36.6

Пусть с момента того поцелуя и прошёл целый день, Хёнджун всё ещё чувствовал жар на своих губах. Это чертовски смущало, а щёки парня мгновенно приобретали розовый оттенок, когда он вспоминал тот момент. На Хана очень пристально и изучающе пялились прохожие, ибо зрелище, как парень стоит в забитом вагоне метро и одной рукой держится за поручень, а другой прикрывает рот, привлекало внимание. Интерн даже не замечал этого и витал в своих мыслях. Его до жути волновал вопрос, как ему теперь вести себя с Сынмином и что вообще теперь между ними. Однако раз любовь это действия, то если их не совершать, тогда чувства и пропадут вовсе, верно? По привычному алгоритму зайдя в кабинет главврача, Хёнджун изо всех сил старался собраться с мыслями и предотвратить очередное опасное взаимодействие. Сынмин тоже имел план действий и резко протянул график в стиле «На, забирай». Хан притормозил, ибо совершенно отвык от такого поведения О. Врач проговорил грозно: — Чего стоишь? Просто забирай уже и проваливай. За всю эту встречу Сынмин даже не посмотрел на собеседника. Тот же поскорее выхватил листок и удалился с тяжёлым вздохом. Было слишком непривычно видеть О таким, но это было действительно к лучшему. Его интонация, его грубость, а самое главное — очевидная фальшь ранили Хёнджуна больнее любого оружия. Снова забитый рабочий день. Хотя бы это отвлекало от режущих изнутри переживаний, что очевидно являлось плюсом. Уже давным-давно стемнело, а Хёнджун корпел над бумажной работой в пустой столовой, ведь там хотя бы есть столы. Он прекрасно понимал, что это в его обязанности не входит, но не мог перечить грозному, строгому главврачу О Сынмину. Уже все его коллеги ушли домой, и только Хана так загрузили, будто назло. Неожиданно он услышал шаги, обернулся в сторону звука и, на удивление, увидел Сынмина. На самом деле он невероятно желал этой встречи, только с настоящим О, а не с его фальшивым образом. Врач подошёл достаточно близко и мельком взглянул на работу, быстро увидел ошибку и произнёс: — Исправь эту строчку, тут ошибка. Хёнджун присмотрелся и сам заметил опечатку. В час ночи его мозг словно перестал функционировать нормально, и он проговорил, не думая: — Приятно, когда тебе помогает любимый человек, так ведь? — Хан сам удивился тому, что осмелился сказать это. Он не отводил взгляд с бумаг, чтобы не видеть Сынмина. Тот же застыл ненадолго в замешательстве, сглотнул и ответил томно: — Это правда. Я бы сказал, что помогать любимому человеку ещё приятнее, — врач поджал губы. — Скажите, у Вас же есть такой человек, так ведь? Повисла недолгая пауза, которая на самом деле казалась вечностью. Хёнджун пытался понять, что он вообще творит и зачем, а Сынмин старался собраться с мыслями. Секунды казались часами, а звенящая тишина резала душу. Почему они разговаривают об этом? Они просто коллеги, ведь так? Эти темы слишком личные и интимные, чтобы обсуждать их в таких отношениях. — Есть. Но мне слишком тяжело признаться себе в этом, — он тяжело вздохнул. — Можешь идти домой, итак уже поздно. Аккуратные шаги Сынмина эхом раздавались по просторному помещению.

***

Как только Хёнджун вернулся домой, то мигом снял летнюю обувь и прямо в одежде плюхнулся на кровать. Он прекрасно понимал, о ком говорил Сынмин тогда. Прекрасно понимал, что чувствует то же самое. Снова из покрасневших глаз посыпались слёзы страха и беспомощности. Снова на белом потолке появлялись воспоминания и картинки из прошлого, которые хотелось сразу же отогнать. Всё идёт только к худшему, стремительно приближаясь к катастрофе. Хан ненавидел бессонные ночи, но эта была самой ужасной из них. Гораздо проще ночами напролёт работать, чем горько рыдать и рефлексировать.

***

В эту ночь Сынмин так и не смог уснуть, ибо никак не мог перестать думать. Любимый человек Хёнджуна… Было очевидно, кто им является, что до жути пугало. О винил себя в своей инфантильности и в том, что это вызывает у него страх. Ему, чёрт возьми, уже тридцать пять лет, а он бегает от правды, словно ребёнок. Утром не было сил даже на то, чтобы умыться и привести себя в порядок. Казалось, даже машину будет вести тяжело, не то что ездить на метро, поэтому врач поддался искушению и вызвал такси. Кожа головы чесалась, так как мужчина поленился как минимум сходить в душ, а в животе неприятно покалывало от голода, так как нервы сильно снижали аппетит.

***

Хёнджун не плакал от музыки, наверное, класса так с восьмого. А тем более в забитом вагоне метро. В наушниках включилась трогательная песня, которая до этого таковой не являлась, на его взгляд. Возможно, дело было совсем не в душещипательной мелодии, а в скребущих его мозг мыслях. Ранее страх близости лишь пугающе дышал в спину, а совсем недавно парню пришлось столкнуться с ним лицом к лицу. И что теперь делать? Как после этого вообще будет возможно посмотреть Сынмину в глаза? Хан изо всех сил старался не всхлипывать, но сдержать интенсивный поток слёз было непостижимо. Он посмотрел вниз, чтобы его плач не был виден… Интерн был готов прямо сейчас свалиться на пол не только от бессилия, но и от жуткой паники, которая пробирала его тело насквозь.

***

Перед тем, как постучаться, Хёнджун в очередной раз испытывал дыхательные техники, чтобы успокоиться. Прохожие смотрели на него с недоумением, ибо зрелище, как парень стоит перед дверью и тяжело дышит, было чересчур странным. В конце концов, он сделал парочку вялых постукиваний дрожащей рукой, а «Входите» в этот раз оказалось слишком уставшим и подавленным. Сынмин смотрел вниз, чтобы не встретиться взглядом с интерном. Врач выглядел гораздо бледнее обычного, а привычно аккуратно уложенные волосы сейчас напоминали гнездо. Хёнджун, увидев О в таком состоянии, задрожал от страха, зубы стукались друг о друга в панике. Было тяжело даже пошевелиться, не то что что-то сказать. В конце концов, Сынмин всё же посмотрел на Хана, и парень разглядел солидные синяки под глазами на лице мужчины. Выглядел тот по-настоящему паршиво, так, будто прямо сейчас был готов упасть в обморок. Хёнджун ужаснулся от такого вида, хотелось поскорее сбежать отсюда, просто покинуть это гиблое место как можно раньше. Пусть теперь в наушниках и не играла трогательная песня, интерн всё же заплакал. И в этот раз не хватало силы воли на то, чтобы не всхлипывать и вести себя тихо. Щёки парня быстро намокли, он резко прикрыл рот рукой от стыда. О застыл на месте от шока и тупо пялился на начинающуюся истерику Хана, не зная, что делать. Дрожащим голосом Хёнджун пробормотал: — Я так больше не могу… Повисла гробовая тишина. Сынмин был без понятия, как себя вести, а Хан уже жалел, что решил завести этот разговор. Интерн посмотрел вниз от стыда и закрыл лицо ладонями. Сделал пару глубоких вдохов, не решаясь. Сознание и здравый смысл покинули его, остались только накипевшие в голове эмоции. Он резко поднял глаза на О, затем молниеносно убрал руки от лица и сжал ногтями кожу на запястье, чтобы хоть как-то снять напряжение, и уже более громко и уверенно продолжил: — Я люблю Вас, О Сынмин! Последующая пауза казалась самой длинной и мучительной во всей их жизни. В голове Сынмина творился хаос, ибо случилось именно то, чего он боялся больше всего. И всё это смешивалось с осознанием, что врач не соврал бы, если бы сказал то же самое Хёнджуну. Но это было невозможно, непростительно. Молчание со стороны О ранило острым лезвием, а Хан, наблюдая за реакцией врача, с каждой секундой приближался к тому, чтобы сойти с ума от нервов. Сынмин выдохнул и ответил, холодно посмотрев в глаза интерну: — Ты же понимаешь, что твои чувства навсегда останутся односторонними? Эта фраза ощущалась как пуля, что попала в самое сердце и разбила его вдребезги, на тысячи осколков. Хёнджун пошатнулся, словно ему было тяжело держаться на ногах. В голове гудел неприятный шум, останавливая здравый поток мыслей. — Тогда что вообще между нами? Разве коллеги делятся между собой своими самыми тяжёлыми травмами, говорят по душам, по-настоящему стараются заботиться друг о друге, а затем вообще целуются? — он громко всхлипнул, его голос ослаб от истощения. — Вы сами мне говорили, что любовь — это действия. И этих действий произошло немыслимое количество. Неужели мы-… — Заткнись! — рявкнул Сынмин и ударил кулаком по столу, чем мгновенно заткнул Хёнджуна. — Перестань нести эту чушь и проваливай отсюда. Если ты не сделаешь это прямо сейчас, то это будет твой последний рабочий день! — Да мне плевать! — уже проорал Хан, не сдерживаясь. — Как я могу приходить сюда каждый день, видеть Ваше измотанное лицо и знать, что Вы так страдаете? Как я могу побороть всё то, что испытываю к Вам, и просто делать вид, что ничего не произошло? Уж лучше я стану безработным, чем буду это терпеть. О застали врасплох. Он так и не успел ничего ответить перед тем, как интерн стрелой выбежал из кабинета и громко хлопнул дверью. Врач закрыл лицо руками и до крови прикусил губу, а острыми ногтями царапал кожу лица. Слёзы появились настолько быстро, что Сынмин так и не заметил, как его ладони полностью намокли. О громко выругался, схватил чашку кофе и кинул её в стену, на которой мгновенно появилось тёмное пятно. Хёнджун совершенно не обращал внимания на то, что в больничном коридоре была куча людей. Это не мешало ему бежать как от огня и рукавом вытирать слёзы, всё равно он здесь в последний раз. Всё равно это его последняя смена. Всё равно это была его последняя встреча с Сынмином. К тому моменту, как он добрался до станции метро, уже было тяжело идти после такого интенсивного бега. Он пошатывался после каждого шага, а от каждого потряхивания поезда чуть ли не падал. Глаза уже покраснели от слёз, а щёки даже начало болезненно щипать. Только ступив за порог дома, Хёнджун не выдержал и свалился на пол от бессилия. Теперь всё казалось бессмысленным. Он не смог стать врачом, о чём мечтал всю жизнь; потратил впустую годы тяжёлой работы и учёбы; потерял работу мечты. А самое главное, что произошло это из-за той самой любви. Когда-то Хан и сам думал, что это прекрасное чувство. Но оказалось, что оно лишь рушит жизни и приносит одни проблемы. Упав, парень ударился локтем об пол, но он совсем не чувствовал физической боли, только душевную. Больше нечего терять. Хотелось, чтобы это был его последний день, ведь зачем вообще существовать дальше? Этот день был ещё хуже дня смерти Джуёна. Пусть тогда он и потерял частичку себя, но в нём всё ещё оставалась надежда на то, чтобы идти дальше. Но что остаётся теперь: спиться или работать за гроши? В Южной Корее невероятная конкуренция за рабочие места, кто вообще захочет брать работника с испорченной увольнением репутацией? Парень изо всех сил старался хоть как-то отвлечься, чтобы прийти в норму и начать мыслить трезво, но ни сериалы, ни музыка, ни битьё лбом об стену не помогали. Несмотря на недосып, Хёнджун не смог заснуть даже поздним вечером, а хотелось заснуть навсегда.

***

Сынмин пялился в сторону кофейного пятна на стене и осколков чашки на полу. Придётся по-настоящему постараться, чтобы это убрать. Эта разбитая кружка чем-то напоминала состояние О сейчас: его сознание словно рассыпалось на мелкие кусочки, которые не соединялись воедино, ведь не хватало только одной детали. Деталью же являлась та самая любовь, а именно — самое ужасное чувство на свете. Из-за неё Сынмину придётся покупать кучу посуды, бороться с депрессией и увольнять столь талантливого и ценного сотрудника. Но неужели стоит убегать от проблемы, а не встать перед ней лицом к лицу? Именно эти мысли посещали О во время всего рабочего дня. Когда врач уже ехал в такси поздним вечером, его решимость достигла предела. Он твёрдо осознал, что убегать — стратегия ребёнка, а не взрослого человека. Пора наконец-то разобраться со всеми детскими травмами и отогнать свой страх куда подальше. Ведь когда он заботился о Хёнджуне, это же приятно согревало душу и радовало, ведь так? Сынмин пялился в окно машины, а рукой сжимал ткань тёмных строгих брюк, пытаясь собраться с мыслями. Хватит быть трусом, пора взрослеть. Добравшись до места назначения, а именно — многоэтажного муравейника, в котором Сынмин уже был кучу раз, он в спешке протянул таксисту купюру номиналом раза в три больше суммы поездки и рванул в сторону подъезда. Это место уже казалось родным, именно здесь он провожал Хёнджуна домой, держа его под локоть, именно здесь он готовил ему тот рамён и пичкал его лекарствами, чтобы тому стало лучше. Сердце стучало как бешеное; когда врач добрался до входа в лифт, то вместо того, чтобы один раз нажать кнопку, он грубо тыкал в неё пальцем, словно это могло ускорить его прибытие. О уже не мог дотерпеть, когда проклятый лифт доедет до нужного этажа. Сынмин услышал долгожданный звуковой сигнал, еле дождался, когда автоматические двери откроются, и пулей влетел внутрь. Двадцать секунд ощущались как двадцать минут, но, в конце концов, железные двери лифта открылись, и врач шустро взглядом искал ту самую квартиру. Её легко можно было отличить по ключам, что торчали из замка. Не церемонясь, Сынмин резко открыл дверь и громко захлопнул её, встал на входе и не решался войти. Хёнджун подпрыгнул на месте от неожиданности, он резко встал с кровати в страхе и уставился в сторону звука. Он уже подумал, что его пытаются ограбить, но увидел лишь Сынмина. Того, кого видеть ожидал ещё меньше, чем грабителей. Парень промямлил, находясь в полном шоке: — Что Вы здесь делаете?.. — он не мог даже пошевелиться от ужаса. — Нам нужно поговорить. Извини, что так резко ворвался к тебе, — ответил О, стараясь звучать как можно спокойнее, но дрожь в голосе выдавала его тревогу. Он быстро разулся и направился в сторону Хана, который резко нахмурился и воскликнул обиженно: — О чём мы вообще можем говорить? Теперь нас всё равно ничего не связывает. Сынмин схватил ладонями плечи Хёнджуна, заглянул ему прямо в полные боли и отчаяния глаза и произнёс в ответ: — Неправда. Связывает нас очень многое. И я говорю не только о том, что мы коллеги, — он вздохнул томно, его нестабильный голос приобрёл слёзный оттенок, — между нами невероятно крепкая связь, а именно — любовь. И в этот раз я не буду от неё отказываться. Хан пытался переварить всё, что происходит. Неужели О признаётся в своих чувствах таким образом? Неужели есть шанс, что не всё потеряно? Парень не мог произнести и слова в ответ, словно рыба в воде, и слушал Сынмина. — Я люблю тебя, Хёнджун, — О всхлипнул, не скрывая интенсивные рыдания, и сжал ткань домашней футболки парня ещё крепче. — И всё это время я вёл себя как ребёнок, не признавая правду. Мои инфантильные страхи губили меня, и я всё же смог побороть их и прийти сюда, чтобы рассказать обо всём… Раздалась ещё парочка громких всхлипов. Щёки Хёнджуна моментально покрылись солёными каплями, однако его лицо мигом озарилось облегчённой, уставшей улыбкой. Хан, не церемонясь, обнял Сынмина крепко-крепко, вцепился в его спину ногтями, а голову пристроил на его плече. В голове бушевала буря эмоций, что выражались в этом причудливом тактильном контакте. Ткань деловой рубашки быстро намокла от слёз парня, что давно превратились в неконтролируемый поток. О с радостью ответил на объятия, прижал парня близко-близко к себе, вдыхал приятный фруктовый запах его волос и одной ладонью поглаживал ухоженную шевелюру, другой же — аккуратно касался его спины. Лишь это действие молчаливо, но наглядно показывало все их чувства и переживания, а самое главное — то самое, когда-то ужасное, чувство любви. Хёнджун, не отрываясь от Сынмина, проговорил заплаканным голосом, в котором определённо слышались нотки счастья: — И я люблю Вас, но как же мне было тяжело жить с этим осознанием. Я никак не мог признаться себе в этом, но это стало слишком невыносимо. Если честно, — Хан поднял взгляд, чтобы заглянуть прямо в глаза О, — я невероятно рад, что влюбился в Вас. Только с Вами я чувствую себя любимым и счастливым, и ни с кем я не ощущал себя так же. Молчаливый зрительный контакт в этот раз невероятно успокаивал. Они смотрели друг другу в глаза и читали в них неописуемое счастье и облегчение. Хотелось ощутить любовь друг друга, и их лица неспешно начали сближаться. Их губы встретились, пробуя на вкус медленно и тягуче. О улыбнулся сквозь поцелуй, охотно ответил на него. Руки переместил на талию интерна, аккуратными движениями изучая Хана. Отчётливо ощущал, как губы парня слегка подрагивали, как он изо всех сил старался прижаться своим телом ещё ближе, хотя было уже некуда. Врач неспешно начал движение, осторожно касаясь чувствительной кожи. Интерн принялся двигаться в ответ, а тем временем ладонями сжимал подтянутую спину мужчины. Этот поцелуй ощущался невероятно, и далеко не из-за физического взаимодействия, а именно от понимания, что он целует человека, которого любит больше всего на свете. Спустя время О отстранился, с любовью взглянул на покрасневшего от смущения Хёнджуна с лёгкой улыбкой. Тот же вновь поцеловал Сынмина, но теперь подключил ещё и язык. О тихо замычал, ведь не ожидал такой смелый жест, однако с энтузиазмом толкнулся кончиком языка вперёд, встречаясь с Ханом. Они двигались в идеальной гармонии, вызывая мурашки и бабочек в животе. Дыхание перехватило от бури эмоций, и, в конце концов, Хёнджун отстранился, чтобы отдышаться, хотя совершенно не хотелось заканчивать. — Ну что, теперь официально подтвердим статус наших отношений? — сказал интерн с широкой улыбкой. О легко посмеялся и в скором времени спросил, хотя уже знал ответ на этот вопрос: — Хёнджун, ты будешь моим парнем? И Хан, в свою очередь, засмеялся, затем уверенно ответил: — Буду. Ни Сынмин, ни Хёнджун ещё никогда не были настолько счастливыми. Оба звонко засмеялись от облегчения, ведь их самый главный страх неожиданно оказался чем-то поистине прекрасным. Теперь их не будут мучить надоедливые мысли и тревога, вместо этого — новое начало.

***

Кровать в квартире Хана была довольно маленькой, поэтому Сынмину и Хёнджуну пришлось прижаться друг к другу поближе, чтобы поместиться на ней. Глубокой ночью медиков одолевало желание лечь спать, так же как исследовать тело любимого ласковыми прикосновениями. Аккуратные тонкие кисти Хана пристроились на спине врача, который ладонью поглаживал мягкие волосы Хёнджуна. Интерн в очередной раз потянулся за поцелуем, делал он это уж очень часто. О совершенно не был против, каждый раз отвечал с удовольствием. Пока Хан целовался довольно неумело и в какой-то степени чересчур интенсивно, Сынмин делал это бережно и осторожно. Их губы снова двигались в неспешном темпе, а языки расчётливо изучали рельеф друг друга. Спустя время врач отстранился, посмотрел в счастливые глаза Хёнджуна. В темноте было довольно тяжело разглядеть всё полностью, но интерн оставался невероятно красивым в глазах врача даже сейчас, несмотря на синяки под глазами и растрёпанный вид. — Знаешь, почему я так часто целую тебя? — сказал Хан задумчиво. — Почему? — скромно ответил Сынмин. — Просто я не ожидал, что ты будешь целоваться так нежно. Я всегда думал, что ты делаешь это более грубо. Поэтому у меня есть ощущение, что, когда мы целуемся, я будто узнаю тебя лучше. О улыбнулся игриво, снова придвинулся к губам Хёнджуна и одарил их лёгким, бережным поцелуем. — Теперь ты узнал меня лучше? — Угу. Интерн улыбнулся и аккуратно положил ладонь на щёку врача. Стал легонько её поглаживать, ощупывать, чувствуя её мягкость. Затем провёл пальцами по губам осторожно, но Сынмин легко приоткрыл рот и облизнул подушечки пальцев, заставив Хёнджуна легонько дрогнуть. О взял кисть интерна рукой, придерживая её, затем просунул пальцы немного глубже. Он аккуратно посасывал мягкие подушечки пальцев с упоением, языком исследовал их рельеф. У обоих побежали мурашки от таких касаний, но они являлись по-своему приятными и необычными. Сынмин действовал с уже привычной осторожностью, двигался медленно и не надавливая. — Что ты делаешь?.. — пробормотал Хёнджун смущённо, его голос немного дрожал, а щёки были розовыми от стеснения. Врач высунул кисть и ответил немного обеспокоенно: — Тебе не нравится? — Нравится, просто это немного странно… Мужчина улыбнулся облегчённо и продолжил: — Не вижу ничего странного. У тебя великолепные руки, и я чувствую себя самым счастливым человеком на свете, когда трогаю их.

***

Хан был действительно прав, когда говорил, что, касаясь Сынмина, он узнаёт его лучше. Такой метод знакомства невероятно нравился им обоим, и они долго не прекращали трогать друг друга, пока не заснули. В объятиях любимого человека было по-настоящему тепло и уютно, и эта ночь была самой спокойной из всех в их жизни. Утром Хёнджун потихоньку просыпался. Сейчас О не лежал рядом, но интерна успокаивал звук сковородки на плите, и это говорило о том, что врач готовит завтрак. Хан пока что не полностью открыл веки, и взгляд его был помутнён, к тому же он чувствовал засохшие за ночь слёзы в уголках глаз. Он замычал тихо и потянулся, на что сразу же отреагировал Сынмин простой фразой: — Доброе утро, — на лице его сияла тёплая улыбка, ему было до жути приятно заботиться о Хёнджуне. — Завтрак уже скоро будет, так что просыпайся поскорее. Эта ночь являлась новым началом, которое изменит их жизнь и восприятие до неузнаваемости.