Во что бы то ни стало...

Из тёмной комнаты, за запертой дверью, откуда-то из-под старого дубового, обитого железом стола доносилось скуление. Степан лежал на боку, прижав ноги к себе. Весь пол рядом с ним был исцарапан, да так, что вокруг всё было усыпанно маленькими деревянными кусочками и крошечными осколками ногтей. — «Ты не в себе, Стёпа…», «Тебя никто не возьмёт, Стё-ё-ёпа…» — Передразнивающим, но дрожащим, полным ненависти голосом говорил про себя парень. — «Опять вернулся к нам? Не удивлена!», «Агрессивная шавка…», — Из его глаз, закрытых плотными ресницами, полились слёзы. Он продолжал что-то мямлить вполголоса, иногда покачиваясь, иногда дёргая головой. — «Как тебя можно вообще любить?», да чтоб ТЕБЯ ЧЕРТИ В АДУ ДРАЛИ! Парень резко дёрнулся всем телом, подпрыгнул, немного ударившись о стол головой, сел машинально на корточки. Искривясь то ли от неожиданности, то ли от боли, он схватил стол за ножки и с силой бросил в стену. После он подошёл к обломкам, схватил один из них и стал размахивать им, ударяя по мебели, унимая свой пыл. С каждым ударом он всё яростнее и яростнее прикладывался, постоянно приговаривая что-то похожее на имя, а когда палка окончательно сломалась, он встал столбом посреди комнаты, расслабил руки, из-за чего палка с грохотом упала, и посмотрел вниз, на свои ладони. — А может, — Он шмыгнул носом. — она была… права? Я же… — Он оглянулся вокруг, приставляя руку к голове, очень быстро захлёбываясь в чувстве сожаления и очень едкой грусти, такой отречённой, вызванной чем-то необратимым. — монстр. И как со мной чело… ч… люди общаются? Отвернутся. — Он сел на пол и закрыл глаза. — Точняк, отвернутся. И как смотреть им в глаза? А если всё узнают? Я же не сумасшедший… я… самый обычный пар… — Он ещё раз посмотрел на свою когтистую руку, покрытую волосами, казалось, больше, чем вчера.- парень… Нет… — Стёпа с силой сжал кулак, снова оставив следы на полу, и опустил голову на поджатые колени. На секунду он представил, как глупо это всё выглядит со стороны, даже улыбнулся. Неожиданно из-за закрытой двери послышались чьи-то голоса, до жути знакомые. Почувствовалася чей-то знакомый запах… Как долго парень запоминает людей по запаху? Лёгкий топот раздавался по зданию, голоса нарастали, перерастали то в хохот, то снова утихали, то снова появлялись. Степан не желал видеть никого. Он забился под ближайший высокий стол, куда он в принципе мог поместиться, прижал к себе ноги, заложился мусором и притаился. -… видел его здесь. Да, сюда должен был зайти. — Раздался первый голос, приоткрылась дверь. — А если и здесь нет? Пошли обратно, Сань, мне тут наскучило! Какое-то всё пыльное, грязное… — Там не сильно лучше. — А вот и нет, лучше! — Мы… не можем там всё равно долго оставаться. — Сказал Шура, шагнув внутрь комнаты, озрив её светом. — Да ладно… испугали мы эту… это… что это? — Не знаю, Стёпа знает лучше, у него должен быть план. — План у него… Слишком много на себя берёт, тебе не кажется? Главным себя возомнил… Планы у него… импровизации! — Егор, хватит! Ты сам понимаешь, что ни ты, ни я не справились бы. Он всегда знал, что делать! Говорил же нам не идти на ту поляну. Знал что-то, может… — Знал бы — сказал. Я хороший лидер, весьма, прям. Пошли за мной в ТОТ дом. Давай, шевелим булками… — Ты… н-не поймёшь. — Саша сдержал себя, не решился говорить сейчас парню всё в лицо. — А стоит нам вообще его искать? Я говорю, он точно должен вернуться рано или поздно. Ушёл уже, полюбас. — Ты предлагаешь просто его кинуть? — А почему нет? Пусть пыл свой утихомирит, а потом уж с людьми общается. У меня до сих пор рука побаливает. — Хватит. Правда, с самой дороги мозги делаешь. Знаешь, мы хотя бы попробуем. Совесть чиста будет. — Саша грустно выдохнул. — «Совесть»… ещё бы «честь» сказал. Нет таких вещей, понапридумывали. Так проще самому себе что-то предлагать, другим… — Оно и видно… — Разочаровано подытожил Саша, заглядывая в приоткрытый шкаф. Егор вошёл внутрь, оглянулся и сел на стол под которым сидел Степан, протерев перед этим его рукой. — Весь пол тут исцарапан. Когти точит, что ли… — Что поделать… болят наверное. — Не, это ж не зубы у младенца. — Хех… — Он… ненормальный, Сашка. Что-то не то с ним, совсем не то. — Спустя небольшую паузу сказал Егор. — Да хватит тебе. — У тебя тоже каждый день когти расти начинают, да? Волосы повсюду, эти… повадки… Обычный вторник, а? — Это после… инцидента с волком. — Саша опёрся руками о стол, смотря куда-то вниз, словно глубоко о чем-то задумался. — Я заметил. Всё хорошо было до этой роковой ночи. — А дальше чё будет? Ки́даться начнёт? Псинам нужно много мяса, кости нужны, кровь. Ты хоть раз слышал про собаку-вегана? — Слышал… — Ну, она не прожила долго на укропной диете, а? И он не проживёт. Он… опасен. — Что-то внутри парня под столом проснулось. До этого он сидел молча, внимательно вслушиваясь в диалог, но сейчас его стало немного потряхивать. Его дыхание углубилось. — Пойдем, он сам вернётся. — Я головой понимаю… не могу я бросить друга в беде. Он меня спас, я сделаю то же! — Какая милота! Как пятиклашка себя ведёшь. — Егор повернул голову в сторону и вытянул губы. Он посмотрел на Шуру, который смотрел из стороны в сторону. — Не кипятись. Сам понимаешь. Всё ты понимаешь. Это же для нашей безопасности. — Егор спрыгнул со стола и положил руку на плечо Саше. — Пойдём, нет тут его, он бы уже выскочил. Поедим, лежанку сделаем. — И много работы… опять… — Во-о-от, не надо накручивать себя. Давай, вдох… выдох… Как только голоса стихли, Стёпа вылез из-под стола, что-то активно говоря себе под нос. Его брови насупились, губа нервно подёргивалась, а глаза бегали. — Бросят… бросить хотят… Тоже мне… друзья… — Он опёрся рукой о дверной косяк и выглянул наружу. Его голос звучал ниже, чем обычно. — Вона где они… Голова снова начала болеть, будто кто-то разрывал нервы изнутри, боль уходила в глаза, била по ушам. В глазах немного мутнело и рябило. Степан решил действовать на опережение. Он, словно кот на охоте, тихо пробирался по полуосвещённому коридору, ориентируясь по запаху пота и голосам. Егор с Сашей уже были возле выхода, как вдруг остановились, чтобы проверить один запертый шкаф. — Да брось ты пытаться его вскрыть. Чё это нам даст? — А вдруг там еда есть? Я, когда вчера хлеб попробовал, так оживился, знаешь? Такая знакомая, такая вкусная еда. Такая, человеческая. Вдруг там тоже что-то такое есть. — Сухари. — Егор снисходительно собрал руки на груди, — Го посмотрим в других домах. А то, хе-хе, была бы тут еда, наш пёсик быстро бы её учуял. Стёпа был близко к Егору, он спрятался за стенкой в небольшом углублении, где, возможно, раньше находилась скамья или что-то вроде того. Его переполняла злость, он хотел выпрыгнуть на парня, повалить его на землю, а дальше дать волю своего внутреннему маньяку, но что-то его держало. Будто бы какой-то тонкий голосок внутри дёргал его за волосы, мешая сосредоточиться на «охоте». — Так, а может камнем просто выбить петли на дверцах? Видишь, они снаружи, может выйдет? — В душе не… знаю. Попробуй, ты меня сюда повёл. — А ты сам пошёл. — Хитро прищурившись, сказал Саша. Парень неожиданно для себя заметил, что он стал более свободно разговаривать со своими товарищами, что подтверждало его небольшую теорию. Он успел подметить, что чем больше он знает человека и чем больше ему доверяет, тем проще ему будет взаимодействовать с ним. Но никогда до этого он не доходил до того, что умудрялся шутить и подкалывать кого-то, кого он знает не так давно. Это сильно удивляло. — Это… случай всё. — Да-да, он самый. Ладно, я видел где-то тут инструменты. Молотком можно попробовать. — Ну, иди смотри. Я подожду тут. — А… чего так? — Как-то устал уже за сегодня. Сейчас собраться бы всем, поесть хорошо, храпаку дать. Вроде выспался, а вроде… — Ясно всё с тобой… — Игриво добавил Саша, быстро удалившись. Егор лишь улыбнулся, рассматривая свои ногти. Он подошёл к стене, на которой были старые ободранные обои, упёрся рукой и стал ждать, постоянно смотря по сторонам, но в основном что-то напевая про себя, иногда поправляя волосы. Степа был во всеоружии. Он остался наедине с Егором. Зверь вышел из тени. Его когтистые руки уже почти обхватили его шею, как вдруг раздался странный звук сзади. Он был похож на упавшую банку с монетками, которые разлетелись во все стороны из-за удара. Этот резкий звук, отдался сильным эхом по всей голове, почти оглушая, затл словно отрезвил парня. Патлатый обернулся в сторону звука, но, увидев кого-то стоя́щего сзади, вскрикнул и отпрыгнул назад. — Мать твою, Стёпа! Зачем так пугать, ты! Ты… — Он взглянул на него и желание обзываться и кричать куда-то исчезло. Не каждый рискнул бы возникать на кого-то, кто мрачно стоял прямо позади тебя. — Что там происходит? — Послышался крик Саши, который выбежал из-за спины Степана. — Ой, Стёпа, нашёлся! А мы тебя искали. А где ты… — Шурина сочащаяся радость отступила, когда тот увидел картину целиком: «Пёсик», как выражался Егор, стоял так близко, будто был готов прямо сейчас снова схватить обладателя длинного языка за грудки, а последний прекрасно это понимал, но не знал, что сделать. Со стороны Степана слышалось лишь глубокое дыхание и виделся тяжёлый, злой, но пустой взгляд. — Эм… я-я… тоже очень рад тебя видеть, друж… др… видеть. — Егор быстро нащупал руку парня и поспешно её пожал. После он быстро шагнул вбок и зашагал в сторону Саши, который, в отличие от длинноволосого, не выглядел напуганным, а даже наоборот, улыбался. — Идём? — Спустя пару секунд молчания выдал Стёпа. — А где ты был всё это время? Мы тебя обыскались… — Идём. Отсюда. — Парень мрачно, словно оставляя за собой огромный тёмный шлейф, стал идти в сторону выхода. Он склонил голову, постоянно оборачивался, сжимал кулаки. Ребята испуганно переглянулись. Что-то было не так, совсем не так с их товарищем. Даже у Саши, который был полон оптимизма, когда друг объявился, сердце пугливо сжималось, словно у маленькой чихуахуа. Они взяли сумки и вышли из полуразрушенного здания. На свету были ясно видны синяки на лице. Густые брови надвисали над пустыми глазами, а волосы стояли колом. Он выглядел болезненным, но при этом стоял ровно, держал спину, хоть и немного горбился. Солнечный свет вызывал колющую боль в глазах. — Ну, пошли, мы нашли, где можно остановится. — Угу. Веди. — Так… где ты прятался? Мы с Егором тебя потеряли. Шкафы осмотрели, комнаты разные… — Я… ходил. Вы не наткнулись. — Ты выглядишь уставшим. — Да, ряльно, ты точно ночью спал? — Влез Егор, вытянув шею, чтобы увидеть глаза парня. — Сё норм. День… тяжёлый. — Да, сильно нервы нам потрепало. Хах. Знаешь, у всех как-то по-разному проявляется. Я хочу в такие моменты зарыться в одеяло и лежать в тишине… — Саша посмотрел на своего длинноволосого напарника, как бы ожидая, что он подхватит беседу. — А… А-а я люблю в Шортсах залипать. Сидишь целыми днями, листаешь. Забываешь обо всём. — И полезного можешь много узнать так, ну, или отдохнуть. — Лучше большое видео смотреть. Там контента более… больше. Интересней, вся фигня. Они смотрели на парня, пока тот не изменял своего лица. Всё так же смотрел вниз, под ноги, изредка переводя взгляд на одного из ребят, а потом снова возвращаясь куда-то внутрь себя. — Угу. — Промычал он отрешенно, будто делая одолжение ребятам. — Я ужас какой голодный. — Щас бы слона съел? — Двух! Хах… надо походить по окрестностям, поискать что-нибудь съестное. Мы ж там всё побросали. — Так у нас же было пару грибов, нет? — Они все в грязи и раздавлены. Я их не выкинул, но они, наверное, уже всё. — Лан, мало нам будет. Усё, решили, значит, вместе ид… — Давайте пойдём в ТИШИНЕ! — Рявкнул Степан, заставив всё вокруг содрогнуться. Хоть остаток пути и был наполнен лишь умиротворяющими звуками леса и лёгкого скрипа старой древесины, Саша и Егор чувствовали напряжение и дискомфорт, пройдя немного вперед, чтобы вести их друга за собой. — И эт место, ради которого я припёрся сюда? Дуркуете? — Мы тут всё обустроим! Тут будут замечательные кровати, слышишь? Кровати! Матрасы мягкие, мы нашли пару, ещё можем сварганить одеяла, там, просты́ни. — Егор был воодушевлён, показывая комнату на втором этаже, которая уцелела больше всех. В ней находилась небольшая печка с одной плиткой, дубовый стол, два больших окна с целыми стеклами и остатками жёлтых занавесок, а так же три деревянных каркаса кроватей. — Вот тут рядом расположи́тся, — Егор подошёл к окну и активно жестикулировал парням, стоящим возле входа. — как бы, мна, зона спальная. Рядом теплей будет, вот… — Мне нравится! — Спустя небольшую неловкую паузу выдал Саша, чтобы как-то сгладить углы. — Ты прям… дизайнер. — Ой, скажешь тож… Просто так лучше будет, я уже задолбался спать в шалаше на улице! — То-то мы неженки такие… — Мрачно проговорил Стёпа, смотря куда-то вниз, обхватив свою талию рукой и прижимая второй. — Ой, кто-то совсем не в духе. Проспаться бы… — А чё такой весёлый? Курнуть опять успел? — Язвительно, но невероятно точно, словно ножом, ткнул парень прямо в Егора, оборвав его ехидную и немного игривую улыбку. Тот на пару секунд замешкал, никак не ожидая такого поворота событий. Его широко раскрытые глаза и приоткрытый рот было тяжело не заметить. — В смысле? Вы… ты про что? — У волосатого сам спроси. Ему много те нужно рассказать. — Странное чувство удовольствия и неконтролируемого спазма мышц наполнили Степана. Где-то глубоко внутри так и раздавался голос: «Зачем?», «Для чего?», «Я же обещал…». Какой-то тонкий детский лепет отражался эхом в голове парня, постоянно резонируя в ушах. Каждая буква словно била молотом по голове, кидала то в жар, то в холод. Скрутило живот. Непонятно, то ли из-за внутреннего чувства стыда, то ли от каких-то других необъяснимых процессов где-то внутри. — Ты… куришь? — Осторожно спросил Шура, понимая, что что-то не так. — Я?! Не-е-е… Я б… хах… Он шутит! Шутит? — Ха-ха… — Стёпа вылетел из комнаты и забежал за угол. В ушах опять начало звенеть, и он сел на корточки, закрыв лицо руками. Он глубоко дышал, стараясь взять себя в руки. — Ты куришь? Правда? — Не унимался Саша. — Нет! Это неважно сейчас… Угу… — Парень повернул голову в сторону прохода, куда убежал его друг. — Может… надо ему…? — Только не говори ''Помочь». — Опять ты с этим своим… — Иногда лучшая помощь — не лезть. — Егор оказался прав. Кудряш отступил. Через небольшое время Стёпа пришёл в себя. Он стал чувствовать себя лучше, гораздо лучше. Какая-то странная волна животной грубости и злости ушла, будто скинув балласт с плеч. Парню стало стыдно. Его щёки налились кровью, а из глаз плеснули слёзы. Резко подняв голову, парень вытер рукой слёзы, встал, выпрямил спину, сделал глубокий вдох и выдох. Он аккуратно заглянул в комнату, откуда прямо на него уже глядели четыре глаза. — Вы х-хотели… там… мана́, э… обустраивать… ся? Ну, там… Д-дав… давайте. — Степан нелепо улыбнулся, всё ещё пытаясь выглядеть уверенным в себе, но алый румянец, немного сгорбленная спина и мокрые глаза выдавали всё. Егор недовольно смотрел ему прямо в глаза, а Саше лишь оставалось смотреть на эти два пронзительных взгляда. Вместе они продолжили осматривать дом, обустраиваться. Комната выглядела уже гораздо более уютно. Матрасы аккуратно лежали на кроватях, возвышаясь над полом, а на них лежало тряпьё, которое можно было использовать как подушки и одеяла; рядом с печкой была организована небольшая дровница, а на столе лежали все запасы пищи, которые только удалось найти. — Поляну накрыли, словно на праздник какой! — Возгласил Егор, уперев руки у боки, когда стоял возле входа в их комнату. — Начало нового… новой жизни. Нужно отпраздновать. — Кой философ нашёлся. — Да, я такой. — Игриво согласился Саша. — Надо бы ещё стулья притащить сюда и есть можно, пока не стемнело. Потом неудобно будет. — Ещё как неудобно. Не, я просто поражаюсь нашей удаче! Найти тут в подвале банки с какими-то закатками… Это похоже на огурцы… — Я не уверен, что их можно есть. А вдруг невкусные? — Не стали б люди закатывать хрень в банки, а? Вкусно. Оч. — Еда… — Прошептал Стёпа, стоя позади ребят. — Проголодался? — Спросил Саша. — Да, а хто бы не поел щас? Нужно ведь как-то что-то хорошее… ну, заиметь. Сегодня. — Язык у кого-то заплетается уже… — От голода… — Степан почувствовал, как его губа снова стала подёргиваться. — Давайте пока печку растопим, а то ночью холодно будет. Замёрзнем. — На себя возьму. Сашок, пока едой займись. — А я? — Стой где-то. Жди… Стёпа подошёл к окну и посмотрел куда-то в даль. Какое-то тоскливое чувство наполнило его. Ребята копошились, делали что-то, а он стоял отстранённо, будто бы и не с ними. Это вгоняло в ступор. «А что дальше?», «Это так навсегда?» — многие вопросы не давали покоя парню. Что-то происходило. Он чувствовал и видел. Все видели. Никто не хотел верить в происходящее, хотелось верить, что это всё сон… очень реалистичный… групповой. — Не так я себе представлял совершеннолетие… — На удивление грустно вырвалось из уст парня. — Что? — Почти одновременно прозвучало со стороны ребят. Они говорили о чем-то своём, Стёпа не слышал, но эту фразу уловили оба. — Что слы… с… забейте. — Каво? Совершеннолетие? Тебе ж семнадцать! — Подожди, у тебя… — Ага. Двадцатое июля. Мой… День. — Правда?! — Саша сильно оживился. Всегда он любил такого рода праздники и старался дарить человеку самые лучшие для него подарки. — А почему не сказал? — А была возможность? — Да! — Нет. Не до веселья нам… ну, нам было бы. — А сейчас? — Подхватил Егор. — Ну, обжились… — Парень развернулся и увидел заинтересованные лица. Он почесал шею. — И зачем сказал…? — Да хватит, с днём рождения! — Шура подбежал и обхватил Степана за грудь, потряхивая его, стараясь всё же сдерживать свои эмоции. — Бли-и-ин… и подарить нечего. — Дожи́ли и слава Богу. — Егор подошёл к имениннику. — Ну… тут да. — Стёпа улыбнулся. — И слава Богу… — Тогда и вправду стол у нас праздничный. Уже сколько не ели нормальной еды? Неделю? — Да меньше, точно меньше! Ху-ху… Ну всё, давайте садиться. — Саша схватил Степана за руку и потянул за собой. Вечерело. В поместье кипела работа. Слуги бегали туда-сюда, переносили предметы, вытирали пыль, мыли полы, смеялись и веселились. Вели себя так, будто бы их господин не узнает. Один слуга в странном зелёном колпаке, хлопковой рубахе коричневого цвета и таких же по цвету ботинках и штанах поднимался по лестнице в большом зале. Весь второй этаж представлял из себя некий коридор, огороженный перилами с одной стороны, открывая вид на весь первый этаж и людей на нём. Посредине комнаты висела красивая люстра со свечами, украшенная серебряными деталями и фигурками. Слуга проходил мимо приоткрытой большой двери с золотой окоёмкой. — Οlινερο, νεηυ αl mι! — Резко раздался грубый голос. — Mι αŭsκυltαs, mια sιnjορο. — Почти моментально отозвался человечек своим странным гнусавым голосом. Он развернулся, поправил торчащие во все стороны жидкие волосы, покашлял и вошёл в приоткрытую дверь. Быстрыми шагами он прошёл сквозь тёмную комнату, заставленную разными старинными шкафами и тумбами со стеклянными дверцами и резными ручками, и встал перед мужчиной, который сидел за столом полубоком и что-то активно отмечал пером на пергаменте. Господин поднял глаза. Его длинные брови торчали из-под капюшона его мантии, а глаза двумя точками горели из-за темноты. Комната была освещена огромной кучей свечей, некоторые из которых леветироыали прямо в воздухе на небольших серебряных подставках. Стены были уставлены книжными полками, позади стола были большие двери, ведущие на террасу, а справа виднелся проход куда-то вниз. Слуга ещё не знал этот особняк полностью, поэтому смущённо сгорбился, неловко улыбаясь то ли от страха, то ли от уважения к важной персоне. — Ρεκτιĝυ! — Саймон выпрямился, убрав перо в подставку, тем самым позволил свету озарять его лицо. Оливер послушно выпрямил спину. — Κιε εsταs mια lυηα Καlεηδαρο? — S-sιηjορο, κιαm mι πυριgιs νιαη ĉαmβροη, … mι mετιs ĝιη… sυρ lα… — Он задумался, судорожно перебирая варианты в голове. — δυαη βρετοη δε lα φυηδο δε vια sκριβοταβlο. — Слуга видно волновался, его голос пищал, он не понимал тона своего хозяина. — Κιεl vι αŭδαcαs τυŝι ĝιη? Mι mαlπερmεsιs ĝιη! — Мужчина отодвинул своё кресло, наступил брови и стал копаться в своих ящиках. — Sιηjορο, lα καlεηδαρο mαlhεlπιs lα πυριgαδοη… — У человека задрожали губы. — Vι mεm διριs, kε nι ποναs φορmετι αφεροjη, sε ιlι mαlhεlπαs ηιη… — Пуговица, которую тот теребил, отвалилась с концами и с грохотом упала на деревянный пол. Саймон активно продолжал копаться в ящиках, что-то нашёптывая про себя. Он громко выдохнул и уставился на подчинённого. Тот с каждой секундой бледнел всё больше и больше. — Ηmm, ηυρ δοηυ ĝιη αl mι jαm. — Саймон отодвинулся в сторону, показывая головой на ящики, посмотрев требовательным и тяжелым взглядом. Оливер, молча и очень громко кашляя, подошёл маленькими шагами к столу. Нервно покачнувшись, он быстро открыл второй снизу ящик, а когда увидел, что там ничего нет, ещё раз громко кашлянул и показал дрожащим пальцем на стол, заваленный книгами, находящийся в другом конце комнаты. Настала очень тяжёлая тишина, иногда прерываемая похрустыванием пола от других людей, ходящих туда-сюда в коридоре. Мужчина всё ещё смотрел на слугу, в какой-то момент дёрнул губами и махнул головой в сторону того стола. Оливер соскочил со своего места, поняв всё без слов, и стал открывать ящик, который не поддавался. Стоило только потянуть со всей силы, сделать рывок всем телом, отогнувшись назад, как ящик слетел с петель и полетел вместе с человечком. Он быстро поднялся, чуть ли не плача, постоянно стреляя глазами вправо, где сидел Саймон, всё такой же мрачный, взял календарь в руки, который лежал сверху на куче бумаг, и уже хотел понести находку господину, но резко передумал. Календарь был похож на большую деревянную доску, окаймлённую серебром, с разными письменами и рисунком луны посередине. Вокруг луны были небольшие квадратики, похожие на ячейки календаря, тоже покрытые серебром. В руках Оливера эта деревяшка выглядела огромной. Он хотел положить её на стол, но не нашёл места, хотел на пол, но понял, что это было бы неуважением, хотел подбежать в мужчине в мантии и отдать напрямую ему, но не решался… Он колебался между этими вариантами то начиная класть календарь на стол, то прижимая его к себе, то двигался в сторону, то снова откланялся назад. Господин сделал глубокий выдох и встал. Его мантия всё ещё держалась на стуле, из-за чего выглядела так, словно её развивает ветер. Его руки сложились за спиной, а лицо не выражало никаких эмоций, лишь тяжёлые брови давили, но давили так, словно он одним своим взглядом подписывал слуге приговор. Оливер застыл, всё ещё держа календарь в согнутых руках, приклонив голову. Мужчина протянул руку вперёд, когда подошёл. Человечек поднял голову, забегал глазами и протянул дощечку ему в руку. Второй рукой господин указал на выпавший ящик и пошёл к своему столу. Оливер успокоился. Выпрямив спину, он схватился за ящик, снова оглядываясь, уронил его, снова поднял и стал сувать на место. Саймон сел на свой обитый бархатом стул. Положив календарь на стол, он провёл над ним рукой, и из пальцев посыпались какие-то маленькие частички, похожие на искры или хлопья снега, но светящиеся голубовато-белым светом. Над рисунком луны появился объёмный образ этого спутника, а вокруг него появились цифры и буквы, выражающие дату и время. На дощечке серебрянные вставки стали переливаться, словно мерцать и переливаться оттенком искр. Мужчина стал внимательно разглядывать календарь, взял его в руки. Оливер закончил и подошёл к столу. С интересом наблюдая за календарём, он поймал на себе взгляд хозяина. — Ĉυ εsταs ιο αlια, κιοη vι βεζοηαs, sιηjορο? — Немного замедлившись в конце произнёс человечек. — Νε, ηε. Lαsυ mιη sοlα. Φερmυ lα πορδοη, εsταs mαlναρmε ĉι τιε. — Господин махнул рукой в сторону двери. Оливер легко улыбнулся, нервно дернув рукой, и быстрыми шагами пошёл на выход. Раздался тяжёлый стук закрывания. Он раздался эхом по помещению, но никак не смутил Саймона. Тот продолжал смотреть в календарь, иногда уводя глаза в сторону, словно о чем-то задумываясь. — Jεs, jεη ĝι… — Он положил деревяшку на стол. — Κιο εsταs lα δατο hοδιαŭ? Jεs… ιητερεsα… Δο, lαŭ lα lυηα καlεηδαρο, ηι hαvαs…? τιο εsταs, lα τρια κναροηο? — Мужчина удивлённо наклонил голову и на секунду взглянул в окно в попытках найти взглядом луну. — Hο, ηε, lα δυα. Lα φιηο mεm. — Он замолчал, словно что-то осознал — Mορgαŭ εsτοs πlεηα lυηο. Hmm, mι δεναs ραπιδι. ‎ Мужчина встал из-за стола, сложил календарь в ящик и поспешил выйти из кабинета, выкрикивая чьи-то имена, словно раздавая приказы. Сильные порывы ветра открыли не до конца закрытую балконную дверь, развеивая воздушную тюль. На балконе стояли небольшие горшки с растениями и небольшое кресло. Вокруг виднелся лес, а где-то вдали садящееся солнце и надвигающиеся грозовые тучи. В заброшенном доме продолжалось застолье. Громкий хруст и довольное постанование, сменялось хохотом, громкими разговорами и гремением. Трое сидели за столом и хорошо проводили время. -… так я ж эт… ну самого, это… И сказал ему тогда: «А хрен вам с маслом!». — Прям так и было? Бешенный. Вправду. — Ну, я бы не посмел так перед деканом говорить. Я понимаю, техникум — дело такое, но бож… — А всё из-за того, что тебя забыли спросить! — Да! Да! — Степан вытер рот рукой. — Ох, уже даже по учёбе соскучился. — Такой уверенный. Сам же говорил, сбегал. — Да ты свои пять копеек не вставаляй, лохматый. Я соскучился. Вам, десятиклашкам, не понять. — Ой, Стёп, говоришь так, — Саша откусил большой кусок чуть зачерствевшего темного хлеба. — будто бы мы не можем наших классруков послать. — Ну. — Поддакивал Егор. — Это другое. Внатури. — Степан похлопал себя по животу. — Фух, объелся. Как в последний раз… — Хм… скажешь тоже… — Саша отвернулся. — Ну вкуснота, дома так не ел. Как бы только это не обернулось… прорывом. — Прорывом? — Немного снисходительно промычал Егор, ковыряясь мизинцем меж зубов. — Ну, давлением у области малого таза. — Ха! Какие слова мы знаем красивые. — Ну так… я ж не такой тупой, как думают некоторые. Егор лишь закатил глаза. Шура встал из-за стола и подошёл к окну. Уже темнело. Оранжевое солнце всё ниже и ниже летело за горизонт, а белая полная луна восходила где-то за деревьями. — Спать надо. — Эт правильно. После плотного обеда по закону Архимеда… — Начал Степан. — Надо плотненько поспать? — Подхватил Саша. — В я-бло-чко. Всё, длинноволосый, вставай. — Стёпа толкнул его в плечо. — Будем печку разжигать. Замерзнем. — Эй! Давайте сами, я устал за сегодня. Пойду пройдусь… — Парень схватил свою трость, которую тот прятал под столом возле себя и пошёл к выходу. — Стоять! Зажигалку гони, и ща будешь ещё поджигать. — Я дам, вы сами. — Давайте, я пока за хворостом схожу. Палочек наберу, там обломки были мелкие. Подкидывать будем. — Саша дело говорит! Косматый, гони сюда. — Парень сел на пол рядом с печкой, открыл дверцу. Егор недовольно шмыгнул, стрельнул взглядом в Сашу и присел на корточки рядом со Степаном. Они заправили печку и приготовились поджигать. Парняга уже держал кусок бумажки, ожидая, когда «патлатый» её подожжет, но тот лишь выхватил её из рук. — Момент. Я же… ну, могу при тебе. А газа мало осталось. — Он потрёс зажигалкой. — Чё? — Ничё. — Холодно ответил Егор, достав из заднего кармана мешочек с табачной смесью. — Саша увидит! — Да ты ему уже рассказал… — Ну… погорячился… пр… п… Кхе… не надо в любом случае. — За здоровье переживать стал моё? Удивлен. — Сейчас подожжёшь тут всё… — Стёпа тихо наблюдал, как парень скручивает папиросу и поджигает её конец. Первая затяжка не дала себя долго ждать. — Ой, гори-и-им! Быстрей, спасай нас, отвеликий… именинник. — Дай мне. — Что? — Егор ошарашено посмотрел на парнягу. — Что слышал. Дай быстрее, тоже хочу. — Ты же бросил. — Хочу расслабится. Давай. — Он протянул ладонь. — Хех, только из-за твоего дня рождения. На! — Он положил сигарету между его пальцев. Едкий дым, которого было не так много, вышел изо рта Степана. Он задержал его внутри, чтобы лучше почувствовать эффект. — Кхе-кхе! Ох, ну и гадость. — Но приятно. — Угу… Не хватало мне тут тоже пристраститься под конец… — «Под конец»? — Парень на секунду закашлялся. — Ты это, давай без этого. — Мне сегодня ужасно плохо. Сейчас особенно… какой-то жар внутри, тело болит. — Думаешь, из-за изменений этих? — Да чёрт бы его знал. Вероятно. Голова раскалываться начала… — Из-за дыма…? — Давление, может… — Да ты не настолько старый, успокойся. — Хмх… — Степа схватился рукой за голову. — Ещё. — Рука потянулась опять. — Снова? Ну ладно… — Сяб. — Тебе же хуже станет от дыма. Не надо. — Пф, моржи не болеют пока не околеют. Эх, знал бы ты, как я себя чувствовал, когда курить бросил. Такой свободный, такой… живой. — Да я пытался… — Говорил уже, говорил. Меня научил, вот… Хех… — Научил… тут уж… подсказку дал. Напомнил. — А я думал только Саша столько слов знает. Я-то что… Что с меня взять? — Ну… — Силу. Только силу. А сейчас меня она покидает… Точняк покидает. А кто я тогда? — Ну ты… — Да размазня! Хер в красивой обёртке, не больше. — Зато в красивой… — Ой, с этими тышными поколами… — У тебя же сила воли останется. Сила характера. — Да каво? Каво? Я сейчас две тяжки сделал! Не выдержал. — Это для облегчения. Тебе же сложно. — А кому легко? Для успокоения обычно я отжимаюсь. Ну, подтягиваюсь или. — А зал? — Что «зал»? Ты мне денег на него дашь? — На самый какой-то простенький зал нет? Не верю… — Попробуй. Кучу раз проходил мимо, так манил, так манил… Без него большой какой, смотри. Даже подрос ещё, будто. Болит всё… — Спал неудобно. Со всяким бывает. — Бывает… Бывает палка стреляет в год раз. А тут дисциплина. Не, я пользовался любой возможностью. Любой! В техе тяжести поднимал, дома кровати железные, помню, в приюте тоже… — Приюте? — Заинтересованно и удивлённо спросил Егор, стряхнув пепел с своей закрутки и поднеся её к губам. — Мать… — Степан закрыл лицо руками. — Забудь. Ты-я-гал. Точка. — Мне бы так. Я только фитнесом, не сильно помогает, сам видишь. — Всё лучше… — Нет. Не лучше. Хочу как-то через себя переступить всегда, но не могу. Это слишком сложно. Прям трешово, даже не верится. То же сладкое, да? Как? Как отказаться? — Тянуть на себе всю семью… — ответ. Они резко замолчали. Егор тряхнул головой, поджёг другую бумажку, положил в печь. Та начала быстро разгораться. — А знаешь… — Парень долго ломался, постоянно шевелил то губами, то всей головой, то целым телом. Он будто боролся с самим собой. — На. — Он потянул полусгоревшую сигарету Степе. — Что? Я не хочу, хватит с меня. Егор взял мешочек с пола и поднёс его к открытой дверце. Его рука сильно дрожала, словно кто-то его с силой дёргал. Он желал сделать один мощный и резкий бросок, но его хватало лишь на раскачивание руки из стороны в сторону. — Выкинь. — Сигарету? — В том числе. — Парень протянул мешочек парняге. — Ты хочешь, чтоб я…? — Да, и давай быстро. — Ты уверен? — Я сделал решение, давай быстрее, пока я ещё держусь! Ну же. — Егор схватил Степана за плечо и начал тормошить. Стёпа закрыл глаза, махнул головой в знак солидарности, и кинул всё в огонь. Комнату заполнили сладковатые запахи мяты и табака, а глаза Егора — слезы. — Ох, я пожалею. Ох, как же я пожалею… — Хей… — Зачем ты кинул?! - Парень уж хотел броситься на Степана, но старался держать себя в руках. — Ты сам попросил. — Ну, мог бы… не знаю… — На улицу? — Да! Но нет, с головой не дружим! Ух-ху-ху… — Очень обречённо он сложил голову на колени. Степан сначала начал испытывать непреодолимое чувство злости, но сумел взять себя под контроль. У него резко заболели зубы. Боль была резкая, но скоро смягчилась. — Всё, я спать. Ты как хочешь. — Резюмировал парняга. — А-га… — Саша придёт скоро, ложись. — Это… — Хм? — Ну… ладно, я должен эт сказать, не усну ж… Прости, что я… ну… — Да. Да, хорошо. — Но я не закончил! — Я сам понял. Иди ложись. — У него снова заколола челюсть. Егор лишь выдохнул, улыбнулся и лёг на свою кровать, поджав ноги под себя, укрываясь почти полностью. — Так и знал. Помирились. — Прошептал Саша, всё время стоявший за стеной. Он давно уже собрал деревяшек и просто не хотел им мешать. Вскоре все уснули. Тишина ночного леса переливалась ночными хищниками, которые, к слову, сторонились построек людей. Сверчки скрипели, а где-то вдали пролетела маленькая птичка, издав высокий писк. Густые облака стали покрывать небо, где-то в дали раздался раскат грома. Сквозь тучи на фоне неба и маленьких звезд возвышалась большая белоснежная полная луна.