Горничная графа Смита

Кто-то коснулся Эрвина, и он распахнул глаза. Леви все еще не пришел в сознание, но доктора теперь проявляли умеренный оптимизм. Это вопрос времени, говорили они. Эрвин ждал, каждую свободную минуту проводил в госпитале. Возвращался в квартиру лишь для душа, бритья и смены одежды. — Прости, я задремал. — Возвращайся домой, — сказала Ханджи, — на тебя смотреть больно. — Все в порядке, — отмахнулся он и потер затекшую шею. — Два сапога пара, — выдохнула доктор, — когда тебя отравили, Леви тоже от тебя не отходил. Я еле уговорила его помыться. Пришлось сказать, что он воняет. Ну, от него и вправду несло. Эрвин улыбнулся. Постарался представить Леви с душком. На его памяти от него всегда исходил приятный аромат. Чая, выпечки миссис Клаус, его собственной готовки, а также мыла и чистящих средств. Даже после целого дня физического труда он не пах ничем зловонным. «Нельзя исключать то, что мои чувства затуманили мое обоняние», — подумал граф и с улыбкой взглянул на своего возлюбленного. Глаза Леви закрыты, половина лица скрыта под бинтами. Однако выглядел он умиротворенно, разгладились морщинки, исчезли мешки под глазами. Словно спал. Эрвин не удержался от поцелуя в лоб, Ханджи в это время изучала свои ногти, словно в них скрыто лекарство от чахотки. После долгих раздумий он все-таки решил отправиться в квартиру. В ней пусто, холодно и мрачно, несмотря на солнечный день за окном. Оно уже не похоже на уютное гнездо. Эрвин даже задумался, как мог раньше жить здесь в одиночку. Постарался взглянуть на помещение глазами Леви и, к своему удивлению, понял, какой беспорядок развел. До самого утра его занимала уборка. После чего граф, наконец, привел себя в опрятный вид и отправился по делам. *** — Мистер Грайс, к вам посетитель. Граф Уингстон, — сообщила секретарша. Эдриан тяжело выдохнул. Ему нужно готовиться к выступлению в парламенте, представить законопроект. Они с Лео не виделись уже несколько дней из-за частых ночевок на работе. Любого другого он бы не принял, но для визита Эрвина Смита должна быть веская причина. — Пусть войдет. Секретарша проводила его в кабинет. На первый взгляд граф выглядел как обычно, но углубившиеся морщины, мешки под глазами и подрагивающие пальцы выдавали его истинное самочувствие. От предложенного напитка он отказался. — Извините за внезапный визит, — сказал он, когда они остались наедине, — я не хочу отнимать у вас много времени. Поэтому, сразу перейду к делу. — Согласен, — Эдриан приготовился слушать, — но позвольте выразить сожаления по поводу вашей фабрики. Он слышал, от нее остались руины. Деревянные конструкции превратились в уголь, металлические конструкции разрушились. Люди остались без работы, а три человека — в больнице. — Благодарю. Я как раз пришел по поводу нее. За пожаром стоит герцог Марли. По его приказу через окно кинули две зажигательных смеси. Человек, который совершил это, подтвердил эту информацию мне. Боюсь, обращаться в полицию бессмысленно. Они поверят слову герцога, нежели слуги. Поэтому я пришел просить вашей помощи. — Я могу дать вам контакты юристов… — Простите, — оборвал его Эрвин, — я хочу не правосудия, а мести. И я прошу вашей помощи в ее достижении. — Интересно, — хмыкнул Грайс. Они с герцогом Марли давно знакомы, учились в одной школе-интернате, а после вертелись в один кругах. Но близкими друзьями так и не стали. Общих дел не вели, если не считать ту «услугу». Хотя то был скорее шантаж. Лобову стало известно об их с Лео отношениях, а через него и Вилли Тайберу. Они угрожали пойти в газету, если Лео не скроет в «Коринфе» сына того торговца. Карьера Эдриана висела на волоске, поэтому пришлось согласиться. Хоть от одного из шантажистов им удалось избавиться, но дамоклов меч в виде Тайбера все еще висел над ними. Любопытство взяло вверх над Эдрианом, вопреки здравому смыслу. — Что же вы задумали, Эрвин? *** — Как вы? — Нанаба принесла в поднос с едой. С момента своего появления в клубе «Афина» Лара редко вставала с кровати и вообще не покидала комнату. Она либо плакала, либо мылась, либо спала. — Спасибо. Извините за мое состояние. И за то, что тратите на меня время и продукты. — Не беспокойтесь об этом. Ваше пребывание здесь полностью оплачено. — Графом Уингстоном? — уточнила Лара. Нанаба кивнула. Ей уже хотелось умыть руки и перестать вести дела с аристократами, но жить на что-то нужно. Поэтому она хранила в секрете пребывание Лары, приносила ей еду, меняла постельное белье и докладывала обо всем Эрвину Смиту. — Как она? — спросил он, стоило Нанабе спуститься в общую залу. Ранним утром посетителей нет, поэтому граф мог говорить без опаски. — Не очень, но, думаю, ей становится лучше. Она перестала скрестись до крови. Сейчас она ест, обычно это занимает не больше двадцати минут. Может, вам пока принести чай с пирожным? Газету? — Благодарю, — Эрвин вежливо улыбнулся, — буду очень признателен. Отмерив ровно двадцать одну минуту, он поднялся наверх. Лара находилась в кровати. Она не выглядела удивленной его приходу. Наоборот, ожидала его. Эрвин закрыл дверь и сел на стул у изголовья. — Ты знаешь, зачем я пришел, — он дождался ее кивка, прежде чем продолжить, — Тайбер совершил много злодеяний, но, к сожалению, закон бессилен в этом случае. Нужны неоспоримые доказательства, чтобы осудить герцога. Но даже если ты дашь полные показания, все равно понесешь ответственность как соучастник. Никому из нас не нужно такое, верно? Лара вновь кивнула. — Ты хочешь справедливости? Или мести? Желаешь наказать его? Так помоги мне. Покажи, что у тебя есть власть над ним. Расскажи о нем. О его делах, финансовом состоянии, преступлениях. Вместе мы с ним справимся. Женщина сжала покрывало. Ей вспомнились детство и юность, рождественские праздники, летние вечера в саду. В том доме к ней относились с уважением. Мисс Лара, звали ее, простую дочь служанки. Затем пронеслись воспоминания о том, что ей приходилось делать. Ожоги на руках напомнили о подожженной ей фабрике. Решение пришло к ней само: — Что вы хотите знать? *** — Интересно, мистер Грайс, чем же я удостоился такого приглашения? — Вилли Тайбер пригубил стакан виски. Его позвали на ужин в лучший ресторан города. С соответствующими ценами. Даже в лучшем финансовом положении, он нечасто здесь бывал. Однако Грайс обязался сам закрыть счет. — Я хочу обсудить с вами некоторые наши дела? — Связанные с вами и вашим… другом? — герцог усмехнулся. Официант принес его заказ — самое дорогое блюдо в меню. Если его угощают, нельзя ни в чем себе не отказывать. — Да, — Эдриан натянул на себя улыбку. Оценивающий взгляд прошелся по тарелке, — я слышал, у вас разногласия с графом Уингстоном? — Слышали… от кого? — пальцы на стакане напряглись. Нет смысла гадать, кто стоит за исчезновением Лары. Эрвин Смит может попытаться перетянуть ее на свою сторону, но Лара верна лишь ему. Лишь он может с ней совладать. Выскочку-графа ждет лишь разочарование. — От самого графа Уингстона. Несколько дней назад он приходил ко мне. Предлагал объединиться и покончить с вами. Мне стало интересно его послушать, — рассказал Грайс, нарезая стейк в маленькие кусочки. Из-за работы ему не удавалось как следует поесть. Но кушать во время разговора ему не позволял этикет. — Покончить? — переспросил Тайбер, нервно усмехаясь. — Надеюсь, не в буквальном смысле. — Разумеется, нет. Он сказал, что к нему попали некие письма и фотокарточки, содержание который он желает обнародовать. Просил, чтобы во время выступления в парламенте я публично осудил вас. Тогда ваша репутация превратится в прах. — И почему же вы рассказываете мне это? Как по мне, весьма хороший план. На вашем месте я бы ему последовал. — Тогда хорошо, что вы не на моем месте. Мне претит обнародование информации о частной жизни. Мы не вольны выбирать тех, кого любим, не так ли, — Грайс осторожно выбирал слова, смаковал каждое, чтобы до Тайбера дошел истинный смысл сказанного, — Я готов предложить вам шокирующую информацию. В обмен на то, что вы забудете дорогу в клуб «Коринф» и более не побеспокоите меня и мистера Вейля. — Вы разжигаете мое любопытство, мистер Грайс. Очень жестоко с вашей стороны не говорить «Б», сказав «А», — Тайбер наигранно опечалился, но в глазах его искрились от предвкушения. — Вы слышали о чудо горничной графа Уингстона. Дело в том, что она его любовница. — И? — такое открытие вряд ли можно назвать «шокирующим». — Граф Уингстон настолько очаровался ей, что убил лорда Лобова ради нее. После чего угрожал расправой и мне, если я выдам его полиции. Я своими глазами видел комнату, где все свершилось. Мистеру Вейлю пришлось менять ковры после того дня. — Очень интересно, — довольный услышанным герцог Марли сделал еще один глоток виски. *** Осенняя сессия парламента началась с традиционной церемонии. Над зданием развивался королевский штандарт. В карете, запряженной лошадьми, прибыла королева. Ее торжественно встретили камергер и герольдмейстер в церемониальных мантиях и проводили ее в палату, где уже собрались парламентарии. Затем она произнесла речь и также величественно вернулась в свой дворец. После чего слово передали спикеру. Он напутствовал членов парламента быть справедливыми и благочестивыми, напомнил о независимости законодательного органа и закончил словами и защите прав народа. Потомственные аристократы имели право присутствовать на заседаниях парламента без права выступления. Многие им пренебрегали, но в этот день на зрительской трибуне их собралось немало. Барон Захариус беседовал с маркизой Зое, виконт Доук прислал вместо себя жену. Герцог Марли и граф Уингстон молча наблюдали за происходящим. От Эрвина не скрылось самодовольное выражение лица Тайбера и снисходительная улыбка, которой его одарили. На мгновение он испугался, не предали ли их. Его взгляд устремился на Грайса. Тот же готовился к своему выступлению, не обращая внимания на зрителей. Когда слово предоставили ему, мужчина вышел к трибуне и прочистил горло: — Добрый день, уважаемые коллеги, товарищи по партии, оппоненты, а также присутствующие леди и джентльмены. Сегодня я стою перед вами не как должностное лицо или дворянин, а как представитель народа. Ведь именно ими за этим мы и собираемся в этой священной зале. Ради этого наши предки возвели его. Чтобы мы, парламентарии, могли отстаивать их права. Знающие меня, надеюсь, подтвердят мою приверженность данным принципам… «Начало положено, — думал Эрвин, слушая речь, — главное, чтобы теперь Грайс не подвел». — … С самой юности меня заботили права рабочего класса. Еще до поступления в университет я знал, чем буду заниматься. Отказался от титула ради этого. Не один раз мне доводилось переступать порог нашего великого здания, стоять за этой трибуной, выступать перед вами, хлестаться в словесных поединках. Я готовил законопроект, который должен был представить вам. Однако, — он выдержал паузу, — есть вопросы, не терпящие отлагательств… Грайс посмотрел в сторону зрительской трибуны. Эрвин и Тайбер обменялись взглядами. — … С тяжелым сердцем я вынужден сообщить следующее. Наши усилия не возымеют эффекта, пока существуют люди, плюющие на неотъемлемые права человека. Да, я так и сказал. Плюющие, — повторил Эдриан с нажимом, затем поднял папку с документами, — в мои руки попала информация о злостных нарушениях закона. Оснований сомневаться в их правдивости нет. Копии этих документов направлены в адрес Ее величества и Министра внутренних дел… По залу пролетел гул перешептываний. Однопартийцы Грайса особенно удивились, некоторые неодобрительно замотали головой. Но останавливать его никто и не думал. Эрвин почувствовал, как запотевают его ладони. — … В них содержится информация о незаконных действиях компании «Герос». Напомню, два года назад правительством предоставлена субсидия для помощи в открытии дочерней компании за рубежом. Выделенные средства предполагалось направить на перевозку оборудования через океан, аренду помещения, найм работников. В прошлом году был представлен доклад об успешном освоении средств. Высокопоставленные чиновники подписались в его правдивости. Так вот… он был ложным. Деньги растрачены, не проделана и половина той работы, о которой сообщено в отчете. Те немногие нанятые работники более года не получают заработную плату. Их попытка отстоять свои права привела к их запугиванию, погромам и безосновательным арестам. С момента выделения субсидии более десяти человек пострадали, четверо погибли. Эту страшную правду от нас с вами скрывали. Покрывали это преступление члены правительства, которые получили вознаграждение за свое молчание. Я обвиняю в ненадлежащем исполнении обязанностей… Пока Грайс перечислял имена замешанных в махинации, Эрвин наблюдал за Тайбером, лицо которого менялось от белого к красному, от красного к зеленому, от зеленого к белому. — … также мне сообщили, что последние месяцы владелец компании «Герос» пытался скрыть растрату. Ради этого Уильям Тайбер, герцог Марли, пытался присвоить суда, принадлежащие графу Уингстону, а получив отказ — совершил поджог его фабрики. Еще до того, как услышать свое имя, герцог покинул зал заседания. Вдогонку ему кричали проклятия, неодобрительно охали, предрекали скорый арест. Возможно, полиция посчитает доказательства, переданные Ларой, основанием для ареста. Возможно, Тайберу удастся ускользнуть от обвинений. Одно точно — ему не смыть с себя публичное унижение. Теперь каждый будет знать, что он нечист на руку. *** Как только информация о делах Тайбера стала публичной, его жена поспешила увести детей к своим родителям. Перед отбытием она дала немногим оставшимся слугам расчет. Поместье опустело. Вилли скатывался в яму из жалости, пьянства и ожидания скорой расплаты. Стоило выйти на улицу, его сопровождали осуждающие взгляды. Дети бросали яйцами в дверь, кто-то выбил окна. Прессу заполнили подробности его преступлений. Даже о том, что в качестве взяток порой выступали служанки поместья. Эту информацию мог знать лишь один человек. И она его предала. Он сидел в своем кабинете и пил виски прямо из горла. Перед ним лежал заряженный револьвер. Одно нажатие, и его проблемы закончатся. Больше не придется терпеть осуждающие взгляды, игнорировать уничижающие выкрики в спину. Полиция не придет по его душу. Его не лишат титула. Его имя перестанут макать в грязь. Слишком просто. Тогда его враги возликуют и свободно выдохнут. Вилли не доставит Уингстону и Грайсу такой радости. Еще не все потеряно. Еще можно отомстить. «Любовница Уингстона, — вспомнил он, — его чудо горничная. Он забрал у меня Лару, будет честно, если я заберу ее. Он еще пожалеет, что со мной связался. Как же ее звали? Мака… Мика… Микаса Аккерман». Не успел он вспомнить, как дверь его кабинета открылась. На пороге возник Эрвин Смит собственной персоной. Вилли Тайбер издал короткий смешок. — Пришли полюбоваться и похвастать своей победой? — Не совсем. Я прибыл передать сообщение от Лары. — Лары? — переспросил Тайбер. — Если она не молит о прощении за свое предательство, то я слушать не намерен. — Нет. Она не пожелала вас видеть, поэтому от ее лица я говорю вам — это за то, что испортили единственное хорошее, что было в ее жизни, — Эрвин не сводил глаз со своего противника. — Это хорошее было у нее благодаря мне. И где ее признательность? — от переполнявших его эмоций он встал с кресла и закричал. Затем рухнул обратно без сил. –Мари рассказывала мне о вас, — продолжил заплетающимся языком, — называла вас своим «милым другом». Ох, какая она была в постели. Что вытворяла, как стонала. Ни одна девка не стонала подо мной, так как она. Эта шлюха была хороша. Жаль, возраст и роды взяли свое. Каково вам было смотреть, как она раздвигает ноги перед всеми, кроме вас? Обидно, наверное, но откуда мне знать. Эрвин нахмурился. Мари — его дорогая подруга, хорошая женщина и не заслужила таких слов в свой адрес. Ему захотелось накинуться на Тайбера. Сбить ухмылку и вырвать язык, что говорил такую грязь. Даже сделал шаг вперед. Но понял, что нет смысла мараться об него. Тайбер хочет развести его эмоции, только и всего. — Ваши пустые речи возымеют эффект лишь на такого же презренного человека, как и вы. Они яд, но несмертельный. Досаждают, но не причиняют вред. — Это мы еще посмотрим. Я уничтожу вас. Можете не сомневаться. Лично вы не пострадаете. А вот Микаса… другое дело. Я отдеру ее так, что она стоять не сможет. Вы же будете бессильно наблюдать за ее падением. Она будет ползать у моих ног, будет просить мой член. Тысяча эмоций промелькнули на лице Эрвина. Револьвер в кармане так манил пустить его в ход. Пришлось закрыть глаза и представить лицо Леви. Прекрасного человека, доброго, ласкового, сострадательного и самого сильного. Нельзя идти на поводу у эмоций, тем более, когда кара так близка. Нужно скорее вернуться домой. Эрвин открыл дверь полицейским, которые заковали Вилли Тайбера в наручники и вывели из дома. Во дворе собрались зеваки со всего города. Перед ними в полицейский автомобиль затолкали не величественного герцога, а жалкого мужчину. Фотографы из газет запечатлели каждый его шаг. Скоро все газеты украсит статья с фотокарточкой на первой странице. Затем граф отправился домой. В квартире темно и зябко. Отопление еще не подключили, и осень давала о себе знать. Тем более начались первые заморозки. По сравнению с прохладой и непрекращающимся моросящим дождем дома просто чудесно. Марко снова в гостях у Жана. Оно и понятно, его мать разжигала камин и кормила их стряпней до отвала. В последнее время он часто проводит там время. Микаса и Эрен соскучились по дочери и отправились домой. Эрвин разулся и снял верхнюю одежду, стараясь не пачкать на пол. Пальто, шарф и шляпа оказались на крючке, а обувь на полке. Ему стало лень, и он протер полы, водя ступней тряпку ногой. Может такое позволить, пока нет свидетелей. Лишь затем вошел в комнату. — Ты поздно, — Леви встретил его ворчанием, — опять носки пачкал тряпкой. Учти, сам будешь стирать, — затем сменил гнев на милость, — как все прошло? В комнате гораздо теплее. То ли из-за радиатора, то ли из-за присутствия Леви. Его не хотели выписывать, но он настоял, сославшись на нежелание попусту занимать койку. На самом деле ему хотелось поскорее вернуться домой. Эрвин переоделся в домашний костюм и юркнул под одеяло. Как же тепло. Леви тут же прижался к нему. — Нормально, — он не стал сообщать о пустых угрозах Тайбера. — Хм. Ты чего-то недоговариваешь, — чутье, как обычно не подвело, Аккермана. — Он много кричал. Брызгал слюной и угрожал. Но не стоит переживать, он не сможет навредить нам. Ему уже конец. — Я и не переживаю, — Леви устроил голову на плече любимого. Эрвин поцеловал его макушку. Точнее бинт на макушке. Леви не давал увидеть себя без повязок, заставлял ждать в коридоре или даже на улице во время визитов к врачу. Граф знал, что ему нужно время. И был готов ждать столько, сколько потребуется.