Звезда, погасшая ради Луны

      Рана Итана оказалась не страшной, но серьёзной. До полного выздоровления его вновь окружили врачи и мистер Грейвс. Эдгар не появлялся, и он не знал, всё ли в порядке с его наставником. Память продолжала издеваться над разумом, подкидывая картинки, которые Итану были незнакомы, а порой и вовсе стирая целые эпизоды жизни.              Весенний вечер спустился на лес, обволакивая коттедж паутиной закатных теней. Эдгар появился в дверях, держа в руках корзину, из которой исходил запах свежего хлеба и жаренного мяса.       Это было первое настоящее тепло за последние весенние дни.       Итан остановился, замер посреди комнаты, боясь, что видение исчезнет, стоит ему только моргнуть. Через минуту, подобно сорвавшейся пружине, он ринулся вперёд, обхватывая Эдгара обеими руками. Его пальцы отчаянно вцепились в ткань рубашки, а лицо уткнулось в плечо наставника:              — Ты вернулся!              Эдгар поставил корзину на пол и обнял его в ответ:              — А как иначе? Я бы не оставил тебя.              Итан потянул его за руку, увлекая к дивану. Они сели бок о бок, соприкасаясь плечами, и одновременно раскинули ноги, закидывая голову назад. Эдгар не удержался от смеха:              — Ты стал похож на меня. Забавно наблюдать за своей мелкой копией.              Улыбка, мелькнувшая на лице Итана, быстро потускнела. Его пальцы нервно заскользили по обивке дивана:              — Эд, я думал, что больше не увижу тебя. Боялся, что Робин всё-таки убил тебя.              — Не думай о нём, не надо.              — Ты не сердишься на меня?              — А должен?              — Но ведь тебе столько пришлось пережить из-за меня!              — Нет, даже не смей заниматься самобичеванием. Если кто и виноват, так это я. Ты предупреждал меня, что привязанность дорого обходится. – Он посмотрел на деревянный потолок и тяжко вздохнул, качая головой. – Я стал относиться к тебе, как к сыну, а должен был, как к солдату. В какой-то момент я пришёл к мысли, что ты не должен жить так, как хочет Робин, что ты имеешь право на большее, Ит… — он потрепал его макушку. — Никогда не теряй веру в то, что жизнь может измениться, ладно? Даже когда кажется, что всё безнадёжно.              — Ладно, только можно я побуду сейчас слабым? — спросил он, стесняясь собственной просьбы. — Совсем немного, пару минуточек!              — Конечно.              — Обними меня, пожалуйста.              Эдгар без колебаний притянул его к себе. Тот провалился в объятия, уткнувшись носом в шею.              — Я больше так не могу, — прошептал Итан. — Я устал. От всего. Я потерял выход или его просто нет?              — Он всегда есть, — Эдгар провёл рукой по его спине, стараясь утешить. — Иногда его не видно, но он есть. Пусть мы сейчас и не можем бороться с Робином, но однажды, когда ты подрастёшь…              — Это случится нескоро! Ты знаешь, что с ма… — «Мамой». Слово, застрявшее в горле рвотной массой. — С Натали? Почему она не приезжает? Ей всё равно, что со мной происходит?              Та связь, которая когда-то была между ними, окончательно исчезла.       Эдгар отвёл взгляд. Он понимал, что подобный вопрос рано или поздно должен был прозвучать.              — Я не знал матерей, которым было бы всё равно на своих детей. Думаю, у неё свои причины и она каким-то образом пыталась тебя защитить, даже если ты не замечал этого на протяжении последних лет.              — Как?! Она оставила меня! Ни слова, ни письма, ничего! Она даже не пыталась прийти ко мне!              — А что, если Натали в ловушке? Как и все мы? Ты сам прекрасно знаешь, что идти против Робина – значит рисковать жизнями близких.              — Плохое оправдание! Я готов был рискнуть ради тебя, а мать не может рискнуть ради своих детей?! Почему она сидит в поместье и делает вид, что всё нормально?              — Возможно, потому что теперь она вышла замуж за Робина?              Глаза Итана расширились от шока, и он выкрикнул:              — Что?! Ты же не серьёзно?!              — Отныне ты – Итан Фостер. Всё изменилось.              — Нет! — Горячие слёзы скатились по щекам, но он быстро вытер их рукавом. Отпрянув от Эдгара, он продолжил кричать: — Это неправда! Скажи, что неправда!              Он не знал, куда себя деть. Ступни похолодели, голова закружилась от обиды и гнева, лицо перекосилось от недоумения. Схватив ближайшую подушку, он уткнулся в неё и громко закричал.              — Ит… — Эдгар отобрал подушку и вытер остатки слёз с его щеки. — Так надо было. Робин узаконил твоё положение, у Натали были веские причины.              — Какие могут быть причины, чтобы продать меня этому уроду?! Она предала меня!              Эдгар молчал.              — Я терпел всё ради неё! Ради Анны, Джеймса, Оливера! Я думал, они хотя бы помнят обо мне, но нет! А что теперь?! Она просто вышла за него замуж, начхав на меня?!              Закрыв глаза, Эдгар поморщился. Он не знал, как действовать в такой ситуации, не знал, чем помочь, но зачем-то искал для Натали оправдание:              — Уверен, она была запугана. Скорее всего, у неё не было выбора.              — А у меня есть?! Я согласился на все прихоти Робина, чтобы моей семье жилось хорошо, но самое отвратительное… а самое отвратительное то, что моей же семье всё равно, как я живу! Им всё равно, что со мной происходит, и они даже не узнают, если однажды Роб зарежет меня!              — Мне очень жаль, — всё, что смог выдавит из себя Эдгар.              — Я больше не стану их защищать. Если им безразлична моя жизнь, то и мне должна быть безразлична их!              — Даже Анны?              От упоминания сестры в груди Итана защемило. Анна оставалась единственной, кто всё ещё значил для него больше, чем собственная жизнь.              — Анна… — повторил он шёпотом, шмыгая носом и отворачиваясь. — Она ведь совсем другая. Она ещё многое не понимает, но, я уверен, однажды и она уйдёт.              — С чего ты взял?              — Не знаю, мне так кажется. Мы двойняшки, ты в курсе? Мы всегда были рядом, но… она остаётся ребёнком, Эд. Она не понимает, что на самом деле происходит. Когда-нибудь Анна вырастет, и поймёт, что её брат стал таким же, как Робин. Я имею ввиду, бездушным психом. Как я могу ожидать её любви, когда сам стараюсь избавиться от всего человеческого внутри себя?              — Глупости говоришь. Есть люди, которые видят нас настоящих. Они не станут копошиться в тебе, чтобы разлюбить.              Глаза Итана лихорадочно забегали по комнате, то и дело останавливаясь на случайных деталях. Брови сдвинулись, лоб прорезали морщинки, выдавая сосредоточенность.              — Точно! — воскликнул он, вскинув голову к потолку. — Это же так очевидно! Ты никогда не задумывался, почему Робин позволяет навещать меня только Анне? Она единственная, кого я люблю. Единственная, кто может на меня повлиять!              — Ты же не считаешь, что Робин станет…              — Считаю! Он использует её! Держит близко, чтобы не дать мне сломаться, но при этом знает, что сможет надавить на меня через неё в нужный момент!              Эдгар смотрел на ребёнка, слова которого звучали пугающе логично, и в глубине души он понимал: Робин именно так и действует.              — Возможно, ты прав, — сказал он после долгой паузы.              — Я должен защитить её, Эд. Я нужен Робину, но она ценнее, потому что только она связывает меня с ним!              — Ты только не труби об этом, пожалуйста. Если Робин узнает, что ты о чём-то догадываешься, то найдёт способ ударить больнее.              — Да, знаю, но у меня есть ты! Ты же мой союзник, так? Научи меня держать оружие, к чёрту лекции мистера Беркли!              Эдгар взялся за подготовку Итана не на шутку. Отныне утро начиналось на стрельбище, а за ошибки приходилось часами чистить оружие или отрабатывать стойку. У Эдгара не было привычки кричать, и от его молчаливого разочарования Итан чувствовал себя хуже, чем от физического наказания. Эдгар учил его тактике, заставлял думать на ходу и подмечать детали. По-прежнему главным врагом оставался лес. Как-то на реке Итан спросил, зачем всё это, зачем ему лазить в зелёных чащах, на что Эдгар ответил:              — Однажды тебе придётся защищать тех, кого ты любишь. Никто не знает, где это произойдёт. Природа никого не щадит.              Вместо развлечений они оттачивали навык рукопашного боя, в котором Эдгар своего подопечного совсем не щадил. Он бросал его на землю с такой силой, что Итан едва успевал подняться.       Два года таких тренировок изменили его до неузнаваемости. В глазах окончательно погас детский страх.       С мистером Беркли он никогда не обсуждал то, что не касается их занятий. Он должен был оставаться блестящим учеником.       Каждый визит Робина в коттедж становился для Итана надвигающейся грозой, от которой он не мог найти укрытия. Во время их встреч он сидел неподвижно, боясь, что если он моргнёт или дёрнет пальцем, то Робин сразу же отвесит ему подзатыльник. Как минимум.       Одним днём, усаживаясь в гостиной в кресло, он сказал:              — Давай поговорим, как в старые добрые времена. Как твои тренировки?              — Регулярные.              — Понятно. Без подробностей?              — Без. Беседа с тобой всего лишь формальность, и ты это знаешь.              Робин хмыкнул, его губы растянулись в усмешке.              — Как же ты вырос. Помню, каким ты был, когда впервые переступил порог моего дома. Таким…              — Испуганным. Я изменился.              — Верно. В поместье тоже многое изменилось. У вашей семьи теперь новая фамилия.              — Эдгар уведомил. Мне всё равно. Выбор Натали для меня ничего не значит.              — Правда? Думаю, Анна не разделяет твоего мнения. Она рада новому порядку, хотя часто спрашивает о тебе.              На этот раз Итан дрогнул. Анна была его слабостью, и Робин знал об этом слишком хорошо.              — И что ты ей отвечаешь?              — Что ты усердно тренируешься и что вы встретитесь, когда ты станешь мужчиной, достойным своего положения.              — Хочешь, чтобы мы не виделись лет десять?              — Вовсе нет. Есть вещи, которые могут тебя заинтересовать, — он сменил тему. — Некоторые аспекты бизнеса требуют твоего внимания.              — А я при чём? Ты никогда не делился со мной своей жизнью.              — Потому что ты ещё учишься. Скоро ты станешь частью моих планов. Возможно, Анна тоже поможет мне укрепить влияние нашей семьи.              — Не смей её впутывать.              Робин засмеялся, и его насмешка послужила ясным ответом: ты так предсказуем. Он встал, направился к двери и, обернувшись, бросил через плечо:              — Ты никогда не задумывался, почему так похож на меня?              Дверь захлопнулась, оставив Итана наедине с противным пониманием. Он сидел в кресле, борясь с назревающими выводами. Предположение, что он может оказаться сыном этого урода просто не могло быть правдой. Не должно было быть правдой.       Они разные. Слишком разные.              

***

             Шестнадцатый день рождения Итана ворвался в жизнь хлопьями снега и шумом метели. Зима, поздравляя, рассыпала снег искрящимся ковром. Эдгар устроил для своего подопечного настоящий праздник, лишённый помпезности, но полон домашнего уюта. Он преподнёс в подарок самое дорогое – Анну.              — С днём рождения нас, Ит! — воскликнула она, прежде чем броситься к брату.              Угол коробки в её руках больно ткнулся ему в бок. Итан обнял сестру в ответ, поддаваясь воспоминаниям, когда они ещё были одним целым.              — Как же я скучал, — прошептал он, уткнувшись в её волосы.              Она отстранилась, и он посмотрел на неё, как на чудо. Её глаза сияли, на лице играла улыбка. Анна не изменилась, она была такой же светлой и доброй, как раньше. Она говорила без остановки, перескакивая с темы на тему. Рассказывала о школе, о том, что её начали обучать пению, о проведённом времени с миссис Кендалл на кухне, о том, как Джеймс и Оливер учили её языкам.              — У меня столько всего ещё, о чём я хочу рассказать! — воскликнула она, размахивая руками.              — Оставь хоть что-то на потом, — ответил Итан, поправляя локон её волос. — У нас достаточно времени.              — Там еда стынет, — вмешался Эдгар, некоторое время наблюдавший за ребятами в стороне. — Не хочу, чтобы мой труд пропал зря, давайте к столу.              Застолье было простым. Эдгар не являлся мастером кулинарии, но готовил с душой. Анна пылко рассказывала, как помогала миссис Кендалл печь торт, с охотой делилась рецептами и казалась счастливой, как никогда.       После ужина все трое решили прогуляться. Снег звонко хрустел под ногами, а морозный воздух бодрил, параллельно щипая за щёки. Проходя мимо одной из старых свалок на краю леса, Анна швырнула в Итана ком снега. Тот не успел увернуться, и снежок угодил ему прямо в плечо.              — Эй, нельзя исподтишка! — воскликнул он с притворным возмущением, быстро наклонившись, чтобы собрать ответный снежок.              Эдгар тоже подхватил снег, собираясь поддержать Анну в сражении. Итан театрально ахнул:              — Двое на одного?! Нечестно!              — Не втыкай! — закричала Анна, кидая ещё один снежный ком.              Итан отпрыгнул в сторону, прячась за белоснежным холмом, где он собирался переждать атаку со стороны Эдгара, но стоило ему пригнуться, как внимание привлёк странный звук. Тихий, слабо различимый писк, который доносился из нескольких разбросанных коробок, присыпанных снегом. Сначала Итан подумал, что ему показалась, но писк повторился.              — Ты выходить собираешься? — выкрикнула Анна, выбегая из-за дерева с очередным снежком в руках. Она увидела, как брат присел на корточки возле старой коробки, и её улыбка тут же исчезла. — Что там?              — Тихо! — шепнул Итан, прислушиваясь.              Эдгар тоже подошёл.              — Слышите? — Итан принялся расчищать снег, и вскоре под ним предстала проржавевшая крышка. — Писк. Оттуда.              Открыв коробку, он обнаружил маленького, замёрзшего щенка, который, свернувшись в комочек, дрожал от холода.              — Боже мой, — прошептала Анна, опускаясь на колени рядом с братом. — Он же совсем кроха!              — И замерзает, — Итан бережно поднял щенка на руки. Его шерсть была грязной и мокрой, а маленькие лапки слабо подёргивались. — Мы не можем оставить его здесь. Он умрёт.              Эдгар нахмурился:              — Ит, плохая идея. Ты же знаешь, у тебя и так много обязанностей.              — Я не могу бросить его! Мне-то известно, какого это, замерзать в сугробах. Ужасная смерть.              Анна подползла ближе и погладила щенка по голове.              — Мы можем о нём позаботиться. Он же такой маленький, как можно его бросить? Заберём в поместье!              — Ни за что! Он будет жить со мной.              — Ладно… — сдавленно произнёс Эдгар. Очевидно, ему такая идея не понравилась. — Но это будет только твоя ответственность, на меня не рассчитывай!              — А как мы его назовём? — спросила Анна.              — Вайк, — без раздумий заявил Итан. — Может быть, я ошибаюсь, но где-то слышал, что это имя означает «воин».              Когда машина унесла Анну обратно в поместье, Итану показалось, что ушла часть его самого. Он стоял на холодном ветру, пока свет фар не растворился в темноте. Ему было плохо. Он не хотел отпускать сестру.       Вайк, укутанный в одеяло, вскоре уснул. Он мог стать тем, кто помог бы справиться ему с разъедающим чувством покинутости, но сможет ли?              Щенок стремительно взрослел. Шерсть блестела, лапы крепли, и он уже резво бегал за своим хозяином, не отставая ни на шаг. Они стали настоящей командой, не разлучаясь ни во время тренировок, ни перед сном. Эдгар же периодически хмурился и даже считал, что щенок станет обузой, но, вопреки его ожиданиям, присутствие Вайка никак не отвлекало Итана. Наоборот, он становился выносливее и спокойнее.       Кратковременный покой коттеджа треснул в тот вечер, когда вновь заявился Робин. Его приход, как всегда, был неожиданным и нежеланным. Вайк поднял голову, насторожившись, а Робин застыл на пороге, глядя на зверёныша с отвращением:              — Это ещё что такое?!              — Мой щенок, — ответил Итан, обнимая его. — Вайк.              — Ты решил завести собаку без моего разрешения?              — Я нашёл его на улице. Он замерзал.              — Ты должен был спросить у меня!              На повышенный тон явился Эдгар. Он заслонил собой мальчишку и щенка.              — Почему ты не сообщил мне?! — Робин перевёл на него свой гнев.              — Потому что решение было принято человеком, который отдаёт должное своим поступкам. Он взял на себя ответственность и отлично справляется. Вайк совершенно не вредит.              Робин поднял руку, прерывая его тираду. Он повернулся к Итану и холодно добавил:              — Последний раз, когда ты что-то решаешь без моего ведома.              — Несомненно, — безразлично ответил он.              Робину не понравился тон мальчишки. Да и не только его. Он замечал, что Итан всё реже показывает страх, и был уверен, что именно Эдгар причина подросткового бунта. Мысли о том, чтобы заменить его кем-то более покорным, всё чаще озвучивались Робином вслух.              Следующим вечером, когда солнце клонилось к горизонту, оставляя на небе кроваво-оранжевые мазки, Робин вышел с Итаном прогуляться.              — Ты стал сильнее, — сказал он. — Я вижу, как ты растёшь, как меняешься. Но знаешь, что ещё я вижу?              Итан промолчал, ожидая продолжения.              — Ты становишься строптивым. Это, признаться, мне не нравится. Может, дело в твоих подростковых гормонах? А, может, это моя ошибка. Тебя слишком много, Итан. Я дал тебе свободы больше, чем требовалось. Перестал приезжать, ослабил хватку. Ты потерял страх, не так ли?              «Потерял страх?» — переспросил себя Итан, и, он был готов поклясться, что услышал где-то внутри себя мгновенный ответ: — «Он прав лишь отчасти. Он путает отсутствие страха с присутствием терпения. Раньше мы боялись его гнева, а теперь он должен бояться нашего безразличия. Позволь ему продолжать недооценивать нас».              Заглушив поток мыслей, Итан ответил словами Эдгара:              — Страх плохой советчик, а как инструмент он ещё хуже.              — Возможно, но страх заставляет думать. Как я заметил, ты всё больше черпаешь от Эдгара. Мне кажется, он делает тебя упрямым.              — Тебе кажется.              — Да? Тогда, пожалуй, у меня есть для тебя предложение, — сцепив руки за спиной, Робин деловито зашагал дальше. — Я планирую сменить твоего наставника, но… Эдгар может остаться при условии, что ты больше никогда не увидишь Анну.              Итан остановился.              — Или, — Робин бросил на него взгляд через плечо, — Анна сможет продолжать приезжать, но Эдгар исчезнет из твоей жизни навсегда. Сестра или друг, что скажешь?              — Искусственная дилемма, сплетённая из манипуляций. Вот, что я скажу. Ты просишь выбрать между единственными людьми, которые мне дороги!              — Да, прошу.              Итан отдавал отчёт его словам. Это была игра на слабостях, попытка увидеть, кто из двоих важнее, кто из них имеет больше власти над ним. Только он открыл рот, как вдруг окружающие звуки затихли, а в голове больно прострелило. Он втянул воздух сквозь зубы, поморщившись, и, косясь на Робина, процедил не своим голосом:              — Тогда я выбираю Эдгара. И вовсе не потому, что он важнее Анны. Дело в том, что я знаю тебя. Рано или поздно, ты используешь её против меня. Это статистическая вероятность, близкая к ста процентам. Я не позволю сломить себя через сестру. Убирай её с доски. Этот ход не сработает.              Робин остановился. Его ошарашила смелость и наглость Итана.              — Как интересно...              Он повернулся и зашагал к Итану, как дикий зверь, подкрадывающийся к своей жертве.              — Малыш, ты думаешь, что раскусил меня? Что понимаешь, чего я хочу? Ты, мой дорогой мальчик, полагаешь, что знаешь меня лучше, чем я знаю тебя?              Он сделал ещё один шаг вперёд, нарушая личное пространство Итана.              — Твоя логика впечатляющая, но глупая. А что, если я скажу, что твой выбор ничего не значит? Видишь ли, сынок, я всегда выигрываю. Ты выбираешь Эдгара, думая, что оградишь сестру, но не учитываешь одного: я не играю по твоим правилам, у меня давно всё расписано до мельчайших деталей. И знаешь, — он помедлил, демонстративно надув губы, как дитя. — Вообще-то ты разозлил меня! Может быть, лучше забрать у тебя двоих?              Итан хотел ответить, но не смог. Что-то внутри не давало ответить. Его поражало, как Робин лавировал между своими эмоциями, пренебрегая ими. Он умел сохранять лицо в любой ситуации, но ужаснее всего было его спокойствие, если кто-то действительно задевал его чувства. Робин наклонился над ухом Итана и с коварством прошептал:              — Ты ведь знаешь, что я могу. Всё, что ты сделал сейчас, это показал мне, как они тебе дороги. Оба. И знаешь, что я думаю?.. Думаю, ты только что сделал их моими игрушками. — Он выпрямился, улыбаясь: — Береги своего Эдгара… пока можешь.              В коттедж Итан влетел настолько возбуждённым, что от хлопка двери дрогнули стёкла. Он дышал, как после изнурительной погони, а прижатая к груди рука не помогала успокоить сердце.       За столом сидел Эдгар. От фееричного появления Итана от даже отложил книгу в сторону:              — Что случилось?              — Робин… — выдавил Итан, задыхаясь от тревоги. — Думаю, он что-то задумал. Хочет втянуть Анну.              — Куда? Во что? Успокойся, ты же знаешь, что Робин любит испытывать на прочность абсолютно всех. Возможно, это всего лишь очередная попытка вывести тебя из равновесия и потешить своё всевластие. Не в первый раз.              — Он заставил меня выбирать, Эд! — Итан оттолкнулся от двери и зашагал по комнате. Ему было тесно. — Заставил выбирать между тобой и Анной! Чёрт побери, он же понимает, что мы с Анной – двое от одного корня, он знает, как мы связаны! И при этом… я выбрал! Я вынужден был сделать это!              — И кого же ты выбрал? – спросил тот, опасаясь ответа.              — Тебя.              Выбор Итана был предсказуем в своей жестокости, но от понимания сути происходящего не становилось легче.              — Робин знает, куда бить. Мне жаль, что тебе пришлось принимать подобное решение.              — Почему сейчас?! Он сводит меня с ума!              — Тише, — Эдгар приподнял руку, призывая к спокойствию. — Сохраняй контроль над собой. Криком ничего не решишь.              — Извини, — пробормотал он, запуская пальцы в волосы и опускаясь в кресло. — Мне кажется, я теряю себя, Эд. Как противостоять ему?              — Ты не теряешь себя, а начинаешь видеть полную картинку. Робин думает, что превращает твои чувства в орудие пытки, но на самом деле он обнажает собственные уязвимые места. Он выдаёт себя, когда прижимает тебя. Запомни это, Итан.              В этот момент в его кармане зазвонил телефон, так что он был вынужден отойти, чтобы ответить. Не прошло и минуты, как он, вернувшись к Итану, заявил:              — Нам надо ехать.              — Куда?              — Робин хочет, чтобы ты увидел его мир.              

***

             Территория, куда приехал Эдгар, была пуста, но ворота перед ними распахнулись сразу, а, значит, их кто-то ждал. Помещение изнутри оказалось тоже пустым, только четыре человека в строгих костюмах стояли у стены. Одним из них был Робин.              — Рад снова тебя видеть, — сказал он. — Ты упрекнул, что я ничего тебе не рассказывал о своей жизни, так что сегодня ты поймёшь. Пойдём. Я хочу, чтобы ты наблюдал и внимательно слушал, но не вмешивался. Твоя задача - учиться.              Они прошли через коридор. У Итана вспотели ладоши. Эдгар шёл позади.              — Сегодняшняя сделка важна, — продолжил Робин, понижая голос. — Люди, с которыми мы встретимся, очень влиятельные. Мы обсуждаем оружие. Тебе необязательно знать детали. Главное понять суть.              Впервые за много лет он приобнял Итана за плечо, и даже прижал к себе, осторожно подталкивая вперёд.              — Я не говорю, что увиденное и услышанное будет чистым или законным. В нашем мире никто не живёт по правилам. Не показывай никаких эмоций. Ясно?              — Да, ясно.              — Надо бы научить тебя играть в покер, поможет.              За следующей дверью оказался зал с круглым столом. Мужчины, сидевшие вокруг, повернули головы к вошедшим. Один из них поднялся, пожал руку Робину и, насупившись, кивнул на Итана.              — Мой сын, — объяснил Робин. — Пришло время вводить его в курс дел.              Итан с трудом подавил желание оглянуться на Эдгара. Он чувствовал себя лишним в зале, но стоял, стараясь сохранить невозмутимость.              — Хорошо, — согласился мужчина, садясь обратно на место. — Тогда приступим.              Началась дискуссия. Речь шла о партии оружия – автоматах, боеприпасах, маршрутах через три страны. Условия были сложными, с блокпостами и высокими рисками. Когда речь зашла о цене, Робин выдержал паузу, прежде чем назвать сумму: тридцать миллионов долларов. Туда включалась сохранность груза, срочная доставка, риски и расходы на подкуп.       Мужчины за столом переглянулись. Это выглядело, как немое общение, во время которого решалась судьба сделки.              — Тридцать миллионов… — повторил один из них. — Много. Мы рассчитывали на меньшую сумму.              — За меньшее я не гарантирую безопасность, — ответил Робин. — Если вы хотите получить товар в нужное время и в нужном месте, придётся заплатить.              Вновь наступила пауза. Робин смотрел в глаза переговорщику, давая понять, что его позиция неизменна и торгу не подлежит.              — Хорошо. Тридцать миллионов. Но мне нужны гарантии, хочу убедиться, что твои люди выполнят поставку без сбоев. Партия большая и потеря хотя бы части груза недопустима.              — Моя репутация говорит сама за себя. Я не подводил своих партнёров ни разу. Ты можешь довериться мне или пойти к кому-то ещё.              Мужчина задумался. Он был недоволен, но согласился. Они пожали руки, и Робин встал из-за стола, давая понять, что переговоры завершены. Итан поднялся следом за ним. Он не особо понял происходящее, даже забыл большую часть разговора. Только подойдя к машине Робин обратился к нему:              — Ты, наверное, многого не понял. Это естественно. Не будем торопиться и начнём с главного. Сделки, подобные этой, происходят едва ли не каждый день, но их смысл выходит далеко за рамки обмена товарами или договорённостей о цене. Настоящая сцена разворачивается за кулисами. Важна не только поставка или контракт, всё решает влияние. — Он опёрся на машину и скрестил руки на груди: — Речь идёт о том, как ты держишь людей в напряжении, как играешь на их страхах, как незаметно используешь их слабости. Суть в том, что никто ни в ком полностью не уверен. Всё, что ты видишь, – театр, маскарад, лицемерие, притворство, – называй, как хочешь. Сделка строится не на доверии, а на искусно подогретом недоверии. Цель не просто договориться, а поставить другого в положение, где он вынужден тебе верить, даже когда не хочет.              — Они сидели, как на иголках. Почему ты сразу не назвал цену?              — Они бы стали торговаться. Ты даёшь время на размышления, и они начинают беспокоиться: «А вдруг мы упустим сделку? Вдруг другой перехватит её?» И тогда, чтобы сохранить шанс, они готовы заплатить больше. В переговорах люди могут казаться сильными, но на самом деле внутри них закипает страх потери.              — А если они не боятся?              — Тогда ты создаёшь страх. Или находишь слабость, которую можно превратить в страх. У каждого она есть, — он погладил макушку Итана, от чего тот невольно дёрнулся. — Неважно, насколько люди сильны снаружи. Смотри глубже, Ит. Люди всегда стараются казаться лучше, чем есть. Твоя задача – увидеть их такими, какие они на самом деле.              — Я понял, — он убрал его руку и отступил назад. — И что дальше?              — Завтра я возьму тебя на другое дело, и ты увидишь иную сторону нашей работы.              

***

             Ночью, лёжа в кровати, Итан пытался представить, что именно Робин имел в виду. Ужасы его воображения рисовали образы тёмных коридоров, перешёптывания заговорщиков, а может, чего-то худшего. Того, что он ещё не мог осмыслить. Эдгар зашёл ближе к полуночи, постучав, но не дожидаясь приглашения войти.              — Так и думал, что не спишь, лампа выдала. — Он присел на край кровати. — О чём думаешь?              — О разном. Робин что-то задумал.              — Сто процентов. Ты только не давай ему увидеть твой страх.              — А если я боюсь?              — Бойся, но не показывай. Ты отдыхай, Ит, отдыхай как следует, потому что завтра тебе понадобится всё твоё самообладание.              На следующий день Эдгар привёз его к невзрачному зданию, и, прежде чем выйти из машины, встревоженно проговорил:              — Что бы ты не увидел там, как бы страшно не было, держи себя в руках.              — Ты знаешь, что там?              — К сожалению.              По ту сторону железной двери их встретил угрюмый охранник, который недовольно пробурчал, что Эдгар сильно опоздал и Робин крайне возмущён. Итан осмотрелся и почему-то сразу вспомнил поместье. Всё ужасное он сравнивал исключительно с ним, только здесь ещё и кровью воняло. Вместо хрустальных люстр под потолком мигала лампа, которая вот-вот намеревалась погаснуть и позволить тьме сожрать комнату, раскрывая все ужасы, происходящие в её стенах.              Худшее ожидало Итана впереди.              Там, за дверью, сидел человек, прикованный к стулу. Запёкшаяся кровь на подбородке и синяки исказили лицо. Его руки были связаны, сдавленные верёвками до багровых полос.       Робин стоял в центре комнаты.              — Наконец-то, — процедил он, когда дверь захлопнулась. — Я попросил Эдгара привезти тебя, чтобы показать, что происходит, когда люди не держат своё слово и не отвечают за него. — Он обошёл прикованного мужчину по кругу и уставился на Итана. — Есть правила, которые нарушать не то, чтобы не стоит, а категорически нельзя. Посмотри на него. Посмотри на то, что происходит с предателями. С теми, кто выступает против меня.              — Чего ты хочешь? — хрипло спросил Итан, не отрывая глаз от того, как Робин закатывает рукава.              — Я хочу жестокости, — он взял со стола нож и протянул его. — У тебя она есть. Мне кажется, ты не понимаешь, что с тобой происходит, но мне нужна вторая сторона тебя. Первый урок – либо ты заставишь мир подчиниться тебе, либо он тебя растопчет.              В его руке нож выглядел безжалостным, смертельным, но в руке Итана он сразу стал нелепым.              — Посмотри ему в глаза, — произнёс Робин, подтолкнув Итана к пленнику. — Твои недруги всегда будут умолять, но стоит проявить жалость – считай, ты мертвец. Жалость подкупает сердце, ослабляет разум. Стоит проявить её, и твой враг, запомни, Итан, всегда использует её против тебя. Жалость даёт слабому силу, которой он не заслуживает. Для него – она шанс, для тебя – ошибка. Не имея оружия, жертва атакует эмоциями.              Робин указал на пленника, который смотрел на Итана полный надежды:              — Сейчас он сломлен, но проявишь эмпатию, и он воспрянет. Ты возненавидишь себя за милость, потому что эта шваль встанет и вернётся позже, только теперь для того, чтобы уничтожить тебя.              Итан молчал. Ему не хотелось причинять боль, не хотелось слышать чужие крики. Он не знал этого мужчину, не знал, за что тот провинился, и совсем не собирался его судить, а уж тем более калечить.              — Жалость хороша в сказках, но не в реальной жизни. Здесь ты либо охотник, либо добыча.              Отшвырнув нож, Итан заорал:              — Не буду я убивать другого человека! Не надо пачкать мои руки чужой кровью!              — Думаешь, я просто хочу, чтобы ты испачкал руки?! — выкрикнул тот в ответ и повторно вложил нож в ладонь Итана. — Конечно же, я легко могу всё сделать сам, могу щелчком пальцев лишить его семьи, денег, надежды, жизни – да чего угодно! Но проблема в том, что моя рука уже не дрогнет, а ты ещё умеешь сомневаться.              Робин снова обратил внимание к пленнику.              — Знаю, Ит, тебе хочется прожить жизнь, не принимая решений, которые жгут изнутри или очерняют душу. Я тоже раньше так думал, но в нашем мире идеалы и милосердие ничего не стоят. Власть начинается с боли. — Он посмотрел на растерянного мальчишку и подозвал к себе. — Либо ты сделаешь то, что должен, либо так и останешься ребёнком, который будет постоянно задаваться вопросами о смысле жизни или природе своих действий. Я заставляю тебя причинить ему боль, потому что однажды, когда я не смогу закрыть тебя собой, ты должен знать, как выживать. Я хочу, чтобы ты не позволял никому ставить себя на колени. Боль не делает нас хуже, будь она физической или моральной. Она делает нас собой.              Итан сжимал нож, сомневаясь. Слова Робина, обманчиво простые, прорезали его глубже, чем могло прорезать лезвие в руке. Он ненавидел этого человека, ненавидел его за всё, что было сделано, за всё, что он заставлял делать. Но больше всего сейчас он ненавидел себя, за то, что слова Робина нашли в нём отклик. Тот продолжал что-то говорить, но Итан его не слушал, опустив глаза в пол. Он только думал. Думал над тем, что предстоит сделать, над тем, какими будут последствия. Последнее, что он услышал, – это обрывок фразы: «…и тогда ты будешь знать: всё, что ты сделал, было нужно».       Но сейчас он не знал кому, что и зачем нужно.              — Нож, — напомнил Робин. – Давай же!              Итан хотел выронить будущее орудие убийства, хотел отступить, но не смел нарушить приказ. Что важнее – его жизнь или жизнь незнакомца?              Первый порез был не более, чем жалким щипком, оставившим после себя багровую ниточку вместо глубокой раны. Судорожный вздох пленника, с которым вырвался хрип, ударил в уши Итана.       Он отшатнулся.       Сердце на мгновение замерло, затаилось, а затем рванулось в бешеной пляске, замолотив так громко, что его удары отдавались подступающей кислым сгустком в горле. Пальцы разжались, и нож шлёпнулся на бетонный пол.       Итан отступал, пока спиной не наткнулся на стену.              — И что это было? — спокойно спросил Робин. Он поднял нож, обхватил закоченевшую ладонь Итана и вложил в неё рукоять. — Если ты не заставишь его чувствовать боль, то это сделаю я. Ты в любом случае увидишь его смерть.              Итан сглотнул, поднял голову. Солёный пот заливал глаза и щипал, искажая зрение. Пол уходил из-под ног, и земля уплывала в чёрную дыру.              — Прости, — прошептал Итан.              Обращённая в никуда мольба прозвучала для той версии себя, к которой ему больше никогда не удастся вернуться.       Он рванул рукой резче, чем планировал, и сталь вошла в бедро мужчины с мерзким хлюпом. То, что последовало за этим, превратилось в животный вой, в котором смешались первобытный ужас и агония.       У Итана свело грудную клетку.              — Продолжай, — потребовал Робин.              Единственная слеза, ранее скатившаяся по щеке, была последней. Её влага испарилась под внутренним жаром. Итан вынул нож, и тыльной стороной ладони, залитой кровью до запястья, смахнул влагу со щеки, оставив на лице размазанный след чужой жизни. Глубокий вдох, который он сделал, наполнил лёгкие до самого дна.              Клинок вошёл в плоть снова. Дрожь в руках исчезла. Зрение прояснилось.       Он слышал крики, видел, как тело дёргается в судорогах, но картина словно затянулась грязноватой плёнкой, пока перед глазами не заплясали белые пятна, отгораживающие от реальности содеянного.       Его рука поднималась и опускалась. Он наносил удары, резал и колол, пока кровавая лужа растекалась по полу, цепляясь за неровности бетона. Даже когда крики сменились булькающим, мокрым хрипом, его рука всё ещё двигалась.       Робин, наблюдавший за сценой без попытки вмешаться, положил ладонь на его плечо:              — Хватит. Он мёртв.              От его слов Итан пришёл в себя, опустил взгляд на свои алые руки, по запястьям которых струились маленькие тёмные ручейки, застывая в складках кожи, и пулей вылетел на улицу, спотыкаясь на ходу и отталкиваясь от стены, чтобы не рухнуть.              Ноги подкосились. Он упал на колени и его с силой вырвало. Спазмы сковывали желудок, выворачивая наружу весь ужас и адреналин. Он дрожал, как в лихорадке, и не мог успокоиться. Пальцы, испачканные рвотой и кровью, вцепились в землю, лишь бы не потерять сознание. Голова кружилась. Из горла вырывались рваные всхлипы, смешанные с солью желудочного сока. Он пытался дышать, но воздуха не хватало.              — Ит… — Эдгар, открывая бутылку воды, присел рядом и принялся его умывать. — Дыши, просто дыши. Медленнее, глубже.              — Я… я… — он закашлялся, с трудом выплюнув горькую слюну, и поднял на Эдгара широко раскрытые, ничего не видящие глаза. В них был животный, неосознанный ужас. — Он… там… я…              Он снова посмотрел на свои руки. Они всё ещё дрожали. На них засохли бурые разводы, под ногтями запекались крошечные кусочки чего-то, о чём он не смел думать.              — Ты сделал то, что должен был, чтобы выжить.              — Нет! — Итан затряс головой, отползая, боясь самого себя. Он не хотел находиться в своём теле. — Ты не понял… Ты не видел… Я не должен был… но потом… — Он сглотнул и его снова вырвало одной желчью. — Боже, помоги… Мне… В какой-то момент мне понравилось! Я не… Чёрт, я нихрена не понимаю, но был момент, когда…              Он отказывался верить в собственные чувства, но при этом готов был поверить, что в той комнате в него точно вселилось что-то страшное.              — Я чувствовал, Эд! — его голос сорвался на визгливый, истеричный шёпот. Он вцепился руками в волосы, дёргая их, пытаясь физической болью заглушить внутреннюю. — Его боль… его страх… Я держал в руках нож! Я решал, выживет он или нет! И это было… О, Господи, прости меня!              Грохнувшись спиной о стену, он съёжился в комок, и забился в беззвучной истерике с душащими спазмами.              — Я не остановился… Я бы резал и резал… Что, если я возьму нож снова?! Что, если я стану таким же, как Робин?.. Убийцей?!              Эдгар не мог осуждать Итана, не смел. Он не видел в нём монстра, только мальчишку, у которого на глазах рухнул весь мир, потому что его заставили взглянуть в бездну внутри себя. Вот оно, вот что хотел донести Ницше.       Теперь бездна смотрела на Итана.              — Ты не станешь, — заверил Эдгар. — Робин ничего не боится, а ты боишься. Ты боишься этого чувства, и оно единственное, что отделяет тебя от Робина. Сейчас ты более живой и человечный, чем когда-либо, потому что пропустил мясорубку через себя.              — А если однажды страх исчезнет?!              — Тогда я встряхну тебя за плечи, чтобы напомнить, каково это – дрожать от ужаса на земле в собственной блевотине. И, конечно же, я напомню тебе, каково это – быть человеком.              Тот день расколол жизнь Итана на «до» и «после».       Тело взбунтовалось. Его выворачивало наизнанку от одного воспоминания о запахе крови, и тогда он сидел на коленях, обнимая унитаз, давясь желчью и слезами.       По ночам душили кошмары, из которых он вырывался с диким воплем, весь в ледяном поту, а потом спешил мыть руки, вычищая их жёсткой щёткой, лишь бы отмыть следы крови, которых там давно не было. Он стал бояться, что однажды попросту не сможет контролировать своё тело, что оно само собой отсоединится от его разума, и он останется невидимым фантомом, наблюдающим за собой со стороны. Он даже начал избегать зеркал, потому что не смог выносить своё отражение. Там он видел не Итана, а монстра, который всё ещё хотел почувствовать данную ему власть над жизнью другого человека.       Больше всего пугало то, что он привыкал.       Привыкал к крови, к страху, к боли, к тому, что в доме находится только Эдгар, его единственный друг.              Итан всё чаще задумывался над тем, а смог бы он остановиться в следующий раз или нет? Что, если однажды, держа нож, он не почувствует совершенно ничего?              

***

             После ужасного инцидента Робин на долгое время исчез из его жизни, полностью доверив ментальное здоровье Эдгару. Он вернулся, как умел это делать лучше всего – неожиданно и вторгаясь в чужое пространство. В дверь комнаты он стучать не стал, его руки были заняты бутылкой виски и двумя стаканами, которые он поставил на стол рядом с раскрытым дневником.              — Ты пишешь? — спросил он, без разрешения перелистывая страницы. — Хорошее увлечение.              Читать содержимое он не стал. Полистал и отложил в сторону, после чего наполнил стаканы и подтолкнул один к Итану. Тот с отвращением покосился на алкоголь:              — Забыл, сколько мне лет?              — От двух глотков ничего не случится.              — Зачем ты здесь?              — Хочу объясниться. Есть вещи, которые я не могу позволить слышать кому-то из моих рабочих. Я не умею доверять людям.              Заметив, что Итан не проявляет к алкоголю никакого интереса, он перелил виски из его стакана в свой и подошёл к окну.              — Я заставил тебя причинить боль тому человеку вовсе не потому, что люблю жестокость. И конечно же не потому, что хотел сломать тебя.              — Да ладно? Ты хочешь, чтобы я стал таким, как ты.              — Я хочу, чтобы ты стал лучше, чем я. И, коль уж ты считаешь меня врагом, то тебе стоит учесть – враг всегда самый ценный учитель. Будешь искать во мне слабости и проиграешь. Будешь искать, на что надавить – проиграешь. Будешь думать, что тебе удалось обвести меня вокруг пальца – ты уже проиграл. Истинная сила кроется в том, чтобы уважать своего врага, даже если хочешь его уничтожить.              — Какая-то больная философия.              — А мир, в котором мы живём, не больное место? Хочешь ненавидеть меня – пожалуйста. Только ненависть ничего не изменит. Может быть, сожжёт тебя изнутри.              Здесь Робин оказался прав. Итан действительно хотел ненавидеть его и считал это самым естественным, самым правильным чувством. Он уже устал задаваться вопросами, особенно тем, который мучил его последние лет пять: почему он? Почему именно ему выпала такая жизнь?       Робин оставался загадкой. Итан считал, что враги должны быть понятными. Их можно свести к злодейству, к эгоизму, объяснить поступки простой жаждой власти. Но тот не подходил ни под одну из категорий. Да, он был жестоким, хладнокровным и манипулятивным, но за его манерой поведения скрывалось то, что хотелось бы назвать заботой, но не получалось. Робин умел ломать границы, точно зная, какую часть человека стоит уничтожить, а какую оставить нетронутой. Но в глазах Итана он навсегда останется тем, кто заставил его взять нож, из-за кого кровь другого человека оказалась на его руках. Он презирал поучения об уважении к врагу, потому что Робин наглядно демонстрировал уважение только к своей силе.       Он никогда не сможет простить его, потому что прощение значило признание. Признание того, что Робин не просто враг, а полноценная часть его мира, которая, проявляясь в самой её извращённой форме, привлекает.              

***

             Попытки Робина сблизиться оказались привычным обманом, потому что в следующий раз сквозняк чужого мира выдул из Итана остатки наивной веры в то, что могло быть что-то иначе.       Он сидел в просторном зале элитной многоэтажки, окружённый кожаными диванами, дорогими столами, и влиятельными людьми разных мастей, начиная от ворочающих оружием дельцов и заканчивая представителями наркокартелей. Потягивая дорогие напитки, каждый из них изучал Итана, которого Робин представил своим сыном и приемником.       На этот раз товаром выступало оружие, партии которого должны были пересечь несколько границ. Той суммы, которую предлагали, хватило бы для покупки половины квартала в престижном районе.              — Мы возьмём на себя все риски, — сказал Робин — Но тогда я требую не половину, а две трети прибыли.              Ультиматум заставил присутствующих засуетиться. Ещё бы чуть-чуть и сделка сорвалась, но Робин не сомневался в своём праве требовать больше. В конце концов, его требования приняли, пригрозив, что в случае малейших неудач он будет сам разгребать последствия. Ничего нового.       Разговор вернулся к привычному циничному тону, которым обсуждали денежные потоки, сроки поставки и маршруты транспортировки. И пока все деловито посмеивались, звеня бокалами, Итан думал о тех, кто будет перевозить груз по ночным трассам, и о тех, кто попадёт под перекрёстный огонь, когда оружие окажется в руках враждующих сторон.              За обедом в ресторане, после удачной сделки, Робин поднял крайне деликатную тему:              — Первого человека я убил в шестнадцать. Это был мой дядя. Жадный ублюдок, решивший, что деньги важнее семьи. Я три дня не мог есть. Меня тоже рвало. — Он отпил вина, покрутил бокал в пальцах. — Знаешь, что останавливает людей от убийства? Закон. Они боятся наказания. За тобой же дяди в форме не явятся, и потому ты боишься не того, что сделал, а того, что захочешь сделать это снова. Такова наша человеческая природа, Ит, и она рвётся наружу.              Итан сидел, окаменев, потому что Робин видел его самый потаённый и постыдный страх.              — Я не хочу, — неубедительно парировал он.              — Не ври мне и не ври себе. Давай посмотрим, кто ты на самом деле?              Он расплатился, не дожидаясь десерта, и, грубо ухватив Итана за предплечье, потащил его к выходу.       Машина тормознула в грязной районе, стены которого были исписаны граффити. На улице валялась парочка бомжей, или, быть может, просто обдолбавшихся наркоманов, которые залипали на оборванные провода.              Внутри разваленного маленького дома Робин представил вниманию Итана своё неудачное вложение – Марка. Когда-то на него ставили очень много, а сейчас он дрожал в углу своего ничтожного логова. Он выдавливал из себя обвинения, глупые оправдания и громкие клятвы, пока Робин, уставший от дурного спектакля, не вложил в руку Итана пистолет.       Марк вмиг умолк, скептически скривился, а потом засмеялся, чем вывел Итана из себя. Ведомый бессмысленной храбростью, он насмехался над парнишкой считая, что тот блефует и не сможет нажать на курок.       Итан посоветовал Марку бежать. Такое, мол, нелепое предложение: беги, спасайся, попробуй добраться до выхода быстрее, чем пуля доберётся до тебя; докажи, что тебе суждено жить, бедовая лошадка.       Что ж, отчаяние побуждает действовать.       Марк рванул в бок и в тот же миг пуля сбила его с ног. Мучительный крик разлетелся по пустынному району. Итан смотрел на сторчавшегося отброса общества, не чувствуя к нему никакой жалости. Нет, он не ставил себе целью убить Марка. Он метко его ранил, показав, что в нём достаточно готовности переступить черту.       Вопреки тому, что Робину понравилось, Итан не ставил целью ничего доказывать, особенно ему. Он искал оружие, которое понравилось бы больше всего.       И он его нашёл.              Иногда Робин устраивал для своих людей изощрённые испытания. Он делал это безжалостно, бросая жертв на дно горящей ямы, где им предстояло либо выдать свои самые сокровенные тайны, либо умереть мучительной смертью, не проронив ни слова. Итан наблюдал, как люди кричали, плакали и умоляли дать им ещё один шанс. Наблюдал и ненавидел, пока Робин шаг за шагом внушал свою больную философию:              — Ты должен научиться видеть ложь за фальшивыми улыбками, — говорил он, проходя мимо искалеченных тел, точно опытный коллекционер, горделиво смотрящий на свою коллекцию. — Оглянись вокруг. Любой из них готов продать тебя при первой же возможности. Люди сделаны из гнили, и предателей лучше вычислять заранее.              Со временем Робин понял, что суть Итана заключена не в тонкости ума или умении выгодно вести переговоры – здесь парень оставался среднячком и талантами не блистал. Однако в грубой силе и жестокости, которые можно было вытащить на свет из его глубин, Итан оказался идеально подходящим инструментом. И когда Робин достиг своего, удостоверившись, что теперь Итана искренне молят о пощаде, он воодушевлённо объявил:              — Приятно знать, что твоя мать ошиблась. Всё-таки из тебя получился отличный инструмент. Ты по-настоящему умеешь калечить придурков.              С мрачной похвалы началась новая глава его жизни. Теперь он не просто стоял в стороне, а выходил на передний план. Его призванием стала неторопливая расправа, переходящая в растянутое наказание. Жертвы кричали всё громче, а Итан становился всё безразличнее, вот только чем больше крови он проливал, тем сильнее чувствовал, что сам выгорает, теряя последнюю связь со своей прежней сутью.              По ночам, возвращаясь в коттедж, он ощущал чудовищную усталость и гул в ушах. На руках оставалась память о чужой крови. На всех парах он мчался к себе в комнату и закрывался на замок, лишь бы отгородиться от остального мира. Эдгар по привычке приносил еду, напоминал о занятиях с мистером Беркли, о какой-то призрачной нормальности, но Итан не был готов к его разговорам. Он отворачивался, глухой и немой абсолютно ко всем словам. Вайк оставался единственной связью с неискалеченным миром, и в его ласковом сопении, в его шерсти, огромных преданных глазах можно было отыскать малую долю утешения.              — Что за смысл теперь в математических задачах и в физике? — размышлял Итан, проворачивая пальцами за ушком собаки. — Какой в них толк, если я превратился в чудовище?              Пёс не мог знать, что творилось там, за стенами коттеджа, и не понимал, какую боль приносил домой его хозяин. Он просто его любил.              

***

             В восемнадцатый день рождения, которое всегда было их общим с Анной праздником, произошло событие, полностью изменившее ход жизни Итана.       Рождённых в один час и связанных на всю жизнь разделили.       Робин позволял Анне наведываться к Итану только в их день. Некий жест доброй воли, чтобы уравновесить жёсткие правила. Но на этот раз Анна не приехала.              — Эд, — обратился к нему Итан ближе к закату. В душе зрела паника. — Почему Анна не приехала?              Эдгар, оторвавшись от книги, покачал головой и печально напомнил:              — Может быть, потому что ты выбрал меня вместо неё? Думаю, пришло время пожинать плоды.              Да, такой исход вполне возможен, но Итан не думал, что день рождения тоже вхож в условия.              Часы шли. Он метался по комнате, пытаясь занять себя. Подсматривал в книгу Эдгара, играл с Вайком, делал дополнительное домашнее задание, но неизменно возвращался к Анне.       Снаружи усиливался ветер. Снежный порошок закружил в вечернем воздухе. Итан сразу узнал звук мотора, символизирующего визиты Робина, и мигом побежал к дверям.       Робин вошёл, но поздравительная речь не успела прозвучать. Итан завалил его вопросами о сестре.              — Она не приедет, — ответил Робин, усаживаясь в кресло. — Дело не только в моём упрямстве. Есть другая причина.              Итан не понимал, что может быть важнее их встречи. Как будто мало того, что она лишена свободы выбора так же, как и он!       Или нет?..       Только сейчас он понял, что деталями личной жизни Анна никогда с ним не делилась.              — У неё появился ухажёр, — продолжил Робин. — И сегодня она предпочла остаться с ним. Это её право. Возможно, твоя сестра пользуется своим положением, чтобы вырваться из-под моего влияния. Глупышка.              Робин не считал нужным делиться подробностями ни кто этот мужчина, ни как давно они вместе. Может, отношения только начались, и Анна не успела упомянуть о них брату, а, может, она боялась реакции Робина или хотела уберечь Итана от лишних волнений. А может, Робин сам удерживал эти сведения, чтобы манипулировать Итаном. Что бы ни было правдой, он не мог сунуть нос в дела Анны.              — В качестве подарка, — он протянул Итану чёрный металлический браслет. — Теперь ты можешь гулять три часа в день без надзора Эдгара, но не снимая браслет. Я подумал, что как-то нечестно, что кое-кто, я говорю о твоих братьях, гуляет допоздна, а ты даже не знаешь, как девчонки выглядят. В общем, браслет фиксирует местоположение. Я должен быть уверен, что ты не сбежишь, и в случае, если что-то произойдёт, должен знать твои координаты.              — Ничего себе, — Итан равнодушно застегнул браслет, — спасибо.              Он не испытывал восторга, потому что свобода в понятии Робина относительна. Сначала отобрали возможность видеть Анну, а теперь он теряет её эмоциональную поддержку. Да и Анна, выбрав чужого мужчину, как бы ставила точку в их прежних отношениях. Итан поймал себя на мысли: а свободнее ли Анна в этом мире, чем он? Или она просто нашла свой обходной путь?              — Ит, — обратился к нему Робин, деловито вытирая с лацкана пиджака пылинку. — Раз сегодня твой день рождения, а сестры рядом нет, может, хочешь получить нечто иное взамен? Какой-то подарок особого рода? Ты был хорошим мальчиком, я готов выполнить твою просьбу.              Итан ни в чём не нуждался и ничего не хотел. По крайней мере, из того, что Робин позволил бы. В голову проникла идиотская идея и он, самодовольно улыбнувшись, заявил:              — А ты правильно подметил. Я ведь до сих пор не знаю, как разговаривать с девчонками. Мне нужна шлюха.              Эдгар, до того спокойно сидевший за столом с книгой, вздрогнул так резко, что та выпала из его рук и стукнулась о пол. Брови сдвинулись к переносице, губы побелели.              — Ты… — Он закашлял, поперхнувшись слюной. — Что ты только что сказал?.. Шлюха?!              Робин, перехватив взгляд Эдгара, громко расхохотался, будто бы услышал невероятно весёлую шутку. Впервые Итан увидел его таким прямодушным в порыве веселья.              — Да-да, шлюха! — возбуждённо повторил он запрос Итана. — Значит, прямо к делу? Не ожидал, Ит, вот уж не ожидал!              Эдгар ошеломлённо моргал, не до конца понимая, как реагировать, а затем пробубнил:              — Господи, Робин…              — А что такого? Мы взрослые люди! Он становится мужчиной, ему нужен опыт. Тут нет ничего возмутительного.              Тот в ответ закрыл лицо рукой, прячась от неловкости сцены, участником которой стал не по своей воле. Робин наслаждался ситуацией. Он вынул из кармана пиджака телефон и рассеянно пробежался пальцем по списку контактов:              — Какие у тебя предпочтения? Блондинка? Брюнетка? Высокая, миниатюрная? Может, азиатка? Есть пара проверенных девушек, одна фигуристая, горячая; вторая нежная, но не боится экспериментов; третья – настоящая универсальная солдатка, сделает всё, что попросишь! Смотри.              Он протянул телефон Итану. На экране мелькали фотографии привлекательных женщин, но ни одна его не заинтересовала. Он недовольно сложил руки на груди, словно ему подсунули некачественный товар и буркнул:              — Мне не нужны такие шлюхи. Я хочу самую обычную, ничем не примечательную. Без пафоса и нарочитой красоты. Просто шлюху.              — Самую простую, значит? — Робин сощурился. — Хорошо. Будет тебе простая шлюха.              Он убрал телефон, запирая сделку во внутреннем кармане, и обратился к Эдгару:              — Съезди в ближайший магазин. Возьми для Итана хорошую выпивку, что-нибудь к столу и позаботься о средствах защиты. Ты ведь понимаешь, о чём я?              — Милостивый Господь… — прошипел он и поднялся со стула. Проходя мимо, он пробормотал: — Взрослому мужику теперь приходится мотаться за презервативами…              — Да расслабься, Эд! — крикнул ему вслед Робин. — Это нормально, наш мальчик взрослеет!              Когда закрылась дверь, он повернулся к Итану:              — Слушай, я понимаю, что ты привык держать эмоции под замком, но сейчас не усложняй. Девушка, которая приедет, сделает то, что ты захочешь, а ты… сделаешь то, что захочешь ты. Если вдруг будет совсем неловко или ты занервничаешь…              — Я не нервничаю, — оборвал его Итан, поморщившись. В последнюю очередь он хотел слушать наставления от Робина, который, как оказалось, не блещет красноречием в данной теме.              — Ну и ладненько. Просто имей ввиду: если ты не испытаешь каких-то особых чувств – это нормально. Это всего лишь первый раз. Это же первый раз?.. Ну да, первый...              Итан скривился от непрошенной тирады. Робин сделал всё возможное, чтобы настроить пасынка на предстоящую встречу, и вряд ли кто-то упрекнул бы его в недостатке добросердечия. Он, обычно неискренний и порой излишне прямолинейный, похоже, действительно обеспокоился чувствами Итана. Говорил осторожно, едва ли не подбирая слова с величайшей тщательностью, и это, безусловно, не ускользнуло от Итана. Тем не менее, он не был готов сейчас вдаваться в личные подробности. Такие разговоры ему были куда приятнее вести с Эдгаром, да даже с мистером Грейвсом, или, упаси Господь, с Натали, но уж никак не с Робином, чья рассудительность иной раз граничила с чрезмерной заботливостью.       Впрочем, и самого Итана подобный диалог не смущал в той мере, в какой мог бы смутить иного на его месте. С чего бы вдруг? Он не знал, что значит «заниматься любовью», но прекрасно понимал, что значит «заниматься сексом», и в его понимании второе не требовало такой тщательной подготовки.              

***

             — Я всё купил, — Эдгар поставил пакеты на пол. — Выпивка, закуска… и презервативы.              Он почесал затылок.              — Это… когда девушка приедет, я, пожалуй, тоже отлучусь.              — Хорошо.              — Хорошо, — повторил он и стал расхаживать по комнате. В какой-то момент он остановился и потупил взгляд в пол. — Очевидно, что Робин дал тебе карт-бланш, но я хотел бы всё-таки убедиться… Что тебе известно о… ну, знаешь… о самом процессе?              — Ты серьёзно?              — Да, серьёзно, — ответил он, снова потирая затылок. — Понимаешь, Робин, конечно, делает вид, что знает всё на свете, но, честно говоря, я не уверен, что он уделил твоему половому воспитанию должное внимание... Поэтому я подумал, что… ну, лучше рассказать тебе хотя бы основы.              — Я прекрасно знаю анатомию.              — Нет, Ит! Анатомия и секс разные вещи!              Итан бросил на Эдгара насмешливый взгляд, и с небрежным фырканьем опустился на диван, уже предвидя, что предстоящий разговор будет отличаться особой неловкостью. Вздохнув, Эдгар протянул ему упаковку презервативов:              — Прежде всего, полагаю, стоит уделить внимание тому, как правильно пользоваться защитой, — как бы он не пытался придать своему тону серьёзности, робость и смущение давали о себе знать. Его ладони, видно, взмокли до такой степени, что несчастная упаковка тут же выскользнула из его рук.              Не удержавшись от смешка, Итан подобрал с пола презерватив и кинул его на стол.              — Эд, ты правда намерен объяснять мне такие вещи?              — Мне жуть как неловко, но… ты же понимаешь, что в таком деле нужно соблюдать осторожность? Важен не только сам факт использования, но и правильность… э-э… всех действий.              — Не парься, я справлюсь.              Похоже, Эдгар с облегчением воспринял готовность Итана прекратить деликатную беседу. Он откинулся на спинку кресла и, вдохнув поглубже, выдал, оправдываясь:              — Хотел быть уверен, что ты готов.              — Хочешь удостовериться наверняка? — Итан сощурился, не упуская случая поддразнить его. — Можем потренироваться вдвоём, пока девушка не пришла. Ты мне всё покажешь в подробностях, так сказать. Как открывать, как раскатывать…              Услышав его предложение, Эдгар напрочь потерял дар речи. Он раскрыл рот, вознамерившись возразить, но безуспешно. Его разум не предлагал ни одного приемлемого ответа. В конце концов, он выплюнул подопечному прямо в лицо:              — Ты полнейший идиот, Итан!              По комнате раскатился заразительный хохот:              — Видел бы ты своё лицо! Такая гримаса, словно я тебе лимон в рот запихал! Да успокойся ты, я же шучу!              — А я, между прочим, говорю с тобой на полном серьёзе! — он направился к двери, но в ту же минуту в неё настойчиво постучали. — О, кажется, я выбрал идеальный момент, чтобы уйти.              Он легонько толкнул дверь, и порог пересекла молодая женщина, облачённая в короткое платье и полушубок. Едва она переступила через порог, как её губы растянулись в широкой улыбке:              — Привет, красавчик. Надеюсь, я не сильно задержалась?              Эдгар рассмеялся.              — Неужели это я удостоился звания красавчика? Ни одна женщина ещё не находила мои шрамы привлекательными. Ты не ко мне пришла, а к нему, — он указал на Итана, уже надевая на себя кутку.              Девушка шагнула в комнату и нахмурилась, мгновенно утратив свой профессионально вежливый вид:              — Ты, наверное, шутишь? Ему же на вид... Так, стоп! — она сердито упёрлась руками в бока и развернулась к Эдгару: — Послушай, мне двадцать семь лет, я не имею дела с несовершеннолетними!              — Он уже как несколько часов совершеннолетний. Не кипишуй. Удачи.              Итан неспешно приподнялся с дивана и, достав бутылку вина из пакета, разлил его по двум бокалам. Затем, вернувшись на прежнее место, он протянул один бокал гостье. Девушка скинула с себя шубку, перекинула её через спинку кресла и, присев рядом, сделала глоток.              — Неужели мне сегодня достался романтик? — поинтересовалась она.              — У меня же день рождения.              Девушка поставила бокал на кофейный столик и пересела поближе к Итану:              — А ведь у тебя чудесный возраст. У меня в твои годы была полная путаница в жизни. Расскажешь, что происходит в твоей?              — Не скажу, что сильно скучаю по каким-то дням. Нечего вспоминать.              — Если у тебя нет желания предаваться воспоминаниям, позволь мне вручить обещанный подарок, — предложила она, проводя рукой по его плечу и намереваясь поскорее перейти к делу.              Однако Итан достаточно грубо убрал её руку и отвлёкся на свой бокал вина.              — Сколько времени ты можешь провести со мной?              — Вся ночь в твоём распоряжении, малыш.              — Великолепно. Тогда просто поговори со мной.              — Поговорить? — она расхохоталась, но, увидев, что Итан совсем не шутит, добавила: — Весьма необычная просьба.              — Видишь ли… «девушка по вызову», — так он её назвал, потому что подумал, что назови он её «проституткой», она обидится, — не совсем то, чего я хотел бы на день рождения. Но так сложились обстоятельства. Мне просто не с кем говорить.              — Всё настолько плохо? А чего ты хотел на самом деле? Огромного торта, море друзей и гору подарков?              — Было бы славно. Но, как видишь, ни друзей, ни торта здесь нет. А ты, я так понимаю, не любишь затягивать процесс и предпочитаешь переходить сразу к делу?              — Увы, приходится. Обычно всё происходит стремительно и без лишних слов. Не припоминаю, чтобы кто-то испытывал потребность в разговоре.              Он не стал ей рассказывать, что людей у него не так много, с кем можно обсудить обычные, земные вещи. Кивнув в сторону Вайка, дремлющего неподалёку, он между делом спросил:              — Любишь собак?              — Да, они хорошие. Твой?              — Угу, мой Вайк, — склонившись, он провёл рукой по его шерстке. — Подобрал на улице зимой, не мог оставить его умирать.              — Вайк, значит? — переспросила она, протягивая ладонь, чтобы пёс мог обнюхать её пальцы. Тот лизнул их. — Какой же милый малыш!              — Он очень ласковый. К слову, могу ли я узнать твоё настоящее имя? Мне не слишком удобно общаться с тобой, не зная, как к тебе обращаться.              — Ах да, прости! — спохватилась она, осознав, что не представилась. — Меня зовут Джессика.              — А при рождении тебя как назвали? Я же спросил настоящее, а не корпоративное имя. Оставь формальности.              Глаза её растерянно забегали по лицу Итана. Наверняка она подсчитывала риски за подобную оплошность. Как минимум, она могла бы получить выговор.              — Меня зовут Патрисия, — всё же ответила она.              — Очень приятно, Патрисия, — произнёс Итан, приподнимая бокал и предлагая ей выпить вместе. — И позволь спросить, Патрисия, как же ты оказалась в этом непростом деле?              Она прикусила губу, не стремясь вдаваться в подробности, но всё же решила не уклоняться:              — Вряд ли в моей истории есть что-то заслуживающее особого внимания. Денег мало, перспектив ещё меньше. У нас в районе взрослеют раньше, чем хотелось бы, и приходится как-то выживать. Вот я и здесь.              — Искренне сожалею, что жизнь повела тебя столь сложной дорогой.              — Да брось! Тяжело, но жить можно. Со временем ко всему привыкаешь.              На несколько долгих мгновений между ними повисла тишина. Итан пригубил вино. Он намеревался если не лишиться девственности, так уж хотя бы напиться:              — Предлагаю выпить за то, что мы сидим здесь и разговариваем, вместо того чтобы…              — …заниматься тем, ради чего обычно меня приглашают? — Пат засмеялась, охотно поднимая бокал. — Великолепный тост.              Она наклонилась к Итану, скользнув ладонью по его руке и прошептала:              — Скажи, а ты когда-нибудь пробовал что-нибудь... эдакое?              — Конкретнее?              — Какой же ты душка, — она усмехнулась и, выуживая из кармана полушубка крохотный пакетик, продемонстрировала его Итану. — Не подумай, что я настаиваю. Но если захочешь испытать новые ощущения…              — Давай, — тут же ответил он. — Мне нечего терять.              — Кроме девственности, — она ехидно засмеялась и, развернув пакетик, насыпала немного порошка на кофейный столик. Сформировав две дорожки, она вдохнула свою и откинула голову с выражением долгожданного облегчения. — Твоя очередь, именинник.              Итан последовал её примеру.              — Какой же ты серьёзный для столь юного возраста. Тебе надо научиться расслабляться, — посоветовала она и, выудив из кармана телефон, принялась в нём рыться. — Колонки, случайно, не найдётся?              — Нет.              — Ладно, не страшно, — она включила музыку на своём телефоне. — Посмотри на себя, именинник, — сказала она, с лукавством приподнимая бровь. — Разве стоит быть таким хмурым? В конце концов, это ведь твой праздник!              Итан не мог возразить насчёт своего настроения. Обычно чужие намёки на его резкость или холодность он оставлял без ответа, но сейчас, под воздействием новой для него смеси ощущений, он в ответ поморщил нос. Патрисия, не дожидаясь приглашения на танец, задвигалась в такт мелодии и поманила Итана пальчиком:              — Ну же, вставай! Сегодня твоя ночь, зачем её скрывать за взрослыми, никому ненужными мыслями?              Во-первых, Итан не умел танцевать.       Во-вторых, ещё меньше ему хотелось танцевать перед чужим человеком.              Едва он попытался было изобрести вежливый предлог для отказа, как Патрисия с упрямой решимостью ухватила его за руки и потащила в центр комнаты.       Возможно, сработало предложение Патрисии «не думать», а, возможно, Итана заразила её безудержная радость, потому что он сдался перед нахлынувшей волной бездумной эйфории.              — А у тебя прекрасно получается! — заявила Пат, и её улыбка стала самым искренним комплиментом. — Разве не замечательно – забыть обо всём на свете?              Она позволила себе дерзость и положила руки Итана на свою талию. Близкий контакт не вызвал в нём ни малейшего желания отстраниться. Приподнявшись на носочках, Пат обвила его шею руками, и, слегка дёрнув головой, попыталась поправить пряди волос, которые тёмным водопадом скатывались по плечам.              — Ты чудесно пахнешь, — едва ли не шёпотом сказал Итан, стесняясь собственной откровенности. — Мне очень нравится.              — Не могу объяснить, почему, — прошептала она, обдавая его жгучим дыханием, — но мне хочется заняться с тобой любовью. И нет, дело не в деньгах. Ты действительно душка, а ещё милый, и очень, очень красивый.              В отличии от Итана, она не стеснялась неприкрытой искренности, какая вряд ли согласовывалась с образом женщины, привыкшей по долгу службы скрывать подлинные чувства за улыбкой.       Итану, в свою очередь, показалось невозможным, что кто-то всерьёз произносит подобные слова. Сквозь нарастающий рой мыслей, он не обратил внимания на то, что Патрисия прижалась к нему, а в следующую секунду она уже поцеловала его в губы.       В грудной клетке разлилось приятное обжигающее чувство, которое быстро распространилось по телу и кольцом обняло его. Руки, неуверенно лежавшие на женской талии, сжались крепче, жадно притягивая Патрисию ближе.              — Ты же не против? — спросила она, толкнув его на диван и усаживаясь сверху. Она приподняла подол платья так, что её бёдра оказались едва прикрыты. — Хотя нет, можешь не отвечать. Я и так вижу, что не против.              Она была для Итана такой смелой в выражении своих чувств, что жар, вспыхнувший в его теле, окутал его целиком и полностью. Тонкие женские пальцы нетерпеливо перебирали ткань его одежды, выискивая контакт с кожей, от чего Итану чудилось, что более совершенного момента в его жизни не будет. И он продолжал бы витать в облаках, отдавая Патрисии желанную нежность, если бы не удручающая тяжесть внутри. Его желание, столь явственное в разуме, совсем не находило отражения в теле. Возбуждение не наступало.              Итан растерялся.              Разомкнув объятия, он отстранился, скользнув ладонями по её обнаженным плечам. Жажда касаний ещё жила, но внутренняя уверенность пошатнулась.              — Подожди… — попросил он так тихо, что сам с трудом расслышал свой голос.              Патрисия тут же застыла, глядя на него широко раскрытыми глазами, в которых читалось недоумение.              — Что случилось?              Стеснительность одолела Итана. Он не знал, как объяснить ей, что в его теле неожиданно возник блок, короткое замыкание, превратившееся в мимолётную вспышку желания. Ровно пару секунд назад всё было столь невероятно и естественно, а сейчас превратилось в страшную нелепость!              — Я… — он подавился слюной и, прокашлявшись, признался: — Я не могу.              В голове бушевал ураган из вины, стыда и разочарования в себе. Он ожидал от неё осуждения или недовольства; во всяком случае, подобная реакция была бы вполне объяснима. Однако Патрисия, вопреки его предположениям, не стала ни упрекать его, ни жаловаться, ни пытаться каким-либо образом соблазнить. Она коснулась пальцами его подбородка и тем самым вынудила взглянуть ей прямо в глаза:              — Я ни к чему не принуждаю.              С этими словами она соскользнула с его колен и присела рядом.              — Я… не понимаю. — Выдавил Итан. — Мне было очень хорошо, я действительно хотел… Но почему-то, когда ты стала ближе, чем должна была… как-то… э-э… я не знаю! Всё желание погасло.              Патрисия помедлила с ответом, размышляя, как бы объяснить юноше то, что нередко сбивает с толку даже более зрелых людей.              — Иногда разум идёт впереди тела, малыш. Да и банальные вещи, такие как усталость или волнение тоже мешают возбудиться.              — Нет, я не волновался, — пробормотал он, теперь глядя на захламлённый стол. — Мне всё нравилось, а потом – полная пустота. Просто отрезало.              Патрисия сжала его руку:              — Возможно, ты не готов в эмоциональном плане?              Определённо Итан чувствовал досаду и даже злость на себя за внезапную растерянность. Он встал с дивана, поспешно потянулся к упаковке презервативов, вытащил один и выбросил в урну. То, с какой порывистостью он это сделал, вызвало у Патрисии негодование.              — Что ты делаешь? — спросила она, следя за ним.              — Создаю видимость, будто у нас был секс. Мужчина, который впустил тебя, живёт со мной. Не хочу лишних вопросов. Можешь собираться, ты свободна. Не надо оставаться со мной на ночь.              Нервно заправив прядь волос за ухо, Патрисия спросила:              — Малыш, я сделала что-то не так?              — Та нет же, не в тебе дело! — он обернулся к ней. — Не принимай на свой счёт, мне всё понравилось, правда. Просто я считаю, что тебе не стоит оставаться до утра.              Похоже, она не была довольна подобным раскладом, но всё же накинула на себя шубку.              — Что на счёт твоего имени? Я представилась, а ты нет.              — Итан.              Тут Патрисия отложила сумочку, и, достав из кармана телефон, вздохнула:              — Знаешь, Итан, ты действительно не похож на остальных. Иначе я бы не стала предлагать… ладно, проехали. В общем, я хотела сказать, что, может, я могла бы оставить тебе свой номер?              — У меня нет телефона, — отрезал он, избегая подробностей.              — Шутишь?! — удивилась она. — Не может быть!              Исходя из его реакции, она осознала, что он говорит вполне серьёзно. Удивлённо вскинув брови, она хмыкнула и кинула свой телефон на журнальный столик.              — Моя работа научила меня не совать нос в чужие дела. Я напишу тебе на этот телефон, а при следующей встрече вернёшь обратно. Идёт?              — Ты чересчур доверяешь людям.              — Возможно.              Она поцеловала его на прощание в щеку, поблагодарила за вечер и, выразив надежду на скорую встречу, упорхнула.       Итан плюхнулся на диван.       И что это было?              

***

             На следующий день, чуть забрезжил рассвет, он проснулся, встревоженный смутным беспокойством. Сел в постели и тут же заметил силуэт Эдгара, расположившегося на стуле у двери. Судя по сосредоточенному взгляду и лукавой улыбке, он ждал именно того, когда Итан придёт в себя, чтобы рассказать детали прошедшего вечера.              — Доброе утро, — произнёс он с видимым удовольствием, указывая на тумбочку, где Итана дожидалась чашка горячего кофе.              Он же, ещё не до конца пробудившись, нерешительно потянулся к ней. Беспокойство никуда не улетучилось, ведь он хорошо помнил о телефоне, который успел спрятать накануне именно в той самой тумбочке. Радовало только то, что Эдгар не имел привычки лазить по чужим полочкам и выискивать то, что могло бы поставить в неловкое положение.              — Не тяни, — обратился он к Итану после небольшой паузы, перегибаясь через спинку стула. — Как всё прошло?              Вместо ответа Итан нарочито медленно отхлебнул кофе, придумывая отговорку:              — Я бы сказал неплохо.              — Мне определённо нужна вся информация! Я уж с рассвета не покидаю этого стула, опасаясь пропустить твою исповедь!              В ответ на его признание Итан рассмеялся. Хоть он и старался выглядеть спокойным, на самом деле душа его была полна тревожных противоречий.              — Да и рассказывать, собственно, нечего. Всё случилось примерно так, как я и предполагал.              — Не держи меня за дурака! Я не смогу жить спокойно, пока не узнаю, как всё прошло! Да, я порой не готов к откровениям, но если нужен совет…              — Уверяю, всё прошло отлично! Я справился, да ещё и с избытком.              — Ага, с избытком? Тогда, пожалуй, не стану больше донимать тебя расспросами. Разве что… скажешь, что особенно запомнилось?              Отведя взгляд, Итан поставил кружку обратно на тумбочку и с натянутой улыбкой признался:              — Наверное, её запах. Она пахла невероятно.              — Извращенец! — провозгласил Эдгар в шуточном негодовании.              — Да нет же! — воскликнул Итан, вскакивая с кровати. — Духи! Я говорю только о них!              — Ага, конечно, — бросил тот через плечо, отодвигая стул. — Скажи, а как же ты понял, что всё прошло «с избытком»?              — Думаю, когда она ушла с улыбкой и предложила встретиться снова. Не думаю, что подобное прощание является признаком разочарования.              Эдгар расхохотался.              — Очень возможно. В таком случае буду считать, что твоя ночь прошла так, как ты хотел.              Итан облегчённо выдохнул и откинулся на подушку. Вайк, положив голову на передние лапы, беззвучно следил за хозяином, оставаясь единственным свидетелем его провала.              — Что ж, дружище, — прошептал Итан, подмигнув ему, — хорошо, что ты не умеешь говорить. Иначе мне пришлось бы тебя подкупать, чтобы сохранить все секреты.              Вайк вскинул морду, вздохнул и вяло шевельнул хвостом, будто в знак того, что он вполне осознаёт всю курьёзность ситуации.              

***

             За завтраком Эдгар перечитывал документы, в которые не посвятил Итана, и сетовал на ошибки. Они уже доедали, когда входная дверь распахнулась, и Робин, небрежно отряхивая снег с плеч, вошёл в дом. Его взгляд застыл на Итане, а губы растянулись в язвительной улыбке.              — Приветствую, джентльмены, — проговорил он, пребывая в приподнятом настроении. — Ну что, Итан, рассказывай, как прошёл вечер? Всё ли вышло так, как планировалось?              — Вполне, — отозвался он, стараясь придать голосу оттенок безразличия. Тем не менее в словах его слышалась тень смущения.              Робин коротко хохотнул.              — Замечательно, — протянул он, доставая из внутреннего кармана пиджака небольшую плоскую коробочку. — У меня есть к тебе дело. Смотри.              Он бросил коробочку на стол. Открыв её, Итан обнаружил внутри тёмную пластиковую карту, на которой было выбито его имя.              — Пора освоиться с банковскими картами, — сказал Робин. — Теперь, когда будешь выходить в город, сможешь совершать покупки и не задумываться о пустяках вроде наличных. А что до пополнения – можешь не волноваться. Карта прикреплена к моим счетам, средств там точно хватит на твои прихоти.              — Не понимаю, к чему всё это, — отозвался Итан без особого энтузиазма.              — Ты взрослеешь, — напомнил Робин, закидывая пустые тарелки в раковину. — Я хочу, чтобы ты не отрывался от нормальной жизни. Хватит тебе замыкаться на одном месте. Да и без привычки обращаться с деньгами дальше не продвинешься. Давай, допивай кофе и собирайся. Нам предстоит одно дело, и я хочу, чтобы ты присутствовал на нём.              Натянув на себя строгий костюм, Итан потянулся за телефоном Патрисии. Желание проверить его взяло верх над здравым рассудком. Оказывается, она написала ему ранним утром.              «Привет, это Пат. Как насчёт встретиться сегодня вечером, часов в пять? Я буду свободна. В центре города, около фонтана. Придёшь?»              Он застопорился. Мысль о том, что Патрисия взаправду намерена увидеться вновь, вызвала у него волнение, граничащее с радостью. Отвечать он не стал, но на всякий случай запомнил время и место.              

***

             Бушевала вьюга. Машине нелегко было справляться со снежной кашей на дороге. Итан, не привыкший к погодным капризам в городе, завороженно смотрел, как снежные хлопья облепляют лобовое стекло, а Эдгар вполголоса отмечал, что придётся ехать ещё медленнее, дабы не угодить в занос. Поглядывая на проносящиеся клубы снега, Итан размышлял о том, что скажет Патрисии, если всё-таки решится прийти к условленному месту.       Скоро они прибыли к высокому офисному зданию, возвышавшемуся на окраине города.              — Готов? — спросил Робин, прежде чем постучать в дверь кабинета.              — Да.              Эдгар остался в стороне, дожидаться окончания переговоров.              За столом, расположенным около широкого окна, сидел мистер Вонг – деловой партнёр Робина. Его окружала строгая, неброская обстановка. Кабинет сильно отличался от того, что Итан видел в поместье. В глаза кидалось полнейшее отсутствие каких-либо украшений.              — Приветствую, Вонг, — произнёс Робин.              Тот, не отрываясь от своих документов, ответил бормотанием, давая понять, что заметил гостя, но пока не готов уделить ему время. Мимолётом подняв взгляд, он нахмурился и тут же отложил все бумаги.              — Это кто? — спросил он.       — Мой сын, — пояснил Робин. — Передаю опыт, так сказать. Не волнуйся, он не станет встревать в наш разговор.              Мистер Вонг перевёл испытующий взгляд на Итана, потом устало вздохнул и указал на два кресла перед столом:              — Воспитывать в детях навыки сомнительных сделок дело, безусловно, твоё, хоть я предпочёл бы без «учеников» за своим столом.              — Уверяю, Итан не станет помехой.              Вонг поправил галстук и вскинул брови:              — Надеюсь, твой юный спутник понимает, что речь идёт не только о деньгах. Мы говорим о вещах, затрагивающих жизнь. И, быть может, не одну.              — Конечно, — заверил Робин и мельком глянул на Итана. — Сегодня мы здесь, дабы обсудить твою биохимическую разработку, которую ты намерен продать нужным людям.              — Не продать, а передать, — поправил его Вонг. — У меня есть люди, которые умеют извлекать выгоду из подобных технологий. Но, насколько мне известно, ты готов предложить нечто гораздо более ценное.              — Именно так. Дело в колоссальной власти, которую наши технологии могут дать. Мои данные позволят тебе диктовать условия рынку, создавать новые классы препаратов и, разумеется, управлять конкуренцией на чёрном рынке. Кому-то придётся смириться с твоим возрастанием, кому-то – нет, и эти конкуренты могут быть устранены.              Вонг теребил ручку, то и дело бросая взгляд на Итана, испытывая сомнения, в полной ли мере можно доверять чужому присутствию.              — Всё это, конечно, заманчиво, — отозвался он, — но ты понимаешь, что подобные сведения могут привлечь не самое приятное внимание? Что произойдёт, если станет известно, что ключ к разработкам у меня?              — Тут-то и пригодятся твои связи. Хочешь, опирайся на правительственные структуры, а хочешь – используй иные способы.              — Итак, — Вонг откинулся на спинку кресла, хмурясь, — ради чего всё это? Что ты получишь взамен?              — Мне необходим доступ к твоим каналам в фармацевтических компаниях. Ты-то умеешь вести торговлю информацией, а при объединении наших сил сумеешь контролировать не только подпольные поставки, но и государственные. Понимаешь, насколько это расширит твоё влияние?              — А что скажет твой «ученик»? Подобный разговор о власти и контроле не вызывает у него страха?              Итан безразлично пожал плечами:              — Когда речь идёт о влиянии, деньги и жизни становятся побочным фактором.              Мистер Вонг прищурил глаза.              — Как говорят, яблоко от яблони… Ладно, соглашусь на твои условия, Робин, но при условии, что ты обеспечишь мне поддержку и прикроешь.              — Само собой, — согласился он, протягивая Вонгу руку. — Я обещаю защиту, а ты – доступ к своим каналам.              Пожав его руку, Вонг пробормотал:              — Не подведи меня.              Напоследок они перекинулись парой дежурных фраз, которые Итан пропустил мимо ушей. Он отметил, что подобные встречи навевают на него скуку.       Выходя на улицу, Робин заявил:              — Я хочу, чтобы через пару недель ты приехал в поместье. Намечается семейное мероприятие. Думаю, тебе будет полезно увидеть семью.              Итан покосился на него с подозрением:              — С чего бы вдруг?              — Разве тебе не хочется повидать сестру?              — Ты знаешь ответ.              Всю дорогу трое молчали. Уже в коттедже Итан раздражённо обратился к Эдгару:              — Ты слышал, как расщедрился? Хочет, видите ли, чтобы я повидался с семьёй. Не верю в его добрые намерения.              — Признаться, я давно привык никому не доверять, а Робину особенно. Это куда проще, чем раз за разом разочаровываться.              — Наши семейные связи никогда не были настолько крепкими, чтобы Робин вдруг стал устраивать общее застолье! Я уж не говорю о том, чтобы его посещали мысли объединить всех в дружеском порыве.              — Скоро узнаем, что он затеял. Какие у тебя планы на сегодня?              — Есть идейка, но потребуется твоя помощь, — ответил Итан, опускаясь на корточки, чтобы погладить выскочившего к нему Вайка. — Хочу съездить в город.              Эдгар снял пальто и опустился в кресло:              — Цель?              — У меня всего три часа, так? — Итан продемонстрировал руку, на которой поблёскивал прибор, отвечающий за его «свободу». — За это время можно прогуляться по городу, как делают обычные люди. Хочу воспользоваться своим подарком.              — Ты понимаешь, что, по правилам, я обязан сопровождать тебя повсюду? Такова моя работа.              — Конечно. Я даже думал, что было бы неплохо заглянуть с тобой в паб и выпить по бутылочке пива.              Эдгар прыснул от смеха:              — Брось. До двадцати одного никто не продаст тебе спиртное, а делать тебе поддельное удостоверение у меня нет ни малейшего желания. Обойдёшься колой, юный фантазёр.              — Зануда. Как сексом трахаться, так за милую душу, а как пива выпить...              — Закрой рот, пожалуйста, — поморщился Эдгар. — О твоей похоти я не хочу говорить.              — Ты не просто зануда, ты ещё и неженка. Но, вообще, у меня намечается встреча. И мне нужно, чтобы ты отвёз меня в город.              — С кем же?              — С той девушкой, что приезжала вчера.              Эдгар возмущенно встрепенулся:              — Совсем спятил?! Она проститутка! Ты чего от неё хочешь? Отношений, близости, заботы? Тебе не кажется это безумием?              С каждым словом интонация Эдгара повышалась; он вскочил с места, пробежал рукой по волосам, отчаянно ища, как образумить Итана:              — Нет, нет, и ещё раз нет! Итан, ты делаешь огромную глупость! Отношения тебе не нужны по множеству причин: во-первых, ты слишком молод, во-вторых, твоя обстановка… так себе подходит для романтики, и наконец, не с той девушкой, которая торгует телом! Ей нужны деньги, а всё остальное – прикрытие! Ни о какой искренней привязанности не может быть речи!              Итан вздохнул, поднялся на ноги и примирительно приподнял ладони:              — Я всё понимаю, Эд. Не нужны мне никакие чувства и отношения. Просто хочу с ней встретиться.              — Она может тебе понравиться! — продолжал упрямо возражать он. — У тебя никогда прежде не было девушки, и я понимаю, что она вскружила твою голову. И пусть даже она разобьёт тебе сердце – полбеды! А вот если ты станешь к ней привязываться… а тебе нельзя ни к кому привязываться! Тем более к… к проститутке!              — Звучит неплохо. Шлюха и убийца – прекрасный союз. Как по мне, очень даже подходящая пара.              — Ты не убийца, — хмуро отрезал Эдгар. — Если будешь продолжать смотреть на себя через эту призму, ты окончательно потеряешь ту часть человеческого, что в тебе ещё осталась.              — Так что, ты отвезёшь меня?              Эдгар опустился на диван, беспокойно теребя свою макушку. Было видно, что он раздваивается между собственным долгом и пониманием, что запретить Итану будет равносильно обострению конфликта.              — Похоже, не остаётся ничего, кроме как пойти у тебя на поводу. Что ж, да… Конечно, я отвезу тебя.              Зря Итан возомнил, что ему так легко удалось склонить Эдгара к сотрудничеству. Лицо его друга озарилось лукавой улыбкой и он, злорадно посмеявшись, приказал:              — Раздевайся, маленький извращенец.              — Прости, что?!              — Мы давно не упражнялись. Давай планку. Десять минут.              — Десять?! — возмущённо выкрикнул Итан. — Ты же не серьёзно?!              — Серьёзнее некуда! Не вздумай жаловаться. Или ты не хочешь, чтобы я отвёз тебя на свидание?              Уступая непреклонной воле наставника, он стащил с себя рубашку и встал в планку. Эдгар находил в положении Итана вдохновение. Он закинул ноги на его спину и тот сдавленно выругался:              — Решил прикончить меня до вечера?              — Что ты, — усмехнулся Эдгар, следя за секундной стрелкой на часах, — я намереваюсь немного охладить твой пыл и поумерить физические силы. Держись, не так уж и много осталось.              — Тебе легко говорить.              — Представь, что это подготовка к твоему свиданию. А вдруг ей взбредёт на ум, что ты должен носить её на руках, или в порыве страсти она захочет запрыгнуть на тебя? Ты же не хочешь опозориться от недостатка сил?              — Ох, не думаю, что она станет на меня взбираться, если я брякнусь прямо к её ногам. Ты волнуешься о моей встрече, похоже, больше, чем я сам.              — Ошибаешься. Я радуюсь, глядя на твои старания. Сколько мы уже не занимались? Давай, осталась всего минута. Добавь подъём ног.              — Прекрати издеваться! — превозмогая дрожь в руках, он принялся поочерёдно поднимать ноги.              — Ну, как ощущения? Чувствуешь себя героем-любовником?              — Я сейчас упаду и больше не встану!              — Отлично. Имей ввиду, я не гоняю тебя для личной потехи. Есть одна причина, по которой ты должен понять смысл моей затеи.              — И в чём же она состоит?..              — Привязываться к кому-то всегда рискованно, особенно если речь о девушке, которую ты видишь второй раз в жизни. И дело тут не только в том, что она проститутка, или в том, что тебе ещё рано думать о серьёзных отношениях. Опасность в другом, Ит. Ты начнёшь использовать эмоциональную связь, секс или мимолётную близость как способ убежать от реальности. Это может навредить тебе сильнее, чем кажется. Пусть короткие связи существуют, люди к ним охотно прибегают, но ты должен понимать грань между увлечением и серьёзной привязанностью.              К тому моменту Итан уже не мог удержаться и, разомкнув руки, рухнул на пол, давая мышцам краткую передышку.              — Спокойнее, Эд, — прошипел он, хватаясь за пресс. — Мне прекрасно известна разница между перепихоном и отношениями. Я не намерен строить с ней будущее, если тебе в голову пришла такая мысль.              — Вот и хорошо. И всё же предупреждаю – если подобные связи войдут у тебя в привычку, ты можешь вляпаться по уши в дерьмо.              — Обещаю, что ничего такого не случится.              — Посмотрим. Если после тренировки ты всё ещё захочешь с ней увидеться, и у тебя хватит сил и энергии на встречу… что ж, кто я такой, чтобы тебе препятствовать?              — Похоже, я не оставил тебе выбора, но, увы, у меня есть для тебя печальная новость. Желание у меня никуда не исчезло.              — В таком случае, — Эдгар склонился над ним с торжествующей улыбкой, — тридцать отжиманий, паршивец.              — О нет, только не сегодня!              — Уже сорок. Возразишь ещё раз, и будет пятьдесят.              Итан нехотя принял упор лёжа.              — Потом двадцать прыжковых приседаний.              — Пощади!.. — прохрипел Итан, не веря собственным ушам.              — Двадцать пять, — невозмутимо добавил тот.              

***

             Ветер поднимал снежную пыль, и та кружила вокруг автомобиля подобно маленьким призракам, потерявшим путь. Дорога простиралась вперёд, бесконечная и одинокая, укутанная по обочинам белыми сугробами. Оторвав взгляд от окна, Итан посмотрел на Эдгара и заявил:              — Мне нужны наличные. Знаешь, где банкомат? Надо снять деньги с карты.              Эдгар мельком взглянул на него.              — Сколько?              — Сотка, — чуть подумав, он добавил: — Или даже больше. Сто пятьдесят? Этого достаточно для трёх часов обычной шл… — Он осёкся, хотя Эдгар и так понял, о чём речь. — Какой пароль от карты?              — Твой день рождения, легче не придумаешь, — он потянулся в сторону бардачка, достал несколько купюр и протянул их Итану.              Он нахмурился, неохотно взяв сумму больше озвученной.              — Я не хотел бы…              — Расслабься. За то, чтобы сопровождать тебя куда-либо, мне платят намного больше. Ты не транжиришь мои деньги, наоборот, даже сделаешь одолжение, приняв их. Так они покажутся мне не столь грязными.              — Спасибо.              — Всегда пожалуйста. Так где вы должны встретиться?              — В центре, рядом с фонтаном.              — Ага, знаю. Доберёмся быстро.              Зажглись уличные фонари, в свете которых замелькали силуэты прохожих, укутанных в зимнюю одежду и спешащих к теплу своих домов. Город затаился, давая о себе знать случайными огнями витрин и светофоров. Показались очертания центральной площади. Сквозь снежную завесу виднелся фонтан, покрытый налётом льда, вокруг которого стояли пустые лавки и голые деревья. Эдгар припарковался неподалёку и повернулся к Итану.              — Слушай, я, конечно, за спиной стоять не буду, но приглядывать обязан.              — Понимаю.              — Не забудь, что у тебя всего три часа. Ни минутой больше.              — А если не успею?              — Робин среагирует. Не мне рассказывать тебе, что он не терпит нарушений правил. Три часа – предел его терпения. Нарушишь договор и последствия абсолютно точно тебе не понравятся. Давай не будем играть с огнём.              — Уяснил.              Эдгар потянулся к карману куртки и достал оттуда небольшую коробку:              — Я… — он запнулся, покрутив коробочку в руках, и протянул её Итану: — В общем, держи. Это подарок. В честь твоего дня рождения. Хотел дать тебе его раньше, но...              Итан удивлённо взглянул на коробку.              — Не знал, стоит ли, — продолжил Эд. — После того, как Робин подарил тебе тот браслет... — он указал взглядом на запястье Итана. — ...не хотел, чтобы ты подумал, будто бы я решил посмеяться над тобой. Короче, там часы. Я понимаю, что презент Робина больше относится к ещё одной попытке удержать тебя на привязи, но я хотел, чтобы ты имел что-то своё, что-то, что будет принадлежать только тебе. Я не вкладывал идею того, что ты должен постоянно следить за временем, если что.              — Спасибо, — он сразу же надел подарок. — Я бы никогда не подумал, что ты насмехаешься. Зря усомнился. Мне очень нравится.              Эдгар улыбнулся, расслабив спину:              — Рад слышать. Что ж, теперь иди.              Уличная суета окружила Итана со всех сторон. Город жил собственной жизнью, не обращая на него ни малейшего внимания. Затаив дыхание, Итан осознал, что никогда прежде не сталкивался с пёстрой энергией городской жизни.       Он устремил взгляд к небольшой площади, где между рядами лавок резвились дети, закутанные в цветные шарфы и шапки. Их беззаботный смех откликнулся в сердце тоской. Итану стало жаль собственное прошедшее детство, которое не знало подобных радостей. Рядом слышались повседневные разговоры, а на другой стороне площади варили пряные напитки, аромат которых смешивался с выхлопными газами. Сделав первый шаг по хрустящему снегу, Итан отдался порыву возбуждения, граничащего с тревогой. Его одолели отличительные эмоции и удивило отсутствие страха, с которым он привык сталкиваться в суровой реальности. Напротив, чувство рождения нового опыта трепетало в глубине его сознания.              Он остановился возле фонтана и потопал ногами, любуясь узором от обуви. Вокруг никто не замечал его – ни забавляющиеся детишки, ни спешащие прохожие, ни торговцы. Для городских улиц Итан был такой же незначительной частью общей массы. Никто не знал, кто он, чей сын и что делает, и эта сладкая анонимность кружила голову.              Откуда-то сзади донеслись звуки приближающихся шагов, и в следующий миг чьи-то ладони накрыли ему глаза. Рефлексы, выработанные годами напряжённой жизни и тренировок, мгновенно дали о себе знать. Итан перехватил чужие руки прежде, чем сместиться в сторону, но женский смех заставил его замереть:              — Тише ты, это всего лишь я!              Он отпустил чужие руки и обернулся. От девушки, которая приезжала к нему на вызов, не осталось ни следа. Никакого макияжа, никакой роскошной шубки или каблуков, которые создавали образ соблазнительницы. Сейчас перед ним стояла обычная девушка, чьё лицо, свободное от макияжа, выглядело естественно бледным на фоне зимнего холода. На голове красовалась простая вязаная шапка, слегка покосившаяся на бок, а волосы выбивались из-под неё небрежными прядями. Она была милой в своей простой куртке, потерявшей форму от многократного использования, и джинсах, которые потрепались на коленях, говоря об износе. Руки покрывали перчатки с открытыми пальцами.              — Здравствуй, Итан, — смущённо произнесла она.              Такая Патрисия понравилась ему больше.              — Прости, не привык к подобным шуткам, — оправдался Итан. — Лучше не подкрадывайся ко мне сзади.              — Больше не буду. Ты выглядел таким потерянным, я не удержалась! — она ухватила его под руку. — Почему ты не ответил на моё сообщение? Я уж боялась, не придёшь.              Итан тут же вытащил телефон из кармана и протянул ей:              — Не хотел копаться в твоих личных вещах.              — Да ладно тебе, — она спрятала телефон в свою сумочку. — Там нет ничего важного. Этот номер только для близких.              — Но тебе никто не звонил и не писал.              — Что подтверждает отсутствие таких людей в моей жизни, — она беззаботно усмехнулась и повела Итана вперёд.              Он покосился на часы:              — У меня в наличии чуть больше двух часов.              — Родители запретили гулять допоздна?              — Нет, они не участвуют в моей жизни.              — Ох, Итан, я пытаюсь шутить, не будь таким серьёзным. Даже если бы у тебя был только час, всё в порядке, меня устраивает. Так чем же мы займёмся в твои «чуть больше, чем два часа» свободы? Есть планы или будем слоняться по городу, как туристы?              Итан замялся.              — Честно говоря, я никогда раньше не бывал здесь.              Патрисия остановилась и озадаченно посмотрела на него:              — Никогда не был в городе? Гулял только по своему коттеджному посёлку?              — Даже там не гулял.              — Ты, типа, как Рапунцель, заперт в башне?              Её шутливый тон не достиг своей цели, потому что Итан ответил совершенно серьёзно, не понимая юмора, который она вложила в вопрос:              — Кто такая Рапунцель?              — Принцесса... — она в недоумении приподняла бровь.              — Тогда нет. Обстоятельства складывались так, что я жил всегда вдали от людей. Мне разрешено покидать дом только при определённых обстоятельствах. Мои дни всегда расписаны до глубокой ночи.              Патрисия растерянно заморгала, и её улыбка угасала.              — Погоди... ты серьёзно? Ты всё это время был как... заперт?!              — Да.              — Ого... Слушай, мне жаль, если я была слишком груба. Впредь буду осторожнее с шутками. Тяжело жить в четырёх стенах?              — Я привык.              — Что ж, тогда… Я буду твои гидом на вечер и покажу, как живут люди за пределами твоей башни!              Не дожидаясь согласия, Патрисия крепко схватила Итана за руку и тут же потянула вперёд. Не успел он опомниться, как они уже бежали по улочкам, резво петляя среди прохожих и машин, проскальзывая мимо лавок и окон, за которыми теплился свет.              — Быстрее! — весело прокричала Патрисия, увлекая Итана к небольшой площади с уличными киосками.              Воздух буквально звенел от разноголосого смеха, маленьких колокольчиков на детских санях и призывов торговцев. Итан поймал себя на том, что по-настоящему улыбается, забыв о прежней сдержанности.              — Я знаю отличное место, — объявила Патрисия, остановившись у прилавка с глинтвейном. Она заказала два стакана, и, протянув один Итану, добавила с озорной улыбкой: — Попробуй, не пожалеешь.              Он наклонился к горячему напитку, вдыхая терпкий аромат корицы, апельсина и тёплого вина. Патрисия засмеялась, подметив, как застенчиво он отхлебнул напиток, и подтолкнула его локтем:              — Ну что, приглянулся?              — Весьма, — отозвался он, улыбаясь. — Мне нравится.              — Прекрасно. Пошли, я хочу показать своё любимое место!              Она вновь потянула его за руку, уводя прочь от оживлённой площади. Их путь вскоре привёл к старой лестнице, ведущей на невысокий холм, укрытый белоснежными деревьями. Ступени покрывал слой наледи, и Итан, оступившись, был бы рад сделать вид, что ему вовсе не страшно, но Патрисия, смеясь, всё же сжала его руку и помогла удержаться на ногах.       Через пару минут они добрались до вершины, где открывался вид на целый город, усыпанный огоньками, будто на праздничной иллюминации. Сверху всё казалось крошечным, включая дома, улицы, и самих людей, расходящихся по тёмным переулкам.              — Смотри, —сказала Патрисия, разводя руки в стороны и обнимая все эти мерцающие силуэты. — Разве не чудесно?              Итан застыл, осматриваясь кругом. У него не нашлось слов, чтобы передать тот восторг и одновременно добрую грусть, которую вызывал невероятный вид. Совсем недавно его жизнь казалась набором жёстких правил, определяющих, где можно быть и что делать, а теперь он стоял здесь, наверху.              — Да, — произнёс он. — Здесь красиво. Город кажется таким большим.              Патрисия повернула голову к нему и улыбнулась так, как будто им уже давно следовало оказаться вместе именно здесь, на этой заснеженной высоте. Похоже, она была весьма довольна тем, как удачно осуществился её замысел. Она приблизилась к Итану и вынула из кармана знакомый маленький пакетик.              — Нас никто не увидит, — намекнула она, кивнув на пустынную площадку.              Не будь вокруг такого сверкающего пейзажа, он, возможно, отказался бы, но весь окружающий мир в данный период времени был таким сказочным, что в душе возникло любопытство увидеть его ещё ярче. Патрисия стряхнула снег с лавочки и, достав из сумочки плоскую коробочку, высыпала на её крышку немного белого порошка. Она прочертила картой две ровные дорожки, и, вдохнув первую, обернулась к Итану:              — Теперь ты.              Итан вдохнул порошок.       Ослепительные огни города разлились тёплом сиянии; контуры зданий и заснеженных крыш закружились в медленном танце, перетекая из одного цвета в другой. Чуть заметный хмель от горячего напитка и лёгкий дурман новой для Итана субстанции завладели его чувствами, смешиваясь с покалыванием холодных снежинок, падавших на лицо. В ответ на сплетение чувств, сердце его забилось быстрее, а голова наполнилась бесстрашием. Город уже не выглядел таким неприступным, напротив, он превратился в роскошный фон, на котором они с Патрисией могли оставаться незамеченными.       Он задержал дыхание, чтобы прочувствовать всё до конца. Его завораживали мерцание снега под луной, свет далёких улиц и необъяснимое, но восхитительное чувство беззаботности. То, чего Итан не испытывал никогда прежде.              Патрисия оживилась, как дитя, которому пришла в голову замечательная шалость:              — Знаешь что? А давай устроим снежную баталию!              Первый снежок описал дугу в воздухе и угодил ему в бок, вызвав у него приступ искреннего, мальчишеского смеха. Не желая уступать, он тут же наклонился, зачерпнул горсть снега и скатал ответный ком, метнув его в сторону Патрисии. Ловко увернувшись, она выкрикнула:              — Как-то не очень метко!              — А я целился не в тебя, — отозвался Итан с лукавой улыбкой, формируя следующую порцию снежного залпа.              — Ну а я – в тебя! — выкрикнула она и запустила снежок ему в лицо.              Белые комья летели во все стороны, оставляя на волосах и одежде заметные следы. Выбившись из сил, Патрисия, захлёбываясь смехом, рухнула на спину в сугроб и, раскинув руки, принялась выписывать снежного ангела.              — Присоединяйся, — предложила она.              Итан понаблюдал за ней, а затем неловко опустился на колени и осторожно повалился на спину рядом.              — Давай, двигай руками и ногами, — подначивала Патрисия. – Вверх и вниз! Это совсем несложно!              Итан взмахнул руками и ногами, старательно вырезая свой силуэт в пуховом покрове. Когда они закончили, Патрисия подала ему руку, чтобы он мог встать, не разрушив сделанный контур. Рядом с её аккуратным ангелом виднелся его собственный, смазанный и с неровными краями, но в глазах Итана – совершенный.              — Ну как, получилось? — с опаской спросил он.              Патрисия, оглядев его творение, улыбнулась, подавляя смешок:              — Вышло даже лучше, чем у меня!              Взгляд её сфокусировался, улыбка погасла, и губы сложились в тонкую линию. Вмиг посерьёзнев, она заглянула в глаза Итана, и сказала:              — Я очень рада, что ты пришёл сегодня. В твоём обществе мне куда легче чувствовать себя собой.              Их лица оказались совсем близко. Он не знал, что ответить, но внутри него всё свидетельствовало о том, что он тоже счастлив очутиться здесь, вдали от привычных стен, в зимнем вечере с ней.       Патрисия обхватила его лицо ладонями, растерянно поглядывая то на его губы, то на глаза. Не дожидаясь позволения, она боязливо коснулась губами его губ, но Итан почти сразу отстранил её от себя.              — Прости, — он извинился так тихо, что это слово сразу же утонуло в хрусте снега под его ногами, — мне надо уходить.              — Что?.. — Пат поморщилась, не понимая, что произошло.              — Мне надо уходить, — повторил Итан.              — Эм... ладно... Может, встретимся тогда завтра, на том же месте?..              — Ты не будешь работать?              — Воздержусь.              — Тогда постараюсь приехать, но не обещаю.              Помедлив, он сунул руку в карман и достал смятую пачку купюр, что дал ему Эдгар.       Патрисия нахмурилась, когда он протянул ей деньги.              — И что это?              — За твои три часа.              — Ты серьёзно?! — оскорблённо выкрикнула она. — Думаешь, я пришла к тебе за деньги?!              — Тебе пришлось пожертвовать своей работой ради того, чтобы выйти со мной. Я считаю, что справедливо возместить твоё время.              — Ого, — её глаза заметно расширились. Она ткнула пальцем в его грудь и злобно прошипела: — Послушай меня внимательно, малыш: если ты ещё раз попробуешь купить время со мной, когда я хотела провести его вместе, потому что ты мне понравился, то мы больше никогда не встретимся. Соображаешь?              Губы Итана в удивлении приоткрылись. Он не видел в своём жесте чего-то оскорбительного. Его так научили – человек должен получить плату за уделённое время, ведь время – самое дорогое, что есть у людей. В его мире всё имело свою цену, и он привык, что за каждый потраченный час или минуту люди ожидают компенсацию. Патрисия для него не была исключением, у неё была своя цена. Он не осознавал, что своим поступком задел её чувства.              Не глядя на него, Патрисия нервно поправила свою шапку. Итан слышал, как она ругалась себе под нос, и это ещё больше сбило его с толку. Он чувствовал, что всё идёт не так, как должно, но не мог понять, в чём именно заключается его ошибка.              — Пат, прости, если обидел, — проговорил он, сделав шаг к ней, но не решившись на прикосновение.              — Уходи. Уходи, пока я не передумала встречаться с тобой завтра.              — Нет, давай обсудим, я не...              — Уходи! — закричала она.              Итан был вынужден отступить.       Он привык к другому отношению, ему было трудно осознать, что существуют другие правила, которые не связаны с деньгами или расчётом.       Он уходил от неё, совершенно сбитый с толку.       Из-за угла появился Эдгар. Он догнал его с широкой улыбкой на лице. Его плечи подрагивали от сдерживаемого смеха, но вскоре он не справился и рассмеялся вслух, не скрывая своего веселья. Нахмурившись, Итан бросил на него косой взгляд и раздражённо, голосом полным обиды, спросил:              — Что, видел, как я облажался?              — Да, видел, — сквозь смех ответил он, вытирая слёзы с глаз. — Я думал, тебе нужны деньги, чтобы переспать с ней, а ты, идиот, решил заплатить ей за игру в снежки?              — Все люди покупаются.              — Не в твоем случае, — он выдохнул и успокоился. — Я понимаю, ты привык к другому окружению, где у людей своя цена и условия…              Итан ускорил шаг.              — Да погоди ты! — Эдгар остановил его, ухватив за плечо. — Слушай, ты не можешь применять те же правила к обычным людям. Девушка не воспринимала ваш вечер как работу, для неё это было что-то личное, что-то важное. И когда ты предложил ей деньги, она почувствовала, что ты свёл её чувства к простой транзакции! Для обычных людей, особенно для женщин, такие вещи важны. Они хотят чувствовать себя значимыми, чтобы отношения с ними строились на взаимности, а не на расчёте.              — Оу, — Итан вскинул брови. Теперь он понял ошибку. — Сентиментальности значит. И как мне нужно было поступить?              Эд улыбнулся, качая головой:              — Да уж, обучая тебя выживанию, зря обошёл тему социализации… — Он подтолкнул его в сторону припаркованной машине. — Оставайся собой, идиот. Деньги – хорошо, но не всегда уместны. Иногда важнее показать, что ты заботишься о человеке, что тебе действительно интересно проводить с ним время.              Итан вздохнул и потёр переносицу:              — Значит, я её всё же обидел.              — Ага, — Эдгар открыл дверцу. — Когда ты общаешься с девушкой, постарайся больше слушать её, интересуйся мыслями. Покажи, что она тебе интересна как личность, а не как временный компаньон.              Они сели в машину.              — И ещё, — добавил он, — научись читать эмоции людей. Иногда они не говорят прямо, что чувствуют, но их поведение и тон могут сказать больше, чем слова. Если ты научишься понимать это, тебе будет легче строить отношения.