Грешные души

      Складывая свои вещи и принадлежности по уходу за волосами педантично в чемодан, Скарлетт украдкой поглядывала на сидящего напротив нее Леви.       Новость о том, что Рид придется на пару месяцев покинуть Либерио, Аккерман воспринял как удар обухом и даже пытался вразумить Скарлетт, но его любимая женщина оставалась непреклонна.       По своей натуре Скарлетт отличалась особой гибкостью в коммуникации с людьми и обладала врожденным талантом находить общий язык практически с каждым. Она умела не просто слушать собеседника, но и слышать его, была тактична и инициативна, а в спорных ситуациях всегда старалась найти компромисс. Однако в определенных вопросах Рид была слишком категорична, а ее чрезмерное упрямство в совокупности с повышенной ответственностью перед людьми порой даже нервировали Леви.       Рид часто переживала и заботилась о судьбах остальных, полностью забывая о своей безопасности и чувствах близких. И даже сейчас, когда в Марлии и соседних странах участились диверсии со стороны йегеристов, Рид перла напролом как танк, желая выполнить свои обязательства перед обществом.       — Порой мне кажется, что базовый инстинкт самосохранения у тебя отсутствует напрочь, — отстукивая по подлокотнику кресла замысловатую дробь, наконец подал голос Леви. — Неужели из всех членов городского совета не нашлось человека, который смог бы тебя заменить?       — Боже, Леви… Мы ведь это уже обсуждали, — рвано выдохнув, устало произнесла Скарлетт, а затем, положив очередную стопку вещей в чемодан, присела на стоящую рядом с ней кровать. — Господин Дюпон и господин Леман разделили между собой обязанности покойного Барнса, Хаслер отбыл с торговым визитом на Парадиз и вернется только через пару недель, Морт не может оставить совет сейчас, а Тайгер занят новым набором в городскую стражу. Из всех я единственная, кто не погряз в работе с головой, поэтому Хаслер и предложил мою кандидатуру. К тому же именно я в совете отвечаю за связи с общественностью, и именно мне после предстоит сдавать отчет.       — Мне это не нравится, — честно признался Леви, переводя на нее напряженный взгляд. — Йегеристы слишком активно стали продвигать свои «идеалы», местная пресса каждый день пишет о новых жертвах, а ты собралась ехать в соседнюю страну, чтобы…       — Чтобы курировать работу нового приюта в Сеинтролле, Леви, — нахмурившись, перебила его Скарлетт. — Часть вырученных средств с международной ярмарки ушли на обустройство этого приюта, благодаря этому пару сотен сирот обрели новый дом, будут всегда сыты и одеты. Разве не это главное?       — Я ничего не имею против приюта, Скарлетт. Я против твоего визита в Сеинтролл сейчас. Тогда, когда это наиболее опасно.       Глухо выдохнув, Скарлетт неторопливо поднялась с кровати, подошла к Леви, а затем присела на корточки рядом с ним. Ласково обхватив его правую ладонь, она трепетно коснулась губами тех мест, где у него отсутствовали фаланги пальцев, отчего Аккерман сначала удивленно вскинул брови, а затем и округлил глаза.       — Я понимаю, что ты беспокоишься обо мне, Леви, и мне очень приятна твоя забота, но… Милый, со мной все будет в порядке.       — Мне не спокойно, Скарлетт, — поджав губы, как на духу признался он. — Я не могу это объяснить, но… Тебе действительно лучше остаться в Либерио.       За все годы жизни Аккерманская чуйка его ни разу не подвела. И пусть с исчезновением титанов его нечеловеческая сила канула в лету, Леви до сих пор был убежден, что шестое чувство осталось с ним. И сейчас интуиция настойчиво нашептывала своему хозяину о том, что если Скарлетт покинет Либерио, то непременно случится нечто ужасное.       — Я не могу, Леви. У меня есть работа, обязательства перед советом и жителями этой страны. Да, сейчас не самое спокойное время, но ты говоришь так, словно меня отправляют не следить за работой приюта, а на войну.       Решив закончить этот бессмысленный, по ее мнению, спор на приятной ноте, Скарлетт потянулась к нему за поцелуем, однако Аккерман резко отвел голову в сторону, отвергая ее порыв. Увеличив между ними дистанцию, он с твердой решимостью заглянул в ее глаза.       — Ты останешься здесь, Скарлетт, — подобно Верховному судье вынес он приговор, не предоставляя ей права на обжалование.       — Ты ведешь себя как слишком опекающий родитель, Леви. Однако я не твоя дочь, — поднявшись с корточек и вернувшись обратно к чемодану, возразила она. — Я отправлюсь в эту чертову командировку хочешь ты того или нет. И если вместо того, чтобы провести оставшееся время вместе, ты предпочитаешь ссору, то так тому и быть.       С этими словами Скарлетт начала более нервозно складывать свои вещи в чемодан, мысленно коря Аккермана за его весьма тяжелый и скверный характер, но стоило ей только услышать его тихое признание, как она тут же замерла.       — Я потерял слишком много дорогих мне людей, Скарлетт. Не хочу потерять и тебя.       В этот момент внутри Скарлетт что-то перевернулось. Обернувшись через плечо, она увидела перед собой не бывшего капитана, чьи приказы солдаты когда-то исполняли беспрекословно, а обычного человека, что чертовки устал терять.       Скарлетт не знала, что с самого детства Леви с неохотой заводил новые знакомства и с трудом подпускал кого-то к себе. Вся его жизнь всегда была сопряжена с риском, а такие обычные человеческие радости как «друзья» зачастую становились для Аккермана непозволительной роскошью.       Судьба словно с малых лет проверяла Леви на прочность: сначала давала ему призрачную надежду, а после разбивала ее вдребезги, каждый раз заставляя его переживать невосполнимую утрату и невообразимую боль.       Как-то вскользь Леви рассказывал Скарлетт о том, как потерял мать. Как сначала обрел Фарланда и Изабель — людей, что вдохнули в него жизнь, позволили ему мечтать и уверили его в том, что он имеет право быть счастливым, а после как потерял их на свой же первой экспедиции за Стены.       О потери всего своего элитного отряда, Эрвина, Ханджи, Эрена и остальных он умышленно умолчал, боясь увидеть в глазах Скарлетт не просто сочувствие и печаль, а унизительную жалость, которая Аккерману была не нужна.       Он не был эгоистом, не был бесчувственной глыбой льда, коим многие ошибочно считали его за его холодную сдержанность и безэмоциональность. Он всегда мало говорил, отдавая предпочтение не пустым словам, а поступкам, да и любовь и забота ему не были чужды. И все, что он сейчас хотел, так это уберечь Скарлетт.       Ее тонкая рука замерла напротив очередной стопки вещей, что так и осталась нетронутой. С пару секунд помедлив, она все же развернулась, кротко подошла к Леви и вновь опустилась на корточки рядом с ним.       — Прости меня, — прикрыв глаза, едва слышно прошептала она. — Я бы с радостью осталась здесь вместе с тобой, Габи и Фалько, проводила бы с вами все выходные и свободные вечера, но я правда не могу себе это позволить, Леви. Дела каждого из членов совета распределены на несколько месяцев вперед и я не могу подвести команду. Ты ведь должен меня понять… — практически с отчаянием вымолвила она, сжимая его левую руку. — Я буду писать тебе письма, ты будешь в курсе всех событий, а когда я вернусь обратно, мы снова будем вместе.       — Скарлетт…       — Я вернусь, Леви. Обещаю.

***

      Следующие пять дней перед отъездом Скарлетт старалась как можно больше времени проводить дома. С работы она возвращалась раньше обычного и помогала Габи накрыть на стол, а следующие несколько часов она проводила с ребятами за ужином и теплыми душевными разговорами.       Пару раз они всей компанией выбирались на прогулку по набережной и даже посетили марлийский театр, где игру актеров Аккерман раскритиковал и разнес в пух и прах под тихие смешки Грайса и Браун.       Ночами же Рид предавалась любви, утопая в море нежности и ласки, а ведь когда-то Скарлетт даже представить не могла, что Леви окажется столь чутким и нежным любовником.       Податливо толкаясь бедрами ему навстречу и царапая в порыве страсти его крепкую спину, она, подобно мороженному, плавилась под ним, шепча сквозь блаженные стоны его имя. Леви же с едва различимой тоской в глазах пытался запомнить каждый сантиметр столь желанного ему тела и полюбившийся ему озорной огонек в ее очах.       Он любил ее долго, медленно и самозабвенно, вверяя ей не только свое тело, но и всего себя.       Прижимая к себе глубокими ночами уже сонную Скарлетт, Леви практически вплоть до самого утра не смыкал глаз. Его снова стали одолевать кошмары. Только теперь ему являлись не убитые титанами сослуживцы, товарищи и друзья, а бледная, изнеможенная и окровавленная Скарлетт.       Спустя пять дней, как прежде и оговаривалось, Скарлетт ранним утром отбыла на теплоходе в командировку в соседнюю страну, а в их доме стало слишком тихо.       Тишина давила, порой даже сводила Аккермана с ума, заставляя его беспокойно метаться по комнате из угла в угол в бесчисленных попытках занять себя и убить время. Он грезил о ее широкой улыбке, жаждал услышать ее громкий смех, который еще в самом начале их знакомства так раздражал бывшего капитана, привыкшего к уютной тишине.       Скарлетт, как и обещала, на протяжении почти двух месяцев постоянно писала Аккерману и ребятам письма. В общем письме она в мельчайших подробностях рассказывала о делах приюта, делилась радостными новостями, когда кто-то из сирот обретал новую семью и вкратце рассказывала о том, как проводит свободное время. Леви же предназначалось отдельное письмо, в котором Скарлетт, не скупясь на эмоции, излагала свои низменные желания и чувства, связанные непосредственно с ним.       Неторопливо бегая по строчкам глазами и внимательно вчитываясь в текст, Леви то кротко улыбался, то как мальчишка краснел, периодически поправляя через карман рукой налитый кровью орган из-за непотребств, которые столь красочно и подробно описывала ему Скарлетт. Немного позднее он брал в руки чистый лист бумаги и ручку, а затем принимался писать Рид ответ, мысленно представляя, как она будет улыбаться.       Когда до возвращения Скарлетт в Либерио оставалась всего неделя, на пороге чайной лавки Аккермана появился неожиданный гость. Морт бесцеремонно ввалился в его кабинет, ровным шагом прошел к столу, выудил из-за пазухи запечатанное письмо и свежий выпуск местной газеты, а затем положил их на деревянный стол.       — Что это? — кивнув на письмо, сухо спросил Леви, а на его лице не дрогнул даже и мускул.       — Мне очень жаль, — слегка замявшись, сказал Морт не присуще виноватым для него тоном. — Но не стоит отчаиваться. Все может быть не так плохо и надежда на лучшее все еще есть. В любом случае, уже сейчас ведутся активные поиски, и если мне вдруг что-то станет известно, то я непременно сообщу тебе об этом. И да… Если захочешь поговорить, то приходи в мое поместье. Мои люди пропустят тебя.       — Я еще раз спрашиваю: что это? — переведя с письма на Морта сверлящий взгляд, с неприкрытой угрозой в голосе повторил свой вопрос Леви.       — Ты все поймешь, когда прочитаешь. И все же я прошу тебя не делать поспешных выводов. Я бы не отдавал тебе это письмо сейчас, но Скарлетт перед отъездом настояла на этом.       С этими словами Леон поспешил покинуть рабочий кабинет бывшего капитана, а когда за Мортом захлопнулась дверь, Аккерман уставился на лежащую на столе газету и запечатанное в белый конверт письмо.       Взявшийся словно из ниоткуда, приступ безумной паники словно вцепился в его ребра мертвой хваткой, заставляя его на несколько секунд потерять способность дышать. Ему вдруг захотелось выбросить все то, что принес ему Леон, никогда не открывать и не читать написанного, однако в противовес собственным желаниям Аккерман все же поднял треклятую газету слегка подрагивающей рукой.       Заголовок местной газеты пестрил ужасающей новостью: «Прорыв защитной обвалочной дамбы в Сеинтролле привел к катастрофическим последствиям: открывшийся несколько месяцев назад приют частично ушел под воду.».       В тот момент сердце Аккермана пропустило один сильный удар, а к его горлу подкатил липкий тошнотворный страх. С трудом совладав с внезапно нахлынувшими на него эмоциям, Леви небрежно развернув газету, а затем принялся судорожно читать:       «Несколько дней назад в Сеинтролле произошел вопиющий инцидент. Часть недавно открывшегося приюта из-за прорыва защитной обвалочной дамбы ушла под воду. Среди жертв насчитывается пять работников приюта, десять детей и пятнадцать пропавших без вести людей.       Нам удалось выяснить, что приют был возведен на зоне затопления, которую застраивать было категорически нельзя. Тем не менее, по истечении двух лет после гула земли верховный совет Лейвенда - города, где располагался приют, принял на себя ответственность и все же застроил опасный участок.       Стоит отметить, что за всю историю существования Сеинтролла это единственный прорыв дамбы, повлекший за собой столь серьезные последствия. В ходе первичной проверки специалистами было обнаружено, что долгое время дамба не содержалась надлежащим образом, было выявлено много нарушений, а в Сеинтролле уже начали искать виновных…».       В самом конце статьи был представлен список погибших и пропавших без вести вследствие стихийного бедствия и в нем числилась фамилия Рид.       Не дочитав список пропавших до конца, Аккерман остервенело отбросил газету в сторону, а затем с силой зажмурил глаза.       — Нет… Нет… Нет… Этого не может быть… — сжимая до боли черные пряди волос между пальцев, как обезумевший шептал он. — Она ведь обещала… Обещала вернуться…       На мгновение Аккерману даже показалось, что это все обман, злой розыгрыш, грубая ошибка редактора или гребаный мираж, не имеющий ничего общего с реальностью. Только вот «мираж» все никак не рассеивался, а ее имя и фамилия так и оставались четко напечатанными на листе.       Его крепкая грудь, что несколько минут назад размерено поднималась и опускалась, теперь сжималась в болезненном спазме от безысходности и страха, бледный лоб покрылся испариной, а перед глазами сначала всплыл ее образ, а затем пронеслись и их совместные вечера.       Его сердце, вместо того, чтобы забиться быстрее, внезапно замедлило свой бег, а ненавистный голос в голове с издевкой начал твердить ему о том, что он вновь облажался.       — Поверил? Доверился? Не настоял на своем? А теперь пожинай плоды своего выбора, цена которого — ее жизнь…       Его измученное сердце, обливаясь кровью, отчаянно противилось прочитанному, душа требовала сорваться с места и броситься на ее поиски в надежде, что Скарлетт все же окажется жива, а разум настаивал на том, что все это бесполезно.       Мир так и продолжал существовать, даже не подозревая о его личной утрате: из приоткрытого окна с улицы доносились короткие обрывки фраз обычных прохожих, а за дверью его кабинета слышались довольные голоса покупателей и всегда доброжелательного Фалько.       Внутри Аккермана же бушевала настоящая буря, нещадно сметавшая здравый смысл на своем пути, а непроглядная пелена, сотканная из муки и вины, казалось, и вовсе застелила ему глаза.       Разрываясь от противоречивых мыслей, он резко распахнул глаза, а затем уставился на мирно покоившийся на столе конверт.       « — … Я бы не отдавал тебе это письмо сейчас, но Скарлетт перед отъездом настояла на этом.», — вдруг вспыхнули по неволе слова Леона у него в голове.       С трудом поборов в себе смесь из волнения и страха, он все же коснулся подрагивающими пальцами конверта, открыл его и вытянул письмо. Его взгляд тут же упал на слова, написанные ее аккуратным, слегка витиеватым почерком, и в этот момент его сердце забилось быстрее.       « — Здравствуй, мой дорогой капитан. Да-да, именно капитан, ведь бывших капитанов не бывает.       Я искренне надеюсь, что ты никогда не получишь это письмо, но если ты все же его читаешь, то это значит, что я больше не смогу быть рядом.       Признаться, я всегда считала писать прощальные письма глупой затеей, но наш с тобой разговор за несколько дней до моего отъезда заставил меня переосмыслить некоторые вещи. Возможно, прозвучит эгоистично, но я хочу, чтобы у тебя осталось какое-то упоминание обо мне.       Леви-Леви… Если бы кто-то в день нашего первого знакомства сказал мне, что у нас с тобой все так закрутится, то я бы рассмеялась этому человеку в лицо и покрутила бы ему пальцем у виска. Наверняка ты сам догадываешься, какое неизгладимое впечатление производишь при встрече: холодный, бескомпромиссный и отчужденный военный, которому абсолютно плевать на желания и мнение других людей.       Знаешь, в моем мире принято считать, что первое впечатление обманчиво. И мне потребовалось время, чтобы это как следует понять.       Ты оказался из числа справедливых, честных и надежных мужчин, что держат свое слово, даже если оно было дано самому себе. Ты способен проанализировать любую ситуацию и принять взвешенное решение с холодной головой, не ведясь на поводу у эмоций. Твое трудолюбие не знает границ, а благородства в тебе больше, чем во всех напыщенных аристократах вместе взятых.       Я безмерно благодарна тебе, Габи и Фалько за все, что вы сделали для меня. Если бы не вы… Моя жизнь в Либерио могла бы закончиться куда раньше. Вы не побоялись впустить в дом постороннего вам человека, буквально свалившегося вам на головы. Вы дали мне не просто кров и работу, вы заставили меня вновь поверить в людей и в себя.       Я никогда не забуду, как ты поддержал меня, когда я впервые в своей жизни совершила непоправимый поступок и если бы не ты, то я так бы и застряла в той трясине, так и не найдя сил простить себя.       Порой мне кажется, что твой запах въелся мне под кожу… Иногда мне мерещится вкус твоего поцелуя на моих губах, твои крепкие, но бережные касания и твой тихий, с едва уловимой хрипотцой голос. Я не могу точно сказать, когда это случилось… Когда ты поселился в моем сердце и наотрез отказался его покидать.       Любовь… Боже, Леви… Я так благодарна тебе за то, что смогла познать это прекрасное чувство, что любима и люблю. Ты стал для меня несокрушимой крепостью, райским островом, на который непременно хочется возвращаться. Ты стал для меня всем…       Прости мне мою ошибку. Наверное, я слишком поверила в себя… Я так мечтала сделать тебя счастливым, жаждала окружить тебя заботой и теплом, планировала совместное будущее, а в итоге подарила тебе боль…       Я знаю, что ты не боишься трудностей, стойко переносишь удары судьбы, и я надеюсь, что ты найдешь в себе силы жить дальше. Прошу, Леви, не позволяй темноте поглотить тебя. И даже не смей винить себя, а ты ведь уже наверняка именно этим и занимаешься.       Пойми, милый, я хочу, чтобы ты жил полноценной жизнью, дышал полной грудью и не закрывался в себе, даже если рядом не будет меня.       Ты всегда видел во мне доброго, искреннего и не способного навредить другим человека, но это далеко не так. Есть кое-что, что я предпочла бы унести с собой в могилу, но именно ты имеешь право об этом знать. Сейчас я чертовки жалею, что не набралась смелости и не рассказала тебе об этом раньше, но я так боялась, что узнав о тьме внутри меня, ты перестанешь смотреть на меня, как на солнце.       Как будешь готов — посети поместье Леона, он тебе расскажет обо всем. Знаю, Морт тебе не нравится, но он правда неплохой человек. В это трудно поверить, но его помощь мне была действительно бескорыстной, а своими благими намерениями я самовольно вымостила себе дорогу в ад.       Возможно, то, что случилось со мной — ничто иное, как карма, но я не жалею о своем поступке и будь у меня выбор, я бы поступила также вновь.       Надеюсь, ты попытаешься меня понять и сможешь меня простить, Леви. В любом случае я хочу, чтобы ты знал: я ни о чем не жалею. Ни о том, что появилась здесь, ни о том, что со мной случилось.       Спасибо тебе за все и… Будь счастлив.       С любовью, твоя Скарлетт.».       Стоило ему только закончить читать последнюю строчку, как вдруг косой дождь забарабанил за окном по стеклу. Крупные капли ручейком стекали вниз по гладкой поверхности, а в уголках его глаз застыли горячие слезы.