Monkey wrench

Много всего находится у Билла под кожей: кровь, кости, самые разные органы, список которых включает (помимо прочих) сердце, пару лёгких и вполне себе функционирующую печень. С самого первого своего появления Фиддлфорд изо всех сил пытается последовать их примеру и залезть Биллу под кожу. Спустя несколько дней после того, как немногочисленное нажитое Биллом было перенесено в комнату Форда, а Фиддлфорд был ознакомлен с тем, как обстоят дела в хижине, Форд демонстрирует ему все их планы. Со своего удобного места на диване Билл наблюдает за тем, как Форд сидит на полу, ёрзая и бегая взглядом по бумаге. Красная ручка в его руке скользит между пальцами каждый раз, когда взгляд Фиддлфорда цепляется за что-то, требующее внимания. —Вам нужен более надёжный источник энергии,–Фиддлфорд проводит маркером по нарисованным с особой тщательностью схемам Форда.–Если подобрать правильный материал, можно полностью исключить вероятность взрыва водорода. —Да, имеет смысл,–Форд, сидя на диване рядом с Биллом и скрестив ноги, подпирает подбородок рукой.–У тебя случайно нет коллег из Оук-Риджа, у которых было бы желание поработать с нами? Чтобы... помочь со сбором материалов? —Думаю, лимит гостеприимства по отношению ко мне уже исчерпан,–вздыхает Фиддлфорд. —Диву даёшься,–произносит Билл и мгновенно делает вид, что обивка дивана интересует его куда больше, чем этот разговор. —В любом случае, есть ещё несколько источников ядерного топлива, которые мы могли бы рассмотреть. Будет спокойнее, если у нас под рукой будет несколько вариантов. Конечно, если ни у кого нет возражений на этот счёт?–Фиддлфорд бросает на Билла взгляд поверх очков и прищуривается. —Всего одно,–Билл присаживается и машет ногой в сторону проделанной Фиддлфордом работы.–Как насчёт черкануть ещё чего-нибудь? Почерк Форда всё ещё виден. —Билл,–Форд улыбается и качает головой.–У меня есть копии написанного нами. Тебе не нужно так беспокоиться о... —Ага, да,–Билл откидывается на спинку дивана и устремляет взгляд в пустоту.–Без разницы. Это была шутка. Ты ведь понял, что я шучу, да, Макгакет? —Конечно, шутишь,–Фиддлфорд фыркает и придвигается к Форду.–Если ни у кого нет настоящих возражений, я бы хотел сказать пару слов о шасси панели ручного управления... Билл осознаёт, что ему не помешало бы вникать в этот монолог, но его мысли то и дело возвращаются к обыденным деталям происходящего: к улыбке Форда, кривому почерку Фиддлфорда, тому, как они будто знают наперёд действия и слова друг друга. Во время работы с Фордом в первой временной линии Билл считал Фиддлфорда несносным, но в небольших количествах его присутствие было вполне терпимым. Теперь же, когда ему приходилось наблюдать за взаимодействием этих двоих вживую, ему хотелось блевать. Где люди берут этот дух товарищества? Уж точно не из по-настоящему сплачивающих занятий типа межпространственного разврата с высокими ставками. Вжимаясь в диванные подушки настолько сильно, насколько это возможно, Билл приходит к выводу, что желание людей сбиваться в стаи представляет собой идею навязчивую и опасно близко граничащую с патологией. Билл решает, что в себе уничтожит любое подобное проявление на корню. «Сосредоточься,–думает он и не без усилия садится.–Пора бы уже начать вникать, идиот. Он говорит вещи, на которые тебе потом опираться придётся». —Думаю, мы начинаем уж слишком вдаваться в детали,–произносит Билл, умеющая руки на обивке сидения.–Слушайте, дохлые инопланетяне у нас за дверью одарили нас кучей различного хлама. И времени у нас тоже было бы куча, будь люди,–он осекается,–будь мы немного более долгоживущими. Форд морщится. Инженер же, похоже, даже не обращает внимание на необычность формулировки. —Мгм. И этим вы хотите сказать, мистер..? —Доктор Сайфер, на самом деле,–Билл склоняет голову к плечу и одаривает Форда широкой улыбкой.–Если позволите. —Прошу прощения,–произносит Фиддлфорд с сомнением. Форд мельком смотрит на Билла, единожды кивает и делает вид, что закрывает рот на молнию. —Всё нормально. Ты ведь не можешь упомнить всё, что мы тебе говорим,–невесомо и уклончиво пожимает плечами Билл. Правда в том, что Фиддлфорд вполне себе может. Билл и Форд позаботились о том, чтобы составить краткую, но вместе с тем убедительную предысторию для некоего доктора Сайфера, выпустившегося из Западного технологического университета за два дня до прибытия Фиддлфорда. История была тщательно отрепетирована, начинена правдоподобными деталями и занятными фактами на случай, если Фиддлфорд захочет выведать больше. По легенде Форд и Билл познакомились на вечеринке в баре штата Орегон, нашли общий язык и доказали возможность существования межпространственного портала, пока отмечали вымышленный ноябрьский день рождения Билла. Биллу нравится, что фальшивый день рождения делает его Скорпионом. Это круто хотя бы потому, что ни одно другое созвездие, придуманное людьми, не сравнится с ядовитым скорпионом. Фиддлфорд смотрит на Билла пристально, и явное замешательство читается на его лице. Билл отвечает ему улыбкой и кивком, Форд же происходящего совершенно не замечает; он полностью поглощён оттачиванием алгоритма и проводит рукой по тёмным волосам каждый раз, когда его внимание ослабевает. Через минуту-другую, в течение которых Билл и Фиддлфорд ждут, пока Форд подаст хоть какой-то знак, мужчина вздыхает и присаживается; Билл сползает с удобного дивана и, скрестив ноги, садится на пол. —Что ж, как бы мне ни хотелось, чтобы наше собрание продолжилось, но я подготовил кое-что для ужина,–Форд хлопает в ладоши и поднимается в одно движение.–Фиддлфорд, надеюсь, ты не против, что я позаимствовал пару рецептов для того, чтобы отпраздновать твою первую неделю. —Ты шутишь,–глаза Фиддлфорда комично распахиваются.–Форд, тебе не стоило... —Что в меню? Печенье с подливкой? Белая фасоль?–задаёт вопрос Билл, вытянув руки для равновесия, и, пошатываясь, поднимается на ноги. Он может без проблем почувствовать настойчивый взгляд, которым его сверлит Фиддлфорд, и подавляет в себе желание ответить тем же. —Всё перечисленное!–сияя и, видимо, совершенно не улавливая сарказм, отвечает Форд. На мгновение Билл задумывается о том, не придумать ли оправдание, которое позволит ему пропустить ужин. Было очевидно, что Форд решит приготовить любимые блюда своего соседа по комнате времён учёбы в колледже; Форд помнит всё обо всех, поэтому лгать ему довольно сложно, но увлекательно. У него также есть два недуга, которыми он болен: эмпатия и сострадание, которые были занесены в список неизлечимых в тот самый момент, когда человечество их подхватило. Несмотря на всё это, Билл голоден. Очень голоден. Желудок отказывается с ним сотрудничать, явно показывая это, когда Билл поднимается с насиженного место. Из позитивного—звук при этом получается довольно забавным. Слабое утешение. Фиддлфорд и Форд входят на кухню бок о бок, обсуждая что-то под названием «академическое братство», их глаза, полные надежды и дружеских чувств, ярко блестят, и от этого блеска Биллу становятся нехорошо. «Наслаждайся этим, пока есть возможность, Очкарик»,–проносится у Билла в голове, и он следует за мужчинами, когда они покидают комнату. *** К большому сожалению Билла, ужин оказывается действительно вкусным. От любой попытки сдержать себя приходится отказаться хотя бы потому, что этот ужин буквально представляет собой платонический идеал того, какой должна быть еда. Предположение Билла заключается в том, что переизбыток соли, сахара и жира вполне естественно выплывало из того, насколько несчастными выглядели большинство жителей горных районов. Всё же, смерть в угольной шахте становилась гораздо более терпимой, если ваш ежедневный рацион представлял из себя что-то подобное. Билл несколько раз становится темой разговора. Несмотря на неясное, назревающее напряжение между ними, Фиддлфорд искренне интересуется Биллом—ну, или подозревает его в чём-то. Последнее, кстати, намного более вероятно. Он щурится, наблюдая за тем, как Билл жуёт, словно может понять, насколько наличие тела для него непривычно. Билл игнорирует эти взгляды, вместо этого пытаясь высчитать, сколько подливки может впитать печенье на пахте до того, как развалиться на кусочки. —Западный технологический,–произносит Фиддлфорд.–Какой он? —Огромный, современный и вызывающий у некоторых глубокую зависть. Всеми клубами заправляют знаменитости—вспомнить, например, моего лучшего друга Аль Пачино. Красивых женщин привлекал мой глаз и моя способность решить гипотезу Пуанкаре во время раунда в бирпонг. —Звучит неплохо,–отвечает Фиддлфорд, приподняв бровь. Билл чувствует, как под столом что-то толкает его ногу, и смотрит влево. Форд бросает на него едва заметный предостерегающий взгляд. Ладно, ладно, намёк понят: он слегка перегибает палку. —Если без шуток, то место и правда приятное. Козы там не бродят, если тебе интересно,–улыбается Билл. Со стороны Форда слышится смешок, но Фиддлфорд лишь кидает на Билла хмурый взгляд и стискивает зубы. Билл ухмыляются и смотрит ему в глаза, параллельно засовывая в рот ложку фасоли. —Пойду принесу десерт,–говорит Форд, вытирая руки бумажным полотенцем.–Это торт. Можешь считать его или сильно запоздалым, или подготовленным очень заранее подарком на день рождения. —Вариант с подготовленным заранее мне нравится больше,–отвечает Фиддлфорд, хлопая в ладоши.–Мне нужно будет подумать о том, что я могу сделать для тебя в ответ. —Самогон?–бормочет Билл достаточно тихо, чтобы Форд не мог его услышать. Только вот Фиддлфорд явно прекрасно его слышит: он бросает на Билла сердитый взгляд, дожидается, пока Форд выйдет из комнаты, а затем умещает локоть на стол. Это зрелище могло бы показаться даже пугающим, если бы Фиддлфорд не выглядел так, будто весит плюс-минус как особо крупный домашний кот. Судя по всему, он ожидает, что Билл заговорит, поэтому в ответ получает лишь молчание. Билл держит рот закрытым и водит ложкой по пустой тарелке, наслаждаясь скрежетом металла о фарфор. —Доктор,–со всей серьёзностью начинает Фиддлфорд.–Какого дьявола вас во мне не устраивает? Билл моргает, удивлённый прямотой вопроса. Его прошлые взаимодействия с Фиддлфордом были, если так посмотреть, скорее косвенными и мимолётными. Чёрт, он даже нравился этому парню; ну, в каком-то смысле, учитывая, что Фиддлфорд считал его Фордом. Но сути это не меняет. Теперь Фиддлфорд может увидеть Билла или, по крайней мере, марионетку, которой он вынужден управлять. —Про какую проблему ты говоришь?–ложка со стуком падает на тарелку Билла.–Не вижу никакой проблемы. —Да ладно тебе. Первые слова, произнесённые тобой в мой адрес, были уничижительными. Как и все последующие, кстати. —Ой, вот только не строй из себя принцессу,–усмехается Билл.–В Теннесси шутки запрещены законом, или что? —Вот оно!–фыркает Фиддлфорд.–Давай серьёзно. Думаешь, раз ты из... Калифорнии или типа того, то это делает всех остальных тупыми косноязычными деревенщинами? —Я никогда не говорил, что ты тупой,–закатывает глаза Билл. —Твои действия говорят сами за себя,–бормочет Фиддлфорд. Они с Биллом оглядывают друг друга по очереди. С кухни слышится, как Форд ворчит по поводу сливочного крема. Фиддлфорд бросает через плечо лёгкую, ласковую улыбку, а затем поворачивается к Биллу с усталым и раздражённым выражением лица. Он вновь оглядывает Билла с ног до головы, в ответ на что Билл щурится и высовывает язык. Скрестив руки на груди, Фиддлфорд начинает говорить, и в его голосе слышится сомнение: —Послушай, я приехал сюда не для того, чтобы влезать... во что бы то ни было. Я здесь ради моего лучшего друга. Мне всё равно, как вы проводите свободное время. —Окей?–произносит Билл с лёгким смешком.–Мне на тебя тоже плевать, если тебе умереть не встать как интересно. Ты, вероятнее всего, реально умираешь, кстати. Учитывая, что табак ты жуёшь так, будто у тебя где-то припрятаны запасные зубы, а рака не существует. —Господи,–Фиддлфорд поднимает раздражённый взгляд и продолжает уже тише:–Просто... Слушай, нам не обязательно вести себя так, будто мы друзья. Обычного радушия будет достаточно. Это задача, с которой я могу справиться—вопрос в том, сможешь ли ты. Если нет, то разбираться с этим тебе придётся самому. —О, вот уж веселуха,–произносит Билл.–И чего же ты хочешь? Устроить чаепитие? Как насчёт совместного просмотра «Выбора графини»? —Начни-ка с того, чтобы проявить хоть каплю профессионализма, Сайфер. Ревность тебя не красит,–резко отвечает Фиддлфорд. Краткое, говорящее больше любых слов молчание повисает между ними. Фиддлфорд запинается на мгновение и выглядит удивлённым собой; чуть погодя, когда он, видимо, решает, что ничуть не жалеет о сказанном, выражение его лица становится жёстким. —Что?–переспрашивает Билл, чувствуя, как смешок подступает к горлу.–Зависть? Ты ведь сейчас не серьёзно? —Ты как с цепи сорвался с тех пор, как я приехал: пялишься на меня, будто испепелить хочешь. И становится только хуже каждый раз, когда Форд решает сделать для меня что-то приятное. Я могу соединить точки в цельную картину. Даже механик смог бы. —Как скажешь,–произносит Билл и прикусывает внутреннюю сторону щеки, пытаясь перенаправить желчь, поднимающуюся к горлу из-за злости, которая бурлит в нём.–Я могу вести себя очень профессионально, приятель. Сядь и смотри. Он встаёт, наслаждаясь выражением внезапной тревоги, появившимся на лице Фиддлфорда. В этот момент в комнату, неся торт, входит Форд. Торт покрыт белым кремом, а на лицевой стороне красуется написанное каллиграфическим почерком с помощью глазури размашистое «Добро пожаловать, Фиддлфорд!» —Простите за задержку!–ставя торт на стол и застенчиво улыбаясь, произносит Форд.–Мне понадобилось чуть больше времени, чтобы глазурь легла как надо. Остатки первых двух попыток пришлось соскребать. —Что ты, не стоило,–щёки Фиддлфорда розовеют в тусклом оранжевом свете.–Получилось так красиво, что его даже есть жалко. —Ага,–говорит Билл сквозь зубы.–Знаешь, думаю, ты прав. В меня в любом случае больше не влезет. Форд поднимает сервировочный нож и оглядывается на него в растерянности. —Ты даже не попробуешь? Получилось и правда вкусно и... —Я уже съел достаточно,–перебивает его Билл, игнорируя желание своего глупого тела нафаршировать свой рот сахаром.–У меня есть парочка дел на улице, и всё такое. Наслаждайтесь тортом. Он двигается настолько быстро, насколько может, но недостаточно для того, чтобы это выглядело так, будто у него истерика. Форд наблюдает за ним, нахмурив брови, но в конце концов, видимо, решает, что спрашивать Билла о чём-либо не стоит. Фиддлфорд говорит что-то Форду, и тот смеётся, будто никогда не слышал ничего смешнее. Билл воюет с курткой, недовольно ворча, когда молния заедает на полпути. Натягивая на ноги Фордовы ботинки, он упрямо игнорирует взгляд, которым Форд сверлит его спину. —Ты собираешься заняться чем-то конкретным?–в голосе Форда слышится лёгкая нотка беспокойства.–Тебе нужна помощь? —Не-а!–весело отвечает Билл.–Дел на пять минут. Плюс-минус. Я просто прогуляюсь, сделаю кое-что и вернусь. —Ладно,–с осторожностью произносит Форд.–Просто дай мне знать, если вдруг... Билл захлопывает дверь до того, как он успевает договорить. Чувство неуместности ударяет его, как только Билл оказывается за порогом: ему холодно, единственный его спутник—вечерняя тьма, и у него совершенно нет понимания того, чем он вообще занимается. Единственная осознанная мысль в голове велит ему убираться как можно дальше от этого места прежде, чем из него вырвется нечто, одержимое желанием оторвать Фиддлфорду голову. В прямом или в переносном смысле. «Завидую!–проносится в сознании Билла.–И как только смелости хватило!» Без какого-либо плана или хотя бы малейшего понимания, куда ему идти, Билл сходит с крыльца; земля больше не припорошена снегом, но редкие пучки травы, предпринявшие попытку пробиться сквозь подтаявший снег, то и дело потрескивают и похрустывают под тяжестью его ботинок. Холодно. На улице нереально холодно. Раньше Билл считал, что ему нравится мороз, нравится то, насколько хрупким, готовым сломаться от любого воздействия он делает всё вокруг. Теперь же, привыкнув к этой марионетке из плоти и крови, к теплу небольшой комнатки Фордовой хижины, Билл больше не чувствует того же. Он напрягает мозг, пытаясь вспомнить, какие из магазинов в это время до сих пор открыты, роется в карманах в поисках мелочи, но не находит ничего путного. В конце концов он всё равно направляется к «От заката до рассвета». Ему удастся прикарманить парочку вещей, если он будет действовать достаточно быстро. *** Воровать в магазине до смешного легко даже при условии, что ловкость пальцев у Билла абсолютно на нуле. Магазином заправляет мужчина средних лет, который не отрываясь общается по телефону с женой; она дома, болеет, и то, насколько сильно беспокоится её муж, не оставляет ему ни единой возможности заметить, чем занимается Билл. «Этот мелкий, заносчивый засранец,–гоняет в голове яростные мысли Билл, роняя на пол пачку Твинкис.–Прирождённый неудачник. Деревенщина. Кем он себя возомнил?» Гнев Билла утихает,—пусть и совсем немного—пока он занимает себя тем, что запихивает в свою куртку-бомбер чипсы и импортные сладости, которые едва ли выглядят легальными. Начнём с того, что он не завидует Фиддлфорду Хэдрону Макгакету. Наличие этого чувства подразумевало бы, что они равны, что само по себе полнейший абсурд. Даже в этой временной линии, когда у него нет ни прежней силы, ни истинной формы, Форд называет Билла своей Музой. Только он удостоен этой чести, своего рода поклонению. Почему его вообще должно волновать то, чем какой-то человек занимался с Фордом в Дерарварде? Даже мысль об этом—абсурд. И это совсем не тот абсурд, который Билл любит и уважает. Ответ кроется в том, что ему абсолютно наплевать. Так было всегда, и это никогда не изменится. Никогда не смогло бы измениться. Форд бы ринулся печь торт при первой же Биловой просьбе, и это факт. В прошлый раз этот человек отдал Биллу свои тело, разум и душу лишь для того, чтобы их попинали, словно мешок картошки. О каком-либо соревновании даже речи не идёт. Билл настолько погружён в мысли о том, насколько ему всё равно, что не замечает в проходе присутствие кого-то постороннего до тех пор, пока на его спину не падает тень. Он подпрыгивает, готовый в ту же секунду броситься к выходу, но в то же мгновение замечает улыбку на лице пожилой женщины; она смотрит на него сверху вниз, затем подмигивает, прикладывает палец к губам и кивает, намекая, чтобы он продолжал. Настроение Билла сразу же улучшается. Женщина красива: её домашнюю красоту подчёркивают ямочки на щеках, медово-карие глаза и пышные каштановые волосы, падающие на плечи, с парой-тройкой седых прядей, которые Биллу почему-то даже нравятся. Её густая, прямо подстриженная чёлка выглядит так, будто отросла слишком сильно. —У меня газировка в сумке,–шепчет она, и в её голосе слышится едва заметный акцент, по которому её можно отнести к жительнице Верхнего Юга или нижней части Среднего Запада США.–Не мог бы ты прихватить упаковочку пончиков Хостесс? У меня всё забито. —Ха! А ты мне нравишься,–произносит Билл в ответ. Они вместе, бок о бок, покидают магазин. Старик слегка улыбается им и машет рукой на прощание. Когда они доходят до парковки, женщина фыркает, глядя на него из-под приподнятых бровей; её чистая белая блузка заправлена в юбку, а коса завязана чёрным бантом. Несмотря на то, насколько опрятно она выглядит, больше походя на ученицу воскресной школы, в её глазах мелькают озорные, нехорошие огоньки. —И насколько сильно я в долгу перед тобой?–шутит Билл, отходя от неё.–Я был готов всё бросить и рвануть на выход. —Острых ощущений достаточно. И этих пончиков,–говорит она, в ответ протягивая газировку. Возраст совершенно не умалил её красоту—морщинки на её лице, которые появляются, когда на улыбается, лишь украшают его. Билл отражает её ухмылку. —Тогда ладно,–ставит в сделке точку Билл. Он делает глоток газировки, сдерживая себя от того, чтобы вылить её себе на лицо; женщина оглядывает его, склонив голову, но делает это так, что Билла это совершенно не смущает. —Ты из этих мест?–спрашивает она. —Не-а,–он не вдаётся в подробности, лишь выразительно шевелит бровями. Она весело фыркает и не настаивает на большем, но всё равно следует за ним, когда он начинает идти. —Мне стало интересно, потому что я тоже не отсюда,–она проводит пальцами по волосам.–Я девушка прямиком со Среднего Запада. Можешь звать меня Джейн. Или Джени Би. Как тебе больше нравится. —Джени Би,–кивает Билл, сделав выбор.–Крутяк. Я Билл. —Шикарное имя,–она улыбается так, словно это абсолютная правда: чёрт побери, может, так оно и есть.–Ты мне кое-кого напоминаешь, Билл. —И кого же?–спрашивает он.–Я один-единственный такой, милая. —Без сомнения. Хотя, может...–она не заканчивает, лишь замедляет шаг и внимательно смотрит на него.–У тебя на груди что-то есть? Билл приподнимает бровь и оглядывает свою рубашку. —У меня там жук? Или я пролил на себя газировку? —Нет,–говорит она, пряча руки в карманы; с каждой секундой её взгляд начинает становиться всё более растерянным.–Не уверена. Я видела, как твой карман зацепился за дверную ручку, когда ты заходил в магазин, и мне показалось, что возле твоей ключицы тату. —Всё возможно. А что, ищешь способ рассмотреть получше?–шутит он, оттягивая ворот ровно настолько, чтобы обнажить вершину треугольника. На её губах расцветает ухмылка, и она смеётся. —О, да ты плохиш! —Я хуже, чем ты думаешь,–произносит Билл, и это вырывает из неё ещё одну волну смеха. Вместе они проходят ещё немного, и их сопровождает приятная тишина. Она украдкой бросает на него взгляд, и он не препятствует: впервые он испытывает желание поразмышлять о том, что вообще люди находят привлекательным. Билл уверен, что Фиддлфорду бы понравилась эта женщина, и, что важнее, она бы возненавидела кого-то вроде Фиддлфорда. Может, Форду она бы тоже понравилась. Билл прокашливается. —Я собираюсь вернуться к себе, пока никто не успел соскучиться слишком сильно,–он проводит рукой по волосам.–Ты же не против, что тебе придётся идти домой одной, не так ли? —Абсолютно,–широкая и по-странному опасная улыбка расцветает у неё на лице.–Я люблю ночные прогулки, Билл. Билл на мгновение задумывается, действительно ли эта женщина человек; что-то ему подсказывает, что ответ—да, но, так или иначе, что-то с ней явно не так. Биллу нравится это «что-то», но оно всё ещё там. Она слегка оборачивается и машет рукой на прощание. Её шаг лёгкий и юношеский, когда она бросает через плечо пустую бутылку из-под газировки. Билл направляется к хижине, и теперь злоба уже не кипит в нём так сильно, как это было, когда он только уходил. Он оглядывается и провожает её взглядом, улыбаясь; его улыбка мгновенно меркнет, когда он видит, что именно она делает. Она пьёт ещё одну бутылку газировки, и делает это правильно. Что странно само по себе, ведь способ большинства людей пить газировку скучный и подразумевает её свободное попадание в пищевод и полное переваривание. Но способ Джени другой. Она отрывает стеклянный край бутылки из-под Питт колы от своего рта и позволяет жидкости свободна течь на лицо, белую рубашку, волосы; её глаза распахнуты, она смеётся и бросает пустую бутылку через плечо. Бутылка ударяется о землю и разлетается на осколки. Какая-то часть глупого мозга Билла, который достался этому телу от приматов, начинает нудеть. «Эй, для людей такое поведение ненормально,–говорит она.–В ней явно что-то не так». «Ты хочешь сказать, что в ней явно есть что-то замечательное?–парирует он.–Господи». Инстинкты, изначально встроенные в его тело, умолкают, усмиряясь. Билл осматривается и определяет, где находится, бросая взгляд в небо. Затем он застёгивает куртку, чтобы холодный ветер не смог его достать, и направляется к зданию, которое однажды назовут Хижиной Чудес. *** Как только ноги Билла оказываются на крыльце, дверь распахивается. Билл останавливается и, когда замечает в дверном проёме Форда, приподнимает бровь. —Скучал по мне?–он трясёт пачкой чипсов.–Я принёс ещё еды для праздника, Фордси. —Я... Билл не может расшифровать выражение, застывшее на лице Форда. Его глаза широко раскрыты и отражают свет, который льётся с крыльца; Форд выглядит настолько искренне и откровенно обеспокоенным, что кажется, что ему больно. Дрожь проходит по телу Билла, когда он осознает, что когда-то уже видел это выражение на лице Форда. Видел, когда появился перед Фордом впервые после нескольких недель отсутствия, там, в их первой жизни. Билл ждёт, что почувствует себя довольным этим поворотом событий, ведь теперь он полностью уверен в том, что его отсутствие—пусть даже оно и длилось всего час—вызывает у его преданного посредника такое беспокойство. Но эти эмоции не приходят. Биллу просто холодно, и он хочет как можно быстрее вновь оказаться в тепле. —Я волновался,–говорит Форд, и его улыбка отражает безмолвное облегчение.–Уже собирался пойти на твои поиски. —Да ладно тебе, Шестопал, я ж не ребёнок,–фыркает Билл.–Я бы не дал себя похитить. —Я приберёг немного торта. —Здорово,–Билл пожимает плечами.–Рад, что смогу попробовать. Форд смотрит на него ещё пару мгновений, но затем приходит в себя; он отходит в сторону, давая Биллу возможность войти в дом, и улыбается с забавлённым замешательством, когда Билл достаёт из-под своей куртки-бомбера ещё несколько пачек чипсов. —Как тебе удалось их достать?–спрашивает Форд. —О, меня угостила одна дама,–отвечает Билл и подмигивает.–Судя по всему, это тело у женщин пользуется большим успехом. —Эм,–Форд застенчиво улыбается.–Ну... —Привет, Билл,–даёт о себе знать Фиддлфорд, входя в гостиную.–Рад видеть тебя целым и невредимым. —Ага, уверен, так и есть,–ухмыляется Билл.–Хочешь чипсов? Они достались мне за моё красивое личико. —Думаю, я наелся,–холодно отвечает Фиддлфорд.–Планирую скоро лечь спать. Уже поздно. —Бу-у-у,–тянет Билл, притворяясь, что разочарован.–Ещё даже десяти нет. —У меня есть режим, которого надо придерживаться,–улыбается Фиддлфорд сквозь плотно сжатые губы.–Доброй ночи, Форд. Спасибо за чудесный ужин. Ночи, Билл. —Сладких снов,–сухо говорит Билл. Форд также желает Фиддлфорду спокойной ночи, Билл же пытается сложить на журнальном столике небольшую пирамидку из пачек из-под чипсов. Получается так себе. Вместе они смотрят фильм. Билл особо не вникает в сюжет, но улавливает, что речь идёт о поджоге огромного чучела или о чём-то подобном. Его сознание занято Джени и мыслями о том, насколько странно знакомой она ему кажется. «Откуда там, она говорила, она родом?» —Всё в порядке?–спрашивает Форд. Билл поворачивается к нему и улыбается. —На все сто, а что такое? —Сегодня вечером ты выглядел отстранённым,–Форд хмурится и ёрзает, пытаясь сесть поудобнее.–Я... Я ведь не сделал что-то, что заставило тебя чувствовать себя неудобно? —Нет, конечно,–закатывает глаза Билл.–С чего у тебя вообще эта мысль появилась? —Без понятия,–пожимает плечами Форд, и на его губах играет нервная улыбка.–Прости. —Не извиняйся. —Думаю, нам пора спать,–Форд поднимает с пола пустую пачку чипсов и складывает её; движение выглядит компульсивным и бездумным.–Фиддлфорд был прав насчёт режима, Муза. —Мгм, да,–Билл вздыхает и, кряхтя, поднимается, вытягивая руки над головой.–Я понял. Они поднимаются наверх. Билл идёт впереди. В темноте он делает излишне много шагов и вваливается в коридор спотыкаясь, будто выпил не одну кружку пива. Позади Форд тянется вперёд, но Билл успевает выпрямиться до того, как у него появляется возможность сделать хоть что-то, и улыбается. «Поклонение»—думает он. Гнетущее чувство снова вспыхивает внутри него, и он всё ещё не может понять его природу. Они засыпают: Билл—в кровати Форда, а Форд—в спальном мешке, который он на время притащил из подвала. Форд предложил такое расположение ещё в первую ночь, и Билл, конечно же, согласился, ведь кто он такой, чтобы отказывать этому жалкому телу в комфорте? Конечно же, засыпает он намного позже, чем Форд, реакция которого на темноту схожа с реакцией канарейки. Билл прислушивается к тихому, приглушённому звуку его дыхания, к плавным вдохам и выдохам, и пытается успокоить свой разум. «Никаких снов,–угрожающе произносит он в своём сознании так, будто то действительно способно его слышать.–Я не шучу». Он пытается заглушить боль в плечах, обхватывает подушку, прижимается щекой к прохладной ткани и старается дышать размеренно, пока в какой-то момент не чувствует, как усталость начинает накатывать на него. Отметина на его груди ноет, слабо и неизбежно, но это не мешает ему провалиться в сон.