На все воля Божья

Ренато проснулся с щемящим сердцем и быстро вскочил с кровати. Так встают дети на свой день рождения или Рождество, чтобы проверить подарки под елкой, но у Ренато была более весомая и не столь беззаботная причина для этого. Причина эта еще крепко спала, свернувшись калачиком на диване, завернувшись в одеяло почти до головы, словно хотела спрятаться там от всего мира. Он облокотился на стену, сложив руки на груди. Тяжелые думы долго не давали уснуть ему этой ночью. Девушка свалилась на него, как снег в июле, переворачивая весь обычный порядок вещей. Одна из самых ценных вещей в маленьких городах — это замедленная жизнь, что дает возможность ее замечать и сложившийся уклад, благодаря этому. Никакой импровизации. Но он знал, что вечно так не будет продолжаться. Было глупо на это надеяться. Нова не просто так оказалась у него на пороге. Искалеченная, непонятая душа, ищущая уголок тепла. Это знак от Бога. Как поступить дальше зависит от него, от его небольшого опыта и от воли Всевышнего. К нему обращалось множество людей, ими двигали различные силы. Чаще всего это гордыня и зависть. Не редкость было стремление выслужиться перед самим священником. Все они, так или иначе, играли на нем, как неумелые музыканты. Как могли, как чувствовали. Но ни разу он еще не ощущал, чтобы одна душа столь искренне и отчаянно тянулась к другой. А та отвечала зеркальной взаимностью. Последнее стало для него поразительным открытием. Кажется, есть вещи, власти над которыми нам не суждено иметь. Молодой человек вернулся в свою комнату, чтобы помолиться. О вознесении ума и сердца к Богу, о благополучии и здравие всех людей, и в особенности одной девушки. «Благослови меня и помоги мне во всякое время и во всяком деле моем. Озари светом благодати темноту души моей и научи меня творить волю Твою во все дни моей жизни. Аминь». Ренато тихонько отправился готовить завтрак, прикрыв дверь на кухню, чтобы не разбудить гостью. Мэгги ласково крутилась у его ног, намекая, что у него есть еще один голодный рот. Он вдруг вспомнил Бьянку. Тогда в Риме, десять лет назад, он едва не стал жертвой чужой похоти. Черноволосая, смуглая Бьянка — дочь местного мясника — часто кружилась среди молодых студентов мужской католической школы. С Ренато у них быстро завелась дружба, благодаря девичьему обаянию и дерзости. Бьянка часто с ним флиртовала, дразнила. Ей было двадцать два, а семнадцатилетний юноша еще не разделял «женское» и «мужское». Все они были детьми Божьими. Он цитировал ей библию, они читали вместе стихи Франческо Петрарка, посещали служения, воровали яблоки у соседей, ходили купаться на озеро, где девушка не стеснялась демонстрировать прелести своего молодого упругого тела в откровенных купальниках. Мальчишескому телу порой сложно было усмирить свои гормоны и естественные реакции, особенно эмоционально привязываясь к красивой девушке. Тогда он трижды повторял молитву Господу про себя и глубоко дышал. Бьянку забавляла его робость и наивность, она играла с ним, как с клубком шерстяных ниток, но он принимал все за чистую монету, не ведая, что был не одним таким ее «другом». Однажды Ренато пришел на озеру в их тайное место за большим камнем и увидел там Бьянку с другим молодым человеком. Одна его рука что-то нащупывала под ее платьем, а вторая блуждала по оголенной груди. С ее губ слетал блаженный стон, чего она совсем не стыдилась. Юноша не сразу понял, что происходит, но постепенное сознание пугало и разбивало ему сердце. Когда увлеченная парочка его заметила, Бьянка лишь звонко рассмеялась. «Малыш Ренато, хочешь к нам присоединиться?» — рассмеялась девушка. «Да он еще зеленый, как трава, mio cara, пусть пока в сторонке посмотрит». Ренато бежал оттуда со всех сил. Ему казалось, что где-то вдалеке над ним хохочет дьявол. Он пришел в церковь, опустился на колени и молился, пока спина не заныла и жгучие слезы не покатились из глаз, высвобождая порочные чувства, обиду и боль изнутри. Выжигая место на сердце. Чуть позже он понял, что Бьянка никогда не была ему другом, лишь змеем искусителем. А такой друг хуже врага. Его желание посвятить себя Богу только воскрепло с новой силой, он испытывал непреодолимое благоговение перед чистотой намерений и голосом Бога внутри, который велел направлять и помогать невидящим. Отныне так он и делал. Сейчас горячее дыхание Бьянки на его шее вызывало лишь отталкивающие воспоминания. На часах было всего семь двадцать, поэтому после завтрака священник отправился на утреннюю прогулку с Мэгги. Воздух снаружи уже прогрелся — день обещал быть жарким, но отчего-то не солнечным лично для Ренато. Его ждало много работы в церкви и вне ее, но дело, конечно, было не в этом. Ноги сами привели его на место ночного столкновения, где все еще валялся велосипед Новы с помятым колесом. Молодой человек огляделся, будто сам был преступником или соучастником преступления, и забрал его домой, чтобы посмотреть может ли он что-то сделать с ним. Диван в гостиной пустовал, неумело сложенное одеяло лежало с краю. Стрелка настенных часов чуть громче обычного оповестила о том, что время восемь утра. Пространство вокруг сделалось несколько блеклым под лениво пробивающимися лучами солнца. Не успел молодой человек задуматься о пропаже девушки, как дверь в ванную медленно отворилась и оттуда вышла Нова. На ней было полотенце оливкового цвета, так безупречно подчеркивающее мокрые локоны ее рыжих волос. Ренато круто отвернулся, как только на него уставились испуганные глаза девушки. Он схватил статуэтку лошади с полки и принялся ее увлеченно рассматривать, сделав вид, что ничего интереснее в этой комнате больше не происходило в этот момент. — Ренато, простите, я думала вы ушли на работу. Вы так тихо вернулись. Я взяла сложенное полотенце в шкафчике ванной, не возражаете? — Конечно, конечно. Мы с Мэгги просто прогулялись. Может, тебе дать… чистую одежду? В твоем платье тебе неудобно будет возвращаться. — Если у вас вдруг завалялась пара женских вещичек моего размера, я не буду против. — хихикнула девушка и шмыгнула обратно в ванную, чтобы больше не смущать его. Ренато облегченно повернулся и направился в свою комнату за вещами, после чего на кухню, чтобы доделать завтрак. Спустя пять минут на пороге кухни стояла Нова в серой вареной футболке с надписью «New York» и в темно зеленых трикотажных штанах. Священник убрал с тарелки полусферу, как делают в ресторанах клошерами при подаче блюд, и театрально объявил: — Блинчики! С клубничным вареньем. А еще чай с лимоном и смородиновыми листьями. После этого он подошел к одному из стульев и галантно отодвинул его, приглашая Нову сесть. Ему захотелось окружить ее заботой. Чтобы на этот промежуток времени ей пришлось забыть обо всем произошедшем. Этой ночью он почувствовал, что Нова столкнулась не только с проблемами личного характера, но и с одиночеством, непониманием в собственной семье. А может это меньшее из всего, что на самом деле происходило за закрытыми дверьми дома семейства Андерсон. Но пока он не был в этом уверен. И совсем не ясно, сколько в ней собственных сил, чтобы справиться с этим. Есть ли поддержка? Сколько всего она может держать в себе? И как долго? Сейчас он ее друг и единственный человек, кто может повлиять на ее настроение. Развеивать тучи, греть сердца. Нова неуверенно опустилась на стул, но не притронулась ни к блинам, ни к чаю. Тогда Ренато взял все в свои руки. Сложил блин в треугольничек, макнул в варенье и решительно поднес к ее рту. Она посмотрела на блин, затем на него, и осторожно откусила, придерживая кусочек рукой, которая случайно соприкоснулась с его пальцами. — Вкусно? — Очень. — аппетитно облизнулась девушка и Ренато невольно опустил взгляд на ее губы, сладкие от варенья. — Это ты еще чай не попробовала. Свежие смородиновые листья прямо из огорода пожилой миссис Хилл. Нова сделала глоток и бодро закивала. — Ммм. Этот вкус. Он такой… домашний. Будто ностальгический, но отправляет он куда-то, где меня никогда не было. С вами подобное случалось? — Кажется, я понимаю, о чем ты говоришь. — Священник устремил на нее долгий задумчивый взгляд. — Часто ощущение дома может настигнуть в неожиданный момент. *** Как только они позавтракали, Нова поблагодарила Ренато со смущением в голосе и в спешке отправилась домой. Молодой человек рассеянно бродил по дому, в попытке навести небольшой порядок, но мысли постоянно уносили его назад, и он лишь переставлял вещи местами, сам того не осознавая. Ренато расправил одеяло, чтобы заново аккуратно сложить и убрать на место. В ответ он ощутил на себе глубокий мускусный аромат, вперемешку с легкой сладкой свежестью. Это сочетание как ничто лучше подходило Нове. Сдержанный, глубокий и волнующий. Он поднес ткань поближе, чтобы вдохнуть больше. Слева от него сидела Мэгги, наклонив голову вбок, с интересом рассматривая странное поведение хозяина. Он нехотя одернул себя и вернулся к уборке. День случился невыносимо длинным. Молодой человек оставил входную дверь в церковь открытой, чтобы создать сквозняк. Несколько человек зашли исповедоваться. Одной из них была миссис Хилл, грехи которой были настолько же тяжелы, насколько грехи ребенка, съевшего лишнюю конфету. Вторым оказался отец Новы, к чему молодой человек не был готов и слегка поднапрягся при его виде. Ренато даже не сразу понял, пришел ли мистер Андерсон на исповедь или же он знает о произошедшем этой ночью и у него есть разговор лично к нему. Суровый мужчина зашел в маленькую кабинку и грузно вздохнул. — Что беспокоит сына Божьего? — Я плохой отец. Не смог выполнить свой долг перед Господом нашим и воспитать достойного человека. Что бы я ни делал, что бы ни говорил — все как по ветру. Наша дочь сплошное разочарование. Мне тяжело это признавать, но это в первую очередь мой грех, моя ошибка… По мере того, как он высказывался, костяшки на пальцах священника крепко сжимались и белели. Челюсть непроизвольно напряглась. Как он смеет приходить в дом святого Отца и говорить такие вещи о своем ребенке? О Нове. Пока ее отец продолжал перечислять другие грехи, Ренато судорожно пытался отделить Нову-ребенка от Новы-друга. Прекрасной, доброй и отзывчивой девушки — не разочарования. Точно ли они говорили об одном и том же человеке? Из-за нарастающего возмущения, Ренато стало трудно сосредоточиться на остальном потоке его исповеди. Сознание заплыло гневом на этого человека. «Просто дыши, Ренато. Он такая же заблудшая душа и ничего не может с этим поделать. Ты здесь именно для этого — помочь ему стать лучше». — Я освобождаю тебя от твоих грехов во имя Господа, и Сына, и Святого Духа. Иди с миром и служи Господу. Обычно молодой человек добавлял дополнительное напутствие, но сейчас ему нечего было сказать. Ведь его уже догоняли новые чувства — собственные стыд и вина. Как его личное отношение могло повлиять на его священный долг перед Богом? За пеленой человеческой симпатии к одному человеку, он не смог должным образом провести исповедь. А ведь люди, полагаются на него, доверяют все свои темные секреты. Рассчитывают на то, что ведет его рука Божья, а не личная привязанность. Ренато закончил все дела и отправился переодеться в мирское перед выходом из церкви. Маленькая комнатка, которая служила в качестве кабинета, встретила его немым укором. На столе скопилось приличное количество бумаг, за которые все никак не хватало времени взяться. Отец Дэниэл пожурил бы его за это. «Посвяти свое дело Господу, и твои планы утвердятся». С книжной полки на него смотрело доброе лицо матери, запечатленное в винтажную серебристую рамку. Он подошел к фотографии и провел кончиком среднего пальца по пыльной поверхности. Волосы пшеничного цвета и карие глаза. — Аннет… Мне всегда тебя не хватает. Материнские глаза и улыбка согревали чем-то очень родным и знакомым. Чем-то, что он мог видеть только во сне, но связанным уже не с ее образом. Это образ зеленых холмов, осеннего моря, тишины оторванного от мира острова и стада пасущихся овец. Аннет была родом из Шотландии. Он никогда не видел этих мест, но они часто ему снились. За фотографией лежали карманные часы с гравировкой — все, что у него было от родной семьи. Надпись гласила: «Самые ценные минуты связаны с тем, что мы делаем для людей, которых любим». Ренато убрал часы в свой карман и вышел из кабинета.