Как мелкое неудобство превратилось в серьёзный профессиональный риск

Лютик, кажется, в десятый раз с силой дёрнул Геральта за волосы и громко выругался. — Знаешь, — произнёс Геральт осторожно, — может быть, Йен и впрямь права, и мне следует заглянуть к цирюльнику. Больших расходов это не требовало, но они решительно настроились вести на Пути скромную жизнь. Геральт всё не переставал удивляться, с какой лёгкостью Лютик свыкся с этой затеей. Меньше всего тот походил на человека, от которого ждёшь бережливости, и всё же именно Лютик настоял на том, что в услугах цирюльников и брадобреев Геральт не нуждается, заверив, что и сам с радостью будет ухаживать за его волосами. — Даже не мечтай, — огрызнулся Лютик и провёл щёткой по кончикам белых волос. — И я не на твои колтуны бранюсь. Я только сейчас понял, что у меня в запасе очень мало песен, которые уместно исполнять перед детьми. Песен, не наполненных… неподобающими сюжетами. Тело Геральта сотряс негромкий смех. — Так пусть герои твоих баллад хоть раз вспашут девственное поле вместо девственного лона. — До чего же остроумно, Геральт, — в отместку Лютик хлопнул его щёткой. — Хотя мысль на самом деле неплохая. Геральт почувствовал, как щётка снова скользнула по его волосам, на этот раз плавно, от макушки до самых кончиков, и подавил вздох. — И какую же причёску желает наш доблестный страж матримониальных процессий? — спросил Лютик, и в его голосе послышалось лёгкое веселье. — Конский хвост? Ривийский хвост? А может, праздничные косы? — Сойдёт и как обычно, — проворчал Геральт. Даже не оборачиваясь, он знал, что Лютик надул губы. — Не даёшь ты развернуться душе поэта. Геральту не терпелось спросить, отчего сам поэт в минувшие дни ни разу не дал собственной душе развернуться. Он-то ожидал, что Лютик захочет заново пережить студенческие годы и загуляет со старыми друзьями, но тот почти всё время проводил, выступая в тавернах и на постоялых дворах. Со своими задачами Йеннифэр справилась быстро и оставшиеся до торжества дни тратила на то, чтобы приготовить на скорую руку зелий от похмелья и нежеланной беременности и успеть их продать. Всякий раз, когда ей нужно было пополнить запасы, Геральту приходилось её сопровождать. «А чем тебе ещё заниматься? — спросила Йеннифэр, прибегнув к его помощи во второй раз. — Протирать штаны в очередной корчме за кружкой пива и слушать песни, которые ты уже тысячу раз слышал? Так ты хоть навыки свои не растеряешь». — Тебе нужно лучше следить за волосами, а то в скором времени людская молва обессмертит тебя как Облезлого Волка, — выпутав из щётки белый клок, Лютик помахал им у Геральта перед носом. — Да пускай. Лишь бы осталось, что в хвост завязать. Лютик только вздохнул и после нескольких ловких движений протянул Геральту зеркальце: — Готово. Хвост Лютик затянул туже обычного, в этом Геральт готов был поклясться, однако выглядел он теперь ухоженно и весьма прилично, а остальное и впрямь было неважно. Он вернул Лютику зеркало. — Послушаешься Йен и подстрижёшь волосы? Лютик приподнял бровь. — Думаешь, надо? — Нет, конечно. С улыбкой Лютик посмотрел в зеркало и взъерошил чёлку. Геральт усилием воли отогнал мысль, что гляделся его друг настоящим щёголем. — Поспешим, — сказал он. — Нам нужно успокоить перед церемонией двух всполошённых матерей и двух гневливых отцов. Благородные семейства не смогли договориться, на чьих землях провести торжество, и сошлись на том, чтобы заплатить какому-то дворянину, согласившемуся отдать внаём огромное поместье с роскошными комнатами и великолепными садами. Йеннифэр отыскалась в трапезной зале хозяйского дома. Она увлечённо разговаривала с родителями жениха и невесты, но когда дворецкий объявил о прибытии Геральта и Лютика, все как один повернули головы. Геральт, и без того мучившийся в навязанном ему камзоле, почувствовал себя ещё неуютнее. Пригласить легендарного Белого Волка на роль официального миротворца было со стороны Йеннифэр прозорливо и благоразумно. Отцы радовались присутствию на празднестве крепких мускулов и доброго меча. Ну а матери были счастливы уже оттого, что на вид Геральт оказался приятнее головорезов, которых обычно нанимали в доках для подобной работы. Даже Лютик получил тёплый приём как вернувшийся в лоно академической семьи «птенец Оксенфурта». По крайней мере, именовали его именно так. Всё шло слишком уж хорошо, чтобы Геральта не начали терзать подозрения. Йеннифэр даже лютню заколдовала, дав Лютику неожиданный наказ сыграть своим юным слушателям колыбельную в определённой тональности, чтобы те уснули, если он вдруг захочет отдохнуть. Когда Лютика сопроводили в комнату для игр, где ему надлежало оставаться с детьми до начала церемонии, Геральт утянул чародейку в тихий угол. — О чём ты не договариваешь? Йеннифэр издала высокий непринуждённый смешок. — Геральт, ну почему ты такой недоверчивый? Это самая обычная свадьба! — Свадьба, на которой непременно должны присутствовать ведьмак, магичка и бард с зачарованной лютней? — процедил Геральт. — Довольно странно для самой обычной свадьбы, Йен, и ты это знаешь. Что здесь происходит? — Думаю, на этот раз я прощу твоё невежество, — вздохнула Йеннифэр. — Хотя вера ведьмаков в то, что дела человеческие никак не влияют на ваши заказы и охоту на чудищ, глупа и смехотворна, — она скрестила руки на груди. — Вражде между семействами Монтеккьо и Капулетто не одна сотня лет. Всякий раз, когда их пути пересекаются, воцаряются мрак и ужас, а причиной тому проклятие, которое можно снять, объединив семьи. Увы, они слишком глубоко погрязли в своенравии и самомнении, вот почему потребовалось столько времени, чтобы заключить хоть какой-то брачный союз. Поговаривают, что если проклятие будет снято, обе семьи ждут десять тысяч лет мира и десять же тысяч внуков, куда бы ни занесла потомков судьба. — Какая чушь, — недовольным тоном проговорил Геральт. — Не спорю, столько внуков им не родить. Но разве не благо избавить свои семьи от мрака разрушений, преследовавшего их веками? Есть лишь одна загвоздка: нас в своё время учили, что если снять проклятие, которое так долго зрело и гноилось, можно пробить в Хаосе феноменальную дыру. В буквальном смысле. А через эти дыры под силу проскользнуть любой твари. Геральт потёр лоб. — И, несмотря на опасность, решено было провести пышную церемонию с сотней гостей, ещё и на чужих землях? Йеннифэр пожала плечами. — Это свадьба их первенцев. Да и вероятность нападения чудищ остаётся лишь предположением, доказать или опровергнуть которое, мягко говоря, затруднительно и по вполне понятной причине. Геральт коротко рассмеялся. — А тебе-то что за дело до их бед? Проклятия тебя никогда особо не интересовали. Выражение лица у Йеннифэр сделалось кислым. — Если я раскрою тайну, оказавшуюся не по зубам исследователям Братства, то меня вычеркнут из списка нежелательных лиц и подпустят к источникам сил и знаний. Прикончи чудовище, которое сослужит мне такую службу, Геральт, и я куплю твоему барду лютню из чистого золота, или о чём он там мечтает. — Я уже жалею, что спросил, — признался Геральт и сам удивился тому, что произнёс это вслух. — Быть может, когда-нибудь тебя пригласят на торжество, которое не завершится дракой или обретением нежданного ребёнка, — протянула Йеннифэр, покровительственно похлопав Геральта по щеке. — Но явно не сегодня. — Опять в мои мысли лезешь? Йеннифэр покачала головой, на её губах появилась едва заметная улыбка. — Нет. Иногда тебя можно читать как книгу. В те редкие моменты, когда ты позволяешь себе быть открытым. Хотя, осмелюсь сказать, в последнее время читать между строк у Лютика получается лучше. На том они и разошлись. Разговоры разговорами, но главной задачей Геральта, как вскоре выяснилось, было убедиться, что жених доживёт до собственной свадьбы и останется притом целым и невредимым. Давняя вражда так просто не забывается, и в обоих семействах ещё оставались те, кто ничего не жаждал сильнее, чем сорвать церемонию. Йеннифэр также ни на шаг не отходила от невесты. Первую парочку незваных гостей удалось образумить злым прищуром. Третий оказался смелее, но сбежал, когда к грозному взгляду Геральт добавил громкое горловое рычание. Одним словом, особых усилий, чтобы вовремя доставить жениха к алтарю, не потребовалось. Йеннифэр не удержалась от того, чтобы не покрасоваться, приведя невесту через портал. С губ Геральта едва не сорвался усталый вздох, но заметив, что девица позеленела под стать утопцу, он испытал сочувствие. Отведя взгляд, он отыскал среди гостей Лютика. Тот стоял поодаль в окружении стайки детей, подозрительно смирных и глядевших вокруг круглыми, широко открытыми глазами. Геральту стало любопытно, не успел ли прославленный бард попотчевать детишек сказками собственного сочинения о мстительных чудищах прямиком из ведьмачьего бестиария, чтобы без труда держать всю ватагу в узде. Едва заметно подмигнув, Лютик подтвердил его подозрения. Священнослужитель монотонно забубнил, начав церемонию, и Геральт позволил взгляду праздно скользнуть по толпе и остановиться на Йеннифэр. В элегантном чёрном платье она смотрелась великолепно, но на взгляд Геральта не ответила. Всё её внимание было приковано к стоящей у алтаря паре. Йеннифэр с нетерпением ждала, когда их союз станет официальным. Заскучав, Геральт снова отыскал в толпе Лютика. Тот, наклонившись, что-то шептал маленькой девочке с румяными щеками и золотистыми кудряшками. Девчушка хихикала. Вдруг что-то в позе Лютика переменилось, словно он почувствовал на себе пристальный взгляд Геральта и напряжённо замер. Они встретились глазами над разделявшим их морем гостей. Уже не в первый раз Лютик по какому-то неведомому наитию понимал, что Геральт наблюдает за ним, и отыскивал его в толпе; а сколько раз бывало наоборот. Но даже со временем менее удивительным это не становилось. Священнослужитель всё так же упоённо разглагольствовал о любви и союзах, и Лютик закатил глаза, как бы говоря, что уж он-то придумал бы что-нибудь поэтичное и красивое вместо таких банальностей. Помимо воли Геральт издал тихий смешок и улыбнулся. В саду, по которому после церемонии разбрелись гости, Геральт налил себе праздничную кружку пива. Вскоре к нему присоединилась Йеннифэр. Вздохнув, она сказала: — Всё прошло на редкость скучно. Геральт усмехнулся. — Неужели так тяжело порадоваться за новобрачных и дать им насладиться последним днём покоя? Уже завтра на них ляжет бремя бесконечных семейных тягот. — Я не понимаю, — продолжала Йеннифэр задумчиво. — Я что-то почувствовала, а ты? — Боги милостивые, неужели нашу дорогую Йенну тронули слова священнослужителя? — спросил Лютик, появившись из толпы с двумя кубками вина в руках и лютней за спиной. Один из кубков он протянул Йеннифэр, и та благодарно кивнула. — Мы говорили о проклятии. Геральт поморщился. Он не успел рассказать Лютику истинную причину их приезда в Оксенфурт и надеялся, что и не придётся. Он хотел, чтобы Лютик убедился, что даже с ведьмаком можно хоть раз отправиться на званый ужин и не подвергнуть свою жизнь опасности. Лютик ахнул. — Так проклятие и впрямь существует?! — Ты о нём слышал? — спросил Геральт. — Проклятие семей Монтеккьо и Капулетто сродни азбуке для молодых поэтов, — Лютик поджал губы. — А ты разве о нём не знал? — Он удивился тому, что проклятие существует, сильнее, чем тому, что оно было снято, — сказала Йеннифэр и сделала большой глоток вина. Геральт пожал плечами. — Мой медальон едва дрогнул, когда они поцеловались. Заметив, как Лютик задумчиво прикусил губу, Геральт прищурился. — А ну выкладывай, бард. Что ты сам об этом всём думаешь? Лютик побарабанил пальцами по кубку. — Возможно, чародеям известна иная версия легенды, но в той, что слышал я, ничто не указывало на простой супружеский поцелуй как решение задачи. Ведь множество браков существуют без… достодолжного единения. Йеннифэр испустила тяжёлый вздох. — Да вспомни уже слово «консуммация» и не позорься. Хотя, если подумать, твоё замечание справедливо… — она вскинула взгляд на Геральта и выгнула бровь. — Что ж, злой и страшный Белый Волк, боюсь, тебе придётся отставить бокал, пока молодые не отправятся в опочивальню.