принять лекарство. Но вот не задача: наконец-то добравшись до аптеки, интерн почувствовал неприятное отсутствие ключей в своём кармане. И на уме был только один человек, у которого можно было их раздобыть. В скованной позе парень направился к кабинету главврача, стыдясь своего состояния. В этот раз стук оказался гораздо более медленным, а движение, чтобы закрыть дверь, — гораздо более неловким. Удивлённый Сынмин ожидал объяснений, что Хан вообще здесь забыл, но вместо них услышал лишь громкий хриплый кашель — стажёр пытался превратить его в слова, но у него не получалось одолеть больное горло. О, заметив очевидно не самое лучшее состояние парня, процедил холодно: — Не стоило ходить по кондиционированному помещению с мокрой головой, дурашка-интерн, — казалось, будто в его грубом тоне была нотка беспокойства. Интерн попытался извиниться, но вместо слова «Простите» получился только хрип. Врач сразу же пояснил: — Тебе не стоит говорить сейчас, — Сынмин встал со своего рабочего стола и подошёл поближе к парню, аккуратно приложил ладонь ко лбу и сказал, — 37.9. У тебя температура, вот ключи, сходи в аптеку и возьми себе лекарства. — О принялся перечислять список препаратов, что могли бы помочь Хёнджуну, пока тот был в недоумении от чудесной способности мерить температуру рукой с такой точностью. — А ещё можешь идти. Я не хочу, чтобы зараза распространилась на моих здоровых сотрудников. Всё, проваливай, у меня мало времени. Хан бы хотел сказать «спасибо», но вспомнил про свою болезнь и предположил, что вряд ли у него получится издать звук, который будет хоть отдалённо напоминать человеческую речь. Стараясь держаться как можно дальше от других сотрудников и прикрывая рот рукой, чтобы не закашлять на весь коридор, Хёнджун наконец-то добрался до аптеки. Взяв нужные лекарства, Хан неловко направился домой, ведь было слишком стыдно, что ему делают столько одолжений… Но мысль о том, что он сможет отходнуть в тёплой кроватке, согревала душу. Наконец-то добравшись домой, интерн сразу же пошёл переодеваться и уже в домашних трениках и застиранной футболке устроился в мягкой постели, стараясь не думать о раздирающей боли в горле, вскоре уснул. Однако неприятные ощущения вследствие болезни были настолько сильными, что просачивались сквозь сон и разбудили парня спустя часа два, поэтому всё же пришлось встать и выпить что-то горячее. Чайник кипел мучительно долго, а горячий кофе обжигал язык. Пусть боль и преуменьшилась, стало не сильно легче. Даже горячий кофе не смог помочь в достаточной мере. Хёнджуну становилось всё хуже и хуже с каждым часом, настолько, что перед глазами была пелена, а встать с кровати совершенно не было сил. После малейшего движения всё тело сводило, а голова болела ещё сильнее. Лекарства лежали на кухонном столе, что был совсем рядом, ведь парень жил в квартире-студии, но Хан всё равно не мог до них дотянуться. Он чётко знал, что если сможет заставить себя пошевелиться и взять их, то ему станет лучше, но в текущем состоянии это было невозможно. Хотелось стонать от боли в горле и теле; интерн, кажется, сейчас отъедет. Хёнджун услышал странный шум со стороны входной двери, затем обеспокоенный мужской возглас. Почувствовал, как к его и так горячему лбу прислонилась тёплая ладонь, в ушах эхом отражался знакомый голос: «39.1». Хан догадался, кто это был, несмотря на то, что почти ничего не видел из-за помутнённого взора. Он сразу подумал, что же здесь забыл Сынмин и как он его нашёл, а тем более — открыл запертую дверь. Но дурная привычка Хана оставлять ключи в двери как была с ним с детства, так и продержалась до двадцати четырёх лет. Больше волновало происходящее, однако парень чувствовал себя гораздо спокойнее, ведь если здесь находится главврач, то это вряд ли его последний день. Пусть главврач и не был самым вежливым. Хёнджун почувствовал, как ему пытаются дать стакан, скорее всего, с водой. Но его пальцы были будто обездвиженны, не в состоянии взять даже такой простой предмет. О выругался от нервов (чего не делал даже во время той операции) и приподнял Хана за плечи, отчего того пронизала боль по всему телу, далее запихнул таблетки ему в рот и чуть ли не силой заставил парня запить их водой. Интерн громко закашлял, что отняло у него ещё больше сил, и сразу же плюхнулся обратно. Глаза закрылись окончательно, и он провалился в сон.

***

Хёнджун наконец-то почувствовал своё тело спустя несколько часов сна. Медленно открывал слипшиеся веки, инстинктивно замычал, просыпаясь. Он был весь в поту, под тёплым одеялом было слишком жарко в летнюю погоду. Когда зрение постепенно вернулось, парень увидел, что за окном было уже темно. Сынмин, который всё это время был рядом, ненадолго замер, услышав, как Хан просыпается и слегка шевелится в постели. О мигом обернулся и выдохнул, когда увидел, что подчинённый наконец-то проснулся. Врач сразу же быстрым шагом направился к кровати, посмотрел на больного. Первый улыбнулся ненадолго, завидев его непонимающий взгляд, однако быстро скрыл улыбку. Мужчина приложил ладонь ко лбу, в привычной манере пробормотал: «37.3» и сразу же убрал руку. Больной даже не знал, какой вопрос задать первым… Напрягая хриплый голос, которым уже было гораздо проще пользоваться, он проговорил: — Что у Вас за суперспособность такая — мерить температуру ладонью с такой точностью? — Не разговаривай пока. — сразу же ответил Сынмин, но всё же решил дать ответ на вопрос. — Огромный опыт в области медицины — вот моя суперспособность. Ты, конечно, совсем юнец, вряд ли ты поймёшь это… — Хан послушался и не разговаривал, но теперь его взгляд высказывал скептический настрой. Врач понял, что он хочет спросить. — Мне тридцать пять, недавно исполнилось. — Он отвёл взгляд ненадолго, слово стеснялся своего возраста. Однако он достиг такой высокой должности удивительно рано. — Я думаю, у тебя много вопросов. — Хёнджун кивнул. — Я написал тебе о твоём состоянии, ты мне не ответил. Я изначально предполагал, что ты подхватил что-то серьёзное, поэтому догадался, что с тобой что-то не так. Адрес я отыскал в рабочих документах, позвонил в дверь — тишина. Конечно, грубо было пользоваться ключами, которые ты оставил в двери, но пришлось наплевать на манеры в такой ситуации. — Лицо интерна приобрело оттенок шока. Он бы и не подумал, что Сынмин настолько беспокоится о нём, что пойдёт на такое. Его двуличность удивляла всё больше и больше. — Кстати, я тебе приготовил кое-что, если можешь встать — садись за стол. Хёнджун попробовал приподняться, с трудом и протяжным вздохом в придачу у него это получилось. Сынмин снова улыбнулся еле заметно, но сразу же сменил выражение лица на нейтральное, затем сказал спокойно: — Не так резко, тебе не стоит столь бездумно тратить силы. — врач взял руку Хана в свою, чтобы помочь ему встать. Интерн слегка вздрогнул, почувствовав тёпло на своей ладони, и отвёл взгляд с мужчины от неловкости. Кожа О была мягкой, от её нежного рельефа побежали мурашки по коже. Парень явно думает не о том, поэтому решил сосредоточиться на более важной задаче. С опорой встать на ноги оказалось гораздо проще, и теперь больной пусть и не очень уверенно, но стоял. Голова сразу же закружилась и заболела, но от мыслей о том, что всё это ради того, чтобы заполнить болезненную пустоту в желудке, мотивация росла. Медленным шагом направившись в сторону стола (идти было недалеко, учитывая размер квартиры), Хёнджун схватился за голову, что адски зудела от каждого движения. Но спустя пару шагов цель была достигнута, и интерн приземлился прямо на стул перед тарелкой рамёна. Вкусный запах, к сожалению, почувствовать не получилось из-за забитого носа, но зрение было в норме, поэтому можно было разглядеть красоту и аккуратность блюда, а также пар, что неспешно поднимался вверх с бульона, что на радость оказался охристым, а не красноватым, что говорило об отсутствии острых приправ. Нетипично для корейца, но парень не мог есть острое от слова совсем; видимо, Сынмин не добавил пакетик перца из-за больного горла. О сел напротив и стал наблюдать за тем, как Хёнджун съел первую ложку, будто врач так старался над заварным рамёном из seven-eleven. Но вкус совсем не был похож на дешёвую лапшу, а приправы не кишели усилителями вкуса. Заметив недоумевающее лицо Хана, мужчина уточнил: — Я сам его приготовил, — он снова улыбнулся, на этот раз не меняя молниеносно выражение лица на спокойное, словно не заметил, — Вкусно? Парень кивнул подозрительно оживлённо для своего состояния, видимо, ему слишком нравилось. Он был польщён такой добротой: ради него приготовили такое сложное и вкусное блюдо, при этом остались настолько долго, лишь бы присмотреть за ним. Интерн немного покраснел от смущения, скорее даже неловкости, что с ним приходится так возиться. Пока больной ел с космической скоростью и громким причмокиванием, О рассматривал его: длинные волосы пусть и были наполовину мокрыми от пота, всё же казались очень ухоженными, видимо, их обладатель за ними следит. Кожа была подозрительно бледной, то ли Хёнджун отбеливает её, то ли просто редко выходит из дома на улицу. В грязной изношенной одежде и потрёпанном виде он выглядел до жути нелепо, но по-своему прекрасно: был какой-то шарм в этом домовёнке Кузе. Губы стали яркими вследствие поедания горячей сытной еды, к тому же в течение приёма питательной пищи цвет лица Хана всё меньше напоминал привидение. Можно было сделать вывод, что он плохо питается, раз так розовеет лишь от простого, не самого здорового блюда, да и худоба его тела говорила об этом же. Когда Хёнджун наконец-то доел, что произошло довольно скоро, он вытер подбородок запястьем, на котором остались капли бульона после столь энергичного поедания рамёна. Стол также был немного грязным после трапезы, и парень наконец-то почувствовал стыд за своё свинское поведение. Он поднял взгляд на Сынмина, тот выглядел вполне расслабленным и даже довольным. Стало гораздо легче, раз он не сердится… — Я вижу, тебе понравилось. — сказал врач, улыбаясь. Хан не мог поверить, что видит О Сынмина, а не какого-то доброго незнакомца. Так хотелось спросить, в чём дело, но, во-первых, интерн еле мог говорить, а во-вторых, было бы весьма грубо спрашивать напрямую, особенно если у них десять лет разницы. — А, кстати, — Сынмин встал из-за стола и направился в сторону вешалки для верхней одежды у входной двери, к чёрному старомодному портфелю, и достал оттуда какой-то документ и ручку. Затем он вернулся и положил на стол бумажку, на которой чётко виднелась надпись «Оформление больничного отпуска». Хёнджун резко замотал головой в отрицании, ведь ему хотелось питаться не только фотосинтезом на протяжении следующего месяца. — Не пугайся так, я оплачу тебе этот отпуск. Ты хорошо работаешь, и это совершенно не твоя вина, что с тобой такое случилось. Я бы себе не простил, если бы заставил тебя ходить на работу в таком состоянии. Просто распишись, остальное я уже заполнил. Интерн был без понятия, как реагировать на такое, его даже не спросили. Но с другой стороны, было тяжело представить, как он носится по больнице с температурой и нарушением координации, да и к тому же без способности говорить. Не долго думая, Хёнджун поставил свою подпись. Врач встал из-за стола и произнёс непринуждённо: — Ладно, я думаю, мне пора. Выздоравливай скорее. — Хан кивнул немного грустно. Всё же иногда общение может оказаться лучше одиночества. Хотя парня очень давно не посещала такая мысль, скорее наоборот: уж лучше быть одному, чем страдать от горя утраты. Интерн молча попрощался, улыбнувшись и помахав рукой, а далее наблюдал, как О спокойным шагом выходит из квартиры. Интерн разблокировал экран телефона, чтобы посмотреть время: 00:43. Он покраснел от стыда, осознавая, насколько он задержал человека, который даже не является его другом…

***

Остальные дни болезни прошли спокойно, сочетая в себе регулярные визиты главврача и глубокие размышления: что произошло с Сынмином, что он так резко изменился? Хотя он, скорее, переходил из одного состояния в другое, будто у него две личности. И каждый раз он становился мягким, только когда они были одни. Может, он ведёт себя так только с ним? Но с чего бы? Да и зачем ему притворяться плохим человеком, а при Хёнджуне вести себя нормально? Версий было немного, а самой рациональной из них, но всё ещё глупой была: «Он специально отталкивает от себя ненужных людей. Когда он стал доверять мне, то и начал вести себя естественно». Но всё равно это как-то странно…

***

Близился понедельник, что означало, что скоро время выйти на работу после болезни. Если честно, Хёнджун уже сам устал целыми днями лежать в постели и ничего не делать, но зато эта неделя послужила отличной разгрузкой для мозга. Но всё ещё было столько вопросов, на которых не было ответов… Когда Хан ставил будильник на шесть часов, ему уже не хотелось плакать как раньше. И даже когда утром раздался звон, интерн не проклинал весь мир в своей голове. В эту ночь на мягком матрасе, укутываясь белым постельным бельём, спалось гораздо лучше. Парень встал и потянулся, протяжно зевнув, далее направившись к окну и раскрыв шторы. На улице только начало светать, но даже этого было достаточно, чтобы осветить маленькую комнату, что являлась всей квартирой (за исключением ванной комнаты). Светло-серые крашеные стены казались темнее в приглушённом освещении, а плиточный пол был слега прохладным даже летом. Этим утром зубная паста не падала с щётки; перед тем как включить воду в душе, парень проверил её температуру и наслаждался тёплыми струями; были силы высушить волосы; и только дурацкое полотенце всё ещё спадало с худощавой фигуры… Настроение было даже на то, чтобы подправить лицо естественным макияжем, чтобы точно выглядеть как супер модель, хотя раньше интерн красился только на важные мероприятия. С прямой спиной Хёнджун стоял в забитом вагоне метро, с улыбкой шёл по коридору, чтобы встретить главврача. И вполне предполагал, что сейчас снова увидит недовольного противного начальника, а не того, кто наведывался к нему. И изящное имя «О Сынмин» теперь ассоциировалось со вторым вариантом. Интерн, как обычно, аккуратно постучал в дверь, однако услышал привычное «Входите» не сразу, а прозвучало оно с совершенно другой интонацией, будто Сынмин подумал, прежде чем сказать это. Хёнджун слегка напрягся, но всё же вошёл в кабинет. В этот раз врач выглядел по-другому. Не так, как Хан ожидал, от слова совсем. Он выглядел обеспокоенным, нервным, его взгляд был устремлён в стол, словно врач не хотел смотреть на вошедшего. Интерн даже застыл ненадолго, не понимая происходящее. Он бы не удивился, если бы О снова нагрубил, даже после того, что было во время болезни — у всех свои тараканы, какая разница, что выкинет очередной человек в его жизни перед тем, как рано или поздно исчезнуть? Но в этот раз всё было ещё страннее, ведь такой образ начальника он ещё не видел. Сынмин просто протянул в ладони список дел на сегодня, даже не поднимая глаз. Хёнджун не сразу среагировал от шока, а продолжил стоять, смотря на вытянутую руку и бумажку, в которой было гораздо больше пунктов, чем обычно, столько не было ещё никогда. Но то, что так озадачило парня, являлось не безумным расписанием, которое действительно являлось таковым. Наконец-то главврач проговорил, не меняя позу: — Возьми. — звеняще холодно, что аж по телу побежали мурашки. Интерн аккуратно взял лист бумаги, но продолжил пялиться на мужчину в непонимании. — Возьми и проваливай уже. — Хёнджун развернулся и решил уйти поскорее из этого гиблого места, ведь было слишком неловко и непонятно, однако О пытался сказать что-то ещё, заикаясь. — Без-… безм… бем… безмозг… Когда подчинённый неаккуратно, громко хлопнув по неосторожности, закрыл дверь, Сынмин звучно выругался, на этот раз — не в сторону Хана. Этим утром понедельника он сидел в своём кабинете, ожидая, что совсем скоро зайдёт Хёнджун, только что вернувшийся с больничного. Он должен как-то его отпугнуть, стать ещё грубее обычного. В последнее время О позволяет себе слишком много, что и привело к тому, что за столько лет появился человек, который не был ему безразличным. И если это продолжится, то в какой-то момент выйдет из-под контроля. Нужно сделать что-то, что отобьёт интерес и симпатию Хана к нему раз и навсегда. И этим было одно слово, которое он не смог сказать. «Безмозглый» — это может подойти кому угодно, но не Хёнджуну. Но это точно могло бы его задеть, поэтому являлось прекрасным вариантом. Хорошо, что у него хотя бы получилось не смотреть на парня, ведь было бы так больно видеть юное обиженное лицо интерна. Хёнджун, выйдя из кабинета, до сих пор пребывал в растерянности. Что это вообще было? Словно Сынмин хотел сказать ему что-то плохое, но так и не смог. Будто специально хотел выставить себя мерзавцем. Зачем? Хан не знал, понятия не имел, это уже ни в какие ворота не лезет. Он даже начал волноваться за состояние врача, всё ли с ним нормально? Странно, что когда интерн обыскивал кабинет, не нашёл там антидепрессанты, которые бы явно не помешали. Весь день Хёнджун не мог нормально работать и усваивать материал на практиках, голову полностью забила та сцена в кабинете. В больнице кишела жизнь, у всех были свои дела, было полно людей, но несмотря на это Хан всё ещё находился где-то в другом мире, размышляя о случившемся. И он так и не смог вылезти из этого мира к концу списка, что произошёл в середине ночи. Когда последнее дело было сделано, интерну хотелось упасть прямо на пол и ещё долго не вставать, ноги словно перестали его держать. Он вытер пот со лба рукавом, понимая, что придётся час идти домой пешком, ведь так поздно ни один общественный транспорт не ездит. Думая о неизбежной участи, он даже не заметил высокий знакомый силуэт мужчины в коридоре. Но отчётливо услышал голос, который совершенно не ожидал услышать: — Дурашка-интерн, подойди сюда, — проговорил Сынмин, прислонившийся к крашенной в кремово-белый стене коридора, и сложил руки на груди, пытаясь не выдать волнение и сомнение. Хан медленно обернулся на звук, ошарашенно: не понимал, что от него хотят, от слова совсем. Если бы ему дали ещё какое-нибудь поручение, то это был бы перебор даже для самой злобной версии главврача. — Нужно обсудить кое-что. Хёнджун осторожно и немного пугливо направился в сторону врача. Оба были напряженны в этой ситуации: О приготовился жалеть, что решился на это, а интерн — получить стопку бумаг на изучение или ещё чего похуже. Дождавшись, когда Хан подойдёт на приемлемое расстояние, Сынмин сказал: — Сейчас же уже не ходит общественный транспорт, да? — интерн был в недоумении от такого странного вопроса, поэтому просто медленно кивнул. — Я подвезу тебя. — Что?.. — пробормотал Хёнджун в шоке. Утром его безмозглым называют, а сейчас хотят подвезти до дома? Да что не так с этим мужчиной? До него даже не сразу дошёл смысл фразы: настолько это было странно и неожиданно. Он поджал губы и растерянно смотрел на собеседника, не зная, что ответить. Может, он вообще ослышался?.. — На улице уже темно и поздно, а тебе идти далеко. Небезопасно на улицах, я боюсь, с тобой может что-то случиться. Звучало вполне разумно, учитывая, что Хёнджун вряд ли смог бы за себя постоять. — Я не думаю, что стоит… — проговорил стажёр смущённо и отвёл взгляд. Разумеется, хотелось бы попасть домой, сидя в машине на удобном кресле и под кондиционером, а не пробираясь по темноте и оглядываться нервно, боясь увидеть кого-то за своей спиной. — Стоит, — сказал главврач твёрдо, без церемоний. — Мне нужны сотрудники, а не клиенты. — Но я же не в лес иду, а в город… — Хёнджун никак не мог понять, почему это было настолько важно и почему О такой настойчивый. Сынмин тяжело вздохнул: «Какая разница? Неужели непонятно, что я настаиваю? Просто пойдём уже, я же не в багажнике тебя повезу». Интерн не понимал причину, но раз врачу это действительно так нужно, то может стоит уже согласиться? Это даже как-то грубо — отказываться, раз его так настоятельно просят… — Хорошо, — парень кивнул и легко натянуто улыбнулся, хотя улыбка вышла очень подавленной и неестественной. — Прекрасно. Следуй за мной, — произнёс врач спокойно и направился в сторону выхода, предварительно слабо махнув рукой, чтобы Хан шёл за ним. Тот послушался его и размеренным шагом последовал за Сынмином. Хёнджун весь покраснел от неловкости происходящего, ему было стыдно даже смотреть на начальника, но делать было нечего. На улице было темно и тихо, единственным шумом были периодически проезжающие мимо машины и байки. Летний ветерок дул в спину, ночью было слегка холодно. Уличные фонари ярко освещали дороги, а свет из окон многоэтажек давно погас. О вёл интерна к невычурному, скромному чёрному седану со светлой кожаной обивкой в салоне. Пусть у врача и были деньги на машину подороже, в соответствии с его высокой должностью, роскошь не сильно его волновала. Аккуратный щелчок раздался после нажатия на кнопку ключей, Сынмин жестом пригласил интерна сесть внутрь на переднее сиденье. Хёнджун сидел в скованной позе и наблюдал, как О заводит машину и тотчас выезжает с парковки в сторону дома Хана, даже без навигатора, ведь наизусть выучил дорогу. Сынмин как обычно натянул своё нейтральное выражение лица и смотрел на дорогу. Парень засмотрелся на врача, на то, как его сильные руки крутят руль и как его тёмные глубокие глаза сосредоточены на пути. Интерну, кажется, стало тяжелее дышать, пока он любовался врачом. Сынмин спросил спокойно, будто его это ни капельки не смущает (на самом деле — смущает): — Чего ты меня так рассматриваешь? Понравился? Хёнджун не мог отрицать, что О действительно очень привлекателен внешне… — Извините, пожалуйста… — ответил Хан и сразу же отвернулся от врача. — Да ничего, смотри, я не против, — шутливо сказал Сынмин. Атмосфера становилась всё более и более неловкой. Хёнджун посмотрел вниз и стал пальцами мять ткань брюк. После небольшой паузы интерн решил разбавить обстановку светской беседой: — Как Вы собираетесь провести выходные? — Хан снова поднял глаза на собеседника и немного удивился, заметив, что врач напрягся. Немного помолчав и вздохнув, Сынмин ответил: «Да как обычно. Просто сидеть дома и расслабляться перед очередной рабочей неделей». — А, правда… — Интерн поджал губы и сжал ткань брюк ещё сильнее. — Неужели Вам не с кем провести эти дни? Например, с семьёй или партнёром… — Хёнджун уже начал жалеть, что развязал этот разговор… О сжал руль сильнее и сглотнул, начал дышать более размеренно, словно пытался сохранять спокойствие. — Нет. У меня нет ни семьи, ни партнёра. Да и не то чтобы это именно то, в чём я нуждаюсь… Хану стало ещё более неловко и некомфортно… Зря он спросил про это, очень зря. Лучше бы молчал всю дорогу… Но Сынмин продолжил разговор: — А ты? — Я… — интерн сглотнул, собираясь с силами, — поеду навестить семью, наверное. Они живут очень далеко, так что стоило бы воспользоваться возможностью… Врач помолчал несколько секунд и произнёс чётко: «Цени их». — Хорошо… — Хёнджун отвернулся, не понимая, к чему эта фраза, и надеясь, что этот разговор поскорее закончится. Всю оставшуюся дорогу медики ехали молча, изредка пересекаясь взглядами. Но наконец-то на горизонте показался знакомый многоэтажный дом, Сынмин подъехал к нужному подъезду и сказал на прощание: — Приехали. — Но Хан не вышел из машины и просто молчал, пялясь в окно напряжённо… О посмотрел в ту же сторону и увидел небольшую группу пьяниц у подъезда. Интерн выглядел испуганно, поэтому врач проговорил уверенно. — Я могу тебя проводить, если хочешь. Хёнджун кивнул, затем снова сглотнул и напряжённо пробормотал: — А вдруг если они увидят нас вместе, то подумают, что мы… ну… эти… — Хан слишком стеснялся говорить это… — Ну, ты волосами лицо прикрой, они тебя от девушки не отличат. — Ладно… — звучало правдоподобно, но немного обидно… Хёнджун растрепал волосы и прикрыл ими мужское лицо, к тому же опустил голову вниз. Было очень неловко и стыдно просить Сынмина проводить его, но главное, что он был не против, да и чувство страха было гораздо сильнее. Оба вышли из машины и направились в сторону двери в подъезд неуверенным медленным шагом. С каждым метром, когда они приближались к той подозрительной компании, интерну становилось всё нервознее и беспокойнее. О словно чувствовал его страх и обвил рукой его худую талию, демонстрируя, что он с ним. Тот пусть и стеснялся, но прижался поближе, чтобы почувствовать себя в безопасности. Щёки горели от смущения, сердце стучало как бешеное, а Сынмин выглядел так, будто всё в порядке и ничего не происходит, однако и на его лице появился лёгкий румянец. Пьяницам, однако, было совершенно всё равно, и они даже не смотрели в их сторону… Наконец-то дойдя до двери, Хёнджун отстранился и благодарно посмотрел в глаза своему спасителю. Сынмин легко улыбнулся и мягко произнёс на прощание: — Увидимся, — он также дружелюбно помахал рукой, прощаясь. Интерн помнил, что ему не стоит открывать рот, и просто кивнул, и улыбнулся в ответ. Когда врач пошёл в сторону своей машины, Хан пулей ворвался в подъезд и ринулся в лифт, и, стоя в кабине, желая поскорее добраться до своей квартиры, глубоко дышал, чтобы успокоиться. Совсем скоро он оказался у своей двери, не медля открыл её и как можно скорее закрыл, оказавшись внутри. Теперь Хёнджун действительно чувствовал себя в безопасности… Лёжа в кровати после вечерней рутины и пялясь в потолок, парень пробормотал: — Почему моя жизнь напоминает какую-то дешёвую книгу?.. — он помолчал несколько секунд и продолжил монолог. — Тогда можно, автор сжалится надо мной и сделает эту неделю получше? Ну пожалуйста, а то это американские горки какие-то…

***

Сынмин ворочался в мягкой кровати в просторной спальне своей квартиры и пытался поскорее заснуть. Но его уже который день мучают мысли об этом интерне. О слишком по-особенному к нему относится, и даже после попытки его спугнуть он снова ему помог… Это совсем не хорошо, вдруг этот юнец ещё подумает, что врач хочет за ним приударить. Но с другой стороны, разве это не приятно — вести себя добро по отношению к людям, которые тебе нравятся? Разумеется, приятно, но сам факт того, что есть кто-то, кто тебе ближе обычного знакомого, адски не нравился Сынмину…