Во что бы то ни стало...

Стрекотание ночных сверчков, уханье совы, шум листвы и бурление ручья, который, казалось, стал тише и мельче, перебивались всхлипами, продолговатыми стонами и прочими звуками плача. Виновником звуков был Саша. Он сидел возле кустов недалеко от ручья, спрятав голову между ног, обхватив их руками. Ему было больно, морально больно. Терзавшие его сомнения буквально пару минут назад сейчас разрывали его изнутри, обвиняя в халатности, садизме и прочих ужасных вещах. Он не обращал внимания на всё происходившее вокруг, всего остального мира будто бы не существовало больше, он ощущал себя самым одиноким отшельником, который только может быть. Один наедине со своими мыслями и переживаниями. Егор быстро спускался с холма, ориентируясь на звуки плача. Подходя всё ближе и ближе, он замедлял шаг, будто стараясь быть максимально незаметным для Саши, подкрадываясь. Заприметив его яркую майку, уже заметно посеревшую от грязи и пыли, парень остановился. Он чувствовал какой-то разлад внутри, словно он сделал что-то не так, при этом не понимая, что именно. Но, невыносимейшим было то, что двое его товарищей по несчастью сейчас морально разбиты. Он подошёл к Саше поближе. — Хей, Сашо́к, ты тут, да…? Чего убежал? — Саша приподнял голову, лишь быстро посмотрев парню в глаза, после чего вернул всё на место. — Ты чего? Успокойся. — Егор делал вид, что ничего страшного не приключилось. — Уйди… — Да чего ж вы все меня гоните? Ладно этот… — Он застопорился, пытаясь подобрать выражение, пощёлкивая пальцами. — бедняга, ему сейчас реально плохо. — Из-за меня! Я виноват в этом! — Будто сорвался Шура, делая акцент на букве «Я», подняв голову с таким заплаканным и угрюмым лицом, которое возможно. Сказав последнее слово большая слеза оторвалась от глаза и быстро покатилась по щеке. — Как из-за тебя? Как? Нет, что ты, никак нет! — Егор подошёл ближе и присел на корточки. — Нет! — Ему сейчас плохо из-за… из-за… — Кудряш снова всхлипывающе завыл и уронил голову на колени. — Да не из-за тебя, что ты! Эм… мы же, ну, вместе решили, втроём. Мы все виноваты одинаково. — А кто исполнителем был? Ты?! Вот именно, это я! — Ну и что? Расслабься, мы все… не думали, что делали. Я уверен, Стёпа уже в полном порядке, ходит уже, ЖИВОЙ и в полном здравии, чилаут, аха… хах… — Нет. Не может так быстро ожог пройти… Мы там ему… ох… Даже думать не хочу! — А не надо думать, не надо. — Егор выдохнул, смотря по сторонам. Он всё понимал, представлял, что сейчас чувствует Саша, но старался быть вежливым и сдержанным. — Думаешь, Стёпка тебя не простит за это? — А… — Сашины глаза, блестящие из-за слёз, на мгновение снова посмотрели в глаза Егора, но потом исчезли снова. — Думаешь, он очень зол на тебя? — Саша малозаметно положительно помахал головой. — Да не так всё! Не так! Он дал добро, сам выбрал. Ты — жертва, всего лишь жертва. — Жертва? — Да, жертва нашего решения. Мы согласились, не зная на что. Всё в порядке. Мы… не думали, просто. — Стёпа говорил, что это будет больно. Он будто знал… — Ну, ясен хрен, что будет больно. Мы ему прижгли рану, камон. Тут не нужно в медицине для этого разбираться. Я когда рубашку держал, думал, что не выдержу и отпущу. — А ведь ты первый предложил… — Предложил что? — Прижечь… — По спине Егора прошелся холодок. В голове промчался тонкий голосок мысли «А ведь он прав…». — Ну… хех, что, ну… Ну да, я. Мы ведь все согласились! Да и ты сказал, что не поможет перевязывание. Там, что-то, там, про заражение говорил. — Я сомневался. Ты так настаивал, так был уверен, а я… поверил. — Егор уж хотел возразить что-то, но не успел сформулировать мысль. — Если бы мы очень туго перевязали, то кровь, может, и остановилась бы. А так… но, рана была бы открыта… — Остановили! Остановили — вот главное слово! — …но какой ценой? Да, корка остановила кровь, но её можно содрать легко, да и от заражения это не спасёт. Даже если мы прижгли всю инфекцию, то часть её всё равно осталась в ране. — Я… — Егору стало не по себе. Он прикусил изнутри губу и задумался. — Надо наложить ему повязку. Просто обмотать ожог тряпками и всё. Будь другом… — Пойти и сделать? — Да… оставь меня в покое. Без тебя тошно! — Я… — Егор хотел сказать «Я понимаю тебя» или что-то в этом роде, но понял, что это будет звучать не очень, по крайней мере для него, поэтому он резко сжал губы, чтобы не дать словам вырваться, а потом перешёл на громкий шёпот. — Хорошо. Егор встал и быстрыми шагами стал подниматься наверх. Он дрожал. Ему стало очень волнительно после этой беседы, особенно после этого мягкого, но очень прямого и уничтожительного обвинения. Не то, чтобы парню было хорошо и спокойно и до этого разговора, но сейчас стало ещё хуже… Парень резко остановился, почти пройдя весь путь в лагерь. Он побоялся подниматься вверх. Почему-то его окутал какой-то непонятный страх перед Степаном. Не было понятно, из-за чего этот страх появился: то ли из-за факта того, что Степан сейчас находится не в лучшем расположении духа, а, судя по всему, его стоит серьёзно опасаться в такие моменты, то ли из-за возможности того, что парень стал рассуждать точно также, как и Саша. Егор боялся идти наверх, но и идти вниз ему тоже не хотелось. Саша выглядел безобидным и дружелюбным, а портить с ним отношения, ведь тот попросил парня уйти, тоже не хотелось. Он был в тупике. Егор обхватил свою руку на уровне локтя и сел на корточки прям на том же месте, где и шёл. Сейчас он уже ни о чём не думал, а лишь желал переждать бурю, которая застала его в такой неподходящий момент. Он чувствовал, как его трясёт. Это не был страх, это было огромное волнение, которое перерастает в ужас, в какой-то наивный детский страх, который будет посильнее всяких прочих. Он был потерян, но худшее — сломлен. Весь лес, будто понимая, что происходит, замолк. Даже светлячки, которые летали в округе, стали угасать и прятаться в свои домики. Ветер, который дул и шатал кроны деревьев, успокоился, а остальные звуки притихли, будто в ожидании разрешения этой ситуации. Вся природа замерла, будто завороженный зритель перед экраном в кинотеатре, когда происходит очень напряжённый момент. Пришёл в себя Степан. Страшная боль спала, но не исчезла, всё ещё волнами накрывая всё плечо и расходясь по всему телу. Он открыл свои глаза. Они болели от малейшего света, не говоря о племени костра, который находился не так далеко. Это приятное и, в каком-то смысле, уютное тепло манило, но при этом и отталкивало, будто напоминая о том, что произошло не более десяти минут назад. Стёпа приподнял голову, уперевшись локтем здоровой руки оземь. Он очень тяжело дышал, будто задыхаясь и жадно поглощая свежий лесной воздух. Костёр тихо потрескивал, нарушая тишину леса, словно выстрелы из пистолета, раздающиеся эхом по округе. Парень протёр глаза и посмотрел на плечо. Кровь и вправду больше не шла, хоть и выглядело это зрелище очень неприятно, даже страшно. Он лёг на спину и стал смотреть куда-то вверх, сквозь листья, прямо в бесконечно тёмное и звёздное небо. Он выглядел счастливым, хоть и очень измученным. Некоторое время назад он всерьёз думал, что его песня закончиться прямо здесь и сейчас, в этом странном лесу, возле этих двух, по сути, незнакомцев, которые попали сюда как и он, очень странным образом. Его снова будто стало отключать, картинка перед глазами стала мутнеть и легко кружиться, он закрыл глаза, сделав глубокий вдох и выдох. Послышалось шуршание возле лагеря, прямо на тропинке. Это был Егор, который медленно полз наверх, очень осторожно вытягивая голову, стараясь быть незамеченным. Когда он поднялся так высоко, чтобы видеть лагерь, он заметил, что Степан лежит на спине и не шевелится, будто спит, и тогда привстал на корточки. Ему всё ещё не хотелось идти туда к нему, всё ещё испытывая страх, но и не желая более оставаться на месте. Это как минимум ничем не поможет, а как максимум — навредит. На земле что-то блеснуло. Совсем близко к началу уже немного протоптанной тропинки лежала та самая кружка, поблёскивая от света костра, который постепенно гас. Егор немного постоял, смотря прямо на лежавший предмет, а потом рысью бросился на него, схватил и также быстро вернулся на место. Парень решил, что сначала лучше налить воды, чтобы остудить рану, ну, или что-то вроде того. Он не знал точно, но подозревал, что вода никак не повредит. К тому же, это будет хорошим оправданием для того, чтобы спуститься вниз, прямо к Саше. Тот-то точно знает что делать, по крайней мере Егор в это активно верил. Возле ручья ситуация немного изменилась. Саша успокоился, хоть и сидел совершенно без настроения. Любой раздражитель мог бы снова пробить его на слёзы и истерику. Здесь, рядом с ручьём, в кустах, вблизи всех этих огромных деревьев, некоторые из которых опять стали еле заметно мерцать, он чувствовал некое умиротворение, единение с природой, которая его успокаивала и вдохновляла. Не так давно Саша находится в этом лесу, и, хоть лес и не показался дружелюбным и хорошим местом изначально, он оказался весьма успокаивающим. Да, он всё ещё страшен, в нём прячется множество опасностей: от маленьких крольчат с острыми зубками, до свирепых волков вроде того, который напал на лагерь сегодня, буквально пару десятков минут назад. Сверху послышались шаги. Саша повернул голову и опустил одну ногу вниз, немного расслабившись. Егор быстро спускался с холма и направлялся куда-то в сторону ручья, но при этом как бы и смотря в сторону парня. — Ты уже всё, у-успел? Стёпа в норме? — Озабоченно спросил Шура, опустив руку на землю, оперевшись на неё. — А… Ну, живой, хах… ха-ха… Я тут за водой, в общем… Хах… — Что-то случилось? — Саша встал, опираясь рукой о колено. — Точно? — Да! Точно. Ну, правда, я так и не перевязал ему там ничего, решил сразу за водой. — Пришёл за помощью, так как не умеешь? — Что? Нет! Просто за водой сразу спустился… — Егор на секунду встал, сжав плотно губы и смотрел на парня. — Просто знай, что я тоже не профи в этом, только по книжкам и знаю, никакого опыта, это первый… — Да не за помощью я! — Да понял я уже, понял. Пойду к Стёпе, послежу за ним, подожду тебя. — А-ага. В воздухе висела какая-то напряжённая атмосфера. Егор говорил так, будто как-то обижен, что придавало ситуации ещё больше непонятливости. Саше стало ещё сильнее не по себе. Но, ему больше не было страшно и не было этого сковывающего мышцы ощущения пронзающей жути, такой холодной, заставляющую кровь стынуть в жилах. Он будто выплакался и пропсиховался здесь, наедине с собой и лесом, даже набравшись сил на какие-то дела. — Егор… — Быстро сказал кудряш, стоя спиной к вот-вот уже набирающему воду парню. — Прости, если что-то не так сказал. Я ненарочно. Саша быстро скрылся в зарослях, окаймляющих тропинку наверх. Егор, сидящий на корточках, почувствовал себя сначала легче, но резко обронил слезу, одну единственную, которая капнула в кружку прямо перед тем, как туда начала затекать вода. — Ой… какой он… Хе-хе… — Парень не мог сдержать эмоций. Этот поступок показался изначально очень необдуманным и резким, но, подумав, пока вода медленно затекала в кружку, Егор посчитал это милым. — Стёпа бы так в жизни не сделал… Саша уже поднялся в лагерь. Найдя взглядом Степана, который лежал и медленно хлопал глазами и изредка подергивал какой-то из своих конечностей, он стал осторожно подходить к нему, стараясь издалека рассмотреть место ранения. Под рассеянным светом костра рана, покрытая коркой, выделялась своим матовым блеском. Чёрная майка Степана была безнадёжно испорчена: разорвана волком и добита раскалённой кружкой. — О, С-са… — Тише! Тише… — Шура приложил свой костлявый палец к губам парня. — Как ты? Сильно больно? — Живой пока… — Степан махнул головой так, что парень убрал палец. — Не говори так! Всё. Хорошо. Будет. — Хах… башка раскалывается неряльно. Глазам больно. — Ничего-ничего, сейчас мы… мы перебинтуем, сейчас мы… тебя… нормально будет всё. — Не хочу тут находиться… — Что? — Я не усну. Эта тварь ещё где-то рядом, она не могла просто съе… си… итти. — Тише, у тебя язык заплетается. Мы рядом будем, мы, ха-ха, тряпками будем волков гонять! — Саша улыбался. Эта улыбка была искренней, счастливой, она была будто лучик солнца в тёмный и дождливый день, дарила какую-то надежду, не смотря на то, как всё плохо не выглядело бы. Кудряш держал голову парня своей рукой, медленно гладя волосы, будто стараясь укачать. Саша встал на колени. — Чё ждём? Вот вода, куда, как? — Вторгнулся в эту задумчивую тишину вместе с каким-то переполохом, шумом ломающихся веток и шорохом листвы, Егор. — Давай сюда остатки полотенца, сейчас мы тут перевяжем. — А вода? — Спросил «волосатый», когда потянулся за тканью, лежащей возле костра. — Давай. Сейчас промоем ещё раз, остудим всё, а? — Он пристально смотрел на лицо Степана, который всё ещё находился в каком-то пограничном состоянии между сознанием и сном. Где-то вдали заскрипели сверчки. Пока мальчики пытались что-то сделать с плечом Стёпы, всё вокруг необычным образом стало оживать. Холодный свет луны пробивался сквозь листья, но грубо перебивался ярко-оранжевым светом от костра. Руки Саши достаточно быстро выполняли все движения, хоть и после сильно тряслись. Егор же выступал больше в роли медбрата, подавая и проверяя состояние Степана. Прошло, казалось, лишь пару мгновений, но уже всё было готово. — Фух, хоть бы всё б-было хорошо. — Да ладно, мы сделали всё, что могли. Не переживай, Сашк. — Я не переживаю… просто… боязно. — Парень встал с колен и выпрямил спину, которая успела затечь. — А что ты тогда делаешь? Всё же страшно тебе за этого, а? — Он не «этот»! — Шура замолчал. Он громко выдохнул, протерев щёки рукой. — Да и сам подумай… Куда мы с ним? — С ним? — Со Стёпой, да… А если не поправится? Куда мы его? — Не хочу грубить, но ответ один — в землю. — Ой, да иди ты! — Саша развернулся лицом к Егору, метнув на него злой взгляд и даже сжав кулаки. — А что? Если он… ну, того, то что ты с ним делать собираешься? Съесть? Глупость же. — Не важно! Мы НЕ думаем об этом! С ним всё будет хо-ро-шо! — парень присел рядом со Степаном, который тяжело дышал и закрыл глаза. Он опустил голову вниз, а из его глаз вытекло пару слезинок. Он опять почувствовал очень неприятно-щекотное чувство в животе, оно отдавало в руки и грудь, перехватывая дыхание. Все эти очень неприятные мысли и разговоры очень расстраивали парня, но больше всего разочаровывало то, что они небезосновательны. — Саш? Сааааш… Успокойся. — Да хватит тебе этого «успокойся»! Не помогает, спасибо! Всё, закрыли тему! — Но… — Закрыли! — Прокричал Саша, что было ему не сильно свойственно. Не смотря на всю обстановку, парень заметил очень интересную вещь, хоть и не акцентировал на ней внимание. В моменты, когда действовать нужно здесь и сейчас, вся его тревога уходит как бы на второй план, а всё вокруг будто немного замедляется. Раньше он такого никогда не чувствовал. Но, сейчас страх и волнение снова стали его накрывать, ситуация ''бей или беги» закончилась, снова открыв проход негативным эмоциям. Саша обнял свои колени, прижимая их к себе. Рукам стало очень тепло от костра. Парни сидели молча, наступила какая-то очень неловкая, но при этом важная пауза. На верхнюю ветку дерева присела сова. Её маленькие глазки были белыми, словно она была слепой, а перья были черно-фиолетовыми, сливающимися с темнотой леса. Эта ночная хищница внимательно смотрела на лагерь, иногда у́хая, покачивая и крутя головой. — Щас бы поесть. — Прервал относительную тишину Егор. — Ага… — А есть нечего. — Как? Там же этот… как его…? Кролик. Да и грибов должно было немного остаться. — Ты хочешь сейчас что-то готовить? Я думаю, что мы все очень устали. — Это да. Голова болит. Подташнивает… — Ну вот. От голода всё. — Егор на секунду перевёл взгляд на Стёпу. — Думаешь, он бы поел? — Наверное. Давай его отнесем под навесик. — Зачем? — Лениво спросил парень. — Может поедим? — Отнесём и поедим. — Сил нет. — Я один не донесу. Видишь какой огромный? — Ну так… по земле волочи, хз. — Егор! Давай, сделай доброе дело. — Я и так добродетельный сегодня. Саша закатил глаза и встал. Покрутив плечами, он глубоко вдохнул, сунул руки лежащему Степану под спину, обхватывая грудь сзади, и стал тащить. Парняга и вправду был очень тяжёлым. Сдвинув его на пару десятков сантиметров, Саша выдохся. Он убрал руки и начал ими трясти, начав часто дышать. Егор смотрел на это всё с неким подозрением. Он скрестил руки на груди, крутил головой, чесал ногу и в общем делал всё, чтобы показать или хотя бы постараться делать вид, что ему все равно. Однако, выдохшийся Саша немного задел за живое Егора. Он пнул камень, лежащий возле него, после чего оттолкнулся от земли рукой, встал и подошёл к Степану. — Помощь ещё нужна? Саша в ответ лишь одобрительно кивнул. После он также кивком подозвал его к себе. Они взяли Степана за руки и донесли до его лежанки. Давно уже наступила ночь, все очень сильно устали. Когда Степана уложили на его место, где тот лишь пошевелил плечами, парни вернулись к костру, достав все оставшиеся запасы еды. У обоих крутило животы от недоедания, а запах жарющихся грибов пробуждали аппетит. Ночь обещала быть тихой. — Вот и второй день к концу подходит. — Агась. Уже скучаю по дому. — Добавил Саша, переворачивая свою палочку с грибами. — Да уж. Сейчас бы открыть холодильник и прям, хух… — Егор вытянул вперёд руки и стал их сжимать так, будто он что-то берёт и перетаскивает в сторону рта. — Хах… а потом в кровать и спать. — И думать, что это лишь сон… — Он меланхолично закатил глаза и запрокинул ногу на ногу. — Сон… — Сказал про себя Саша. Он вспомнил свой вчерашний сон. Его фрагменты быстро всплывали перед глазами парня. Его накрыли воспоминания о его доме, о родителях, о его родной улице, о море, о ярком и обжигающем солнце, обо всём том, что было во сне. Он вспомнил про того волка и павлина, которые появились там, в мире грёз, и стал что-то подозревать… — Чё замолчал? — А? — Пришёл в себя Саша. — Да так, задумался. — Ммм. — Слушай, посиди здесь, я скоро. — Саша встал, оперевшись о колено — Э, куда? — Пойду умоюсь. Спать охота. Саша, не дожидаясь ответа Егора, отправился к ручью, по пути продолжая думать о том сне. — Если там всё взаправду, то что там было в конце? Что за яма? Голос? Что за другие животные? Это люди? А сова? Она похожа там на самую главную птицу, что-то да значит… — Всё ещё рассуждал он. Умываясь в прохладном ручье, он тщательно отмывал грязные руки и пытался на себе застирать майку, которая вся была испачкана. Холодная свежая вода будто смывала и уносила за собой всё плохое, да так, что Саша почувствовал облегчение. — Ааааргх… — Застонал Степан, зашевелившись на своей лежанке. Сидящий возле костра Егор чуть не подавился откусанным грибочком, который всё ещё отдавал сырой землёй, хоть и был полностью поджарен. Он быстро подошёл к лежащему парню и с интересом смотрел на него, всё ещё держа палочку с едой в двух руках. — Г-где Саша? — Озадачил вопросом Стёпа, открыв глаза и немного посмотрев по сторонам. — К ручью ушёл. Умыться. — Егор поправил волосы и шмыгнул носом. — Ты как? — Бывало и лучше. Хех, досталось же сёдня мне, а? — А-ага… — А ведь если не этот кудрявый, то где бы я был? — Наверное… нападение волка не каждый переживёт. — Но, я отбился. Да и до волка было сегодня… — Не ты, а мы, во-первых, а во-вторых, в смысле? — Егор подошёл ближе и присел рядом, всё ещё откусывая грибы с палки. — Ну, сегодня утром на меня напало чё-то, но я легко отделался. Просто руку поцарапал. — Да, Шурик чёт говорил такое. Он проснулся и увидел тебя на земле, так? — Да… кхе… Повезло нам. — Да тут не в везении дело, просто нужный человек оказался рядом. — Ну, это тоже, может. — Степан принял сидячее положение, опираясь на здоровую руку. — Да куда там! Он в жизни таким не занимался, лишь в книжках читал, а тут вот! — Ну да, такой он замечательный у нас… — Парень резко широко открыл глаза, а затем прижал ладонь к груди, словно очень смутился от своих же слов. — Ага… Интересно, что же он там такого читал? — Не знаю. Эт, не говори об этом разговоре ему. — Чё? — Ну, если он спросит, то скажи, что я только очнулся. — Почему? — Егор швырнул в сторону опустевшую палку. — Нууу… Просто не надо. — Да почему? — Тише, вон он. — Стёпа тыкнул пальцем в сторону тропинки до ручья. — Подыграй мне. — Чт… — Всё, заткнись! — Степан быстро лёг и сделал вид, что просыпается. — Егор? Что там? Стёпа проснулся?! — Саша, посвежевший, вернулся как раз вовремя. Он подошёл к мальчикам. — Ааа… Да. Вот, шевелится да, вот… — Стёп? Стёпа! Лучше тебе? — Агх… Да, спс. Внатуре лучше, даже рукой немного могу шевелить. — Оу, это здорово! — Кудряш выглядел очень счастливым. Его улыбка, которая натянулась сама собой, скрывала внутреннее разногласие. Ему было неспокойно просто из-за того, что он смотрит на парня. Он почему-то думал, что тот на него затаил обиду. — Может, давайте спать уже? Думаю, никто не бу-будет против. — А грибы твои? — Отдай Стёпе. Я не хочу, я уже ягод поел. — Так там всего пару горсточек было. Этого мало. — Да, Саш, поешь, я не хочу. — Добавил к словам Егора Степан. — Тебе важней. Я воды напился, ягодок, хах… завтра как плотно позавтракаю, вот увидите! — Голос звучал очень слитным и тягучим, а интонация становилась всё более сонной и сонной. Саша пошёл спать. Он упал на свою лежанку и почти сразу уснул. Его посапывания, казалось, слышала вся округа. Ему удалось убежать от своих мыслей в царство снов, на что он и надеялся. Вскоре и оставшиеся члены лагеря собрались идти спать. Степан лежал, иногда пальцем теребя бантик на повязке. Тишина леса не давала ему покоя. Каждый малейший шорох заставлял его содрогаться, каждый маленький лучик лунного света вызывал мурашки. Вряд ли Степан уснёт в эту ночь. Очень хорошо то, что плечо перестало болеть, так как оно полностью онемело, как и вся рука, иначе эта ночь была бы настоящим адом из боли и страха. Остальные парни спали мёртвым сном, особенно Саша. Тот вместо снов видел лишь белый шум, а также за всю ночь ни разу не пошевелился. Тишину полночи нарушало стрекотание сверчков, шум листвы и взмахи крыльев только что вернувшейся совы, той самой, фиолетово-чёрной с белыми глазами. Она присела на бревно, которое валялось в лагере, и стала по нему ходить, оглядываясь. Убедившись в том, что всё тихо и все спят, сова взмахнула крыльями, подлетела и, раскидав по округе перья и издав тихий хлопо́к, перевоплотилась в тёмную фигуру с большими крыльями, длинными руками, высоким и тощим телом, покрытую тёмными перьями и пухом. Они медленно плыли в воздухе, опускаясь на землю, а существо пошло по лагерю. Без внимания не осталась ни одна деталь: длинные тонкие пальцы пощупали камни у почти погасшего костра, брошенный у большого камня нож и труп кролика, который всё ещё был относительно свежим, а потом внимание перешло и на новые навесы. Белые светящиеся глаза быстро устремились в их сторону. Степан вошёл в полудрёму, что стоило ему огромных усилий, но услышав знакомый хлопо́к и шаги, быстро проснулся. Он повернул голову вбок, увидев что-то высокое, бродящее по лагерю. У него появилось чувство дежавю. — У-утром… сёдня… т-ты…! — Сказал про себя Стёпа. Его сердце сжалось со страха. — Ты пришёл мстить…? Но существо не услышало этих слов или не придало им значения, по крайней мере. Оно медленно подходило к каждой лежанке и рассматривало мальчиков по очереди. Длинные руки устремлялись прямо под навес и что-то делали там, после чего эта чёрная полуптица шла к следующему навесу. Стёпа был последний. Он не понимал, что оно делает там, возможно, никого из его новых товарищей уже нет в живых из-за этой твари, а возможно всё хорошо и оно просто смотрит… Когда полуптица подошла к лежанке Степана, тот попытался встать, чтобы хотя бы убежать, но сил уже не было ни на что и он просто закрыл глаза и стал говорить себе, что это лишь кошмарный сон, как и прошлое появление этого чудища. Его тяжёлое дыхание, отдающее птичьим писком, очень напрягало парня, но он лежал стойко, делая вид, что он очень глубоко спит. Сквозь онемевшую кожу руки он почувствовал прикосновение этих длинных острых пальцев. То ли от любопытства, то ли от страха он приоткрыл один глаз, чтобы видеть, что происходит. Оно гладило его раненую руку, а после потеребило перевязку. — Μαlβοηŝαηcο, κηαβο. Μι κοmπαταs νιη… — Прозвучало из уст этого существа низким, грубым голосом с птичьим свистом. После полуптица потянулась рукой к голове Стёпы. Хоть тот и пытался её отвернуть, неспособный пошевелиться из-за страха, оно обхватило его голову своими длинными, костлявыми пальцами, а после стало шептать. В голове Степан почувствовал какую-то теплоту, прямо в мозгу, а после стал быстро отключаться. Последнее, что он видел, это две горящие точки его глаз. Прохладный воздух утреннего леса наполнил округу. Стали пробиваться первые птичьи голоса. После каждого выдоха появлялось облако полупрозрачного белого пара. Первым проснулся Егор. Его взгляд был опущен вниз, а сам он прижал колени к груди и обхватил их руками. Он подрагивал от холода, сжав крепко зубы. — Холодища! — Сказал он, сделав глубокий и быстрый выдох, и прижав ноги ещё сильнее. Посмотрев по сторонам, Егор понял, что все ещё спят. Он встал, всё ещё находясь в полусогнутом состоянии, и подошёл к костру. От него ещё веяло тепло, а угли всё ещё тлели. Погоны руки, парень отломил сухую ветку и кинул её в кострище, та начала тлеть, а вскоре загорелась. Постепенно, разведя костёр заново, он сидел возле него, грелся и думал о всяком, опять прижав ноги к груди и придавив их руками. Он хотел домой. По крайней мере он хотел лечь хоть на какую-нибудь мягкую удобную кровать, а потом поесть за столом нормальной еды. Егор очень громко выдохнул, положив подбородок на колени. У него подрагивали руки, а голова побаливала. — Только не ломка… — Он выдвинул свои дрожащие тонкие руки вперёд, рассматривая их. Вскоре проснулись и остальные. Стёпе, на удивление, стало лучше: боль прошла, а онемение стало спадать. Саша, хоть и выглядел безмятежно, внутри всё ещё отходил от вчерашнего. Самое страшное, что он видел в своей жизни до этого, это мёртвая собака, которую он случайно нашёл, гуляя со своим лучшим другом в пригороде, таком же необычном и живом, как и сам город. День проходил обычно, никакие агрессивные животные не беспокоили, всё было тихо и спокойно. Даже ветер не решался завывать громко. Жизнь снова начала идти своим чередом. К вечеру, под чутким руководством Степана, лежащего на своей лежанке, Егор управился с кроликом, орудуя ножом, как опытный хирург или повар. Мясо было решено пожарить этим же вечером, иначе оно бы испортилось. Саша всё это время лежал, читая какую-то книжку, которую он нашёл у себя в сумке, стараясь сдерживать эмоции и переживания, что получилось весьма успешно, а ещё иногда обменивался парой фраз с ребятами, не отрываясь от чтения. — Сашка! Пошли есть! — Позвал Егор, аппетитно смазывая губы слюной. — Ах, да, минуту. — Саша, ты ничего не поел за сегодня. Гля, какой уже худой! — Добавил Стёпа. — Такой и был. — И будешь! Быстро иди сюда! — Говорю же, сейчас! — Стёп, да оставь его, нам больше достанется. Саша выдохнул и положил книжку. Он подошёл к ребятам, те хитро улыбались, протягивая ему его порцию, положенную на плоский широкий камень. На этой импровизированной тарелке лежал аппетитный кусок мяса коричневатого цвета с большими тёмными пятнами пригара. Рядом с мясом лежали грибы, тоже жареные. — А кто повар? — Спросил Саша, откусив кусок мяса, взяв его голыми руками. — Это довольно вкусно. — Хех, спасибо. — Не поднимая глаз, сказал Егор. — Ты где так готовить научился? — Ой, ну хватит, не нахваливай. Постно всё, пресно. Никаких специй, понимаешь, ничего. – Да нечего... — Добавил Саша. — Зато… как эт там… ПП! — Вставил Степан. — Давайте, за моё выздоровление! Трапеза проходила в тишине, но сопровождалась сочными звуками причмокивания. Шура толкнул Степана локтём в надежде дать ему часть своей порции, но Стёпа махнул головой в знак отказа. Раненый выглядел на удивление живым и бодрым, хоть не больше суток назад он лежал в отключке. Это всех радовало. Онемевшая рука не могла выполнять своих функций, поэтому Саша, пустив в ход с разрешения Егора рубашку, которая уже и так была безнадёжно испорчена, сделал своеобразную подвязку для руки, тут же примерив её на Степане. Так и вправду стало удобней. Снова наступил вечер. Этот день прошёл очень быстро, словно время компенсировало прошлый вечер, который всем казался бесконечным. Мальчишки по очереди умылись, а после отправились спать. Степану опять не спалось. Не смотря на тишину ночного леса, он просто лежал на спине и смотрел куда-то вверх, иногда глядя по сторонам на проглядывающие звёзды. Его донимало одно желание. Он хотел пуститься в поход куда-нибудь вдоль ручья, не желая больше оставаться в этом лагере ни дня. — Как бы только пацанам сказать об этом… Хотя, должны понять, надеюсь без проблем всё будет. — Прошептал себе Стёпа. — Надо постараться уснуть… Только стоило парню лечь на бок, подложив кисть под щёку, как вдруг он услышал странные звуки. Он повёл ухом, а сердце его сжалось. — Опя-я-ять? Он осторожно повернулся на спину, но никого рядом с собой не увидел. Опираясь о здоровую руку, парень высунул голову из-под навеса. Тишина. Лишь удаляющиеся шаги где-то за кустами. Хоть Степану и было всё ещё не по себе, он встал и пошёл вслед за звуком. Подойдя к навесу Саши, он увидел, что парня там нет. Тогда пазл и сложился, остался лишь вопрос: «Куда его черти потащили так поздно?». Постоянно прислушиваясь, он медленно раздвигал ветки и кусты, идя за кудряшом. Тихо матерясь из-за такой поздний прогулки, он шёл не так уж и долго, до тех пор, пока кусты резко не оторвались. Перед Степаном открылась большая поляна, где давиче они собирали грибы и ягоды, полная трав, цветов и маленьких кустиков. Эта поляна была полностью под открытым небом, словно огромное озеро, но только из мелкой травы и цветов. Огромное, покрытое белыми точками звёзд, чёрное небо выглядело завораживающе. Венцом этого творения стала луна. — Ух ты, а я и не заметил, что скоро полнолуние. Красиво здесь. — Стёпа высунулся из кустов, но неожиданно понял, что потерял Сашу из виду. — Чёрт! Он вышел из зарослей и стал осторожно подниматься на небольшой холм, чтобы с высоты всё лучше увидеть. Оказалось, что ночной бродяга находится недалеко, ещё не успел далеко зайти, и Стёпа начал спускаться вниз, идя прямо к Саше по его следам на притоптанной траве. Паренёк же сидел на каком-то вросшем в землю стволе дерева и смотрел вверх, прямо на звезды. Он был неподвижен, словно примагничен к небесной тьме. Его лицо то не издавало никаких эмоций, то расплывалось в лёгкой улыбке, то, наоборот, поджимались губы. Степан, перекатываясь с пятки на носок, подходил к сидящему парню. Он набрался смелости и елеслышным тихим голосом, который не был ему свойственен, заговорил. — Саш? Саша? — А? Тут кто-то…? — Саша быстро обернулся. — А… это ты… — Что ты здесь делаешь, мать твою? Мы же договаривались далеко от лагеря одному не ходить. А сейчас ночь ещё! — Да, извини. — Шура виновато отвернулся. — Зачем ты здесь? — На звёзды хотел поглазеть… — А в лагере что? Звёзды другие там? — Ну… — Ой, ну ладно. — Смягчился Стёпа, уже успев наступить брови и сжать кулак. Он подошёл к бревну, на котором сидел парень, и устроился рядом. — Тоже бессонница мучает? — Агась. — Сидишь тут, мечтаешь, да? — Да, вот… Скучаю по дому. — Кто ж не скучает? Я бы тоже к себе в общагу вернулся, на диване развалиться… — Общагу? Ты не говорил, что живёшь там. — Саша обернулся на Стёпу, подняв свои глубокие, блестящие от лунного света глаза. — Ну… Ну вот, есть такое, знай. — И как ты там с семьёй умещаешься? Я был в общагах пару раз, там очень тесно. — Для одного там очень даже неплохо. — Но ведь… — Я один живу. — А родители? Братья или сёстры, не помню, кто там у тебя…? Ты же несовершеннолетний. — Да, но мне разрешили. Сам ся обеспечиваю, мне почти восемнадцать. — Ты же говорил, что тебе семнадцать. — Саш, ты ж тут умный, не? Что, за «почти» не знаешь? — А… ну да… — Саша поправил прядь волос. Настала немного неловкая тишина, прерывающаяся шумом ветра и травы. Отовсюду шёл скрип сверчков и ночных птиц. — И чё, не страшно те тут одному сидеть? — Спросил Степан, немного покрутив головой. — А я не один. — Ну, я не про щас говорю. — Я тоже. Один со звездами… — Саша задумчиво и меланхолично смотрел в небо. — Тебе хоть когда-нибудь казалось, что мы не одни во вселенной? А что, если на нас с всех этих тысяч звёзд смотрят инопланетяне? Вдруг мы, ну, я с ними сейчас пересекаюсь взглядом…? — Хех, о, мечтатель ты наш. И часто так мечтаешь? — Дома почти каждый день. А тут… впервые. Тут звёзды такие яркие. Правда, я не узнаю ни одного созвездия. — И не надоело каждый раз думать про пришельцев? Сдались тебе эти звезды? — Да не каждый. Я просто смотрю туда, а воображение что-то само рисует. — Саша опустил взгляд вниз, посмотрев на Степана. — Как рука? Болит? — Ой, да не надо те переживать. Не отсохла пока, ха-ха. — Угу… — Шура отвернулся и потёр коленку ладонью. — Ладно, ладно, извини. Я же вижу, те неприятно. — Ну да, немного… Спустя некоторое молчание Степан сделал глубокий вдох и выдох. — Тоже мучает бессонница? — Саша молчал. — Да, понимаю. Иначе бы не был здесь, а? — Я не могу забыть этого волка. Он ж ведь так резко! И так… ух… Даже на руку твою смотреть не хочу! — Кудряш сжал губы и бросил взгляд на собеседника. — Я тоже. Эт было… страшно. Я, вот, помню, лежал на земле, куда-т вверх смотрел. А всё прям плывёт перед глазами, темнеет. Честно, — Стёпа положил руку на сердце. — думал, что всё. И не морщись! — Показывал пальцем здоровой руки Степан. Не морщись! Да, думал так. — Очень жаль. — Выдавал из себя Саша, почувствовав ком в горле, который не мог пройти в горло. — Ах, если бы не этот волк… — Да что там? Что произошло, то произошло. Не ты же волка вызвал, не кто-то из нас. А ведь куда я без тебя…? Шура обернулся и своим удивлённым лицом, находившемся на пороге от плача. — Ой, да что вы заладили? Я просто… перемотал пару ран, там… — Прижёг… — Не говори об этом! Это такая глупость! Дурость! Идиотизм! Слова не подобрать! — Начал срываться парень. Его голос стал звучать выше. «А сам аж три синонима придумал…» — подумал парень — Ты о чём? Помогло ведь. — С удивлением в голове спросил Степан. — Как о ч… к… Не пом-мо-п-ожет это! Точно говорю! Мы просто прижгли кровь, а инфекция-то! Инфекция!.. — Путался в буквах и запинался Саша, постоянно перехватывая дыхание и бегая глазами из стороны в сторону. — Да не переживай так… — …А обработать даже не-чем! Повсюду грязь, пыль, а тут… от-т… боже, открытая рана! Боже, я… открытая и грязь!.. — Продолжал кудряш, постоянно жестикулируя и переходя на откровенный истерический крик. Из его глаз начали течь елезаметные струйки слёз. — Саша… -… Господи, как пережить те-бе? Нет, нет! Тебе выж-жить, а мне как пережить с-сме… ер… а-а-а! — Слова медленно переходили в бессвязный набор звуков, соединяющихся будто в огромный комок слизи, который имел смысл в голове Саши, но не давал понять ничего окружающим. Парень опустил голову вниз, сильно сгорбившись, упустив контроль над эмоциями. Эта буря начинала крутиться ещё давно, с самого появления его здесь, и каждый раз Шуре удавалось её усмирить, бросая все свои силы на это. Но сейчас, уставший, сонный, он не мог себя сдержать, показав своё скрытое «Я». — Саня! Сань, Сань… Сань… — Степан нервно бросался взглядом повсюду, будто стараясь найти что-то, что успокоит паренька, но в поле зрения не лезло ничего кроме рук… Стёпа осторожно обхватил Сашу, прижимая его к своей груди так, что голова парня лежала на крепком мускулистом плече, а руки Степана медленно поглаживали спину. Шура почти сразу умолк, находясь в небольшом шоке. Он не ожидал такого поворота событий. Ему казалось, что парень никогда никого не обнимал и вряд ли начнёт, особенно с самого Саши. — Ч-что…? — Тише, тише. Чё ты расклеился весь? Харэ, не надо. — Н-н-но в-ведь не просто т-ак! Я боюсь… — Саша закрыл глаза, впитывая всё тепло объятий своего друга. — Не бойся, видишь, всё хорошо. Всё… — Небольшая пауза, случившаяся для того, чтобы они могли перевести дыхание, была очень уютной. Белый свет луны был ярче любого костра и освещал красивую поляну, подчеркивая цветом каждую деталь. — Боишься, я не выздорове́ю, а? — У-угу. — Видишь? Мне лучше. Правда лучше. Уже больше дня прошло, а мне лишь легчает. Ха-ха, видишь, даже рукой немного двигую. Видимо ты ж помог всё ж. — Я рад… искренне! — Да вижу я, вижу. Не комментируй. Саше и правда стало легче. Ему как будто бы нужна была какая-то эмоциональная разрядка, что-то успокаивающее, что никак не попадалось ему за все дни его появления в этом лесу. Повсюду опасности, нет уюта… постепенно становилось лишь хуже, но парень изо всех сил пытался держаться, держать себя в узде, и иногда и вправду ощущение ложной уверенности появлялось, словно электрошок, но после рассеивалось также резко и быстро, как и появлялось. Степан отпустил Сашу, а после неловко отвернулся, будто ему было стыдно за содеянное. Кудряш же всё ещё ощущал приятное тепло у себя на коже и сложил руки на груди. — Спасибо. — Да не за что. — Как-то отрывисто сказал Степан. — Что-то не так? — Да, не… не… всё, хых… не… — Что-то ж не так, я чувствую. — Ну не люблю я все эти телячьи нежности! Вот эти… обнимашки и прочее. Да ещё и с парнем… — Но, это просто была дружеская поддержка. Так поступают друзья, верно? — Саша положил руку на плечо Стёпы, пододвинувшись ближе. — Наверное… просто неприятно. — Ясно… — Нет, ничего личного, не подумай. Я с всеми так! — Да я понимаю. Такие уж нравы, хах. — Ну, извини. — А вот… скажи… — Начал Саша, деликатно подбирая слова. — А вот в семье… вы как с этим? — Ты к чему клонишь? — Это прозвучало немного угрожающе. — Ну… всё ж из семьи идёт. А вот у меня, например, — Резко начал Шура, будто оправдываясь. — у меня нормально, когда я обнимаю папу или маму. — Ну… — Покрутил головой и приподнял брови Стёпа. — У меня не сильно. Мы даже не разговариваем как-т. — В смысле? А как же вечером за ужином делиться своим днём? — Парень выпрямил ноги. — Чего? — Ну, когда семья сидит за одним столом и беседует. Ну и ест. — Да нет… Я как-то всегда сам, один. — Ну, бывает. Может другие традиции у вас в семье есть? — Да не скажу, даже. — Оу, извини. Личное, понимаю. — Саша убрал руку и положил её себе на коленку, всё ещё смотря на Степана, который сидел как на иголках, постоянно еле заметно крутясь и подергиваясь. — Да не, спрашивай чё хочешь, я такой. Просто традиций нет. — Как? Совсем? — Ну. — Даже в детстве ничего такого не было? — Да… как бы… — Стёпа соскользнул на землю и прижал ноги к телу. — Чего такое? — Его легкая улыбка, появившаяся после объятий, спадала. Парень выглядел немного потерянным и очень расстроенным. «Говорить ему или…?» — Думал про себя Степан. Он то и дело оглядывался на кудряша, и каждый раз, видя эти искренние, хоть и, видно, заплаканные глаза, его сердце сжималось, и он всё сильнее и сильнее хотел сказать правду. — Да… — Парень сильно сжал губы и закрыл глаза. — Да ну нахер! Детдомовский я! Да! Вот! Не помню детства в семье! — Стёпа отвернулся и ещё сильнее помрачнел. — А… вот оно как… — Саша не ожидал такого поворота. Его голос звучал очень тихо. Он ожидал чего угодно, но не этого, что вводило в шок. Он смотрел на парня, сидящего на земле. Тот так и сидел с повёрнутой головой, легко трясясь, сильно сжимая губы и сдерживая всеми оставшимся силами слёзы. Что-то сильно жгло внутри, просто испепеляло, будто сердце сейчас выскочит наружу. — Ну, давай, смейся! — Со всей злобой фыркнул Степан, оперевшись рукой о землю и кинув свирепый взгляд на паренька. — Что? Почему? — Все делают, когда узнают! ВСЕ! Саша впал в небольшой ступор. — Я́ не смеюсь. — Он сделал особое ударение на первом слове. — Ну, ты… — Замялся Степан — Правильный дохрена. — Над тобой из-за этого издеваются? — Издевались. Сейчас попробуй что-нить сказануть мне. Табло в фарш разворочу! — Сильно ж, видно… травили. — Ой, да заткнись! Травили, травили… Было и всё! — Всё хорошо, мне нет дела до этого. — Саша скользнул вниз, на траву, к Стёпе, который всё ещё не показывал лица. — Может, обнять? Мне помогло. — Нет! Руки убрал! Саша не послушал. Он положил руку на плечо Степану, прижимаясь своим плечом к нему. Это не было объятием, но чтобы оказать хоть какую-то поддержку, хватило. — Не надо так. Я же тебя не обижу. Ты сам меня тут только что успокаивал, теперь и мне надо, хах. — Он старался сохранить улыбку до конца. Он думал, что так будет проще успокоить человека. — Ага… Бумеран, да? — Стёпа обернулся, очевидно, пропсиховавшись. На его лице были видны блестящие две полоски от слёз. Его лицо немного покраснело, но в целом сохранило свой цвет. — Да, бумеранГ. — Саша глубоко вдохнул. — Тебя правда травили из-за… ну, ты понял. — Было дело. Одна скотина, как ё там, Тамара Васильевна, в началке ещё, сказала, что я приемыш. Прям при всех! — Непрофессионально, да. — Так потом такое началось, представь. Гнобили нещадно. Выродки эти… — Он перебил своими словами Сашу, который тогда только хотел вставить слово. — Это был класс третий. Два года гнобили. Тогда, наверное, Стёпочка стал… мной. Когда какой-то одноклассник стал снова обзывать меня, все стояли вокруг, хохотали на перемене, я как вмазал ему по лицу. Нос сломал. Меня тогда снова сдали в детдом. «Особо агрессивный». Только в другой уже. Ну, жили тогда уже в другом месте, далеко. — Так ты и не единожды… — А-ага. Думал, что, ну, когда впервые взяли, чё это всё сон был. Потом только через три года усыновили. Мои на этот раз. Ну, которые у меня сейчас. Да и то не надолго, что уж… — В смысле? — Саша звучал очень озабочено. — Да я… Ну, разводятся родители. Мы как-то с ними не очень. Как на планетах разных. Работу по дому на меня сбросили, мелких. «Ты же стаааарший!!!». Тьфу, на. — А настоящих родителей помнишь? — Немного, особенно маму. Очень по ней скучаю. — А почему тебя она сдала знаешь? — Не сдала, забрали. Отец умер, она не смогла потянуть, только отучилась, работы не было, сам понимаешь, опека забрала. А потом всё… ни весточки, ничего. — Оч… — Я пытался найти её! Не могу. Я не злюсь, она не заслужила, нет, просто хочу её ещё раз увидеть. Не знаю, за руку подержать, обнять. Простить всё. Она невиновна, меня просто забрали, я уверен, она просто тогда не успела на ноги встать! А потом далеко забрали… — Правда грустно. Я и не думал даже… ты так… поэтому и не говорил об этом… — Очень-очень грустно, ох, как трогательно, хах… Во время всего рассказа голос парня иногда искажался, начиная дрожать, когда нахлынывали слёзы. Эти две дорожки то и дело пропускали по себе маленькие капельки, которые скапливались на подбородке и капали вниз. Взгляд Степана был направлен на звёзды. Он смотрел вверх и говорил свою историю, будто исповедуюсь перед священником. Он не знал почему он говорит, но он говорил, чтобы стало легче. Мало кому в его «Земной» жизни он рассказывал про семью. Он предпочитал уходить от темы, а любые попытки к ней вернуться пресекал. Мальчики ещё некоторое время общались, будто жалуясь на все насущие проблемы и проклиная их. Им обоим было внутренне уютно и даже как-то тепло, хоть вокруг становилось уже прохладно. Земля отдавала дневным теплом, а вокруг распустились ночные цветы. Их малюсенькие фиолетовые бутончики раскрылись, оголяя блестящую пыльцу, которая, казалось, светилась во тьме, хоть и просто отражала лунный свет. — Так… Непривычно. — Ты просто выговорился. Это всегда помогает. Чувствуешь себя лучше? — Не то слово… — Удивился так, будто всегда всё держал в себе. — Кхе… — Стёпа неловко отвёл глаза. — Серьёзно? Ну, зато что-то новое в жизни. Вижу знакомую улыбку на лице. — Саша шутливо стукнул парня по плечу. — Ага. — Ну вот, пошли спать, что ли. Я уже как-то даже устал. Степан резко обернулся в сторону Саши, пока тот начинал вставать. — Спасибо. — Парень ещё раз крепко, хоть и одной рукой, обнял Шуру. — Да не за что, не за что. Давай руку, здоровяк. — Скажешь тоже… — Наревелись тут, пропсиховались… — Теперь и поспать не грех. Только это, Егору не говори. — Чего? О чём? — Об бессоннице нашей. — Почему? — Ну, просто не говори, ладно? Нечё патлатому всё знать. — Стёпа вышел вперёд Саши и направился в лагерь. Кудряш же немного призадумался, но после догнал парня, а после пошёл спать. Луна, казалось, начала светить ещё ярче, а звезды будто начали подмигивать ребятам.