Капучино, пожалуйста!

      Два мелких щелчка в двери кабинета раздались эхом по пустующему коридору. Рабочий день закончился ещё час или два назад, а Тревожность потеряла счёт времени ещё кажется после обеденного перерыва. Она поворачивала ключ медленно, всё ещё думая о приближающимся страшном дне. Уже послезавтра ей и Мистеру Страху нужно было с раннего утра стоять в аэропорту, проверять билеты и лететь по рабочим вопросам. После случившегося «инцидента», как она окрестила своё непрофессиональное поведение, прошла неделя. И всю неделю после этого Тревожность старалась реже попадаться ему на глаза и вызывать только по крайней необходимости. Если быть точнее, она не вызывала его вообще, приглашая в свой кабинет других сотрудников. Даже его личные отчёты она просила передавать через посредников. От этого легче не было. Тревожность все равно видела его за небольшими перерывами или во время прихода на работу, но каждый раз тщательно всё проверив, меняла траекторию направления. В самые ранние и поздние часы она предпочла отсиживаться в своем кабинете, пока не удостоверится, что Мистер Страх занят исключительно работой.       И сейчас после недели гнетущего молчания с её стороны Тревожность не представляла, как с ним себя вести. Несомненно, ответ на этот вопрос приходил к ней незамедлительно в виде рукописных, кричащих заголовков «Партнёрство», «Сотрудничество», «Работа». Она могла без труда продолжать носить маску безупречности и без лишних колебаний делать вид «что точно ничего никогда не происходило». Но сказать, что Тревожность не продолжала чувствовать сворачивающее живот волнение и давление угрызений совести — она не могла. И она тоже видела, даже сквозь слегка покоцанные очки, его наигранную невозмутимость. Он вёл себя не менее странно в те моменты, когда им всё же приходилось пересекаться. Так же, как и она, Страх стал чаще путаться в словах или неестественно жестикулировать. Нависшая тучей неловкость ощущалась особенно душно. И следовало предполагать, что это облако рано или поздно выльется во что-то крупное и мало приятное. Во что-то такое, что Тревожность пока не придумала.       Единственное, что она понимала, — именно ей решать: будет ли это ливень, смывающий все построенные за много лет ожидания, или же мелкий грибной дождик.       Тревожность, проверив замок, ещё раз дернула ручку двери. Закрыто. Она вздохнула и, не торопясь, побрела к выходу.       А если так подумать, что следует делать? Можно ли вообще что-то решить или это та самая точка невозврата? Роковая ошибка, за которой следуют необратимые последствия? В последние ночи, когда уснуть в предверии очередного кошмара казалось испытанием, Тревожность раз за разом прокручивала в голове недавний разговор с Хандрой.       — Скажи мне честно. Я идиотка? — мялась Тревожность, заламывая трясущиеся пальцы. На крыльце заднего двора ветру было сложно перескочить невысокий забор, но ноябрьские морозы уже ощутимо кусали неприкрытые брюками щиколотки и сухие ладони.       Хандра стояла, облокотившись о дверь, на которой виднелась уже пожелтевшая напечатанная большими буквами записка «Вход только для персонала». Нормальная табличка отвалилась ещё месяца три назад, но повесить новую руки ни у кого ещё не доходили.       — Наверное, прежде чем ответить, стоит уточнить. Это риторический вопрос? — равнодушно хмыкнула Хандра. Она лениво потянулась в карман, доставая оттуда белую пачку «Winston» и синюю зажигалку.       — Боже... — с дрожью выдохнула Тревожность, закрыв лицо рукой. — Нет, я серьёзно, и что теперь?       Хандра приподняла брови и уставилась на заснеженную улицу, поразмыслив.       — Говоришь, это было у тебя в кабинете? — будто невзначай спросила она.       — Да. Разве это важно? — с недоверием нахмурилась Тревожность. Она с неприкрытым интересом наблюдала, как пальцы Хандры ловко чиркали зажигалкой и как кончик сигареты поджигался рыже-красным огоньком. Быстро прикурив, она выпустила небольшой клубок дыма, который на фоне пасмурного неба почти мгновенно расстворялся среди остальных облаков.       — Ну, камер нет, как и свидетелей. — пожимая плечами, заключила после небольшой паузы Хандра. — Значит, ничего не делать.       Тревожность тут же округлила глаза в удивлении. На секунду у неё даже пропал дар речи, но быстро собравшись с мыслями, запротестовала.       — Что?! Что ты такое говоришь?!       — Пф… — Хандра показательно закатила глаза и вновь затянулась. — Я думаю, он не настолько с головой не дружит, чтобы сообщать о подобном Высшему руководству. — выдохнув в сторону, чтобы не дышать на Тревожность, она продолжила вести свою мысль. — Во-первых, никому это на руки не сыграет, если не наоборот. Во-вторых, а кто поверит? — Хандра скептично приподняла бровь и шёпотом добавила, отвернувшись. — Да и вообще эти стены и не такое видели.       — Ты… так легко об этом рассуждаешь? Так просто предлагаешь делать вид, что… ну просто всё в порядке?! — Тревожность уставилась на неё как на умалишённую. Произошедшее тянуло на хороший скандал с грандиозным позорным увольнением. А вслед за ним подпорченная репутация. Тревожность так и видела, как ей отказывают в других предприятиях, как недобро улыбаются и врут о том, что на желанную вакансию больше никто не требуется, и как проживёт до конца дней в каморке, считая и пересчитывая гроши, надеясь, что ей хватит прожить до следующего месяца. И всё это только по её фривольности. И самое противное то, что из-за её глупости мог пострадать ни в чём неповинный Страх.       — А что тут остаётся делать? — чуть раздражённо промычала Хандра. — Да, забыть и работать дальше.       — Но ведь… ведь… разве это нормально?       — А что ты хочешь от меня услышать? — в очередной раз закатив глаза, Хандра цокнула, махнув сигаретой. — Можешь прийти к нему, приковать к стулу и подсунуть на рабочий стол заявление о браке и прочими преблудами в виде кольца, цветов, руки и сердца, потому что… Как так?! Целовались до свадьбы?! Непотребство! Так, что ли?       — Нет-нет-нет! — Тревожность ощутила, как мгновенно потеплели щёки. Её ладони нервно потянулись к волосам, поправляя взлохмаченную пушистую чёлку. На лице образовалась кривая ухмылка, а брови виновато сложились домиком. Её саму заколотило, но совершенно не от холода. — Я вообще не это имела в виду! Что за бред?!       — Ну тогда не знаю. — заметив её дёрганность, Хандра заметно смягчилась. — Я бы сказала, что у тебя особо выбора-то нет. Как по мне, всё очевидно и просто. Проблема была бы, если это было вне кабинета. — Тревожность поджала губы. — В общем, твоей карьере ничего не угрожает.       Тревожность нажала кнопку на ключах, и машина, стоящая на мокрой заснеженной парковке издала пищащий звук и мигнула фарами. Сильный ветер гулял по улице, обдавая неприятным влажным воздухом лицо, поэтому она поспешила сесть в машину и включить печку, чтобы согреться. На пустующее соседнее пассажирское кресло полетел шарф и портфель, а пальцы машинально расстёгивали осеннее пальто.       «Твоей карьере ничего не угрожает,» — повторила Тревожность про себя, словно пробуя на вкус эту фразу. Неоднозначный намёк, оставленный небрежным тоном Хандры, заставил её задуматься в который раз. По какой-то причине этот вердикт, который должен стать окончательным, совершенно не радовал её. Она лишь больше путалась, угрюмо глядя в одну точку, прокручивая раз за разом мимолётное воспоминание. Трепет никуда не исчезал, а возникшее так некстати влечение играло с ней злую шутку. Размышляя над всем этим, Тревожность рассматривала лобовое стекло, на которое беззаботно падали снежные хлопья и тут же таяли. Снег превращался в крупные капли, которые неторопливо и неровно стекали вниз, точно слёзы. Тревожность надавила где-то у руля, и заработали дворники.       «Домой, » — разочарованно пронеслось на затворке сознания, и Тревожность завела машину.       На всю квартиру противно заверещал чайник. Страх лениво поплелся, ловя взглядом тонкую струйку белого пара. Один поворот ручки регулятора газовой плиты, и чайник начал медленно замолкать с пищащим вздохом. Вторя этому выдоху, Страх бессознательно потянулся к шкафчику, где стояли разные по цвету и форме чашки, к заварочному чайнику и к сахарнице. Лёгкими движениями он положил две ложки сахара, кристаллики которого быстро растворялись в кипятке. Пока его рука методично помешивала чай и пока продолжал расползаться по квартире звон от чашки, его разум невольно возвращался к двум сладким чайным ложкам, суматохе на работе и предстоящей командировке. В соседней комнате уже давно покоился его небольшой чемоданчик со всем необходимым, где-то в шкафу уже висел идеально выглаженный костюм без единой складки, и только его мысли так и оставались несобранными. Страх не строил никаких надежд по поводу поездки. Он чувствовал, что напряжение между ними росло, а постоянная изворотливость его начальницы в течение всей прошлой недели стала более заметной.       Даже его коллега, Брезгливость, ненавязчиво уточняла, где он так ошибся, что его перестали вызывать в кабинет. Страх не знал, что отвечать на такие неудобные вопросы, и только с краснеющим лицом и едва сдерживаемым заиканием пожимал плечами, и был искренне благодарен ей за то, что она не настаивала. Зная характер Брезгливости, какие-либо грязные слухи её отвращали, но сидячее под сердцем любопытство ей иногда не давало покоя. Страх не раз задавался вопросом, к чему был этот мазохизм, но тактично молчал, боясь как-то ненароком задеть свою коллегу.       Но мандраж никуда не делся, Страх боялся произносить вслух слово «командировка» или каким-либо образом упомянуть имя его начальницы. Это ощущалось в какой-то мере неосознанно, и в момент особого волнения старался глубоко дышать и ещё раз повторить заученную наизусть фразу.       «Это просто деловая поездка. Исключительно по рабочим вопросам. Исключительно с мисс… С моей начальницей. Нечего переживать...» — последнее он репетировал на протяжении всех последних четырёх дней, когда числа в календаре стали спешно сменяться, приближая его к роковому дню, и когда неизбежность происходящего стала душить сильнее, чем собственный галстук-бабочка.       Но как наяву ему вновь и вновь являлись и крепкая хватка на воротнике, и влажная липковатая помада, которую он с такой неохотой и дрожью в пальцах оттирал салфетками, и щекочущие взмокший лоб рыжие пушистые завитушки, и адреналин, затуманивший разум. От одного воспоминания становилось жарко и боязно до тошноты. И слова о том, что волноваться не о чем, утрачивали своё значение, точно они были пустыми, без всякого успокаивающего эффекта. Страх точно чувствовал, что ему в самый неподходящий момент объяснили, как работает плацебо. Он всё ещё болен, и ему точно казалось, что с одной психосоматикой здесь дело не обстоит.       Он сел за стол, скрючившись, и наблюдал за образовавшийся чайной пенкой в чашке, которая продолжала по инерции крутится из-за его помешиваний. Послезавтра вылет. И какая-то глупая необходимость, сравнимая с жизненной потребностью, возникла в его голове.       Уточнить вопросы.       Несомненно, этим он бы и так занялся завтра. Это было бы логичнее. Писать своей начальнице в одиннадцатом часу, чтобы просто ещё раз свериться с часами, — звучит как бред сумасшедшего, хотя Страх почти уверен, что она сейчас либо досиживает за бумагами в своём кабинете, либо делает это дома. В любом случае он точно знает, что в такое время она ещё не спит.       Его рука машинально потянулась к телефону, почти так же неосознанно Страх обошёл незамысловатую блокировку экрана, и палец стукнул по бело-синей иконке, открыв мессенджер. Сделав отрезвляющий, обжигающий язык глоток чая, он уставился на аватарку в верхнем углу с изображением знакомых ему рыжих волос, круглых очков и серьёзности.       Самая обычная фотография, возможно, взятая из файлов важных мероприятий из других социальных сетей. Его начальница в привычном строгом костюме с полосатым галстуком и скованной улыбкой. Зелёные, поблёскивающие от вспышки глаза полны делового энтузиазма. По всему её виду можно предположить, что сейчас она пойдёт подписывать один из важных договоров и обсуждать нерешенные вопросы на совещании. Именно таких людей и приветсвуют и встречают с распростёртыми объятиями. А не таких, у которых на аватарке стояли встроенные отфотошопленные картинки с котами, как у него. Страх сглотнул и нажал на клавиатуру, начав печатать.       Тревожность, мягко покрутив руль, завернула в знакомый двор с холодно-жёлтыми фонарями. Детские площадки, лавочки у подъездов были пусты: ни одного детского крика, ни одного ворчащего старческого шёпота. Безмятежно, тихо и сонливо. В некоторых окнах всё ещё горел тёплый свет, создавали уют, подобно ночникам, для уличной ночи. Место для парковки нашлось быстро, и в этот момент сквозь громковатую меланхоличную мелодию по радио она услышала лёгкую вибрацию у себя в сумке. Бросив короткий взгляд в сторону непривычного в такое время звука, она кивнула самой себе и, наконец, заглушив машину, достала телефон.

      «Добрый вечер, Мисс Тревожность. Прошу прощения за столь позднее вторжение. Надеюсь, не сильно побеспокоил. Хотел уточнить пару вопросов по поводу командировки…»

      Всплывшее в окошке сообщение с именем отправителя заставило сердце Тревожности болезненно бухнуть раза два или три. Крепче сжимая телефон в руке и чувствуя, как быстро потеет ладонь, она боялась пошевелиться. Охвативший её ступор продолжался ещё некоторое время, пока пульс продолжал бить по вискам, отсчитывая секунды. Пару раз Тревожность нажала кнопку включить и выключить, думая, что спустя нескольких нехитрых махинаций оно просто пропадёт. Исчезнет, растворится само собой, будто его и не было. Будто то было всего лишь плодом её разыгравшегося воображения. Но сообщение продолжало висеть, словно дразня и подначивая.       Наверное, всё же стоило ответить, но неугомонное в ней чувство продолжало сжимать грудь. Зайти в переписку казалось равносильным тому, чтобы лично попасться ему на глаза в каком-нибудь коридоре их офиса и напомнить о своём существовании, а именно этого она старалась не делать. Может, ей стоило притвориться спящей и не заходить в сеть до завтрашнего дня? Было бы неплохо, но Тревожность понимала, что не зайти в сеть сегодня она всё равно не сможет, как и пораньше лечь спать, а просто игнорировать — неприлично. Прямое игнорирование лишь подтвердило бы то, что между ними что-то произошло, и сослаться на обычную занятость не получилось бы. Если она выбрала тактику притворства, значит, надо довести её до конца.       Она прикрыла глаза и разблокировала телефон.       Страх сидел, пялясь в одну точку, иногда прерывая зрительный контакт со стеной, чтобы сделать глоток и ещё раз взглянуть на беззвучно лежащий экраном вниз телефон. Наверное, ждать — глупо. Не срочный вопрос в совершенно не в нужное время. Скорее всего, у его начальницы есть дела поважнее, чем ответить ему на ночь глядя. Он и сам это понимал. Всё-таки это только ему делать совершенно не…       Его мысли прервала внезапная вибрация.       Страх вздрогнул, странно уставившись на свой телефон. Неужели действительно ответила? Он с опаской потянулся к мобильнику и, осторожно перевернув, посмотрел на потухший экран.       «Может, просто уведомление из банка?» — предполагал он.       Нет. Высветилась знакомая аватарка, которую он лицезрел ещё пару минут назад, и последующее сообщение.

      «Добрый вечер. Нет, не потревожили! :)

По поводу командировки сейчас всё распишу.»

      Он сам не заметил, как зашёл в чат и увидел, как под её именем высветилась надпись «Печатает…».       Он выдохнул. Это оказалось не так страшно. Пару секунд он просто разглядывал вполне добродушное сообщение с улыбающимся смайликом, и как-то собственная улыбка натянулась на его уставшее лицо. Стало даже интересно: была ли её эмоция настоящей или это просто акт вежливости в переписках. Он склонялся ко второму варианту, но приятнее было думать о первом. Даже если это была во всей красе и строгости деловая улыбка, улыбка не перестаёт быть улыбкой, и от этой непринуждённой мысли ему стало хорошо на душе. В районе лёгких потеплело, и Страх невольно нажал на окно с реакциями, чтобы поставить одобрительный «большой палец вверх».       В какой-то момент он заметил, что надпись «Печатает…» исчезла, заменяя под собой неподвижное «в сети». Страх нахмурился и проглядел первое сообщение ещё раз. Всё было так, кроме его реакции. Это больше не была желтоватая рука с уверенным настроем, скорее какой-то розоватый сердцеобразный смайлик со стрелкой.       Поплохело ему так же быстро, как и похорошело минутой раннее. Страх побледнел. Он ещё раз открыл окно с реакциями и увидел, что те два смайлика, первый из которых он поставил, а второй, который хотел нажать, стояли друг с другом почти вплотную. Промахнулся.       В ту же секунду на экран вернулось оживлённое «Печатает…».       Страх резко поднялся со стула и, одним глотком допив свой чай, пожалел, что в кружке не было чего-то покрепче. Как он мог так не попасть? Его не сильно заботил тот факт, что он поставил не ту реакцию. Страшнее было то, что это получилось буквально у неё перед глазами. Исправлять было бы странно, да и неуместно. Но ещё больше пугала та мимолётная заминка, возникшая после его неправильного нажатия. Страх надеялся, что это было связано совершенно не с ним или хотя бы его начальница не придаст этому большого значения.       «Идиот, ты сам разволновался из-за какого-то дурацкого смайлика!» — крикнула мысль на подкорке сознания. И то ли от чая, расползавшегося теплом по желудку, то ли ещё от чего, но Страх вспыхнул неожиданно для самого себя.       — Я веду себя как школьник. — выдавил горький смешок Страх и ударил себя по разгоряченному лбу, надеясь вышибить всю глупость, что приходила к нему в голову.       Тем временем телефон снова прожужжал, и Страх, особо не вчитываясь, написал быстрое «Хорошо, спасибо!» и поспешно вышел из сети. Больше никогда никому он не будет писать в позднее время.