Во что бы то ни стало...

Тишина. Мёртвая и непроглядная. Темнота. Полная и сплошная. Это будто бы полный вакуум, место, где нет ни пространства, ни времени, ни веса, ни света. Ничего. Куда не кинь взгляд — одно и то же. Ощущение, что кто-то выдернул телевизор из розетки и теперь видно лишь тёмный экран. Очень тихо. Страшно. Саша не знал, жив ли он, мёртв ли уже… Это и есть рай? Или это ад? Лимб? Вальхалла? Что там ещё есть…? Всё слишком сложно… Будто бы его душа покинула тело и оказалась в чёрной дыре. Или… Идеальную тишину нарушали лишь летающие мысли. Саша появился здесь после того, как… разбился? Это был не сон? Не сон во сне? Но, это не было похоже на правду, слишком уж нелогично выглядели… выглядело всё: появившийся из ниоткуда лес, отсутствие большого количества людей на улице, что было несвойственно городку Саши в летний-то период, странные звери, растения, его странное поведение и многое-многое другое. Но… раз он здесь, то это всё правда? Чистая правда? А что за слова были сказаны кем-то в конце? Что за язык? Он услышал только своё имя и первое слово «Ес». Что-то знакомое, но что-то такое непонятное. Это не русский, не английский и не немецкий, эти языки парень знал, некоторые даже хорошо, особенно русский, по понятным причинам, и то, что голос сказал в конце, больше всего походило на английский вперемешку с немецким… странно. Прямо-таки странность на странности! Почему он всё ещё думает об… нет, просто думает. Почему? Это и вправду ад, где наказание — вечные раздумья и рассуждения о своей жизни? Это и вправду жёстко, даже хуже, чем то, что он слышал об аде, по крайней мере от своих родителей. В их представлении это такое место, где тебя жарят на огромной сковородке или варят в котле за твои грехи. А что Саша сделал? Он просто решил прогуляться… ведь, это же не так плохо, верно? Может, по дороге он раздавил муравья? Это считается убийством? Человек приравнен к муравью? Бред какой-то… не может быть. Никогда в жизни он не воровал, не убивал, не прелюбодействовал, даже не думал, не лгал, не завидо… стоп, зависть? Неужели это всё из-за того, что он когда-то, учась в пятом классе, позавидовал своему однокласснику? Тогда ему подарили на день рождения самый крутой по тем меркам телефон, тогда весь класс завидовал! Все они оказались здесь? Тогда почему тут так пусто? А может и нет… А вдруг сейчас он находится в комнате, полной людей, просто они невидимые, как и он и вся комната? Они все немые и глухие, все погружены в раздумья. Имеет смысл, очень глубокий… А надолго он в пустоте? Может, месяц или два? Больше? Меньше? Он вечно должен находиться здесь и вспоминать свою жизнь? Там и вспоминать нечего, если честно. Парню было шестнадцать лет, была вся жизнь впереди. Саша осознал, что он вспомнил очень многое из своей жизни. Он давно забыл про ту ситуацию в пятом классе, не вспоминал о ней с тех самых пор, когда она произошла, а теперь… будто прозрел. Странный писк. Он перебил любые мысли, заполняющие голову, своей резкостью и… разнообразием. По крайней мере это разнообразие было на фоне абсолютной пустоты и тишины. Писк напоминал какой-то свист, гудок паровоза и звон в ушах одновременно. Очень странно… Это какое-то испытание? Нужно выдержать это и можно будет уйти? Стоп, а куда идти? А чем? Как? Опять всё сложно…! Писк всё нарастал, становясь всё более и более раздражительным и невыносимым. К старым звукам добавился звук скрежета ногтей по доске, такой противный, аж зубы сводит. У него же есть сейчас зубы? Хотя, если нет тела, то и зубов подавно… в любом случае от такого звука у него сводило бы зубы, однозначно. Вдруг резкая вспышка света ослепила парня. От света нельзя было скрыться, он шёл будто бы из каждой из четырёх сторон, а закрыть глаза-то нечем! Нет ни рук, ни самих глаз, ни даже век! Омерзительный шум, от которого у каждого пошли бы неприятные мурашки по коже и заболела бы обязательно голова, соединился с этим ярко-белым светом. Это и вправду ад. Вдруг всё затихло. Исчез и звук, и свет. На секунду появилось чувство, будто бы Саша куда-то падает. Тела всё ещё не было, но чувства будто появились раньше. Резкий толчок вверх, причём толчок всего тела сразу, будто бы парень сейчас в аэротрубе, заставил его ощущать, что его тело парит вверх с постоянно нарастающей скоростью. Он будто бы ракета, запущенная в космос. Парень будто бы летел в жидкости. Он чувствовал какое-то сопротивление, причём сопротивление не воздуха, а чего-то более плотного. Он ощущал, что его волосы развиваются, но делают это медленно и синхронно, будто бы в воде, но почему тогда парень не задыхается? — Vεκιĝυ! — резкий низкий голос раздался со всех сторон, он был до боли знаком. Фраза прозвучала очень громко и неожиданно, будто бы кто-то это сказал стоя рядом с парнем, который постепенно просыпался. Саша открыл глаза. Зрачки сузились от яркого света, но телом пошевелить парень не мог. Это состояние похоже чем-то на сонный паралич. Он почувствовал, что ему подозрительно мягко и тепло, а на груди будто бы лежит что-то. Опустив глаза, Саша увидел, что он лежит ровно на спине, а вокруг и на груди у него находятся те самые крольчата. Они оказались такими мягкими и пушистыми, так ещё и теплыми. Они очень мило и завораживающе храпели и сопели, парню это очень понравилось. Из-за этих маленьких комочков кошмарный сон очень быстро забылся. Хоть и пропотев от страха, он уже смог хоть как-то расслабиться. Тело пришло в себя. Парниша снова смог шевелить руками и ногами, крутить головой. Но, так не хотелось вставать или даже шевелиться… а вдруг кролики убегут, испугавшись? А вдруг они разозлятся и покусают его? А вдруг они позовут свою маму? Не хотелось бы встречаться лицом к лицу с разъярённой матерью… снова… стоп. Так это был не сон? Это наяву? Не сон во сне во сне? Сделав глубокий вдох и выдох, Саша закрыл глаза и подумал: «Будь, что будет!». Он приподнял голову, ещё раз взглянув на коричневых пушистиков, он аккуратно приподнял руку и, нежно, очень медленно, начал приподнимать зайчонка с груди. Он поднял свою голову и открыл глазки. Когда парень поднял его над собой, зверёк очень мило стал шевелить лапками, будто стараясь найти под собой землю и встать на неё. Когда парень убрал с себя почти всех кроликов, ему оставался убрать одного, который находился уже у него на ладошке, послышался тот самый материнский зов, из-за которого все кролики подняли ушки вверх, а некоторые привстали на задние лапки. Вся толпа быстро побежала из куста в сторону писка, а кролик в руках не знал куда себя деть. Прыгать было бы высоко. Саша начал уж опускать руку, но вдруг крольчонок очень больно, но не глубоко, укусил парня за палец. Рука дёрнулась, и зверёк упал на живот парня, прыгнул и побежал за остальными. — Ай, гадёныш мелкий! — Саша крикнул от боли и от неожиданности. Из места укуса засочилась кровь. Её было немного, но сам её вид очень волновал паренька. Всегда у него был какой-то страх крови и всего такого, и никому не известно, откуда этот страх появился. Он не знал куда деть палец и, сев прямо, засунул укушенный кончик пальца в рот. На языке почувствовался вкус железа. Проводив языком по ранке, парень высунул палец и взглянул на него. Крови больше не было, да и ранка заметно сузилась. Это было удивительно. Вдруг Саша посмотрел чуть дальше укушенного пальца. Вся его рука была в жёлтых пятнах. Он уже хотел потянуться другой рукой и начать убирать это недоразумение, если его вообще можно убрать, как вдруг заметил, что и другая его рука тоже в маленьких жёлтых пятнышках. Посмотрев ещё ниже, парень увидел, что вся его одежда, полотенце, на котором он спал, все ноги и вся обувь в тех же самых жёлтых пятнышках. Парень опешил. Он продолжал осматривать своё худое тело, руки, ноги, со всех сторон, кроме той, на которой он лежал и спал: всё было покрыто этими точками. Вдруг ему пришла в голову идея. Он был больше чем уверен, что его кудряшки тоже покрыты этими… точками, поэтому он тряхнул рукой, сунул её в волосы и начал их пушить. Как он и думал, сверху посыпалась жёлтая пыльца, словно снег. Саша вспомнил, где он уснул, и то, что он видел перед сном огромное количество летящей пыльцы. Выглядело это очень красиво, очень завораживающе, будто куча маленьких пчёлок куда-то летят всем роем. Парень взял свой рюкзак, который выступал своеобразной подушкой, застегнул его до конца, встал и отряхнулся. Жёлтая пыльца сбивалась в хлопья и падала, как снег. Вылезя из кустов, он надел рюкзак на плечи, потянулся, сделал вдох полной грудью и стал думать, что делать дальше. Поднялся лёгкий ветер. Он заставлял листву звонко шелестеть, будто бы звонче, чем до Сашиного сна, цветок качаться и издавать такие же трескучие звуки, как и стволы некоторых деревьев, а также расправлял слёжанные волосы парня. Уже вечерело. На поляне постепенно пропадал солнечный свет. Его оранжевые лучики пробивались сквозь листву, а трава, густая и зелёная, стала отдавать чем-то голубовато-бирюзовым на своих кончиках. Прям как во сне… по крайней мере очень похоже. Вдруг, опустив голову вниз, парень заметил, что с обратной стороны цветка отбежал крольчонок. Его мордочка вокруг рта была в белом соке цветка. Своим язычком он вытирал остатки этого молока. Смотря на это, Саша понял, что это его шанс. Обойдя цветок, он нашёл то место, где кролик вгрызся в стебель. Ему очень повезло — стебель ещё не зарос и из него тонкими струйками тёк сок. Подойдя и наклонившись, Саша провёл пальцем по этим ручейкам, собрав на пробу эту, как оказалось, довольно густую субстанцию. Саша понюхал — пахнет как будто бы мёдом и ванилью, но очень слабо. Выдохнув, он сунул палец в рот. Лоб парня сморщился. На вкус не было так ужасно, как могло бы быть, но есть это не поморщившись нельзя. На вкус как густой клейстер, немного горьковатый, но отдающий тем самым запахом мёда. Проглотив, Саша обтёр палец об траву, которая была немного влажная, и решил идти дальше в лес голодным, надеясь найти что-то съестное по дороге. В животе засосало. Появилась какая-то тяжесть, но стало легче. Целый день без еды стал достаточно сильным испытанием для парня, да и было такое ощущение, что он пробежал марафон. Даже сон не сильно исправил ситуацию. Но, нужно идти дальше туда, куда глядят глаза. Постепенно темнело всё сильнее и сильнее, Саша запинался, не видя куда идёт. На нижних ярусах леса уже наступила ночь — было темно, лишь иногда немногочисленные лучи освещали эти тёмные пятна. Постепенно лес зажигался своими огнями: кончики некоторых листьев и трав зажигались фиолетовыми, голубыми, а иногда и белыми, немного освещая путь. Саша шёл и держался рукой за лямку рюкзака, напевая какую-то мелодию, что вспылила в голове. Его глаза, сильно открытые, чтобы улавливать максимальное количество света, уже привыкли к темноте, и тропка под ногами стала более различима. Огромные лопухи похрустывали под ногами, которые промокли от их зелёного сока. Стопы ужасно болели, особенно пятки. Вряд ли эти сандалии рассчитаны на такое долгое их ношения в такой местности. Саше надоело петь песни. Он умолк, идя и хрустя костяшками пальцев. Ему не очень хотелось снова спать где-то под кустами на импровизированной лежанке. Из-за этого сильно болит спина и шея, да и, скорее всего, парень так быстро уснул днём из-за невероятной усталости и вымотанности. Хорошей идеей было бы соорудить себе какое-то подобие домика, хотя бы сделать какую-то ямку, сделать подобие прямой и ровной кровати, накрыться полотенцем, словно одеялом… от таких мыслей захотелось прилечь прям туда, прям так, даже на голый мох, разве что подсушенный немного. Пока парень шёл и думал про ночлег, в его животе очень громко заурчало. Саша почувствовал что-то странное, будто бы содержимое желудка просится наружу. Такое иногда бывает, когда очень хочешь есть. Помимо голода, парня донимала жажда. Вдруг, наступив на какой-то пучок травы, достаточно жухлой, что само по себе было подозрительным, нога парня обвилась чем-то, а затем её потянуло вверх. Посмотрев вниз, парень увидел, что его лодыжку схватила зелёная, толстая, плетённая верёвка. Она была похожа на лиану или стебель плюща или вьюнка, сложенный в несколько раз. Не успел парень и опомниться, как вдруг верёвка с силой дёрнулась и потянула парня ввысь. Рюкзак, который не был до конца закрыт, не выдержал и слетел с плеч парня, параллельно рассыпая всё содержимое. Саша был слишком в шоке и не мог кричать. Левая нога, а точнее лодыжка, да которую и зацепилась верёвка, очень болела, а ещё бедное тело кудряша повисло почти полностью вверх ногами. Когда шок прошёл, парень издал какой-то неестественный стон, вызванный страхом, остатками шока и вымотанностью: дневной кошмарный сон ни капли не взбодрил парня, но этот случай смог. — Боже, наконец-то! Я думал, эта хрень не сработает… — это был чей-то голос, к счастью незнакомый, мужской, достаточно грубый, слышно, что подростковый. Он резко донёсся из-за деревьев. Саше стало не по себе. Очень не по себе. Он даже не знал, радоваться стоит ему или плакать. Вроде как найти живого разумного человека — хороший знак, подспорье для выживания, с другой… кто знает, что он будет делать с беззащитным пареньком в таком же беззащитном положении. Саша стал брыкаться и пытаться выбраться. Он приподнял корпус, вцепился руками в верёвку, молча, вместо крика глубоко и громко дыша, и, поддерживая себя в таком положении, стал грызть её зубами. Горький сок вязал рот, да и вся эта картина выглядела достаточно комично, но Шура был настроен серьёзно. Внезапно из оболочки страха и неуверенности вылупилось такое вдохновение, такое желание к действию, какого до этого не было. Возможно, подсознательно парень больше боялся не какого-то незнакомца, а боялся очередных странных и неожиданных перемен, которые уже успели вызвать пару седых волос на его кудрявой голове (по крайней мере он так думал), поэтому так яро пытался разорвать эту чёртову верёвку. — Эм… чё за…? — Из-за дерева вышла большая фигура. По широким плечам, большим рукам, голосу и коротко стриженной голове Саша сразу понял, что имеет дело с кем-то мужского пола. Удручает… — Ты что там творишь?! Не грызи, идиот! Стой! Незнакомец подбежал, тыкнул Сашу в бок палкой, не сильно, чтоб не травмировать, которую тот держал в руках и встал, будто ожидая реакции. Кудряш, видно покраснев от нагрузки, и вправду перестал рвать верёвку. Податливо и послушно опустив руки, он широко открыл глаза и внимательно посмотрел на человека внизу, расслабив торс, перевернувшись. При близком осмотрении черты лица и всего тела стали лучше видны. Почти в темноте, лишь немного перебиваемой оранжевым закатом, лицо парня выглядело злым и страшным, очень грубым, но также взволнованным и серьёзным. Густые брови насупились, на лбу показались складки, глаза блестели, а рот маломальски шевелился, будто пытаясь что-то сказать. На его шее приглядывались длинные напряжённые мышцы, ярко выражались ключицы, а руки выглядели рельефно и сухо, по крайней мере в области запястий, которые было хорошо видно, слабый свет освещал мелкие раны и порезы на них. — Ты как тут, млин… того.? — Старался он подбирать выражения — Так, ладно, не шевелись, поня́л? Ща, секу, секу-у-у-у-у… Незнакомец исчез, обойдя парня, а через секунду верёвка постепенно расслаблялась, пока Саша медленно опускался вниз. Уперевшись руками, Шура двинул ногами вперёд, из-за чего верёвка резко дёрнулась и полетела вниз. Кудряш оказался на земле, ударившись нижней частью тела. — Ой, ема, как-то ты это… ну ладно, хотя бы на земле, ха-ха… — парень вышел из-за дерева, к которому и была привязана верёвка, и подошёл к Саше. — Руку на. Саша принял поданную руку помощи, что помогла ему встать. Её хват был достаточно сильный. Ладони на ощупь были шершавые и бугристые, а на обратной стороне пальцы чувствовали твёрдые связки и жилы. — С-спасибо. — Сухо, отрывисто, дрожащим голосом произнёс кудряш. — Да что уж. Ты как вообще… она должна была… короче, ты не должен был перевернуться и висеть. — Парень опустился на корточки и поднял верёвку — Ещё и верёвку так. Сколько делал её? Сколько?! Зря! Саша вопросительно смотрел на собеседника. — Чё? Верёвка должна была обвиться вокруг ноги какого-нить животного и держать его, ну, чтоб не сбежало. — А я оказался… — Парень задумался на секунду. — Да, не в то время и не в том месте. Ха-ха забавно… — незнакомец почесал затылок и улыбнулся, хоть его речь и звучала немного напряжённо. — Ага. — им было немного неловко. — Аэх, чего эт я, хах. Кхм, Степан! — он протянул правую руку Саше, растопырив пальцы, растягивая своё имя. — Эм, С-саша. Они пожали друг другу руки. Никогда прежде никто из них обоих и не мог подумать о том, что когда-то они впринипе будут знакомы, о том, как они познакомятся и где. Первое впечатление на Степана у Шуры было не очень. К тому же большие, выглядящие взрослыми, спортивные и мускулистые люди никогда не вызывали доверия у парня. Он не знал, почему так. Возможно, когда-то в детстве он насмотрелся передач и наслушался рассказов о бандитах, которые зачастую были спортивные и взрослые, а может когда-то давно в школе его обижали старшеклассники. — Темнеет уже… я тут лагерь разбил неподалёку. — Сухо, будто бы отвлечённо, сказал Стёпа, развернувшись, как бы уже желая идти — Со мной? — Да, да, конечно! Всё что угодно, лишь бы снова не в кусты. — Сказал после паузы, во время которой Саша смотрел в одну точку, редко поглядывая на нового знакомого. Степан не понял этого выражения про кусты, но улыбнулся, чтобы не выглядеть сильно грубым, и кивнул головой несколько раз. — Ну, тогда вперёд. — Он уже начал идти вперёд, но голос парня его остановил. — Подожди, дай вещи собрать. — А, да, конечно. У нас же е́сть время… Кудряш начал быстро собирать выпавшие книжки и бумажки. Плохо, что открылся единственный полный отсек рюкзака. Неряшливо закидывая вещи в рюкзак, он всё время поправлял волосы, не решаясь их собрать в пучок. — А что это там у тебя? Книжки какие-т? — Ага. Есть немного. — Это для тебя немного? Там макулатуры на несколько килограмм! Куда тебе столько? — Это не макулатура! Это всё литература. Читаю. — Ну да, я и говорю… лите-ра-ту-ра. Саша лишь усмехнулся. Когда последние бумажки спрятались внутри, парень накинул лямку на плечо и подошёл к Степану, который только этого и ждал. Вместе они выдвинулись в сторону разбитого лагеря, про который он говорил. Саша уже начал представлять себе, как тот может выглядеть: огромный костёр, выложенный по периметру серыми камушками, рядом бревна, чтоб сидеть, палатки на каждого человека, большие, с мягкой и удобной лежанкой, тёплой, сухой… еда, много еды! И вода, чистая, кристальная… Уже совсем стемнело. Лунный свет слабо бил через крону деревьев, в этой местности они, очевидно, росли реже. Светящиеся кончики растений тоже немного освещали путь и походили на светлячков. Стёпа шёл спереди, раздвигая и ломая ветки по пути. Саша чувствовал себя гораздо безопаснее, он сумел успокоиться и мог наконец получше поразглядывать всё вокруг, но, в частности своего нового спутника. Он был выше Саши на пол головы, если не больше, а плечи были шире его таза; его чёрная майка облегала его тело, будто специально подчёркивая каждую мелкую детальку, а штаны от какого-то комбинезона, серые с красным, дополняли его образ своими лямками. Ботинки парень не мог нормально осмотреть, они скрывались в траве, но было видно, что они закрытые и тёмного цвета. На спине висел рюкзак, такой же чёрный, как и майка, полный каких-то вещей. На его боковине висел маленький походный топорик, а с противоположной стороны была металлическая кружка. Неожиданно Степан заговорил. — Литературой, значит, увлекаешься, да? — Ну да. — Это хорошо. Читать — круто. Я не особо, честно, люблю это дело, больше люблю слушать, ну понял, да? Просто знаю. — Ага… а ты чем увлекаешься? — Я? Да так, в техникуме учусь на защиту в ЧС, физику люблю, математику, там, работаю. — Работаешь? А учёбе не мешает? Или…? — Пф, я тя умоляю, когда деньги кому-то мешали? — Хах, ну, тоже верно. — Его ответ не звучал сильно убедительно. — А ты, значится, на кого? — Что? — Ну, учишься. — Ну, я на филфаке. — А это.? — Ну, языки всякие, литература. — О, это славно. Поэтому читать любишь? — Ну, как сказать, всегда любил, это не связано. — А вот ты, фило… филог? филоло́г? Ну, короче, где-то слышал такую фразу, по-моему это откуда-то из твоей части… — Стёпа немного развернул корпус, да так, что пол его лица открылось Саше, а голос звучал четче. — Какую фразу? — Ща, как её там… «Чем больше деточ…», нет, сейчас: «Чем больше девушку мы любим, тем…» как там, боже… э-э-э… ну понял? Знаменитая такая. — «Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей…»? — О, вона, да! Оно! А знаешь, а ведь правда так, что-то замечал. Согласен? — Ну как… — Саша боялся ответить отрицательно. Он то ли боялся потерять какое-то расположение парня к себе, которого, вероятно, и не было, то ли просто не хотел лишний раз перечить такому… господину. — Что «как»? Неудачный опыт? — Стёпа видно улыбнулся всем своим ртом, оголяя верхние зубы. — Чт… нет! Просто… фраза неполная. — Всмысле? Ну, она же работает! Вот, помню, клеилась ко мне одна, мне на неё всё равно было, она что только не делала, чтоб моё внимание привлечь. Вот, легче нравится стал же, а внимания — фиг! — Ну, в полной фразе вообще-то говорится: «Чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей и тем её вернее губим средь обольстительных сетей.» — Саша немного запинался в словах, но в любом случае выглядел уверенным в своих словах. — Да…? — Голос Степана звучал очень удивлённо и вытянуто — А мне всегда только первую часть говорили. — Ну, не многим нравится продолжение фразы, что уж. В любом случае, видно, Пушкин — великий. Умел писать. До сих помнят и спорят. Это, представляешь, до си… — А он тут причём? — непонимающе спросил Стёпа, перебив, перед этим впадя в небольшой ступор. Саша опешил. Он открыл рот, хотев возразить, но не знал, как начать. Он приподнял руку на уровень груди, выдвинув указательный палец, параллельно стараясь смотреть под ноги, но не мог подобрать слов. — Н-ну как же? Это же… е-его… строки. — Да? Это тот чёрт кудрявый написал? Ха-ха, — Стёпа поправил рюкзак на плечах — ладно, буду знать. Интересно… «Чёрт кудрявый»?! Это в чей огород камень?!» — подумал парень про себя. Он понимал, что что-то сейчас объяснять будет бесполезно, но какую-то обиду внутреннюю он затаил. «Чёрт кудрявый… хм!» — Да, он написал… этот, хе-хе… — О, почти пришли, видишь? Саша выглянул из-за большой спины и увидел оранжево-рыжий свет впереди, за зарослями. Когда листья разошлись, перед его взором открылся и сам лагерь: небольшая яма с костром, какой-то навес, одной стороной прижатый к огромному дереву, натянутая между молодыми деревцами верёвка, на которой висит и сохнет одежда, в ствол воткнул нож. — Что ж, добро пожаловать в моё скромное… эм, лагерь. Хах, вот, располагайся. У тебя же кроме книжек что-то есть? — Ну, полотенце… — И всё? — Ну, надо посмотреть. Я сейчас не вспомню. — Да уж, это печально. Хотя, нам всё пригодится. Нужно же будет чем-то костёр подпитывать, ну, или разжигать потом. — Саша, который до этого снял рюкзак с плеч, которые уже устали от тяжести, прижал его двумя руками к груди. — Стой, а ты готовился к выживанию в лесу? Просто, так хорошо всё обставлено. Ты знаешь, где мы? — Нет, конечно. Сам не понял, как тут оказался. Повезло, что хотя бы какие-то полезные вещи были с собой. Думал застрял тут совсем один, а тут ты. — А как ты тут оказался? — Работал. Копался в старых вещах и нашёл какую-то странную бутылку, она такая, тип, светилась. Разбил её и попал сюда. Прям магия какая-то. Может приход? — Ха-ха… — Саша вспомнил, как он оказался здесь. Он шёл в библиотеку сдавать книжки, шёл по своему любимому пляжу, смотрел на море, как вдруг увидел плывущую бутылку. Когда Саша подошёл к морю, волны уже выбросили её на песок. Это была тёмная длинная бутылка, будто бы из-под вина, а открыв пробку оттуда шёл странный свет и запах. Тогда он решил высыпать содержимое, и как только наклонил бутылку — всё. Всё резко потемнело. А что это за бутылки? Что у них внутри? Их только две? Парень понимал, что вряд ли от Стёпы получит какой-то вменяемый ответ, тот сам ничего не понимает, да и объяснить не сможет, судя по всему… Очень странные дела. — Ты есть будешь, кстати? Тут есть немного, завтра нужно будет найти что-то ещё. — Оу, да, спасибо! Я ничего за сегодня не съел, кроме какого-то сока цветка. До сих пор живот крутит. — Какой сок цветка? Ты же знаешь, что нельзя пробовать все, что красиво выглядит? — Стёпа выткнул нож из дерева, что выглядело немного угрожающе. — Ну да, я видел, просто, что этот сок крольчата пьют и вот… — Ну, тут молодец, если едят животные — значит меньше шансов отравится. Нам бы книжку какую про выживание или про съедобные растения, уже не помню ничего, так лишь, немного. — А что поесть предлагаешь? — Ну, немного ягод, вроде безопасных, я пробовал — живой, как видишь, есть чуть-чуть грибов и лягушачьи лапки. — Стоп, что, прости? — Его лицо скривилось в испуганной улыбке, а брови насупились. — Чё? — Стёпа стоял около дерева, на котором висела маленькая сумка, вероятно Стёпина. — Откуда у тебя… лапки? — Саша сделал шаг назад. — Нашёл, не представляешь! — Саша на секунду расслабился, поверив этой шутке. — Из лягушки достал, конечно. Тут либо они, либо я. — Боже мой… — А что? Лучше было бы, если сейчас кто-то мои ножки доедал? — Нет, просто, я… надеюсь, что лягушка быстро… ушла. — Куда ушла? — Ну… — А, понял, да, я сразу ножиком прям посередине морды ейной хренак! — Стёпа махнул ножом, будто демонстрируя, как это было — Не бои́сь! Мясо нужно есть, а то сил не будет. А их нужно будет много. — Да я теперь боюсь… — сказал полушёпотом Саша. — А? Не слышу, извини, ищу нам ужин. Где-то он тут… где-то… были. — Стёпа рыскал в этой сумке, смотрел у себя в рюкзаке, постоянно оглядываясь на парня, который всё ещё стоял недалеко от костра и держал сумку на спине. — Да, говорю, голоден. Поскорей бы отведать… еды. — Ага, тоже не терпится. — Стёпа поднял глаза на парня, сняв сумку с дерева и сев на небольшой пенёк. — А ты крови боишься? — Немного… — Ну, тогда иди пока умойся. О́на лицо какое грязное, жёлтое какое-то, руки в пыли. Там вниз по во-о-от этой тропе ручей. — Стёпа указал пальцем — Попить оттуда можешь, если сильно хочешь. Придёшь — всё будет готово. — Парень быстро улыбнулся и продолжил рыскать в сумке. Саша и вправду хотел пойти и ополоснуть хотя бы лицо с руками. Оставив сумку возле навеса, который оказался своеобразной кроватью с крышей, он потянулся и зашагал в указанную Степаном сторону. Тропинка была слабо вытоптана, но было видно, что лишние ветки и кусты были убраны чем-то острым, например ножом. В траве стрекотали сверчки, а по мере приближения к ручью, его журчание слышалось всё громче и громче. Ручей блестел на лунном свете, переливаясь белыми огнями, а всякие травки вокруг него колыхались на ветру, который наполнял эту долину. Лагерь Степана находился на какой-то возвышенности, а этот ручей напоминал горную реку. Весь его берег был усыпан маленькой галькой. Завидев эту картину издалека, Саша быстро спустился с небольшого обрыва и подошёл к воде. От неё веяло прохладой, а холодные брызги вызывали мурашки по всему телу. Саша собрал волосы и нагнулся. Набрав ледяной воды в ладошки, он попробовал её на вкус. Очень свежая и вкусная, если можно сказать, что у воды есть вкус. Хотя, сейчас абсолютно любая вода показалась бы Шуре невероятно вкусной. Ополоснув руки в ручье, отмыв их от остатков жёлтой пыльцы, которая въелась в кожу, он еще раз набрал воды в руки и плеснул себе на лицо, наклонившись. Как только вода коснулась молодого лица, у парня появился будто бы новый заряд энергии. Пробирающая до костей бодрость заставила волосы по всему телу встать и пробила на дрожь. Пока вода ещё не стекла, Саша стал растирать лицо. Добавляя всё новые и новые порции воды, которые уже не бодрили, но были всё ещё очень холодными, он тёр лицо всё тщательней и тщательней. Фыркнув, он выпрямился, хрустнул спиной, встряхнул руками и головой. Резко выдохнув, он, не снимая сандалий, зашёл в воду. Ногам, которые очень устали за сегодня и болели, стало легче. Саша стоял лицом к луне, смотрел на эту щель в массе деревьев, которую создавал ручей, и наслаждался этой картиной. Вдохновляет. Он стоял до тех пор, пока ноги не стали откровенно замерзать, и, смочив немного свои волосы, пожамкав их руками, он встряхнулся и с новыми силами побежал обратно в гору, в лагерь. Руки и ноги, вместе с кончиком носа неплохо так замёрзли и немного онемели. По дороге назад, Саша услышал странный звук откуда-то сздани. Развернув голову, он увидел, что у ручья стоит олень, а звук, вероятно, издали его копыта, стуча по гальке. Большой, пушистый, с шерстью фиолетово-бело-чёрного цвета с различными узорами, с огромными, ветвистыми рогами, на которых были изображены будто бы какие-то символы или руны, которые светились бледным пурпурным цветом. Зверь поднял голову. Его глаза были насыщенно-пурпурного цвета, однотонные, без зрачков и радужки, светились, будто бы в какой-то компьютерной игре. Когда олень посмотрел в сторону Саши, который завороженно смотрел на эту картину, из трав и кустов начали вылетать маленькие светлячки, будто наполняя этот лес блестящими искрами. Поднялось стрекотание каких-то жуков, похожее чем-то на скрежет. Парень повернул голову в сторону, находя схожесть всей этой красоты со звездным небом. Всё вокруг блестело и сверкало, а олень, такой сказочный и нереальный, был венцом всей композиции. От него будто бы исходила какая-то аура магичности и колдовства, вместе с оттенками фиолетового и розового. Неожиданно олень поднял уши, приподнял копыто вверх, оглянулся и побежал вдоль ручья вниз, будто убегая от чего или кого-то, испытывая огромный страх. — Куда…? — Саше оставалось лишь провожать взглядом животное, тянуться к нему машинально рукой и телом. — Убежал… — Парень громко и безнадёжно выдохнул. Он развернулся и продолжил подъём вверх. Светлячки остались, но без главного объекта картины, остальное — шум. Бесполезный и раздражающий. Парню стало грустно. Его будто бы сейчас бросил очень дорогой ему человек или он разочаровался в деле всей своей жизни. Стёпа сидел у костра и, проткнув лягушачьи лапки заточенной палкой, жарил их ужин. У костра стояла точно такая же палочка с другой парой лапок, ждала Сашу. В другой руке у Стёпы был его походный ножик — его лучший друг и товарищ. Нож не был большим — не больше ладони, включая рукоятку, но очень острый и крепкий. Им можно и жестяную банку вскрыть, и отрезать ветку, и порезать что-то (или кого-то), и разделать тушу какого-нибудь маленького животного. Последней функцией парень и воспользовался сегодня днём, когда поймал лягушек у ручья, к которому Степан и отправил Сашу, чтобы тот не видел процесса приготовления еды. Парень часто ходил в походы в дикую природу со своими друзьями или со своей группой «туристов». Редко ему давалась возможность побывать наедине с дикой природой, так что это попаданчество было, в каком-то смысле, для него в радость. Он, сидя на небольшом бревне старого дерева, тонком и сухом, смотрел за огнём и мясом, как вдруг услышал шорох кустов и шаги позади. Обернувшись почти всем телом, он встретил глазами Сашу, чистого, но с грустным лицом. По крайней мере Стёпа понял это лицо, как грустное. Он повернулся обратно и сделал глубокий вдох и выдох. Саша подошёл к Стёпе сзади. Он увидел светло-жёлтую заточенную палочку, на которую были насажены две пары лапок, чистых, розовых, без кожи и прочего. Чистое мясо и кости на палке. От этого у Саши закрутило желудок и встал ком в горле. Сев на бревно рядом, несмотря на то, что на стёпином бревне было место для второго, Саша похлопал себя по коленкам, а потом выставил ладони вперёд, чтобы согреть руки. — Хм? — Стёпа хмыкнул и протянул Саше его импровизированный шампур с ужином. Красное остриё, ставшее таким из-за свежей крови, было направлено в сторону Саши. Это было неожиданно. Кудряш вытянул палку ближе к огню, смотря на то, как розовые мышцы сжимаются, постепенно приготавливаясь. Было достаточно тихо. Саша не знал, как заставить себя есть эту еду. Он невероятно сильно хотел есть, но… но не это. Он не был веганом или вегетарианцем, но ему не нравился вид этих маленьких, тонких, но плотно обросших мышцами, ножек. Он прикусывал губу, чесал себя за ляжку, уводил глаза. Он то и дело смотрел куда-то вверх, наблюдал за тенями от луны, смотрел на невозмутимое лицо Стёпы, который уже приступил к трапезе. — Приятного… — тихо проговорил Саша, смотря на то, как жадно пожирает свою еду Степан. — А? — Он на секунду перестал есть и непонятливо поднял лицо. — А, да, и тебе. Вкусно, слушай. На курицу похоже. — Много всего… необычного похоже на курицу. — Много пробовал? — Стёпа наткнулся на обломок кости в мясе и громко выплюнул в сторону. — Нет, слышал, просто. — А ты чего не ешь? — Я? Да… сырые ещё. — А чё их там готовить? Во, уже покоричневели немного. Ешь. Саша послушно пододвинул палку к себе. Её конец обуглился, а лапки ещё сильнее скрючилась и были похожи на ноги балерин. Шура поднёс мясо ко рту, закрыв плотно глаза и стараясь думать совершенно о левых вещах. Он думал о прохладной воде ручья, о кроликах, о доме, о розах… Первый укус. Быстро начав жевать мясо, Саша также быстро сглотнул. На вкус и вправду было похоже на курицу. Несолёное мясо немного скрипело на зубах. Парень открыл глаза. Оказалось, он откусил здоровый кусок от ноги, внутри мясо было немного сыроватым. Живот закололо, а губы сами поджались, будто бы не собираясь открываться для следующих укусов. Тем временем Стёпа быстро доел свою порцию и бросил палочку в огонь, потирая руки и смотря на костёр. — Стёп? Эм, тебя же можно так называть? — голос к концу немного притих. — Да, конечно. — Оу, хе, супер. Хочешь? — Саша протянул парню свою шпажку с надкусанным содержимым. — А как же ты? Я свою часть уже съел. — Я не хочу, не понравилось. — Как же? Вкусно. — Пожалуйста. — Ну ладно, хорошо. Давай, раз так настаиваешь. Саша улыбнулся. Но желудок дал быстро о себе знать. Как только парень увидел еду, в его животе начались какие-то процессы, и теперь его желудок начал требовать еды. Стёпа принялся поедать Сашину порцию. Сам же парень неловко молчал, терпел боль в животе и грелся возле костра. К вечеру похолодело, весьма сильно, всё же лезть в воду было плохой идеей: прохладный ветерок очень морозил его смоченные волосы и ноги. Это повеяло ностальгией. Он вспомнил, как прохладный бриз вечером морозит мокрые после воды ступни. Тепло костра казалось какой-то живительной влагой в пустыне. Саша был готов прыгнуть прямо в огонь, лишь бы согреться. Но, со временем, тепло окутывало парня, как пуховое одеяло, начиная с рук и лица, протянутого вперёд, поближе к огню. Оранжевато-жёлтый цвет пламени успокаивал, будто затмевая всё то плохое, что случилось сегодня. Тихие звуки треска поленьев и стрекотания каких-то жуков прервался резким звуком кинутой деревянной шпажки в огонь. — Ох, хорошо… — Стёпа глубоко вздохнул и выдохнул. Он тоже стал смотреть на огонь, легонько улыбаясь. Они молчали. Будто каждый был занят какими-то своими важными делами, при этом занимаясь одним и тем же смотрением на языки пламени. — Стёп? — Саша сказал это тихо, в надежде, что его не услышат. Однако, парень поднял глаза, всё ещё сохраняя молчание. — Эм… говорил, ягоды какие-то у тебя есть, там, грибы… — Степан одобрительно махнул головой. — Можно? — Да, конечно. — Парень привстал, дотянувшись до сумки, ловким движением её снял, сел обратно и достал пару грибов. — Не знаю, можно ли сырыми есть, никогда таких грибов не видел. — А палочки не остались? — Не-а, кончились. — Так ты же их сжёг… — Они закончились. — Сказал Степан, привстав в поисках подходящей ветки, сделав особое ударение на последнем слове. Сашу это позабавило. Урчание в животе парня, казалось, уже слышала вся округа. Эти грибы, похожие на лисички, так и манили, выглядели такими сочными, вкусными, выглядели как чистое наслаждение, собранное в виде пары рыжих грибочков на длинных ножках. Он топал ногой, прикусывал губу изнутри, побаиваясь, что он её прокусит, держал себя за лицо, пытаясь отвлечься. К огромному облегчению парня, вскоре послышались шаги Стёпы, который шёл и тащил небольшую веточку, затачивая её ножом. Как оказалось, он вынул нож из дерева, да так, что Саша не заметил. В целом, это не было удивительно, ведь парень не замечал ничего, кроме лежащих на небольшом камушке грибов… — На, накалывай. — Степа сунул острую, заточенную ветку кудряшу прямо под нос, немного его напугав… опять. — Спасибо… — Саша улыбнулся, уже начав тянуться к грибам, как вдруг заметил, как Стёпа снова куда-то пошёл. — А ты куда это? — Ща. — Сухо рявкнул парень, скрывшись в тени деревьев. Саше стало снова немного не по себе, но он сейчас был слишком сильно озадачен голодом и тем фактом, что у него в руках есть все средства и силы, чтобы его устранить. Наколов грибы на острую палку, Саша облизнулся и поместил её над огнём. Через короткое время весь лагерь наполнился запахом жареных грибов. Они шипели, а из них выходила лишняя жидкость. Когда грибы приняли приятный коричневый цвет, поблескивая везде, кроме слегка пригоревших частей, Саша понял, что пора есть. Поднеся палку к лицу, он почувствовал, что весь рот заполнился слюной. Немного подув, чтобы не было так горячо, Саша прикусил один гриб и снял его с палки, начав тут же жадно жевать. Саша наслаждался этим простым, ненасыщенным вкусом гриба, похожего на шампиньон по текстуре. Все жареные грибы очень быстро закончились. Иногда парень проглатывал кусочки, даже толком не прожевав. Настолько сильно он хотел есть. Доев последний, он глубоко вдохнул и выдохнул, поглаживая живот, который больше не урчал и не болел. Парень наслаждался тихим треском и щёлканьем костра, стрекотом сверчков, или кого бы то ни было, и просто смотрел куда-то вверх, в расщелину между кронами, туда, где видено звёзды. — Ещё? — раздался резко голос из-за спины. — А-а-а! Боже, Стёпа! Не пугай! — Саша чуть не упал с бревна от испуга. — Ладно, извини. Сидел какой-то тут, ну, такой, грустный. — Да, я понял, ты хотел меня развеселить. Спасибо. — Так будешь ещё? — Что буду? — Саша обернулся и увидел Стёпу, держащего в руках отрезанные ветки каких-то ягод, а сверху на этой куче листьев и веток лежало пару грибов. — Ого, а это ты где так? — Да неважно, недалеко тут. На, ешь ещё. Завтра будет трудный день. — Парень положил всё добытое на землю, а сам пошёл в сторону дерева, чтобы воткнуть нож на место и что-то найти в своём портфеле. — Почему? — Ну, хах, готовься. Судя по всему, теперь каждый день будет новым кругом а́да. — Лицо Степана в этот момент осветилось вспыхнувшими от дуновения ветра языками пламени, окрашивая всё его грубое лицо в оранжевый цвет. — Весело… — Да ладно тебе, не бои́сь. Нормально всё будет. Ешь. — А почему с ветками-то? Вкуснее? — Ха-ха, да, пусть будет так. — Стёпа взял одну ветку с листьями, которая была усыпана маленькими оранжевыми ягодами, похожими и по форме, и по вкусу на облепиху. — А если серьезно. — Он тоже взял ветку в руки, убрав грибы в сторону. — Мне правда интересно. Не просто же ты… — Видишь вон там навес? — Угу. — Вот там мы и будем спать. А ветки, чтоб крышу эту укрепить. — Ветками? — Бинго, Ватсон! Есть там пару щелей, надо будет сверху эти ветки мхом укрыть, а то бесполезняк. — Ага… интересное решение. — Пустяк! Базовое знание выживания в лесу. — Увлекаешься этим? — В каком-то смысле. Всё, ешь быстрей, спать бы пойти. Ягоды оказались очень сладкими, с небольшой кислинкой. Они лопались во рту как маленькие шарики с водой, а по цвету были фиолетовыми. Ребята ели, иногда перекидываясь парой фраз, пока ягоды не закончились у обоих. Остались лишь голые ветки с листьями, похожими на листья клёна или дуба, но более вытянутые. Стёпа забрал ветку у Саши и пошёл доделывать навес. Кудряш же встал с бревна, потянулся и пошёл вслед за Степном, который успел уже вставить ветки. — Так, значится что… ложись. Я посижу ещё немного. — А как же мхом покрыть? Ты сам говорил. — Сказал Саша, подходя к своему солагерьнику. — Успею. Сейчас как раз пойду, знаю, где мох взять. — А почему только я спать? — Ну, а вдруг звери нападут? Я посижу до полуночи, в костёр подкину дровишек, пусть всю ночь горит понемногу. Не замёрзнем. Ты только это, полотенце своё возьми. Укройся. — Хорошо. — «Какой он… заботливый, что ли.» — подумал Саша про себя. Он быстренько взял полотенце из рюкзака, расправил его и повесил на плечо. — Кстати, Степ, — Сказал кудряш, стоя рядом со Степаном, который своим топориком расщеплял толстую ветку на части. — А? — Спасибо за еду. Буду должен. — Парень начал удаляться к его спальному месту. — Ой, да ладно те, успокойся. Это же нам всем надо, не только мне. Саша улыбнулся. Он лёг на укрытый несколькими слоями мелких палочек и листьев мох, хотел снять майку, но в последний момент, уже держа её нижнюю часть руками, передумал. Он расправил полотенце, лег и укрылся. Шура почувствовал себя уютно. Лёгкий перекус перед сном всегда помогал уснуть. Тихо, лишь вдали шумит ручей и колышется трава, спокойно, умиротворённо… вроде как безопасно — что ещё нужно для счастья сейчас? Саша тоже не знал и поэтому быстро заснул и начал очень сладко, прям как те ягоды, посапывать. Стёпа сидел возле костра и кидал в него щепки. Он выглядел каким-то взволнованным, но и одновременно растерянным. Он почесал затылок, кинул дровишко в огонь и обернулся в сторону навеса. Парень незаметно, будто бы скрывая от кого-то, улыбнулся. Взглянув ещё раз, он тихо посмеялся, причём таким смехом, который свойственен фразе «Во даёт малой!». Он громко выдохнул и, сделав прежнее лицо, снова стал кидать щепки в огонь.