who am i (to ask for more)

3

Эта пятница, однозначно, войдет в топ самых нервных дней в жизни Уилла. Он думает о фильме весь день: когда чистит зубы, едет в школу, сидит на уроке математики, смотрит на Майка, сидит за обедом, смотрит на Майка, в «Адском пламени», смотрит на… Да, он может быть многозадачным, ясно? Отстаньте. К тому времени, как «Адское пламя» заканчивается, и они все садятся в машину Уилла, чтобы он отвёз их домой, Уилла практически трясёт. Он уже подумывает о том, чтобы достать старую кассету с «Индианой Джонсом» и притвориться, будто ничего не задумано, будто у него в гостиной на журнальном столике не лежит фильм о геях. Поездка наполнена бессмысленной болтовней: Лукас и Дастин, как всегда, трещат о всякой ерунде, а Майк, прислонившись головой к пассажирскому окну, не обращает на них внимания и выглядит так, будто ненавидит свою жизнь. Как, впрочем, и всегда. Но это не мешает ему выглядеть очень красиво. Тоже как и всегда. Уилл старается пялиться на него не так часто, чтобы не разбить машину и не убить их всех. — Итак, — говорит Лукас, когда Уилл подъезжает к дому. К счастью, они все целы и невредимы. — Какой фильм смотрим? И тут Уилл снова напрягается, переходя телом в режим «бей или беги». Майк, сидящий рядом с ним, замечает это, хмурит брови и выпрямляется на своём сиденье. — Уилл, ты в порядке? — Мхм, — натянуто произносит он, не глядя на Майка. — Тот, что Робин порекомендовала. Триллер, кажется. Как всегда, он выбирает бег. Лукас добродушно смеётся. — Уверен, что осилишь? Ты же ненавидишь фильмы ужасов. — Я буду рядом, — быстро выпаливает Майк, и в машине воцаряется тишина: все, включая Уилла, поворачиваются к нему. Он замирает, на его щеках проступают розовые пятна. — На случай, если… на случай, если тебе понадобится защита? — Запинается он, но тут же отступает. Его глаза решительно избегают взгляда Уилла. — Не то чтобы ты не мог справиться сам! Просто, если тебе понадобится отвернуться. Или взять кого-то за руку… Для утешения! Я, эм. Я буду рядом, — тихо заканчивает он, выглядя совершенно подавленным. И снова — в машине тишина. — Гладко стелешь, — невозмутимо говорит Дастин. Перезагрузившись, мозг Уилла, решает проигнорировать всю речь и разобраться с ней позже, потому что… Какого хрена только что было? Он сказал, что хочет взять Уилла за руку? — Эм. Спасибо, Майк, — наконец произносит Уилл, краснея. — Я буду иметь это в виду. — Круто, — говорит он, хотя то, как он это произносит, совсем не звучит, как круто. У него такой голос, будто он хочет выброситься из машины. Уилл его, в каком-то смысле, понимает. В любом случае, у них пацанский вечер кино, и не потому, что они сексисты, а потому, что Оди и Макс решили, что у них есть дела поважнее, например, делать маникюр и шпионить за знаменитостями. Что тоже очень здорово. Пацанский вечер. С фильмом Уилла о геях. Что может пойти не так? Его сейчас вырвет. Его правда, буквально вырвет. Отвратительно. Думай логически, говорит он себе, пока они выбираются из машины и направляются в дом. Ни у кого не возникло проблем, когда Робин вышла из шкафа — это раз. Они всегда защищали Уилла от гомофобных хулиганов — это два. И в конце концов, они вчетвером прошли через настоящий ад и вернулись обратно вместе. Они ни за что не перестанут дружить с ним из-за этого. Верно? Боже, как он на это надеется. Мама машет им, как только они заходят в дом, осыпая всех теплыми приветствиями и угощая свежеиспеченным печеньем. Уилл немного волнуется, что она поведет себя по-другому или каким-то образом даст понять, что Майк ему нравится, но, конечно, это не так. Она всегда знала. Ничего не изменилось, если не считать легкой улыбки, которую она направляет Уиллу, когда никто не смотрит. — Вечер кино, да? — приветствует их Хоппер, появляясь из-за угла гостиной. — Кто выбирал? — Я, — застенчиво отвечает Уилл, подняв руку. — Какой-то новый. Я его еще не смотрел. Затем, к его ужасу, Хоппер берет кассету со стола и осматривает ее. На обложке нет ничего компрометирующего — Уилл это знает, потому что потратил немало времени на ее проверку, — но, тем не менее, каждый нерв в его теле напрягается в ужасе от того, что вот-вот произойдет что-то непоправимое. Как будто Хоппер разразится смехом, запрокинет голову и прокричит: «О, это тот самый гейский фильм! С ГЕЯМИ! Ты хочешь нам что-то сказать, Уилл?» И тогда Уилл забьется в нору и умрет. Другого выхода, очевидно, у него нет. Но Хоппер просто делает задумчивое лицо, тихонько хмыкает и возвращает кассету на стол. — Выглядит интересно, — говорит он. — Мы с твоей мамой собираемся куда-нибудь сходить, — проходя мимо дивана, он ерошит волосы Уилла. — Не сожгите дом дотла, ребятня. Уилл смеется, и вместе со смехом в нем звучит облегчение. — Ничего не обещаю, — шутит он, повернув голову, чтобы посмотреть, как мама и Хоппер уходят. — Ладненько, Уилл, — говорит Дастин, устраиваясь на диване и потирая руки. — Давай посмотрим, что ты нам приготовил. Включай кинцо. Уилл, как и было велено, запускает фильм, руки и пальцы у него дрожат. Он слышит, как в ушах отдается биение собственного сердца, и от этого снова начинает нервничать. Не то чтобы он думал, что Робин подставит его под удар. Она сказала, что смотрела этот фильм и порекомендовала его специально для него. Она сказала, что это будет его вступлением. Первым предложением. Но часть Уилла все еще боится, что как только фильм начнется, на экране, в полном великолепие цвета, появится сцена двух целующихся парней, и тогда Уиллу придется выбежать из дома, сменить имя и никогда не оглядываться назад. Дастин и Лукас устраиваются на двухместном диванчике, и каким-то образом, несмотря на тесноту, ведут себя совершенно нормально и платонически, а Майк готовит попкорн. Уилл остается сидеть на диване, переводя взгляд с начальных титров «Квартиры ноль» на пустое место рядом с ним. У Майка полно вариантов места на диване, и каждый миллиметр его мягкой поверхности имеет свое значение. Если Майк выберет конец дивана, значит, он ненавидит Уилла и не хочет сидеть рядом с ним. Или, что еще хуже, он каким-то образом узнал о… проблеме Уилла и теперь чувствует себя неловко рядом с ним. Середина — довольно нейтральное место. Между ними все еще останется много места, но не настолько, чтобы это выглядело странно. Но все же достаточно, чтобы Уилл неизбежно с тоской смотрел на это место на подушке, желая, чтобы Майк подвинулся поближе и устранил его. И тогда остается последний вариант. Который, по-видимому, в данный момент выбирает Майк, что не может быть полезно для кровяного давления Уилла. — Вот твоя миска, — тихо говорит Майк, протягивая ему неприлично огромную чашку с попкорном. Уилл даже не знал, что у них такая есть. Майк, должно быть, покопался в глубинах шкафа, чтобы ее найти. — Извиняюсь, — встревает Дастин. — А где наша? — На кухне, — огрызается Майк, и на его лице мгновенно появляется раздражение. — Ты ведь можешь ходить, да? — Почему к Уиллу особенное отношение? — ворчит Лукас, но поднимается. — По-моему с его ногами все в порядке. Дастин шепчет что-то неразборчивое, и они оба начинают хихикать, не сводя глаз с Майка. В полумраке трудно разобрать, но щеки Майка словно слегка розовеют, и он отмахивается от них средним пальцем. Уилл неуверенно сидит на своей стороне дивана, прекрасно ощущая, где они с Майком соприкасаются. Бедро, колено, плечо. Даже их ступни, — в носках и комфорте — задевают друг друга, после того, как они устраиваются поудобнее, пытаясь приспособиться к новому положению. Весь диван был свободен. Целый диван. И все равно Майк предпочел сесть рядом с ним. В его маленькой книжечке возможных значений эта рассадка отмечена большим вопросительным знаком. Лукас, не торопясь, отправляется на кухню за попкорном для себя и Дастина, а на экране появляется начальная сцена фильма. К облегчению Уилла, все выглядит вполне прилично. Никаких поцелуев в перспективе. Просто красивые, живописные кадры Аргентины. Ничего необычного. Через секунду Дастин тихо присвистывает. — Чувак, выглядит, как что-то дохера художественное. Не буду врать, я, скорее всего, вообще не въеду что тут к чему. — Конечно, он художественный, — с нежностью говорит Майк, прижимаясь к плечу Уилла, — а учитывая, что они и так уже прижаты друг к другу, это довольно затруднительно. Они припечатываются друг к другу мышцами и костями так, что, честно говоря, немного неудобно. — Это же Уилл. — Я его не сам выбрал, — лепечет Уилл, краснея. То, как Майк сказал «художественный», почему-то совершенно отличалось от того, как это сказал Дастин. Дастин сказал это в шутку, не злобно, но все же поддразнивая. Но тон Майка был… почти благоговейным. Как будто это было одной из его любимых черт в Уилле. Его артистичность. Уилл краснеет ещё сильнее. И, слава, блять, богу, что здесь темно. Тем временем, как Лукас возвращается с двумя, совершенно нормального размера мисками попкорна, герой Колина Ферта начинает рассказывать о своей неудачной работе в кинотеатре. И, черт возьми, Робин была права — он довольно привлекательный. Правда, не так, как Майк. С четким британским акцентом. Но Уилл здесь не для этого. Только тогда он понимает, что колени Майка совершенно пусты. Попкорна нигде не видно. Уилл хмурится, указывая рукой. — А где твой? — спрашивает он шепотом. Майк смотрит на Уилла своими большими, пугающе действенными щенячьими глазами. — Я подумал… может, ты поделишься? — с надеждой спрашивает он. Уилл смеется и придвигает миску поближе к Майку. — А я-то думал, ты меня просто балуешь, — поддразнивает он. Майк торжествующе улыбается, а затем роется в миске. В комнате воцаряется тишина, нарушаемая только хрустом попкорна и репликами из диалогов. И все более безумными мыслями Уилла, звучащие примерно как: «о боже, наши руки соприкасаются, а его куртка такая мягкая, и от него так приятно пахнет». Честно говоря, он уже почти не обращает внимания на фильм. Затем раздается женский вопль, громкий и пугающий, и Уилл подпрыгивает, невольно прижимаясь ближе к Майку. Рука Майка смещается, почти — но не совсем — обнимая его за спину, оказавшись между лопаткой Уилла и диваном, прижатая к нему, как дохлый жук. Они оба замирают. — Прости, — шепчет Уилл. — Все в порядке, — настаивает Майк, отмахиваясь от его волнения свободной рукой. Странно, но его другая рука остается на том же месте, пока не сдвигается ладонью вперед, так что почти обхватывает плечо Уилла и слегка потирает его. — Ты как? — бормочет он, тихо и интимно. — Испугался? — Немного, — признается Уилл, чувствуя, как колотится его сердце. Его пульс настолько учащен, что Майк, должно быть, чувствует его через ткань свитера, и это довольно пугающая мысль. Чтобы отвлечься, он снова смотрит на экран. — Я не… что происходит? — спрашивает он, удивленный тем, что медсестры суетятся вокруг пожилой леди. — У его мамы старческий маразм, — щебечет Дастин с полным ртом попкорна. — Боже, ты вообще смотришь? Ты его сам принес. Уилл чувствует, как вспыхивает его лицо, и слегка смещается, ближе к руке Майка. — Точно. Извини, — говорит он, решая снова сосредоточиться на фильме. Однако после появления Харта Бончера, с его низким голосом, черной кожаной курткой и длинными темными волосами, проблема следить за сюжетом вовсе исчезает. Он… Ну, он чуть больше во вкусе Уилла. Мягко говоря. Почти бездумно Уилл выпрямляется, переводя взгляд с одного актера на другого. Напряжение между ними плотное, нарастающее с каждой секундой. Теперь он определенно обращает внимание. Уже через пять минут после встречи мужчин Уиллу кажется, что он знает, к чему все идет. Они уже прикоснулись друг к другу гораздо больше, чем большинство мужчин в фильмах — затяжными рукопожатиями, касаниями рук, и лицами, расположенными так близко, что их носы почти соприкасались. — Черт, — бормочет Лукас, не сводя глаз с персонажей. — Они что… — Скорее всего, — беззаботно говорит Дастин и запихивает в рот очередную горсть попкорна. Уилл задерживает дыхание в ожидании, но Лукас лишь пожимает плечами. — Хм, — говорит он, откидываясь на спинку диванчика, — Окей. Майк рядом с ним напрягается, каждый мускул на пределе. — Робин порекомендовала его? — тихо спрашивает он; его лицо освещается голубым светом с экрана телевизора. — Да? — неуверенно говорит Уилл. — Я сам смотрю его впервые, но она сказала, что он довольно хороший, — спешит заверить его Уилл. — Да, нет, мне нравится, — говорит Майк, все еще глядя на двух мужчин и почти несуществующее расстояние между ними. — Вроде круто. Наконец Уилл расслабляется. На экране — Колин и Харт расходятся, и напряжение спадает. — Круто, — эхом отзывается он, и все снова замолкают. Не прошло и десяти минут, как Уилл, к своему стыду, расчувствовался, а на глаза навернулись слезы. Он просто… никогда раньше не видел таких фильмов. Никогда. «Если ты когда-нибудь не сможешь уснуть, — ласково говорит Колин, проводя рукой по его бицепсу. — Или если тебе приснится кошмар, или тебе просто нужно будет поговорить. Пообещай мне, что постучишь в мою дверь». Майк придвигается чуть ближе, и дыхание Уилла сбивается, а затем снова выравнивается. Его глаза горят. Вообще все в его теле горит. Он сгорает. Сгорает изнутри. Интимность — с экрана и от Майка — невыносима, чтобы ее выдержать. Слишком близко к тому, о чем мечтает Уилл. После этого идут как минимум три сцены, где Харт обнажен по пояс, и Уиллу кажется, что каждая из них длится дольше предыдущей. Его лицо уже ярко-красное, глаза напряжены от усилий смотреть и не смотреть одновременно, делая при этом вид, что все в порядке и Уилла совершенно не трогает это зрелище. Это выматывает. Он не знает, сколько проходит времени, когда его, как грузовик, сбивает очередное взаимодействие: Колин (он до сих пор не знает имени этого персонажа) говорящий: «Ты считаешь меня уродом. — и Харт, наклонившись поближе (так близко, боже, они так близко друг к другу, да еще и в переполненном ресторане, Уилл сходит с ума) обнимает друга за плечи и отвечает: — Нет, я думаю, ты особенный». Рука Майка обжигает спину Уилла, как раскаленная кочерга. Как клеймо. Уиллу, кажется, что он больше не дышит. Он забыл, как это делается. Десять минут спустя его легкие сжимаются еще сильнее, потому что Харт говорит: «Мне нравится смешанная компания. Мужчины, женщины, — он подходит ближе, так что их носы почти соприкасаются. — Тебе не нравятся девушки, Адриан?» Адриан — так звали персонажа. Осторожный, эксцентричный, замкнутый Адриан, которым пользовался почти каждый в его жизни. Тело Уилла напрягается при воспоминании. Проливной дождь. Ледяной страх пронизывает его кровь. Ухмылка на лице его лучшего друга, превращающая его в нечто почти неузнаваемое. Я не виноват, что тебе не нравятся девчонки! Адриан невозмутимо смотрит на своего друга. Напуган, но не шарахается в сторону. Не отступает. «Нет, мне не нравятся девушки». У Уилла невольно перехватывает дыхание. Он не слышит следующих слов, не слышит, что следует за ними, потому что Майк рядом с ним, кажется, задыхается. Уилл резко поворачивает голову, чтобы посмотреть на него, и в эту секунду их взгляды встречаются. Что-то тяжелое и невысказанное возникает между ними: общее воспоминание, некая правда. Извинение. Майк тяжело сглатывает, и Уилл опускает глаза, прослеживая это движение. Поднимаясь, его взгляд задерживается на губах Майка, которые мягко приоткрываются, чтобы заговорить. — Ты сказал, Робин порекомендовала его? — снова шепчет он. — Что? — Уилл шепчет в ответ срывающимся голосом. Майк смотрит на экран, где Адриан и… Джек! Так зовут парня. Горячего парня. Где Адриан и Джек ссорятся. Джек уходит с широко раскрытыми от боли глазами, а Адриан кричит ему вслед: «прости!» — Фильм, — уточняет Майк. — Робин порекомендовала его? Для нас? У Уилла перехватывает дыхание. Для нас. Не для тебя. Затем он вспоминает, что Майк, вероятно, имеет в виду их четверку. Их компанию. А не себя и Уилла. — Да, — тихо говорит Уилл. Затем, немного осмелев, он отваживается спросить: — Тебе нравится? — Нравится ли мне? — ошалело повторяет Майк, как будто не понимая его слов. Его глаза трепещут, взгляд устремлен куда-то ниже переносицы Уилла. — Да, — бормочет он. — Да, мне нравится. — Хорошо, — говорит Уилл. — Круто. С этими словами он отворачивается, чувствуя, как сердце бешено колотится в грудной клетке, и невидящим взглядом смотрит в телевизор. — Сукин сын, — бормочет Дастин, садясь. На экране Джек привел соседку в квартиру. — Он изменяет Адриану! Лукас морщит нос. — Они не встречаются, — рассеянно поправляет он. Дастин отмахивается от него. — По сути, они встречаются, — возражает Дастин. — И сейчас он собирается переспать с этой дамой в их квартире, только потому, что они поссорились? — он разочарованно качает головой. — Блять, Джек. Жестоко. Улыбка появляется на губах Уилла. Робин была права. Первое предложение. Начало разговора. И теперь он знает, причем с еще большей уверенностью, чем раньше, — его друзья примут его. Они его поддержат. Это приятное чувство. Через несколько минут Дастин резко подскакивает. — Блять! Майк стонет. — Что на этот раз, Дастин? — Он убийца! Глаза Уилла расширяются. — Что? Кто? — Горячий Джек. На мгновение воцаряется ошеломленная тишина, а затем Лукас разражается смехом. — Горячий Джек? — недоуменно повторяет он. Теперь он смеется так сильно, что его глаза немного слезятся, и он поднимает руку, чтобы схватиться за живот. — У меня есть глаза, — протестует Дастин, толкая его в плечо. — Он привлекательный малый. Правда, Уилл? В комнате становится тихо. Даже смех Лукаса стихает, выражение его лица становится неуверенным. Рука майка все еще лежит на спине Уилла. Если Уилл сосредоточится, то сможет представить себе очертания его отпечатков пальцев, которые проникают под свитер и оставляют чернильные разводы на обнаженной коже. — Эм, — заикается Уилл. он сглатывает, пытаясь выровнять дыхание. — Да, да. Он… мхм. — Видишь? Уилл согласен! — восклицает Дастин, возвращаясь к теме. — Подожди, но… Джек — убийца? — спрашивает Лукас, скептически нахмурив брови. — Он такой милый! — Он лжет о своей работе, — отмечает Дастин. — И там была вся та мутная сцена, когда он вломился в комнату Адриана. О да. Уилл смутно помнит эту сцену, потому что Джек все это время был без рубашки. — Просто заткнись, — ворчит Майк, придвигаясь ближе к Уиллу. — Некоторые из нас действительно хотят посмотреть фильм. — О, конечно, — ухмыляется Дастин. — Некоторые из нас хотят. Скажи-ка мне, Майк, что произошло в последней сцене? Майк теряется, глазами прося помощи у Уилла. Уилл, впрочем, тоже не знает, поэтому просто пожимает плечами. Лицо Майка сосредоточенно хмурится. Уиллу хочется поцеловать его в нос, в ложбинку между бровями, в наморщенный лоб. Он хочет этого так сильно, что все его тело вибрирует от усилия сдержать себя. — Они… поссорились, — медленно произносит Майк. Дастин издает резкий звук, похожий на гудок, и театрально опускает большой палец вниз. — Неправильно! Его мама умерла. Соберись, чувак. — О, — говорит Майк, нелепо моргая, а затем взяв себя в руки, слегка приподнимается — но не настолько, чтобы отстраниться от Уилла — и закатывает глаза. — Да пофиг. В конце концов, становится совершенно ясно, что Дастин прав, и Джек — убийца. Уилла начинает клонить в сон и он уже из-под полуопущенных век наблюдает, как Адриан пытается разгадать тайну. Его руки безвольно опускаются в миску с попкорном, пальцы блестят от масла. «Тебе не обязательно носить маску рядом со мной, — говорит Адриан Джеку. Прямо умоляет его. — Ты можешь снять ее. Ты можешь быть самим собой». — Устал? — шепчет Майк. Он наклоняется, чтобы задать вопрос Уиллу на ухо, и его волосы щекочут Уиллу щеку. — Немного, — признается Уилл, пытаясь устроиться поудобнее на диване. Это трудновато, поскольку рука Майка все еще зажата за его спиной. Но он все же опускает миску, оставляя ее пустой на полу у своих ног. — Тебе нужна подушка? — спрашивает Майк, и Уилл почти тает от такой заботы. — Да, — говорит он с облегчением, — Да, было бы здорово. — Хорошо, — говорит Майк, и его щеки слегка краснеют. Уилл ждет, что он пошевелится, встанет и возьмет подушку с края дивана. Вместо этого его рука полностью перемещается на спину Уилла, пальцы нерешительно обхватывают его бицепс. Он слегка тянет Уилла на себя, показывая, что тот должен прислониться к нему. — Ты уверен? — шепчет Уилл. — Конечно, — говорит Майк дрожащим от волнения голосом. — Давай, не стесняйся. Уилл кладёт голову Майку на плечо, закидывает ноги в носках на диван и полностью прижимается к нему. Они… Господи. Они обнимаются. Что за херня. Что за херня? … что за. Херня! Свободной рукой Майк хватает лежащее рядом одеяло и накрывает им их обоих, пытаясь прикрыть все открытые и зябнущие участки кожи Уилла, такие как запястья и лодыжки. — Лучше? — Ммм, — говорит Уилл напряженным голосом. Он прилагает сознательные усилия держать мышцы расслабленными, чтобы Майк, не дай бог, не подумал, что что-то случилось. Если быть до конца честным, он больше не понимает, что происходит. Он совсем не так ожидал, как пройдёт этот вечер. Фильм набирает скорость, теперь он полностью посвящен сюжетной линии Джека-убийцы. Уилл слегка вздрагивает от всей этой жестокости, что только заставляет Майка крепче прижать его к себе. — Шшш. Эй, все в порядке, это всего лишь фильм, — шепчет он. К моменту смерти Адриана, Уилл плачет. Он не хотел так вовлекаться, но бог ему судья, он это сделал, и теперь его любимый персонаж мертв. Он ждёт от Майка очередной банальности, но подняв взгляд, видит — щеки Майка мокрые от слез, лицо светится отражающим, сияющим голубым цветом. — Он не заслуживал смерти, — говорит Уилл, все ещё наблюдая, как свет отражается в глазах Майка. — Нет, — соглашается Майк. — Не заслуживал. Майк медленно опускает голову, пока она не оказывается на макушке Уилла. Теперь они полностью переплетены. Уилл прижимается к боку Майка, словно это самая естественная вещь в мире, словно они делают это постоянно. Они подходят друг другу, как кусочки пазла. Как половинки одного целого. И вдруг, о чудо, Адриан оказывается жив. Уилл непонимающе наблюдает, как Джек осматривает рану на голове Адриана; кровь окрашивает его пальцы в темно-бордовый цвет. — Он жив? — Он упал с балкона, — недоверчиво произносит Майк. — Его столкнули с балкона, — поправляет Лукас. — Ты вообще обращаешь внимание? — Нет, — бормочет Дастин с явной насмешкой в голосе. — Кажется, он немного отвлекся. Уилл краснеет. Волосы Майка падают ему на подбородок. Он все ещё не двигается. В конце концов, Джек разоблачен, как убийца, хотя, не то чтобы это стало откровением. Уилл в ужасе наблюдает, как он признается Адриану в своих чувствах над телом только что убитой им женщины: «Я люблю тебя, я так сильно тебя люблю. Я так рад, что ты дома. Пожалуйста, поговори со мной, совсем немного. — он нежно обхватывает ладонями его лицо, и его пальцы размазывают кровь по щеке Адриана. Он опускает взгляд, будто бы только сейчас осознал. — Прости за мои руки, — мягко говорит он. — я пойду умоюсь и… я надену маску, хорошо? Я позабочусь об этом. Адриан смотрит на тело. Смотрит на Джека. — Я помогу, — наконец говорит он. — Нет, ты… ты ведь брезгуешь, да? Просто иди вздремни. А я приберусь. — Я хочу помочь тебе, — настойчивее говорит Адриан, — Что бы тебе ни понадобилось сделать, позволь мне помочь. Мы сделаем это вместе. Это мой дом, мой беспорядок. Взгляд Джека смягчается. Пистолет в его руке падает на пол. — Это наш дом, — шепчет он. — Он наш». Ещё одна слеза скатывается по лицу Уилла. Пошла ты Робин, думает он, но тут же берет свои слова обратно, потому что это немного подло. Это хороший фильм. Даже отличный фильм. Ему нравится. Просто… Господи боже. Адриан и Джек избавляются от тела, и для такой жуткой сцены это, честно говоря, гораздо романтичнее, чем должно быть. После этого они вместе курят в машине, пытаясь придумать, что делать дальше. «Почему бы нам просто не поехать в Калифорнию? — спрашивает Адриан, немного нервничая. — Вместе. Джек оглядывается, и его глаза понимающе расширяются. — Вместе? — повторяет он. —Адриан.… В Калифорнию, вместе? Не вздумай передумать». Конечно, затем он меняет свое решение. Кульминационный момент фильма состоит в том, что они пытаются убить друг друга, что сопровождается напряженной борьбой и катанием по покрытому ковром полу. Уилл все время сидит как вкопанный, в ужасе от того, что кто-то из них умрет. И, конечно же, один из них умирает. Джека подстреливают. Адриан рыдает над его мертвым телом, а затем, в финальной сцене, назначает свидание при свечах с его трупом, разговаривая с ним так, словно он все еще жив. Уилл вздрагивает, пряча лицо на плече Майка. Майк гладит его по спине, но он сам дрожит, и Уилл это чувствует, по напряженным косым мышцам на его плече. — Господи, — бормочет он. — Это полный пиздец. На другом конце комнаты Дастин хмыкает в знак согласия. — Нет, я конечно, знаю, что они были убийцами, — говорит он, когда начинаются титры. — Но я действительно хотел, чтобы они были счастливы вместе. Разве это плохо? — Ага, — говорит Лукас, — Но я тоже хотел. Уилл шмыгает носом, поднимая голову с плеча Майка, и вытирает лицо. — То же самое, — признается он. В Калифорнию вместе. Не вздумай передумать. Майк быстро трёт лицо. — Я собираюсь, эм… в туалет, — выпаливает он. Затем уже мягче, обращаясь только к Уиллу: — Все в порядке? Подвинешься немного на секундочку? Уилл краснеет и садится, отстраняясь от Майка. — Прости. — Нет, не надо… не извиняйся, — тут же говорит Майк. — Я сейчас вернусь. Оставайся здесь. Уилл нелепо моргает, глядя на него. — Ладно, — говорит он озадаченно. Но как только Майк уходит в ванную, он вспоминает о своем плане. Причину, по которой он вообще выбрал этот фильм. Он не может позволить себе отвлечься. — Ребят, — говорит он, не отрывая взгляда от черного экрана. — Я должен вам кое-что сказать. Дастин и Лукас обмениваются взглядами, такими быстрыми, что он едва успевает их заметить, и садятся на диванчик, уделяя ему все свое внимание. — В чем дело, Уилл? — нерешительно спрашивает Лукас. Уилл думает о фильме. Об Адриане и Джеке. — Я… я такой же, как они, — наконец говорит он, жестом указывая на телевизор. — Что, психопат-убийца? — шутит Дастин, улыбаясь. Лукас сильно бьёт его по плечу, и тот замолкает. — Прости. — Нет, — говорит Уилл, глубоко вдыхая через нос. Он выдыхает. — Я гей. — О, — выдыхает Дастин, в гласной слышится шок. — О, черт. Лукас бьет его снова, на этот раз сильнее, и он торопится оправдаться. — Это не плохо! Это было не плохое «о, черт», а типа я-никогда-не-думал-что-ты-скажешь-нам «о-черт», и… я делаю только хуже, да? — смущённо заканчивает он. Лукас вздыхает. — Спасибо, что рассказал нам, Уилл, — искренне говорит он, глядя Уиллу прямо в глаза. Мы любим тебя. Очень сильно любим. И это никогда не изменится, ясно? — Да, — быстро соглашается Дастин. — Вот так лучше. Уилл громко шмыгает носом, а потом трет глаза рукавом свитера. — Черт, ребята. Спасибо вам. — Конечно, Уилл, — выдыхает Лукас, и выражение его лица смягчается. — Черт, чувак, иди сюда. Повинуясь просьбе Уилл встаёт и протискивается между Лукасом и Дастином на крошечном диване. Они сгребают его в групповые объятия, сжимая так крепко, что он едва может дышать. — Я так горжусь тобой, — шепчет Дастин. — Очень горжусь, Уилл. Ты самый храбрый человек из всех, кого я знаю. — Я ничего такого не сделал, правда, — говорит Уилл, пытаясь отмахнуться от него. — Нет, это… — Лукас указывает на телевизор. — Я хочу сказать, этот фильм? Это было здорово. Серьёзно. И то, что ты даже принёс его посмотреть с нами. Боже, ты должно быть был в ужасе. — Так и было, — признается Уилл. — Но вы оба так меня поддержали, так что… Спасибо. Просто огромное спасибо вам большое. Я люблю вас, ребят. Они оба подбадривающе отзываются, но потом Дастин задумчиво затихает. — А как же… ты не хотел рассказывать Майку? Поэтому ты ждал, пока он отойдет? Уилл делает глубокий вдох. — Я хочу сказать ему, — поправляет он. — Правда хочу, просто… Я работаю над этим. Дастин кивает, как будто в этом есть смысл. — Он типа на уровне босса, — задумчиво говорит он. — И сначала нужно пройти все побочные задания. Воцаряется тишина. Лукас и Уилл смотрят на него с недоверием. — Это самое тупое, что я когда-либо слышал, чувак, — говорит Лукас. — Нет, это… В этом что-то есть, — говорит Уилл через секунду. — Я понял. — Боже мой, — ворчит Лукас. Он проводит рукой по лицу, выглядя совершенно измученным. Но через секунду он взбадривается, расцветая, как только что политый цветок. Уилл впечатлен, честно говоря. Ничто не может выбить его из строя. Эмоциональное состояние Лукаса каждый раз возвращается на круги своя, словно ничего и не было. — Теперь, когда мы знаем, — говорит он с нетерпением. — Могу я быть твоим вторым пилотом? Я очень хороший второй пилот, клянусь. Я так долго ждал этого. — Не слушай его, — говорит Дастин, закатывая глаза. — Из нас двоих, кого никогда не бросала девушка? Да, точно. Меня. — Он вытягивает шею, чтобы заглянуть им за спину, в коридор. Затем, понизив голос, он добавляет: — Но мы обязательно тебя подстрахуем. И еще, значит ли это, что теперь мы можем поговорить о Майке? Потому что он точно без ума от тебя, чувак. — Боже, да! — Лукас ухмыляется во весь рот. — Ты собираешься к нему подкатить? — Заткнись, — быстро шипит Уилл, оглядываясь на дверь ванной. — Он все еще здесь, боже. — Он уже давно писает, — замечает Лукас. — Десять баксов на то, что он плачет в ванной, — добавляет Дастин. — Это был эмоциональный фильм, черт бы вас побрал, ребята, — говорит Уилл, посмеиваясь. — Я не собираюсь к нему подкатывать, — говорит он, посерьезнев. — Он натурал. Он не… Нет. — Послушай, Уилл, — серьезно говорит Дастин, кладя руку ему на плечо. — Я говорю это со всей любовью в моем сердце. Натуралы так не обнимаются. Пульс Уилла учащается. — Может, он просто осваивается, — протестует он. — Становится увереннее в своей мужественности. Это правда — Тед Уиллер наряду с другими придурками из Хоукинса не давали Майку покоя. Он стал отстраняться, боялся обнять или даже отбить пять. Слишком боялся плакать над грустным фильмом или смеяться над хорошим. Боялся вообще проявлять какие-либо эмоции, потому что мальчики не должны были этого делать. Сейчас им по семнадцать, и Майк работает над собой. При расставании Оди вбила в него немного здравого смысла. Но некоторая неуверенность в себе все еще присутствует, и Уилл это чувствует. Он всегда это чувствует. — Может быть, — допускает Лукас, — Но с тобой все по-другому. Ты должен это знать, Уилл. Уилл не успевает об этом подумать, потому что из ванной выходит Майк, дверь за ним со щелчком закрывается, и он трет подозрительно красное лицо. Увидев их троих, тесно прижавшихся друг к другу на диванчике, он удивленно моргает. — Что я пропустил?