Темнее всего перед рассветом

Суд Визенгамот

Июнь 1998 г.

— Я обращалась к Северусу Снейпу с просьбой помочь и защитить Драко, когда Тёмный Лорд приказал ему убить директора Дамблдора, — Нарцисса Малфой была бледна, но держала голову прямо. — То, что Северус — двойной шпион, я узнала гораздо позже. Разумеется, подробностей о его роли я не знала. Но когда Снейп пришёл ко мне и напомнил, что я должна ему услугу, то не стала отказываться. — Миссис Малфой, что это была за услуга? — задал вопрос кто-то из судей. Нарцисса помедлила мгновение, а затем твёрдым голосом произнесла: — Он попросил спрятать дочь Уизли. В зале раздался взволнованный шум.

***

Январь 1998 г.

Драко снова снились странные сны. В них они с Уизли слаженно двигались, и она запрокидывала голову от наслаждения, шептала что-то и царапала его спину. Возбуждение кипело, бурлило и грозило вот-вот прорваться наружу. Губы Джинни судорожно хватали воздух, и она тихо выдохнула «Драко…» Чуть не свалившись с постели, Драко распахнул глаза. Перед ним стоял Мёртон и виновато прижимал уши к голове. — Хозяин Драко, проснитесь! — Чёрт… — Драко откинулся на подушку и закрыл лицо ладонью. Сон был таким сладостно-возбуждающим, что вынырнуть из него вот так казалось просто преступлением. Он ловил ускользающие видения, силился воскресить в воображении картинки, но они растворялись, мутнели и наконец исчезли. — Подавать завтрак, хозяин? Драко вспомнил, что эльф всё ещё стоит перед софой, и махнул рукой. Мёртон отправился на кухню, а Драко медленно сел на постели. Окончательно проснувшись, он понял две вещи: то, что он видел, было сном, но то, что произошло ночью, не могло им быть! Он оглянулся через плечо. Дверь в спальню Уизли была закрыта. На мгновение показалось, что это всё-таки приснилось, но пижамная рубашка валялась на полу, и несколько пуговиц закатились под софу. Драко не сдержал торжествующую улыбку. Уизли была здесь ночью, и подушка ещё хранила её запах. Воспоминания о том, как она пришла, как легла рядом, отозвались мягким толчком в паху. Её шёпот, стоны и объятия так живо представились в воображении, что сделалось жарко. Драко отправился в ванную комнату и принял холодный душ. Дверь комнаты Уизли притягивала взгляд как магнитом. Что она сейчас делает? Пишет в дневнике, как жалеет о ночных шалостях? Боится показаться ему на глаза? Когда Драко, посвежевший и одетый, вышел в гостиную, Джинни уже сидела за столом и поглощала завтрак. Рядом суетился Мёртон, разливая чай. При его появлении Уизли не подала виду, что хочет вспоминать о своём ночном визите. Правда, щёки у неё порозовели, когда Драко небрежно занял место напротив. Он в упор посмотрел на неё и в ухмылке приподнял уголок губ. — Хозяин останется на обед? — проскрипел Мёртон. Драко перевёл взгляд с Уизли на домовика. Нет, он не останется. Сегодня он должен встретиться с Долоховым, а затем вернуться в Хогвартс. Хотя, конечно, он с радостью бы вернулся к Уизли и довёл до конца начатое ночью. — Нет, — ответил он и снова посмотрел на Джинни. Она притворялась, что очень занята омлетом на тарелке. Хочет сделать вид, что ничего не было? Стесняется или жалеет? Драко должен был выяснить это, прежде чем покинет дом. Надежды на то, что она поделится с дневником своими мыслями, не было. Мёртон продолжал светскую беседу. — Как вам спалось, хозяин Драко? Не мучил ли шум ветра в трубах? — Мой сон действительно был беспокойным, — со всей серьёзностью ответил Драко и покосился на Джинни — уловила ли подтекст? Старый эльф заволновался. — Вы плохо спали, хозяин? Вас мучили кошмары? Драко едва заметно усмехнулся. Уизли слишком резко наколола на вилку кусочек еды. — О нет. Как раз напротив. — Может, было холодно? — не унимался эльф. — Мёртон бы мог принести второе одеяло! Или разжечь камин лучше! Простите, хозяин! Драко откинулся на спинку стула и сделал вид, что задумался. — Хм-м, — протянул он. — В какой-то момент мне и правда было холодно, но потом… — Драко сделал многозначительную паузу, — потом мне стало жарко, прямо-таки горячо! Уизли наконец подняла глаза и метнула предупредительный взгляд в Драко. Он ухмыльнулся ей в ответ. — В общем, не беспокойся, Мёртон. Мне было очень хорошо этой ночью. Лицо Уизли запылало. Правда, Драко не был уверен, от какой именно эмоции: судя по её резким движениям, она могла не столько стесняться, сколько злиться на его прозрачные намёки. Это было так мило и будило в Драко желание продолжать её раззадоривать. Но завтрак быстро закончился, и Уизли, не глядя на него, сказала, что идёт делать уроки. Дверь спальни захлопнулась, и щёлкнул замок. Драко нарочито медленно накинул мантию и пригладил волосы, стоя перед круглым зеркалом. Мёртон, что-то бормоча себе под нос, убирал остатки завтрака со стола. Наконец он отправился на кухню и загремел там посудой. Дверь в спальню Уизли оставалась заперта. Нет, Драко не собирался уходить вот так! Он постучал и прислушался. Раздались лёгкие шаги, и дверь распахнулась. — Я войду? — криво улыбнулся Драко. Уизли молча посторонилась, пропуская его. Драко небрежно прислонился спиной к косяку. Джинни стояла, воинственно вскинув подбородок и сложив руки на груди. — Чего ты хочешь? — без предисловий спросила она. — Только побыстрее: я хотела засесть за историю магии. — У меня тоже мало времени, — пожал плечами Драко. — Тогда зачем пришёл? Драко просто стоял и вбирал её глазами. Рыжие волосы были заплетены в косу, глаза сверкали, хотя Уизли старалась оставаться спокойной. Широкий ворот футболки съехал на одно плечо, обнажая ключицу. — Попрощаться, — ответил Драко, подавляя в себе желание сгрести её в охапку и поцеловать. — Пока! — И всё? — поднял бровь Драко. — Ночью ты была, ммм… Более расположена ко мне. — Если я и была, как ты выразился, расположена к тебе, — в тоне Уизли послышалась усмешка, — то только потому, что мне этого хотелось. — А сейчас не хочется? — уточнил Драко, не думая отступать. — Глядя на твою самодовольную физиономию — нет. Слова обидно царапнули, но, взглянув в глаза Уизли, Драко понял, что она смущена и растеряна. Может, действительно думает, что запятнала чистую любовь к Поттеру грязными поцелуями с ним. — Жалеешь о том, что было? — спросил он вкрадчиво. Уизли резко выдохнула, но не отступила. — Нет, — ответила она. — Я не сожалею о своих поступках. Сразу припомнились слова из дневника, где Уизли сокрушалась о чём-то, что произошло между ней и Поттером. Ну что ж, если она говорит, что не жалеет о том, что было между ними, то Драко это устраивает. — Тогда почему ты так краснеешь? — почти шёпотом сказал Драко и, не дожидаясь ответа, шагнул к ней. Внутри он ощущал волнение: неужели оттолкнёт? Лёгким, почти ласкающим движением он убрал тяжёлую косу с её плеча и потянулся губами к местечку за ухом. Втянув пьянящий цветочный аромат, Драко поцеловал шею Джинни. Она шумно выдохнула, вскинула руки, обхватывая его плечи. Язык надавил на трепещущую жилку под тонкой кожей, и Уизли сладко ахнула. Она так ничего и не ответила, но это тот случай, когда молчание было понятнее любых слов. Жаркий водоворот в голове Драко пришёл в движение, затягивая сознание глубже. Собственное сердце заколотилось как бешеное, когда их губы слились в поцелуе. Дыхание сделалось тяжёлым, и Драко понял, что остановиться будет трудно. Он бы целовался с ней до тех пор, пока не онемеют губы, а потом… — Мне нужно идти, — хрипло сказал он, разорвав поцелуй. Наверное, сейчас на его лице не было самодовольства. Уизли кивнула. — Когда ещё придёшь? — спросила она, и её голос так трогательно дрогнул, что мучительное желание не уходить возопило со страшной силой. Усилием Драко заземлил себя и сказал: — В субботу. Уизли убрала руки и отступила назад, не сводя с него взгляда. Драко быстро поцеловал её в уголок губ и вышел из комнаты. Его распирало от эйфории. Когда Драко отправлялся в поместье, в нём боролись алчное счастье и дурное предчувствие.

***

Сонное бормотание в аудитории усыпляло. Драко дремал на занятии по магловедению. Алекто Кэрроу сегодня была не в духе и просто заставила учеников написать пятьдесят пунктов, почему маглы не сравнятся с волшебниками. Прошло три дня после того, как Драко видел Уизли. И это томление могло составить конкуренцию желанию принять зелья. Не было и четверти часа без мыслей о ней. Она проникла в сны, прочно обосновалась в голове, и можно было бы обвинить её в колдовстве, но Драко знал, что это не так. Фамильное кольцо защищало от примитивных приворотов и сглазов, а на большее без палочки Уизли не способна. Нет, влечение, которое Драко испытывал, было естественным, и это пугало даже больше. На полном серьёзе казалось, что все прошлые его увлечения — детские и ненастоящие. Чувства к Пэнси, к которой Драко питал искреннюю страсть, ощущались бледным подобием того, что он испытывал сейчас. Теперь он понимал, что в отношениях с Паркинсон любил прежде всего обожание и открытое подобострастие с её стороны. В неопределённом взаимодействии с Уизли он жаждал её внимания, но и сам наслаждался ей. Она была непредсказуема, остра на язык и вела себя с Драко как равная. Это удивляло, вызывало любопытство и, как следствие, незаметно влюбляло. В дневнике Уизли не появилось ни единой записи с того дня. И, кажется, Драко начинал догадываться почему. Его вдруг озарило: что, если Уизли поняла, что он читает её дневник? Сколько раз он прокалывался и выдавал себя? С напитком Живой смерти, с именем пушистика, с кокосовым льдом? Что, если она только делала вид, будто не замечает этого, а сама специально писала в дневнике про Поттера и ни строчки про Драко? Но о том, чтобы спросить её об этот прямо, не было и речи. В конце концов, если между ними возникло что-то вроде взаимопонимания в последнюю встречу, значит, для Уизли это не имеет значения? Драко приоткрыл глаза, привлечённый шумом в классе. — Все свободны, — рявкнула Алекто. Ученики принялись скидывать в сумки перья и тетради. Мимо прошёл Тео, поигрывая плотно свёрнутым журналом в руке. Он непринуждённо двигался к выходу, когда вдруг остановился возле Патил. Та как раз складывала вещи в сумку. Нотт стоял за её спиной, дожидаясь, когда Падма это заметит. Одна из её подруг выразительно округлила глаза, и Падма резко повернулась, нос к носу столкнувшись с Ноттом. Сладко улыбнувшись, Тео приблизил губы к её уху и что-то зашептал. Руки с журналом он держал за спиной. Лицо Патил стало каменным. Она отшатнулась от Нотта и тихо что-то сказала. В ответ он улыбнулся шире и легко повёл плечами. Патил резко развернулась, собираясь уйти, но Тео схватил её за локоть и быстро что-то проговорил. В этот момент он так ловко сунул в сумку девушки свёрнутый журнал, что Драко подивился такой наглости. Он ожидал, что Патил сейчас отхлестает этим журналом наглого Нотта, но та в гневе ничего не заметила. Драко взглянул на её подруг — те не смотрели в сторону Падмы. А она, вырвавшись из цепких пальцев Тео, не глядя застегнула сумку и устремилась к выходу. Нотт обернулся, очевидно, чтобы тоже убедиться, что никто не видел, что он сделал. Встретившись глазами с Драко, он заговорщически подмигнул. Затем Тео ускорил шаг, обогнал Патил и вышел из аудитории первым. В тот же день школу облетело известие, что Амикус Кэрроу заставил гриффиндорцев вытащить из сумок все вещи. Помимо зашифрованных записок, которые Кэрроу изъял для изучения, был обнаружен старый журнал «Придира». У кого — даже не нужно было гадать. Амикус наказал Патил Круциатусом на глазах у всего курса. И даже подоспевшая Макгонагалл не смогла это остановить. То, что Хогвартс некогда считался самым безопасным местом, теперь вспоминали с иронией. Хотя, если вдуматься, в школе никого ещё не убили. Распоряжение «Не калечить чистокровных» от Тёмного Лорда нехотя выполнялось. Особую головную боль брату и сестре Кэрроу доставлял Лонгботтом. Тот пользовался тем, что чистокровный, и буквально ходил по краю, заставляя беситься Амикуса и Алекто. Через несколько дней после инцидента с Патил Лонгботтом снова стал звездой дня, хотя Драко и не был уверен, что в хорошем смысле. В конце урока по защите от Тёмных искусств, на котором студенты тренировали Империус, Невилл поднялся и решительно прошагал к преподавательскому столу. Пока он шёл, жужжание в аудитории смолкло. — Профессор Кэрроу, — громко сказал Лонгботтом подчёркнуто учтивым тоном. Настолько учтивым, что за этим можно было расслышать насмешку. — Могу я с вами поговорить? Амикус уставился на гриффиндорца. От этого ничего хорошего ждать не приходилось. Студенты замерли на своих местах, не торопясь расходиться. Все предчувствовали, что сейчас что-то произойдёт. — Я бы хотел зарегистрировать организацию. — Что? — прохрипел Амикус, во все глаза глядя на Невилла. — Зарегистрировать организацию, — как ни в чём не бывало повторил тот. — Мне сказали, что это можно сделать у вас. Под шёпот и сдавленные смешки Лонгботтом положил на стол перед Кэрроу свиток. — Это устав, — пояснил Невилл. — Здесь расписание собраний, предполагаемое количество участников, темы заседаний. Председателем я назначил себя, а куратор — профессор Хагрид. Лицо Амикуса потемнело. Он медленно поднялся со стула, сжимая в руке свиток, поданный гриффиндорцем. — Ты издеваешься, Лонгботтом? — прорычал он. — «Братство Мандрагоры»? Ты хочешь, чтобы я позволил собираться вашей шайке у этого идиота-лесника? — Почему нет? — спокойно сказал Невилл. — Как видите, на повестке дня у нас очень важные темы: диспут о лучшем удобрении для корня мандрагоры, лекция о средствах борьбы с юношескими прыщами у молодых побегов… Амикус ударил Лонгботтома по лицу наотмашь. Когда Невилл повалился на пол, Кэрроу с силой пнул его под рёбра. Разорвав устав на мелкие клочки, он швырнул их на студента и злобно проговорил: — Твоё счастье, что я не заставлю тебя это сожрать, Лонгботтом. Амикус вышел из класса. За ним потянулись студенты. Ханна Аббот, Финниган и Патил окружили Лонгботтома, помогая ему подняться. Драко накинул ремень сумки на плечо и покинул аудиторию. Он шёл по длинному коридору и думал о том, что если бы Уизли находилась в Хогвартсе, она не оставалась бы в стороне. Ни Амикус, ни его сестра не пощадили бы отчаянную и дерзкую Джинни. И здесь не было ни одного из братьев, чтобы защитить её. Даже святой Поттер ничего не смог бы сделать. В гостиной Слизерина он обнаружил Асторию, одиноко сидящую в уголке с книжкой. Ноги сами понесли Драко к ней. Он сел в кресло рядом. Гринграсс посмотрела на него исподлобья и поджала губы. Драко рассматривал девчонку, словно в первый раз видел её. Гладкие волосы зачёсаны назад, маленькие серьги в мочках ушей, бледность и тени под глазами. — Что тебе нужно? — резко спросила она, захлопнув книгу. Драко продолжал изучать её. Хотелось узнать, что заставило Асторию связаться с отрядом? Но вместо этого он спросил: — Как так вышло? Непонимание мелькнуло в светлых глазах. Гринграсс нахмурилась. — Ты о чём? — Как так вышло, — тихо, с расстановкой повторил Драко, — что ты воспылала чувствами к Поттеру? Она, казалось, потеряла дар речи. Открыла книгу, снова её закрыла. Драко не ждал ответа, потому что вопрос был риторический. Он и сам не понял, зачем его задал. Но Гринграсс неожиданно заговорила. — Это не то, что можно объяснить. Сначала ты интересуешься человеком, потом невольно начинаешь интересоваться тем, чем он живёт. Я прочитала много магловских книг. Знаешь, они похожи на наши. Особенно те, что про любовь, — смущённо закончила она. — Но ты никогда не общалась с ним. Он едва ли знает о твоём существовании, — безжалостно сказал Драко. Астория посмотрела на книгу в своих руках. Провела пальцем по корешку. — Не думаю, что ты поймёшь, но это очень тяжело — любить того, кого любить не следует. Драко вскинул глаза на неё. Гринграсс печально усмехнулась. — Может, он и не знает обо мне. И я понимаю, что вокруг него много девушек, и эта… Сестра его друга, которая пропала. Наверное, она с ним сейчас, — Астория запнулась, а потом продолжила: — Она ему больше подходит, чем я. Но чувства выключить нельзя. Понимаешь? — девчонка вскинула глаза и испытующе посмотрела на Драко. — Ты же, наверное, любил Паркинсон, хотя, видит Салазар, я не понимаю, как можно любить такую горгулью. Это прозвучало неожиданно комично, и они рассмеялись. — Я её не любил. — Тогда зачем? — Астория недоверчиво посмотрела на него. — Если ты с ней даже не спал. — Не думаю, что ты поймёшь, — вернул её же слова Драко, и оба снова рассмеялись. — Послушай, — вспомнил вдруг он, — держись от гриффиндорцев подальше. — Спасибо за совет, — уклончиво сказала Астория, и Драко понял, что конец этой фразы она не договорила. «Сама решу» — так звучало то, что она благоразумно не озвучила. Что ж, у Драко хватало своих проблем. Он ей не нянька. Гринграсс понимала, чем чревато её сотрудничество с Отрядом, и если она продолжала это делать, значит, готова к последствиям.

***

Разговор с Мальсибером волновал Драко больше, чем он ожидал. И хотя лично они не виделись со дня нападения на резиденцию, недосказанность зависла в воздухе и не желала оставаться в прошлом. Мальсибер присылал Драко записки, в которых не было прямой угрозы, но каждый раз его продирал мороз по коже. «Встретимся, Малфой? Жду в "Кабаньей голове" этим вечером». «Давно не виделись, Малфой! Сегодня в Хогсмиде, в баре Розмерты». «Малфой! Ещё немного, и я подумаю, что ты не только девственник, но ещё и ботан! В субботу перекинемся в карты в "Дырявом котле"?» Драко отвечал отказом и терзался из-за этого, хотя всеми силами старался выкинуть Мальсибера из головы. Ну кто поверит в его бредни? Доказать, что то была Уизли, нельзя. Может, Боуд и сам уже забыл об этом. Но мысль настойчиво возвращалась, возникала неожиданно. Стоило вспомнить о Боуде — а случалось это часто, внезапно, вдруг посреди Истории магии замирало в руке перо, — и неприятные думы лезли в голову, растекались липким предчувствием чего-то нехорошего. И напрасно Драко твердил себе, что желание Боуда встретиться с ним не имеет под собой подтекста. Что, если он не собирается говорить об убитой девушке в баре? Вместе с записками плохие сны преследовали Драко всю неделю. И каждый был так или иначе связан с Уизли. Странные, аморфные видения, которые сопровождались преследованием, погонями и неясным страхом. В одном из снов Драко увидел вместо дома пепелище, в другом — искал Уизли среди мёртвых тел. После последнего сна Драко проснулся в поту и долго не мог успокоиться. Он уговаривал себя, что это всего лишь разбушевавшаяся фантазия, пустые сны и тяжёлая атмосфера в школе. Потянувшись к шкатулке, он извлёк оттуда дневник Уизли, открыл его и с радостью обнаружил новую запись. Драко поднёс к тетради волшебную палочку, на конце которой вспыхнул огонёк, и принялся читать. «Я не садилась за дневник неделю. Боялась, что напишу тут такие глупые вещи, что самой будет стыдно. Но потом я подумала, что это глупости. Бумага не осудит за то, что я чувствую. Разумом я понимаю, что если меня нет в школе, то ребята ничего мне не должны. Но теперь, когда я узнала про то, что Астория Гринграсс в ОД, мне стало до слёз обидно. Я опять злюсь на родителей за такое жестокое решение упрятать меня от войны подальше. А ещё на Гарри. И почему-то на Гермиону. Незаменимых людей нет. И я не исключение, хотя я хотела надеяться, что для Гарри…» Радость быстро сменилась разочарованием. Значит ли это, что Уизли пришла к нему, потому что чувствовала себя преданной друзьями? Ревнует Асторию к Поттеру, боится, что он предпочтёт ей Гринграсс? Теперь сладкие воспоминания о той ночи омрачились догадкой, что Драко был использован. Пока Поттер неизвестно где и неизвестно с кем, Уизли решила воспользоваться тем, кто рядом. Вся эта ситуация ощущалась вопиюще несправедливой и обидной. Драко вспоминал, как Уизли мило краснела и обижалась на его наглость. И что, это всего лишь попытка досадить Поттеру? Накручивая себя таким образом, Драко, по своему обыкновению, хотел заречься «Больше никогда!..», но выдохнул. Убрал дневник в шкатулку и глотнул зелье для сна без сновидений. И решил, что завтра же отправится к Уизли и выяснит это. Но в планы вклинилось письмо от матери, в котором она просила появиться в поместье до вечера. Не зная, чего ждать от этого визита, Драко отложил выяснение отношений с Джинни на вечер.