Грешные души

      Лучшим врачам Марлии, несмотря на достаточно серьезные повреждения своей пациентки, пять дней назад все же удалость стабилизировать прежде плачевное состояние Лукреции Барнс.       Несмотря на то, что девушка находилась в сознании, с момента аварии разум Лукреции будто пошатнулся, а пару дней назад состояние Барнс и вовсе резко ухудшилось: внутренние органы неожиданно стали отказывать, а сама девушка металась по больничной кровати, словно в бреду, шепча что-то про заговоры, скорую кончину и про дьявола, что вынуждал ее покаяться в собственных грехах.       Глядя за тем, как их пациентка медленно, но верно сходит с ума, лучшие врачи Марлии лишь разводили руками, страшась прямо говорить о том, что прежде с подобным не сталкивались. Стараясь выйти из положения, они ставили многочисленные капельницы больной и пичкали ее таблетками, от чего у Лукреции начала отказывать и печень.       И вот минувшей ночью сердце Лукреции Барнс остановилось навсегда. Она испустила последний вздох прямо у пьяного брата на руках, а после убитый горем Отис Барнс принялся крушить палату покойной сестры, обвиняя врачей в халатности и ее смерти.       Охране даже пришлось применить силу, чтобы выдворить с территории больницы обезумевшего мужчину, а Отису ничто не оставалось, как вернуться в их с Лукрецией особняк и продолжить там пить до утра.       Сидя за большим дубовым столом и попивая терпкий виски, он вслух обращался к покойной сестре в надежде услышать родной голос. Подрагивающие пальцы мужчины с трепетом перелистывали страницы семейного альбома, а глаза фокусировались на ее сияющем лице.       Для кого-то Лукреция Барнс была настоящим монстром, кто-то считал ее склочной и избалованной девицей, а для кого-то она предстала в амплуа искусного манипулятора и бескомпромиссного диктатора.       За спиной брата она плела гнусные интриги, вела запрещенный бизнес и вершила судьбы людей, поставив себя на пьедестал, подобно Богу. Только вот, несмотря на многочисленные бесчинства и злодеяния сестры, Отис по-настоящему любил Лукрецию.       В его глазах ночной кошмар отдельных лиц Либерио был все той же маленькой беззащитной малышкой, что, подобно хвосту, повсюду следовал за ним.       Отис грезил о правосудии и мечтал наказать убийц сестры, однако, чтобы выдвинуть столь громкие обвинения, его влияния было недостаточно.       Слово одного члена совета без поддержки остальных — ничто. Для осуществления задуманного ему нужно было собрать больше половины голосов, оттого он и явился прямиком в здание городского совета в разгар заседания.       В просторном зале после публичного заявления Отиса Барнса воцарилась гробовая тишина, прерываемая лишь тиканьем настенных часов.       Ошеломленные новостью члены совета то и дело переглядывались между собой, что-то нашептывая друг другу, а взъерошенный Барнс принялся обвинять лечащих Лукрецию врачей и просил выдвинуть им инкриминацию в убийстве.       Заслушав сторону обвинения, Леон Морт глухо выдохнул и устало потер виски. Душевная тирада Барнса его не впечатлила и отняла слишком много драгоценного времени, а на погибшую сестру Отиса ему, откровенно говоря, было плевать.       Он считал Лукрецию тщеславной выскочкой, не приносящий ни городу, ни совету абсолютно никакой пользы. Своими скандалами она периодически привлекала к себе лишнее внимание, а с последствиями зачастую приходилось разбираться совету.       — Примите мои искренние соболезнования, господин Барнс, — сухо сказал Морт, даже не пытаясь выдавить из себя напускную скорбь или сожаление. — Вам следует вернуться в свой особняк и готовиться к похоронам. Со стороны совета мы выделим все необходимые средства, чтобы…       — Мне не нужны эти средства! — неожиданно для всех прорычал Отис, обнажая ряд белоснежных зубов. — Мне нужно, чтобы причастные к смерти моей сестры болтались на виселице на глазах у всего города!       Дернув от раздражения верхней губой, Морт сощурил пепельно-серые глаза.       — Причастный к смерти вашей сестры ответит сполна по своим заслугам, — нарочито ровным тоном произнес Морт, намекая всем присутствующим на господина Бейкера. — Однако в вашей просьбе привлечь к ответственности лечащих Лукрецию врачей я вынужден вам отказать.       — Лечащих? Да они «залечили» мою сестру до смерти!       — Это абсурд, — сцепив руки в замок, вдруг подал голос господин Дюпон. — Я лично курировал поставку всех необходимых медикаментов для лечения Лукреции, а господин Леман привлек лучших врачей со всей Марлии. В их профессионализме не может быть сомнений.       — Состояние вашей сестры было не самым лучшим, господин Барнс, — с ноткой ложной печали констатировал господин Леман. — Многочисленные переломы, травма головы… То, что Лукреция Барнс несколько дней назад пришла в сознание — чудо.       — Они говорили, что спустя время она встанет на ноги, вернется к прежней жизни и… — опустив голову вниз, отчаянно забормотал Барнс.       — Верно, но затем состояние Лукреции резко ухудшилось, — не дав закончить Отису, продолжил господин Леман. — Ей везде начали мерещиться заговоры, она отказывалась принимать лекарства, да и несколько раз травмировала сама себя, пытаясь оттолкнуть от себя врачей. Мы ведь предлагали вам привлечь господина Бейкера для лечения вашей сестры, но вы отказались.       — Конечно я отказался! Этот ублюдок сбил ее на главной площади, а затем прилюдно потешался над ней!       — Позволю себе напомнить, что господин Бейкер во время инцидента был в состоянии алкогольного и наркотического опьянения, — отстукивая по деревянной столешнице едва слышную барабанную дробь, подметил господин Хаслер. — На допросе выяснилось, что произошедшее на главной площади было ужасным стечением обстоятельств. Господин Бейкер не совершал умышленного покушения на Лукрецию Барнс. Более того, он искренне раскаивался в содеянном и вызвался добровольцем, чтобы ей помочь. К тому же не стоит забывать, что господин Бейкер заслуженный и весьма известный врач. Многих он вытащил практически с того света, а вы…       — Да пошли вы все к черту! — вспылив, выкрикнул Барнс. — Вы… Все вы ненавидели мою сестру, она вам мешала… — обводя всех диким взглядом, начал нашептывать он. — А в особенности она мешала ему, — он указал пальцем на мирно сидящего за столом Аккермана, что прежде со скучающим лицом без особого энтузиазма наблюдал за развернувшейся перед ним сценой. — Что, если это он убил мою сестру? Избавился от нее, как он назойливой мухи…       — Он бредит… — не сдержавшись, едва слышно прошептала Скарлетт.       — Ваша сестра была не самым честным и благородным человеком, господин Барнс, и я бы никогда не уподобился ей, — сведя тонкие брови на переносице, спокойно парировал его выпад Аккерман.       — Неужели? — растянув губы в безумной улыбке, с издевкой спросил Отис. — Сколько марлийцев полегло от вашей руки? Островным дьяволам ведь не впервой убивать мирных марлийцев, не так ли?       Происходящее в зале заседаний начинало напоминать Скарлетт дурдом. Отис Барнс бросался, как бешеный пес, с обвинениями то на Аккермана, то на лечащих Лукрецию врачей, то на членов городского совета, ставя под сомнение свою вменяемость и адекватность.       Впрочем, очень скоро это вакханалия надоела самому главному здесь человеку — Морту. Когда он заговорил вновь, его голос стал более глубоким и властным.       — Достаточно, — ударив кулаком о дверцу стоящего рядом с ним шкафа, потребовал он. — В этом зале вы наговорили себе уже минимум на несколько лет, а максимум — на публичную виселицу. Не мне вам говорить о том, чего стоят ложные обвинения в сторону членов городского совета. Однако все же я беру в расчет, что вы безбожно пьяны, убиты горем, оттого и несете чушь. В последний раз я настоятельно рекомендую вам покинуть здание городского совета, привести себя в порядок и начать готовиться к похоронам. В противном случае вы столкнетесь с не самыми приятными для вас последствиями.       Даже в таком состоянии Отис Барнс прекрасно понимал, чего будет стоить ему открытая стычка с таким опасным человеком, как Морт. Помимо непоколебимого влияния и внушительных средств, Леон имел за плечами сотни головорезов, что по одному его приказу открыли бы на Отиса самую настоящую охоту.       Осознавая в полной мере безысходность своего положения, Барнс, понурив плечи, молча покинул зал заседаний, а затем и стены городского совета.       С его уходом присутствующие заметно расслабились, а воздух в помещении, казалось, перестал быть таким тяжелым.       — Кажется, наш хлопчик совсем обезумел от горя, — криво усмехнувшись, заметил господин Леман.       — Что теперь будем делать? — изогнув левую бровь, поинтересовался господин Дюпон.       — Хаслер, выдели необходимую сумму из казны Барнсу для осуществления похорон и открой сбор для желающих поддержать Отиса, — оперевшись о стену плечом, скомандовал Леон.       — Будет сделано, — тут же отозвался господин Хаслер. — Полагаю, Отис Барнс временно отстранен от дел?       — Управлять городом нужно на холодную голову, а как мы все видели, Барнс ее потерял, — нахмурив толстые белесые брови, констатировал Морт. — Поэтому да, Отис Барнс временно отходит от дел.       — Лукреция скончалась, а Отис временно отстранен… За один вечер мы потеряли сразу два голоса и двух членов городского совета… — тяжело вздохнув, озвучил свои мысли вслух господин Дюпон. — Очень не вовремя, если учитывать, что на носу международная ярмарка, а нам предстоит представлять всю Марлию.       — Времени для отбора нового кандидата на место Лукреции Барнс у нас нет… — задумчиво произнес господин Леман, а затем перевел на Аккермана заинтересованный взгляд. — Господин Аккерман, когда-то мы уже предлагали вам вступить в совет и стать одним из нас, но получили от вас отказ. Вы значимое лицо в Марлии. Да, некоторые до сих пор считают вас островным дьяволом, но большинство относится к вам с должным уважением. К тому же вы, как никто другой, смогли бы стать связующим звеном между Элдией и Марлией.       От ненавистного ему предложения Аккерман едва заметно скривился, а уставившиеся на него в ожидании ответа несколько пар глаз и вовсе стали его еще больше раздражать.       После всего пережитого ему хотелось спокойной и размеренной жизни, без скандалов и интриг, которые обязательно присутствовали бы в его жизни, дай он членам совета положительный ответ. Ко всему прочему, Леви был далек от представителей власти, а входить в их состав желания никогда не имел.       — Благодарю за доверие, но и в этот раз я вынужден вам отказать, — сухо ответил он, не удостоив ни одного из них даже и взглядом.       — Очень жаль, господин Аккерман, — неудовлетворенный его отказом, раздосадовано произнес господин Леман.       — Что же… — отрешенно протянул Леон. — В таком случае, у меня есть иная кандидатура…       Все присутствующие тут же устремили на Морта заинтригованные взгляды.       — По большей части в совете Лукреция отвечала за взаимодействие с общественностью, что, откровенно говоря, делала из рук вон плохо. Я более чем уверен, что предложенный мной человек, как никто другой, сможет выстроить крепкие и доверительные отношения как между советом и марлийцами, так и между элдийцами и марлийцами. Свежий взгляд, нестандартное мышление, ярко выраженное чувство справедливости, умение планировать и аргументировать свои мысли, а самое главное… Полное отсутствие корысти и желания нажиться на других… Да… Этот человек определенно подойдет… — расхаживая по помещению из стороны в сторону говорил он, а затем вдруг остановился и перевел на Скарлетт пристальный взгляд.       В этот момент сердце Скарлетт пропустило один сильный удар, а затем пустилось в галоп. От волнения ее небольшие ладони взмокли, дыхание сперло, а по телу прошелся ледяной холодок.       — Вы предлагаете мисс Рид? — догадался господин Дюпон.       — Верно. Мисс Рид умна, находчива, воспитана и располагает к себе людей. Отчего же не лучшая кандидатура?       — Да ты, блять, издеваешься? — сцепив под столом пальцы в кулак, злился на него Аккерман. — Этого ты хотел? Заманить ее в совет, прежде обработав как следует?       — Должен признать, о мисс Рид действительно поступали только положительные отзывы… — вспоминая свой прием, отстраненно произнес господин Леман. — Если вы считаете, что мисс Рид справится, то я не против.       — Я слышал, что у мисс Рид прекрасная выдержка и самоконтроль, — вдруг подал голос господин Хаслер, вспоминая ее допрос. — Думаю, это подходящие качества для члена городского совета.       — Есть кто-то из членов совета, кто против кандидатуры мисс Рид? — изогнув левую бровь, ради приличия поинтересовался Морт.       Ответом ему была тишина.       — Что скажите, мисс Рид? Думаю, это была бы отличная возможность проявить себя, улучшить качество жизни марлийцев и создать доверительные отношения между элдийцами и марлийцами. К тому же, вы ведь сама элдийка.       — Я…       Скарлетт перевела растерянный взгляд на сидящего за столом Аккермана и он едва заметно отрицательно помотал головой.       — Даже не вздумай соглашаться… — думал про себя он, буравя ее напряженным взглядом.       — С одной стороны, это откроет для меня новые возможности, расширит мои границы и даст мне право голоса в случае чего… С другой стороны, это колоссальная ответственность, которая ляжет на мои плечи, а также склоки и интриги, в которых хочешь не хочешь, но придется участвовать… — принялась рассуждать про себя она. — Я прекрасно понимаю опасения Леви и его нежелания быть причастным к этому всему, но это моя возможность внести свой вклад… Стать кем-то…       — Я… Я согласна. Спасибо за ваше доверие, — выпалила она на одном дыхании, пряча от Аккермана стыдливый взгляд.       Полностью удовлетворенный ее решением, Морт тут же расплылся в довольной улыбке.       — Что же, мисс Рид, добро пожаловать в совет.

***

      Стоило только Скарлетт переступить порог их дома, как дверь позади нее захлопнулась с грохотом.       Обойдя застывшую в прихожей Рид, Аккерман молча прошел в гостиную и устало опустился на диван. Запустив левую руку в волосы, он слегка взъерошил их, а затем до боли сжал. От подступающего гнева его грудная клетка тяжело вздымалась, а черные тонкие брови угрожающе сошлись на переносице.       С того момента, как они покинули здание городского совета, Леви не проронил ни слова. Более того, он даже не смотрел на Рид, будто намерено игнорируя присутствие девушки.       Скарлетт же знала наверняка, что сейчас Аккерман злился. Он злился на нее, на ее спонтанно принятое решение и уже наверняка прокручивал в голове всевозможные последствия. Впрочем, обрушивать свой праведный гнев на Скарлетт он отчего-то не спешил.       Догадываясь о том, что бездействием она может лишь усугубить ситуацию, она, как покорная овечка, последовала за ним, словно в логово зверя.       Скромно усевшись на стоящее напротив дивана кресло, она натянуто улыбнулась, стараясь поймать его взгляд, однако и сейчас встречаться со Скарлетт глазами Аккерман не спешил.       — Ты злишься, — как данность произнесла она, заламывая от волнения длинные пальцы.       — Неужели? — криво усмехнувшись, сухо спросил он. — Считаешь, что нет повода?       Глухо выдохнув, она потупила взор, но отмалчиваться не стала.       — Место члена в городском совете расширит наш горизонт. Мне станет доступна информация, что скрыта от других, я приобрету право голоса и смогу обзавестись может и не союзниками, но полезными знакомствами, которые пригодятся в случае чего. — Не желая скрывать от него свои мотивы, честно призналась она. — До сих пор у меня были связаны руки, я не могла сделать ничего, но сей…       — Да с чего ты решила, что приобретешь что-то полезное, а не наживешь себе еще больше проблем? — сквозь зубы проговорил он, прерывая ее на полуслове. — С чего ты решила, что не станешь безвольной марионеткой в руках такого искусного кукловода как Морт? С чего в тебе вдруг проснулась такая слепая уверенность, Скарлетт?       — Я…       — Ты хоть понимаешь, на что ты добровольно подписалась? Включи хоть раз свою голову и подумай наперед, а не действуй импульсивно.       Он отчитывал ее как нерадивого ребенка, что крупно нашкодил и попался с поличным, а Рид в этот момент душила всепоглощающая обида.       — Он не верит в меня… Не верит в то, что я смогу что-то изменить…       — Завтра же пойдешь к Морту и скажешь, что передумала, — собравшись, ледяным тоном отдал приказ он.       Вспыхнув, подобно спичке, она резко вскочила с кресла, сделала пару шагов вперед и, оказавшись подле него, ровным тоном произнесла:       — Нет.       Нахмурившись, он поднял на нее глаза.       — Что ты сказала?       — Я сказала: нет. Я не чья-то безмозглая и безвольная кукла, Леви. У меня есть своя голова на плечах, и мне обидно слышать, какого ты обо мне, оказывается, мнения. Мне обидно от того, что ты в меня не веришь и даже не хочешь попробовать дать мне шанс…       — Я пытаюсь уберечь тебя, дура. Пытаюсь спасти тебя от самой себя. Ты самостоятельно натягиваешь себе петлю на шею!       — Скажи мне… — задумчиво протянула она, не обращая внимание на его небольшое оскорбление. — Разве твоя служба не была сопряжена с опасностью и риском? Разве все, что вы сделали, не стоило того мира, что сейчас есть? Что было бы, если бы кто-то из вас засомневался в критический момент? Решил дать заднюю и пойти на попятную? Исход мог быть…       — Моя жизнь всегда была сопряжена с риском и опасностью, Скарлетт. Там, где я родился, не могло быть иначе: не убивал бы я, убили бы меня. И в разведке не могло быть иначе, а здесь… Здесь я надеялся спокойно дожить отведенный мне срок.       Внезапная откровенность Леви в одно мгновение поубавила пыл Скарлетт. Пожалуй, именно сейчас она увидела перед собой не сильнейшего воина человечества, о котором судачили даже в Марлии на каждом углу, а уставшего и измученного жизнью человека.       Рид никогда не смела заговаривать о прошлом Леви, не смела бередить его прошлые раны, но отчего-то сейчас ей показалось, что он был готов.       Опустившись перед ним на корточки и ласково обхватив его ладони, она осторожно спросила:       — Там… Там, где ты родился, не могло быть иначе?       Прикусив щеку изнутри, он на мгновение задумался о том, стоит ли сейчас рассказывать Скарлетт правду, однако его женщина ведь имела право знать о том, с кем делит кров и постель.       — Я родился не в самом лучшем месте. Люди, живущие там, не видят солнечного света, так как не имеют возможности подняться на поверхность. Это рассадник болезней, грязное, сырое и отвратительное место, которое кишит преступными группировками. Это место называют Подземным городом…       Леви монотонно рассказывал ей о месте, что поневоле стало для него первым домом. Вскользь он поведал ей о своей матери, о которой мало что помнил, но которую очень любил, о приютившим его на время мужчине, что научил выживать, а после, не сказав Леви ни слова, покинул его, о своих первых друзьях и о том, как он попал в разведку.       Скарлетт слушала его, затаив дыхание, не смея прерывать его монолог. Она с сочувствием слушала Леви, а внутри нее все сжималось от несправедливости и боли.       Рид родилась в самом обычном мире, в полноценной любящей семье. Несмотря на то что родители Скарлетт были в постоянных разъездах, она, будучи еще ребенком, прекрасно понимала, что они делали для нее все.       История Леви задела Скарлетт за живое, заставила посмотреть на него немного иначе и, пожалуй, лучше понять его.       Когда он закончил, в гостиной воцарилась напряженная тишина. Опасения, что Скарлетт сочтет его «грязным» отбросом и недостойным для нее мужчиной, будто отразились на его мертвецки бледном лице. Он было попытался высвободить свои руки, но Рид только крепче сжала их.       — Ты очень сильный духом мужчина, Леви, — нарушив тишину, вдруг подала голос она. — Столько испытаний для одного человека… Это слишком.       — Разве теперь ты не считаешь меня отбросом? — не желая ходить вокруг да около, прямо спросил он.       — Конечно нет, Леви, — нахмурившись, возразила она. — Ты самый лучший мужчина, которого мне только довелось повстречать. Я понимаю, что все, что ты делал, было для того, чтобы выжить самому и уберечь близких тебе людей. Боже, да в тебе больше благородства, чем в ком-либо…       Благодарно кивнув, он наконец посмотрел ей в глаза.       — Ты ведь понимаешь, что окунувшись с головой в дела совета, ты никогда не сможешь оттуда выйти? Живой тебя не отпустят, — теперь уже он осторожно сжал ее руки и попытался достучаться до нее вновь.       Мягко улыбнувшись, Скарлетт отрицательно помотала головой.       — Выхода нет только из гроба, Леви. Со всем остальным можно разобраться.