36.6

В пятницу, на следующий день после конференции, Хёнджун чувствовал себя как никогда уверенно. Всё же его по-настоящему выделили среди остальных, взращивая частичку надменности в его характере. Но он стеснялся говорить коллегам о своём достижении, и даже после расспросов, где он был вчера, парню оставалось лишь придумывать, что он приболел тогда. Хан действительно был в ударе, запоминал весь материал на практиках эффективнее, казалось, что даже его обычно грязные заметки похорошели и стали аккуратнее. Самочувствие было на пике, поэтому интерн даже не постеснялся заговорить с Сынмином во время обеденного перерыва. О несказанно удивился, когда Хёнджун подсел к нему в столовой и непринуждённо заговорил с ним. Так как они были не одни, врач не мог стянуть с себя маску презрения и высокомерия, но от беседы не отказывался. Медики поговорили про то, как проходит рабочий день и про прочую рутину, идеально подходящую для светской беседы. И Хан даже не подозревал, что их разговор превратится в неловкий после одного его вопроса: — Как Вы собираетесь провести выходные? Всё же сегодня пятница, — на лице парня играла легкая улыбка, до того момента, пока он не заметил напряжение Сынмина. Хёнджун сразу же вспомнил тот разговор в машине и сам занервничал, однако О спокойно ответил: — Как обычно, в одиночестве. Может быть, прочитаю пару книг, доделаю дела по работе. Хан был поражён таким жутким одиночеством начальника. Возможно, его поведение как раз и нацелено на то, чтобы меньше общаться с людьми. Но всё же был оттенок грусти в его словах. — Понятно… — парень не знал, что сказать на это. Сам он собирался навестить семью или встретиться с друзьями, ранее он даже представить не мог, что есть люди, которые ведут такой образ жизни. Хотелось срочно уйти от этой темы, вскоре повисла неловкая тишина. Хёнджун принялся есть в два раза быстрее, чтобы как можно скорее убраться отсюда…

***

Оставшийся рабочий день прошёл не так гладко: Хёнджун всё думал и думал, что же не так с Сынмином. При людях он ведёт себя так, словно специально старается выразить неприязнь, а затем с грустью говорит о том, что он совершенно один? Хотя с другой стороны, это было вполне логично и взаимосвязано, ведь тот образ, которого он придерживается, будто на это и нацелен. Хан всё ещё не понимал, зачем, хотя была у него одна версия. Версия эта казалась очень близкой к нему самому, ведь она могла объяснить всё до малейших деталей, но почему-то выглядела ошибочной, ведь О вряд ли бы стал поступать так инфантильно лишь из собственных страхов. Из-за страхов, что полностью совпадали со страхами интерна. Всё уверенное настроение улетучилось, вместо этого в голове остались только бессмысленные размышления. К концу рабочего дня Хёнджун устал гораздо больше обычного. И всё из-за этого глупого разговора и из-за навязчивых мыслей. Он и сам считал, что слишком сильно забивает себе этим голову. Направляясь в ближайший мини-маркет, парень думал, что хотя бы в пятницу можно забыть о питательных веществах и просто купить кучу вредной еды, чтобы заесть стресс. Сынмину бы это не очень понравилось… Хотя какая к чёрту разница? Они друг другу совершенно чужие люди, пусть и неплохо ладят. Хан не был большим любителем объедаться, что было отчётливо видно по тому, как свободно висит на нём медицинский халат, и по худобе его рук, но именно сегодня это было ему необходимо. С хищным блеском в глазах парень сгребал в корзину всё, что казалось ему вкусным: заварной рамён, разогреваемые конвертики из теста с ветчиной, сладкое; каким-то образом туда даже попала бутылочка соджу. Уже будучи в предвкушении, интерн с довольной улыбкой стоял на кассе в очереди, пока не увидел Сынмина в уголке с алкогольными напитками. Выглядел тот неописуемо подавленно, словно они ему понадобились для того, чтобы хоть как-то исправить убитое настроение. Его уставшие глаза медленно рассматривали каждую полку, рука расположилась на подбородке, у мужчины даже не было сил поддерживать вечно прямую осанку. Лицо его выражало отчаяние: эти бутылки будут его единственными компаньонами на протяжении следующих выходных. Хёнджун сразу приуныл, ведь у него самого всегда найдётся компания, с кем можно было бы осушить пару рюмок. Ключевое слово - всегда, а значит, и через неделю тоже. Но у этого человека, к кому был прикован взгляд парня, определённо нет. Выдохнув, Хан всё же решился и подошёл к начальнику неспешно; когда врач услышал его шаги, то немедленно обернулся в его сторону и сразу же оживился, его глаза открылись гораздо шире обычного, он слегка приоткрыл рот в удивлении, смотря на приближающийся силуэт. — Здравствуйте… — Хёнджун улыбнулся, смотря на мужчину, чтобы выглядеть непринуждённо, хотя он всё ещё адски нервничал, — может, выпьем вместе? Сегодня всё-таки пятница, самый подходящий день для этого. Сынмин выглядел ошарашенно от такого предложения, но всё же заинтересованно. Пить-то уж точно лучше с кем-то, чем одному. Он смущённо ответил, стараясь скрыть лёгкий шок: — Да, с радостью, — он попытался улыбнуться в ответ, но улыбка вышла слишком натянутой… В последний раз О получал такие приглашения в студенческие времена, и то из вежливости, к тому же всегда приходилось отказывать.

***

Хёнджун, несмотря на корейское происхождение, не был большим любителем выпить, поэтому при виде такого количества бухла на его кухонном столе его немного перекосило. Сынмина куча бутылок ни капельки не смущала, пусть он и являлся врачом и прекрасно знал вредоносные последствия выпивки, но в пятницу вечером это не действует. Медики устроились за столом напротив друг друга: О выглядел так, будто его беспокоит что-то, несмотря на то, что ситуация для этого неподходящая. Хан же выражал сострадание и теплоту, принимая начальника у себя дома, хотя чувствовал себя всё ещё немного нервно. Вскоре Сынмин не церемонясь открыл первую бутылку и сделал солидный глоток, наслаждаясь тем, как жгучий алкоголь растекается по его горлу, постепенно одурманивая мозг. Интерн решил не отставать и сделать то же самое и отхлебнул соджу, немного поморщившись. Вкус был горьковат, но по-своему приятен, к тому же при употреблении выпивки важен не её вкус, а то, как спирт воздействует на нервную систему. Богатые любители алкоголя будут утверждать, что они пьют только дорогую и качественную выпивку ради её вкуса, но если отобрать у них их деньги, то они будут жрать самую дешёвую бурду, ведь они не могут жить без этого приятного эффекта от пары глотков спиртного. Хан давно жил с этой мыслью, поэтому старался не пить лишний раз, но сегодня можно сделать исключение. Хёнджун решил нарушить тишину и сказал непринуждённо: — Знаете, мы же давно знакомы, а почти ничего друг о друге не знаем, — парень не постеснялся сделать второй глоток. — Может, расскажете что-нибудь о себе? Сынмин рукавом вытер губы и ответил: — Я бы не сказал, что мало о тебе знаю, — интерн поджал губы от смущения, — но ты обо мне - действительно почти ничего. Спустя несколько бутылок не сильно крепкого соджу Хёнджун узнал, что Сынмин на отлично окончил тот же университет, что и он сам; что благодаря упорному труду и таланту он быстро добился карьерных высот; что он обожает читать книги; что он часто выбирается в спортзал; что ему нравится стильно одеваться… Много всего, но ни одного слова про семью. Спирт одурманивал разум, поэтому Хан спросил, так и не подумав про бестактность своего вопроса: — Почему Вы никогда не рассказываете мне о своей семье? — он посмотрел на собеседника внимательно: тот снова слегка напрягся, в очередной раз сделал глоток и, немного подумав, ответил: — Это очень долгая история. Мне довольно тяжело об этом говорить, тем более впервые за столько лет…

***

Казалось, что у детей богатых родителей нет проблем. Сынмин был привлекателен внешне, всегда был одет с иголочки, выделяясь среди одноклассников. Но самым главным его отличием было отчуждение и вечная печаль на лице, что отпугивала остальных. Когда-то у него было много друзей и приятелей, но к средней школе всё его дружелюбие и счастье улетучились, что было вполне объяснимо. Всё началось с обычных мелких ссор. То из-за провонявшей, забытой в стиральной машинке одежды, то из-за того, что мать пришла домой позже обычного. Поводы для конфликтов появлялись всё чаще и чаще между родителями Сынмина, и он ничего не мог с этим сделать, кроме того как спрятаться в своей комнате. И с каждым разом становилось всё хуже и хуже, всё громче и больнее, а слёзы мальчика текли всё более интенсивно. В очередной вечер ругань на кухне стала уже привычной, так же, как и тихий плач матери после очередной ссоры. О старался не выходить из своего убежища в эти моменты, но жажда была сильнее страха, поэтому всё же пришлось направиться в общую комнату. Он, стиснув зубы, старался игнорировать звуки всхлипываний и рыданий из угла кухни, но было слишком тяжело осознавать, что твоему близкому человеку приходится так мучиться. Выдохнув, он подошёл к матери, которая сидела в углу комнаты и уткнулась лицом в колени, находясь в полном отчаянии. — Мам… — услышав голос сына, женщина резко направила взгляд на двенадцатилетнего ребёнка, — ты как? — Сынмин, не вмешивайся, — процедила она, не задумываясь. — Извини, но я не могу не вмешиваться. Вы ругаетесь чуть ли не каждый день, мне невыносимо слушать это, а затем видеть то, как ты рыдаешь после всего этого, — голос мальчика стал легонько подрагивать, он сам был на грани слёз. — Это не твоё дело. Уходи. Сынмин отпрянул, понимая, что никак он не достучится и не получит ответ. Его глаза снова неприятно намокли, он быстрым шагом направился в свою комнату и громко хлопнул дверью, затем прислонился к ней спиной и медленно скатился на пол. Жажда молниеносно пропала, он руками закрыл лицо, старался плакать как можно тише, что было тяжело. И все эти перепалки казались такими глупыми и бессмысленными, и его мучил вопрос, почему же нельзя просто перестать это делать? Можно же было потратить силы на то, чтобы сходить куда-то всем вместе, как раньше, а не на ругань… Никак он не мог понять, и не было ясно, кто виноват и кто прав. Ситуация всё ухудшалась. По дороге в школу Сынмин старался не смотреть в сторону отца, который был за рулём, а любоваться видом за окном машины. Картина была такой привычной и знакомой, такой же, как и подавленное выражение лица родителя. Отец выдохнул и сказал спокойно: — Сынмин, — ребенок резко обернулся в сторону водителя, — не слушай маму. Непонятно, что у неё на уме. О отвернулся обратно и, стиснув зубы, промолчал. Совсем недавно мама говорила ему то же самое про отца. И кому он, чёрт возьми, должен верить? Их слова были слишком ненастоящими, словно специально сказанными для того, чтобы разжечь ненависть. Хотя мальчик ненавидел уже их обоих, оба портили его жизнь, обоих он уже не мог выносить. Даже в его комнате было всё слышно, поэтому убежище пришлось сменить. Повезло, что его бабушка жила совсем рядом. Сынмин стал слишком часто навещать её, а она, разумеется, была не против. С ней мальчик чувствовал себя как никогда комфортно, и с ней он мог поделиться своими переживаниями. О невероятно уважал её, восхищался тем, что она смогла достичь карьерных высот в области медицины, восхищался её эрудицией и остроумием. Пусть её высказывания иногда бывали старомодными, но для шестидесяти пяти лет это не было чем-то сверхъестественным. Проводить время с ней было гораздо комфортнее, чем дома. В очередной совместный вечер внук сидел за столом и лопал свежеприготовленный ужин. Попробовав первую ложку, он удовлетворённо замычал и обратился к бабушке: — Так вкусно… Спасибо тебе огромное. — На здоровье, — пожилая женщина сидела напротив и с искренней радостью наблюдала, как мальчик с упоением поглощает суп. — Когда ты вырастешь, у тебя обязательно появится жена, которая будет так же радовать тебя своей готовкой. — Жена… — Сынмин немного напрягся. — Если честно, я не очень хочу жениться… — Почему это? — она сказала это с ноткой удивления, посмотрела на внука внимательно. — Просто… — голос О стал дрожать, а и так покрасневшие глаза немного намокли. — Я не хочу, чтобы между нами произошло то, что сейчас происходит между папой и мамой. — Не говори глупостей. Вы же будете любить друг друга, а любовь — самое прекрасное чувство. — А разве папа и мама друг друга любят? Женщина ненадолго замолчала и отвела взгляд в сторону, не зная, что ответить. — Когда-то так и было, но сейчас… — Сейчас они ненавидят друг друга, и это определённо видно… — парень не смог сдержать плач, так как даже произносить такие слова было слишком сложно, ведь они являлись правдой. — Сынмин, пожалуйста, не плачь. Ты ничего не можешь сделать с их взаимоотношениями. — В том-то и дело… Я чувствую себя таким беспомощным, не способным повлиять хоть на что-то. Мне остаётся просто смотреть и надеяться, что всё наладится, но я прекрасно знаю, что это не так. Бабушка вздохнула, уже не зная, как поддержать внука. Кучу раз она слышала это и теперь понятия не имела, что ответить, чтобы сделать хоть чуточку лучше.

Атмосфера стала неловкой. Сынмин впервые за долгое время почувствовал себя неуютно в, казалось бы, самой приятном месте на свете. Молча доев, роняя слёзы прямо в тарелку, парень встал из-за стола, вежливо поблагодарил родственницу и бегом понёсся к входной двери, чтобы сбежать отсюда поскорее. Было слишком стыдно за спор с человеком, кто в пять раз старше тебя. Мальчик шустро напялил весенние ботинки и рванул на улицу большого города, чтобы избежать последующего конфликта. Вскоре добравшись до дома, Сынмин ожидал услышать ругань. И в этот раз он не ошибся, ведь ссора была настолько громкой, что родители даже не заметили его приход. Даже громче, чем обычно. Стоя у входной двери, можно было отчётливо увидеть кухню, где всё и происходило. — Развод?! — воинственно восклицала мать дрожащим от гнева голосом, слёзы ручьём текли по её лицу. Она опёрлась руками на столешницу, будто была не в силах стоять. Её ладонь стала хаотично ёрзать по поверхности, словно женщина что-то искала. — Я ни за что не стану с тобой разводиться. Отец злостно ответил, не сдерживая разъярённый голос: — Я не могу больше тебя терпеть, и уж поверь мне, я не буду прислушиваться к твоему мнению. — Я больше не собираюсь это выносить, — женщина встала ровно, сжимая что-то в руке. Она резко подняла взгляд на мужа, её глаза налились кровью от гнева. Отец замер, не в силах пошевелиться, его губы задрожали от ужаса. — Развод будет слишком мягким наказанием для тебя! С этими словами женщина сделала резкий рывок вперёд и с яростным криком вонзила кухонный нож в живот мужа. Мужчина пронзительно закричал от боли, на полу мгновенно появилась лужа бордовой крови. Он упал на колени, не в силах держаться на ногах, его глаза закатились вверх, а кожа стремительно побледнела, приняв белоснежный оттенок. Мать впервые за долгое время выглядела по-настоящему счастливой, улыбка безумия сияла на её лице. Но её счастье длилось вплоть до того момента, как она услышала поражённый ослабший детский голос из прихожей: — Мама?.. — источником звука был испуганный до жути Сынмин. Его щёки были мокрыми от слёз, а заплаканные глаза — красными. Его лицо выражало ужас и отчаяние, было невероятно сложно даже дышать от сильного потрясения. Голова мальчика закружилась, и совсем скоро он упал в обморок.

***

Сынмин рвано всхлипывал, его крепкие руки интенсивно дрожали, лёжа на кухонном столе. Он смотрел вниз, стесняясь взглянуть на Хёнджуна, который, казалось, скоро отъедет от шока. Интерн даже не подозревал, что такое бывает где-то за пределами фильмов ужаса. Он аккуратно встал и подошёл ближе к О, осторожно положил руку на его плечо. Тот продолжил истерично рыдать, он пробормотал, завершая историю: — Мать забрали в психиатрическую больницу, я же после этого жил у бабушки. Казалось бы, об этом я и мечтал, но не при таких обстоятельствах… Она скончалась тогда, когда я только поступил в университет. Хан был без понятия, что говорить. Было ощущение, что Сынмину сейчас нужны не столько слова, сколько чьё-то присутствие рядом и внимание. Это был первый раз за двадцать четыре года, когда он рассказал об этом кому-то. Держать это в себе столько лет было невыносимо, и сейчас стало гораздо легче на душе. Слушая рыдания, Хёнджун стал поглаживать начальника по волосам в знак поддержки, демонстрируя, что он с ним на одной стороне. О проговорил тихим, ослабшим голосом: — Спасибо тебе большое, что выслушал. Мне действительно стало легче… — мужчина аккуратно встал со стула и посмотрел на интерна, легко улыбнувшись. — Я думаю, мне пора. Сынмин развернулся в сторону выхода, однако Хан стремительно схватил его за плечо и сжал так сильно, что тот аж остановился от неожиданности. — Подождите! Я не могу отпустить Вас в таком состоянии… Прошу, останьтесь. Врач медленно развернулся в сторону интерна, он был поражён такой настойчивостью со стороны Хёнджуна. Лицо О выражало лёгкое удивление, щёки всё ещё были мокрыми от слёз. Парень продолжил: — Завтра всё равно суббота, так что Вам необязательно уходить так рано… Сынмин умилился такому поведению со стороны подчинённого и еле заметно улыбнулся. Его лицо выражало нежность и снисходительность, что было очень непривычно. Он подошёл ближе и мягко обнял интерна, легонько прижав к себе. Тот же замер ненадолго, но вскоре с удовольствием ответил на объятия, уткнулся носом в тёплую шею врача. — Если хочешь, я останусь, — ответил О спокойно, в его голосе слышалась доброжелательность, но и слёзы в том числе. В объятиях Сынмина было как никогда уютно и тепло, что даже не хотелось прерывать тактильный контакт. Хёнджун прижался ещё крепче, вдохнул приятный запах парфюма, которым пользовался врач, руками стал медленно поглаживать мускулистую спину. О немного отстранился, ладонью дотронулся до длинных волос парня. Локоны были мягкими и нежными, явно очень ухоженными. Врач накручивал пряди на пальцы, кажется, ему это нравилось, будто это его успокаивало. Хан слегка покраснел, хотя этого не было видно в приглушённом свете. — Что Вы делаете?.. — пробормотал парень смущённо. — А, извини… — Сынмин будто забылся, пока игрался с волосами интерна. Он отпрянул, чтобы не сделать ситуацию ещё более неловкой. — Всё в порядке. Нет, не в порядке. Хёнджун, кажется, сейчас задохнётся от смущения. У него не было претензий к О, скорее — к своему восприятию…

***

Глубокой ночью Хёнджун уже сладко спал на своей постели, пока Сынмин ворочался рядом на матрасе. Не сказать, что было удобно, но всё ещё терпимо. Врач любовался спящим Ханом: его лицо было полностью расслаблено, волосы слегка растрёпаны, он периодически шевелился и мычал во сне. О давно не видел кого-то настолько привлекательного, кого-то, с кем действительно хотелось проводить время, и кого-то, кого не хотелось сторониться… Но мысли о том, что он может повторить судьбу своих родителей, не покидала его. Сынмин не мог позволить себе доверять никому, не мог позволить себе сблизиться с кем-то, даже с этим, казалось бы, очень светлым и добрым парнем. Впервые за столько лет О захотелось снять этот запрет.

***

Хёнджун еле открыл слипшиеся глаза после долгого сна. В комнате было светло из-за яркого дневного света, что проникал через окно. Голова трещала от количества алкоголя, выпитого вчера, всё тело ослабло, а разум помутнён. Хан медленно сел и попытался встать с кровати — всё вокруг мигом закружилось, а взор потемнел. Парень немедленно схватился рукой за лоб от острой боли, он пошатнулся и неосторожно упал, хотя поверхность под ним оказалась удивительно мягкой для пола. Интерн обнаружил себя на матрасе вместо холодной плитки, и ему пришлось подумать несколько секунд, чтобы выяснить, откуда тот вообще здесь взялся. — Точно… — проговорил он заспанным голосом… — Здесь же был Сынмин… — Хёнджун спохватился и стремительно проверил наличие одежды на себе: к счастью, всё было на месте. Хотя теперь он сильно засмущался, что его вообще посетила такая мысль… «Это всё проклятый алкоголь, не даёт трезво мыслить», — думал парень. То ли спирт не перестал воздействовать на его мозг, то ли Хан сошёл с ума, но в его голове появилась необычная сцена… Мозг одурманен алкоголем, мысли никак не могли собраться в кучу. Непонятно, что было у медиков в голове, но Сынмин не стеснялся прижать подчинённого к стене, хитро улыбнуться и аккуратно расстегивать медицинский халат Хёнджуна, а затем торопливо снять футболку с парня. Хан отвернулся, ему было стыдно показывать своё исхудалое тело, но О только раззадоривал его вид. Врач нежно дотронулся губами до ключицы, прикусил её не до боли, но затем легонько надавил и оставил еле заметный след. Интерн, ощущая прикосновения Сынмина, не мог не сдержать свой немного грубый голос, который стал гораздо более мягким под воздействием чар О. Вернувшись в реальный мир, Хёнджун громко выкрикнул ругательство и стукнул себя по лбу, чтобы поскорее изгнать эту причудливую фантазию. Хан прикоснулся к ключице, к счастью, никаких «следов» не было. — Так, мне срочно нужно встать и заняться хоть чем-нибудь, иначе мой дурной мозг продолжит выдумывать такой бред… Интерн попытался встать, тело словно было сковано цепями, не в состоянии шевелиться нормально. Кое-как он всё же поднялся и снова пошатнулся, но в этот раз хоть смог устоять на ногах. Он направился к кухонной столешнице, что была совсем рядом ввиду размера квартиры-студии, включил чайник и в шкафчике сверху нащупал баночку дешёвого растворимого кофе. Заварив напиток, он внезапно обнаружил тарелку с яичным рулетом. Хёнджун легко улыбнулся и почувствовал жар на щеках, понимая, как тот здесь появился. — Надо же, не просто ушёл, а ещё и завтрак мне приготовил… — улыбка стала ещё шире, а румянец распространился ещё и на уши. Чашка кофе определённо не противник соджу, поэтому вся суббота прошла в схожем темпе… Сознание спутано, но в нем вертелась одна мысль: «это опасно». То, что сейчас происходит между ним и Сынмином, — слишком интимно и в каком-то смысле переходит границы обычной дружбы. Хёнджун вечно винил себя в инфантильности, когда думал о том, что не хочет больше считать кого-то близким человеком и придавать особое значение лишь из-за паранойи, но рассказ О подтолкнул его к суждению, что Хан не один такой. И его версия о причине столь двуличного поведения врача всё больше походила на верную. Интерн никогда не догадывался о том, что они с Сынмином могут быть похожи хоть в чём-то.

***

В понедельник утром все чувствуют себя хуже обычного, а Хёнджун ощущал это вдвойне. Его мучал вопрос, что же делать и как себя вести с Сынмином после случившегося. Был только один выход. В забитом вагоне метро интерн был раздавлен не только толпой, но и морально. Не хотелось ему обрывать все связи с человеком, который кажется ему невероятно комфортным. Гораздо комфортнее остальных, в чём и была проблема. Медленными шагами парень плёлся в тот самый кабинет, чувствуя сковывающий его страх. Страх, который мучил его двенадцать лет, но теперь колол сердце ещё больнее. Привычный стук в дверь, но больше не привычное холодное выражение лица Сынмина. Хёнджун избаловался его тёплой улыбкой, вежливой речью, но в этот раз О лишь поджал губы и отдал бумажный список, словно не хотел даже разговаривать с Ханом. Интерн застыл ненадолго, не понимая причину, но с каждой секундой бездействия Хёнджуна, лицо врача становилось всё более напряжённым. Хан аккуратно взял бумагу в руки, поскорее отвёл взгляд от О и как можно скорее покинул кабинет. Сынмин смотрел ему в след с досадой и обидой, стиснул зубы и поскорее уставился в монитор.

***

Каждый день работать становилось всё тяжелее и тяжелее. У Хёнджуна в голове были лишь размышления о Сынмине, и его поведение казалось ему самым подобающим в их отношениях — самое то, чтобы отдалиться и забыть о том, что происходит между ними. Но не так уж сильно это работало, ведь, приходя домой, Хан не как обычно занимался своими делами, а лишь в бессилии лежал на кровати, пялился в потолок и думал: «Зачем?.. Стоит ли оно того?» О был не лучше. Врач уже перечитал целую библиотеку, лишь бы избавиться от навязчивых мыслей о том интерне, действительно являющимся особенным для него. Хёнджун — один из немногих людей, которому Сынмин смог открыться. Хотя О очень об этом жалеет.