Звезда, погасшая ради Луны

      Итан проснулся с тяжёлым чувством, зная наперёд, что день не принесёт ничего хорошего. Его первый порыв был привычным – проверить телефон.       Ни Рикардо, ни Кай не выходили на связь. Прошло уже несколько дней.       Когда он вернулся обратно в больницу, у входа стояли охранники Рикардо, которые сообщили, что Итану запрещено видеться с Каем. Они ни в какую его не впускали, и Рикардо не выходил, чтобы обсудить происходящее.       Вскоре Кая ночью вывезли из клиники, и теперь Итан не знал, где он есть.              Позвонил Гарри, от чего Итан сразу же сорвался с места и тут же ответил на звонок, даже не глянув на экран.              — Где ты болтаешься?! — раздался в трубке злой выкрик.              Уже перевалило за шесть, а Итан так и не явился на стрельбище.              — Мне не до уроков сейчас. Занят.              — Что значит «занят»?! — рявкнул Гарри. — Твои закидоны хороши только до тех пор, пока ты приносишь пользу!              — Да пошёл ты на хер.              Итан сбросил звонок и, разумеется, едва ли не сразу ему позвонил Нортон.       Запасаясь терпением, он прижал трубу к уху и коротко бросил:              — Чего надо?              — Ты послал Гарри? Я, конечно, ценю смелость, но…              — Я не готов выходить на стрельбище. У меня проблемы с плечом.              И снова сбросил звонок.              В гостиной он застал спящую на диване Элинор. Вайк, скрестив лапы на полу, поднял голову на приход хозяина, и уныло завилял хвостом.       Итан приготовил кофе, уставился в окно и стал вспоминать разговоры с Каем, чтобы найти хоть какую-то подсказку. Он вспомнил, что Тоби как-то обмолвился о своём вандализме, или, как он сам считает, уличном искусстве. Сейчас он раскрашивает одну площадку в городе, и есть шанс, что его там можно найти.              

***

             К вечеру, когда уличные фонари задрожали в туманном мареве, Итан поехал искать Тоби.       Он нашёл его недалеко от исторического центра среди старых домов. Несколько парней рядом с ним светили фонариками, и, завидев, как Итан выходит из машины, они тут же в панике разбежались, роняя баллончики с краской.              — Эй-эй, стойте! — окликнул их Итан. — Тоби, ты там?              Один из убегающих обернулся, присмотрелся.              — Чувак, ты напугал нас! — выкрикнул Тоби, утирая вспотевший лоб.              — Извини. Я по делу. Так уж вышло, что мы с Каем повздорили и он не отвечает на звонки. Не хочу, чтобы он улетел в Испанию, а я не успел объясниться.              Итану пришлось соврать.       Тоби фыркнул.              — Я тоже звонил ему. Полный игнор. Ты в гостиницу приходил?              — Конечно. Сказали, они выехали.              — Плохо дело. Есть, правда, ещё один вариант… Я знаю, что раньше Кай жил в центре, там квартира его отца, у самой реки. Он… ну, знаешь, травку разводил. Рикардо как узнал – люлей отвалил ему знатных. Кай обещал там больше не появляться, но мало ли.              — Адрес черканёшь?              Тоби шмыгнул носом, раздумывая, не выдаёт ли слишком много, но всё же вытащил из кармана старый чек, начеркал на нём сломанным карандашом несколько строк и протянул Итану:              — Он часто ночевал там, когда ругался с батей.              — Спасибо, — он забрал чек. — Извини, что спугнул твоего друга.              — Да ладно. Надеюсь, Кай выйдет на связь. Он, наверное, бесится, но, насколько я знаю, привычки игнорить у него нет. Я переживаю.              

***

             Всю ночь моросило. К рассвету немного распогодилось, но вскоре ветер снова стал подниматься и небо затянулось грозными тучами. Элинор любезно согласилась подвезти Итана по адресу.       Дверь подъезда оказалась заперта кодовым замком. Итан несколько раз попробовал набрать наугад, но вскоре бросил тщетные попытки. Понял, что так ему внутрь не попасть. На звонки Рикардо по-прежнему не отвечал, телефон Кая находился вне зоны доступа.              К вечеру хлынул ледяной дождь.       Итан уже насквозь промок, когда наконец один человек вышел из подъезда. Он проскочил внутрь, но, оказалось, что попасть на лестничную площадку и подняться по лифту он сможет только с чипом.       Из одной-единственной двери выглянул седой дед. Судя по всему – консьерж. Чтобы избежать расспроса и скандала, Итану пришло выйти наружу.              Стемнело.       Дверь подъезда открылась и за спиной раздалось:              — Тебе заняться больше нечем? — это был Рикардо. Итан обернулся. — Перестань бегать за моим сыном.              — Как он?              — Тебе какое дело?              — Хочу знать.              — Жив. Теперь убирайся. Ты нам здесь не нужен. Кай поправится и вернётся домой.              — Не вернётся. Он не хочет уезжать.              — Откуда ты знаешь, чего он хочет?              — Потому что он говорил мне. Он не хочет жить, как вы. Он хочет… — Итан запнулся.              — Что он хочет?              — Быть там, где ему хорошо. И ему хорошо со мной.              Итан опустил глаза. Рикардо понизил голос:              — Ты себя слышишь? Не смей говорить о моём сыне, как о своей собственности.              — Я говорю о нём как о человеке, которого я… — он снова осёкся.              — Которого ты что? — Рикардо подался вперёд.              — Которого я не хочу терять, — проворчал Итан. — Который мне не безразличен. Который…              Он поморщился, поднял голову к небу, шумно выдохнул и покосился на Рикардо:              — Я влюблён в вашего сына. Это объясняет, какое мне дело до него?              Рикардо оцепенел.              — Убирайся. Пока я не вызвал охрану.              — Я не уйду, пока не увижу его.              Рикардо фыркнул, открыл дверь, шагнул внутрь:              — Если переступишь порог, я вызову полицию, и расскажу всё, что знаю о тебе. Ты сядешь, и тогда Кай точно тебя никогда не увидит.              — Вы не сделаете этого.              — Попробуй, — Рикардо обернулся. — Проверь.              Дверь захлопнулась. Итан отошёл назад, поднял голову, посмотрел на окна. Нигде не горел свет.       Дождь лил, не переставая.              

***

             К подъезду подъехала машина Элинор. Она вернулась из лаборатории. Окно опустилось.              — Итан! — выкрикнула она. — Ты весь промок, поехали домой?              Он покачал головой, будучи уверенным, что если сейчас уедет, то Кай решит, что он махнул на него рукой. Сколько раз ему самому приходилось стоять на пороге и мёрзнуть?              Через минут пять дверь подъезда снова открылась.       Рикардо вышел к Итану с зонтом и остановился рядом:              — Надо же, всё ещё не уехал.              — Всё ещё не увидел Кая.              — Ты простудишься.              — Элинор подлечит.              Они замолчали. Рикардо перешагнул с ноги на ногу, зонт качнулся.              — Он только сегодня начал нормально разговаривать, пришёл в себя. А до этого несколько раз открывал глаза, я говорил, что тебя нет, и он снова засыпал.              — Вы запретили ему меня видеть?              — Запретил, — он сложил зонт и пошёл к двери. — У вас десять минут, не больше.              Итан не поверил своим ушам.              — Идёшь? — Рикардо оглянулся.              Итан рванул за ним.              

***

             Кай лежал на кровати с прикрытыми глазами. Из-под одеяла торчали трубки капельницы.       Итан снял мокрую куртку, повесил на дверцу шкафа и сел на край кровати. Потянулся к руке Кая. Она оказалась очень холодной.       Пальцы слабо дрогнули, сжались в ответ.              — Ит?.. — прошептал он.              — Я.              Кай приоткрыл глаза, нахмурился.              — Господи… а ты мокрый весь, что ли? Неужели отец тебя не впускал?              — Не впускал, — Итан криво усмехнулся.              — Чёрт, старик… да, он обозлён. Прости, — Кай попытался приподняться, но безуспешно. Он вздохнул и промямлил: — Он ругается постоянно. И тебя ругает. Надоело, хочу встать на ноги.              — Не спеши. Тебе надо отлежаться. И вообще, стоило бы тебе улететь в Испанию.              — Что за бред? Никуда я не улечу, ишь чего вздумал. И ты никуда не уходи. Останься.              Рикардо подал голос:              — Он не останется.              — Пап, нет! — с усилием повысил голос Кай. — Я хочу, чтобы он остался.              Рикардо вошёл в комнату. Итан попытался заверить Кая, что он ещё вернётся, но тот опёрся на локти, насколько позволили силы, и выпалил:              — Итан останется у меня в комнате. Ты не будешь выгонять его.              Рикардо насупился. Между ним и сыном повисло молчание. Они смотрели друг на друга не сводя глаз.              — Кай, — Итан позвал его, поглаживая руку, — я действительно должен уйти.              — Нет! — озлобленно процедил тот.              — Да. Элинор ждёт внизу, она будет беспокоиться. Тебе надо отдыхать. Я… рад, что ты пошёл на поправку.              Кай принялся недовольно качать головой и сильнее сжал его руку:              — Ляг рядом, ты же весь мокрый, дубеешь. Что за драма?              Итан виновато опустил глаза, поднёс к губам его ладонь. Жест выглядел бы вполне романтичным, если бы не острота горечи, проступившая в голосе:              — Ты мой друг, Кай, и я хочу, чтобы ты был в безопасности. Тебе нельзя оставаться здесь.              — Ну да, друг, — он недовольно поморщился. — Который спит с тобой в твоей футболке и разрешает себя обнимать.              — Ну… лучший друг?              Кай фыркнул.              — Это теперь так называется?              Итан не ответил. Хотелось закрыть глаза, прижаться щекой к его руке и остаться рядом навсегда. Вопреки всем «хочу», он отпустил его и поднялся на ноги:              — Я приехал, потому что должен был. Нортон сказал, если с тобой что-то случится, он спросит с меня. Рикардо пригрозил тем же. Мне приказали тебя защищать, и я провалил задание. Вот и всё.              Кай смотрел на него, не веря:              — Ты пришёл ко мне из чувства долга?              — А ты думал, почему? Честно говоря, ты очень мне надоел. Надоела твоя наивность, твоя привычка совать нос не в свои дела, твои вечные «а давай сделаем это, давай сделаем то». Я не хочу таскать тебя с собой, не хочу, чтобы у нас были общие здания, не хочу прикрывать тебя, и не хочу видеть, как ты подыхаешь из-за собственной глупости.              — В ночь, когда ты обдолбался, ты говорил мне совсем другое.              Итан скривился. Он попытался вспомнить хоть что-то из того дня, но не получилось.              — Вот именно, — в конце концов согласился он. — Обдолбался. Я был под наркотой. Я не помню, что говорил, а ты, видимо, слишком много себе напридумывал. Я не хочу спать с тобой, я не высыпаюсь. Не хочу нести ответственность за твою жизнь. У меня своих проблем дофига и больше. Ты не нужен мне со своими заморочками.              — Зачем же ты тогда… — Кай замолк. Глаза растерянно забегали по комнате, стали блестеть. Губы слегка дрогнули. — Зачем ты тащил меня на руках, зачем стоял под дождём, хотя папа тебя не впускал?              — Потому что в тот момент ты был моим напарником. Да, я провалил задание, но я не хочу, чтобы твой отец или Нортон думали, будто бы я не справился. Я справился. Ты жив. Вопрос закрыт.              Кай молчал. За дверью засуетился Рикардо, Итан обернулся на звук.              — Ты специально врёшь, — прошептал Кай. — Я знаю, что врёшь.              — Ничего ты не знаешь. Тебе отчаянно хочется, чтобы твои выдумки были правдой, потому что тебе некуда больше деться. Твои друзья – кучка неудачников, которые рисуют на заборах и пишут музыку, которую никто не слушает. Отец таскает тебя, потому что боится, что ты сбежишь, как твой брат, и единственным человеком, который обратил на тебя внимание просто так, оказался я. Ты потому и уцепился за меня, но любви здесь никакой нет. Ты боишься быть никому не нужным.              Кай насупился, приоткрыл рот, тяжело вздохнул. Он смотрел на Итана с недоумением и тот отвернулся к окну, не в силах выдержать его взгляд.              — Ты сейчас говоришь ужасные вещи, — тихо сказал Кай. — Ты хочешь, чтобы я уехал, да? Чтобы я забыл всё, что было? Чтобы я поверил, что ты меня не любишь?              Итан зажмурился, стиснул зубы. Не оборачиваясь, он отчеканил:              — Я не люблю тебя и никогда ничего подобного к тебе не испытывал. Я приехал сюда, потому что должен был. И если ты думаешь, что между нами есть что-то, кроме чувства долга, то ты ошибаешься. Ты для меня никто, Кай. Очередное задание, только и всего. Уезжай в Испанию.              — Итан, пожалуйста, не уходи!              Он потянулся к ручке, застыл. В груди болело.              — Кай, — он слегка обернулся к нему, — я не хочу никаких отношений. Даже дружбы. Априори, между нами она невозможна, раз уж ты неровно ко мне дышишь. И, честно говоря, сейчас мне противно представить, о чём ты думаешь, когда смотришь на меня. Противно от понимания, какими грязными мыслишками ты себя тешишь. Прости, если ты неверно истолковал мои попытки быть милым. Что бы я не наплёл в ту ночь, я был не в себе, и ты должен был это понимать.              В голове орало: «Обними его, дурак! Ты что такое несёшь?»              Но на деле Итан дёрнул ручку и выскочил в коридор, столкнувшись с Рикардо.              — Спасибо, — прошептал тот.              Итан озлобленно покосился на него, ничего не ответил и вылетел из квартиры. На лестничной площадке, перепрыгивая через ступеньки, он едва сдерживал собственный плач, а когда ввалился в машину к Элинор, крепко сцепил зубы и уставился в лобовое окно, не поворачиваясь к ней.       Элинор убрала руки с руля, положила ладонь ему на колено и прошептала:              — Ты можешь не притворяться передо мной. Мальчики тоже плачут.              Плечи Итана затрясло, грудная клетка сжалась. Он судорожно втянул воздух, а потом упёрся лицом в её плечо и захлебнулся в слезах.              — Это… Это очень больно, — прошептал он. — Больнее, чем словить пулю. Больнее, чем быть преданным Патрисией. Я столько нехорошего наговорил ему… Почему мне так больно, Эли?!              Она молча гладила его по голове и ждала, когда он успокоится.              — Я сказал ему, что он для меня никто, — тихо продолжал Итан. — Что я приехал, потому что должен был. Что он мне надоел.              — Ты хотел, чтобы он уехал и был в безопасности.              — Да, но зачем было так жестоко?.. Зачем было говорить, что его чувства вызывают у меня отвращение? Он же теперь поверит, Эли. Уедет и будет думать, что я считаю его извращенцем.              — Если он тебя любит, он не поверит, — она погладила его по щеке, стирая слезу. — Он будет злиться, будет ненавидеть, будет пытаться забыть, но не поверит.              Итан выпрямился, откинулся на спинку сиденья, прикрыл глаза.              — А если он взаправду улетит, и я больше никогда его не увижу?..              — Тогда он будет мирно жить с отцом в Испании. Разве ты не этого хотел?              — Да, этого… Но я не думал, что в душе станет так пусто. Такое ощущение, что у меня оттуда что-то вырвали, и теперь там огромная дыра.              — Это пройдёт, — сказала Элинор, заводя двигатель. — Боль не уйдёт, но ты привыкнешь и научишься латать свою дыру. Мы все с ними живём, Итан.              

***

             Следующие недели превратились в день сурка. Утром – полигон и Гарри, гоняющий его до изнеможения. Днём – поручения Нортона, встречи, проверки, сбор информации. Иногда от Рикардо приходили немногословные сообщения: «Температуры нет», «Ходит по комнате», «Сняли повязку». Итан читал, выдыхал и убирал телефон в карман.              Элинор пропадала у Вонга. Её проект двигался, финансирование одобрили, она возвращалась воодушевлённая, но Итану было всё равно. Он слушал её рассказы и делал вид, что рад. Она видела, что он не рад.              Тренировки становились жёстче, задания сложнее. Гарри сказал, что Итан готов.       Маскарад приближался. Он должен был идти один. Справляться сам. Но он чувствовал, что он далеко не один.       Голоса стали громче. Он не понимал, откуда они берутся и что означают. Внутри продолжался нескончаемый спор, который он никак не мог остановить.              Он сидел за столом, разбирая документы к маскараду, когда в голове снова зашумело.              «Ты зря его отпустил», — сказал один.              «Он был нужен тебе, а не мне. Ты облажался. Он лежал в луже крови, пока ты геройствовал!» — возразил другой.              Итан сжал голову руками, пытаясь остановить шёпот, но голоса не замолкали. Они накладывались друг на друга и становились громче, сводя его с ума.              «Я вытащил его! — заорал в ответ первый — Я вытащил его, я дотащил, я…»              «Ты позволил ему туда пойти! Ты знал, что там будут стрелять, знал, что он не умеет держать оружие, и всё равно взял его с собой!»              «Мне приказали!»              «Ты мог сказать, что он не пойдёт! Мог оставить его в машине! Мог прикрыть его собой!»              «Я не видел! Я не успел!»              «В том-то и дело, что ты никогда ничего не видишь и никогда не успеваешь! Тебе стоит заткнуться и признать тот факт, что ты не способен брать на себя управление!»              «Схерали я должен заткнуться?! Это ты у нас тряпка! Ты боишься всего, что движется! Боишься стрелять, боишься приказывать, боишься подойти к нему и сказать правду!»              «Ничего я не боюсь».              «Боишься».              «Я хотел, как и вы, чтобы он был в безопасности».              «Ты его вышвырнул, как мусор».              «Это лучше, чем если его тело реально вышвырнут в мусорном мешке. Кто-то из нас должен был оттолкнуть его. Кто, если не я? Он бы не смог, ты знаешь. И ты бы не смог. Ты всегда бежишь от сложностей. От Робина бежал, от себя бежишь, от него теперь тоже бежишь».              «Не бегу».              — Замолчите! — выкрикнул Итан и вскочил на ноги, опрокинув стул. — Замолчите, Боже, замолчите!              Он схватил со стола стакан и швырнул его в стену. Стекло разлетелось осколками, вода потекла по обоям.       В комнату вбежала Элинор.              — Итан! Что слу…              — Выйди! — заорал он, не глядя на неё.              Она отступила и прижалась к косяку, испуганно наблюдая, как он собирает осколки.              — Итан, — тихо позвала она, — сядь.              Он сел на пол, прямо в осколки, и уронил голову на руки.       В ушах звенело.              — Я схожу с ума, — прошептал он. — Я очень устал от собственного голоса.              Элинор присела рядом, молча стала убирать осколки.              «Ты запутался», — снова прошептал голос в голове. — «Ты запутался, Итан. Ты не знаешь, кто ты. Не знаешь, чего хочешь».              Он закрыл глаза.              — Я сделаю тебе чай, — сказала Элинор, поднимаясь с пола. — А потом мы вместе выйдем и прогуляемся с Вайком. Тебе надо проветриться.              

***

             Был обычный, спокойный день. Итан сидел на кухне, разбирая оружейный чехол после долгой тренировки у Гарри, как вдруг телефон зазвонил и на экране отразился контакт Рикардо. Итан встрепенулся. Тот не стал бы звонить без крайней нужды. Обычно, всё ограничивалось сухими сообщениями.              — Да, — отозвался он, прижимая телефон к уху.              — Извини, что отвлекаю. У меня проблема. Кая нет. Я не знаю, к кому обратиться.              — Что значит – Кая нет?!              — Я разорвал контракт с Нортоном, отозвал от Кая телохранителей, хотел дать ему передышку. Ты же знаешь его. Он как только пошёл на поправку, сразу закатил истерику. Свободы хотел. Сегодня, когда я вернулся домой, его не оказалось в квартире. Телефон вне зоны доступа, записки никакой не оставлял. Я обошёл все возможные места, но его нигде не видели.              Воцарилась тишина. Итан стал вспоминать, куда они вместе ходили.              — Он не у тебя?.. — растерянно спросил Рикардо.              — Нет, мы больше не общаемся.              — Понятно. Если…              — У меня есть догадка, — перебил его Итан. — Я знаю пару мест, где он может засесть, так что я порыскаю там и перезвоню.              — Спасибо, — уныло бросил Рикардо и отключился.              В этот вечер Элинор уехала к Вонгу, но машина осталась при Итане.       Он наскоро переоделся и позвонил Тоби.              — Кай с тобой? — с ходу спросил он.              — И тебе привет, — отозвался Тоби. — Да, он здесь, с нами, мы…              — Скинь адрес, — потребовал Итан, хватая ключи от машины. — Только не говори ему, что я приеду, а то сразу сбежит.              

***

             Весенний ветерок потянулся над городскими крышами. Под звёздным небом, на одной из таких, собралась шумная компания. Тоби со своими ребятами расписывал очередную стену яркими граффити, в стороне смеялось несколько человек, попивая пиво, а в центре, на старом диване без ножек, сидел Кай, затягиваясь приторным косяком. Дым рассеивался под золотистыми гирляндами, которые украшали крышу.       К моменту, когда Итан поднялся и переступил через бортик, атмосфера на крыше была во всех смыслах взвинченной. У низкого столика перед диваном собралась кучка. Вокруг горели свечи в банках и мигал переносной динамик. Итан заметил, что Мэл перекрасилась. Сейчас у неё были синие волосы. Она тоже его заметила и тут же помахала рукой. Тоби обернулся и расплылся в улыбке:              — Надо же, действительно приехал, — удивился он, вытирая руки о свою же футболку. — Ты же у нас не любитель вечеринок.              — Где Кай? — сразу же поинтересовался Итан.              Мэл указала на столик.       Итан скользнул взглядом по толпе.       Кай выглядел болезненно. Повязка на боку чуть виднелась из-под футболки, но при этом он вёл себя так, будто у него ничего не болит. Заметив Итана, он прищурился, поглубже затянулся косяком и отвёл взгляд, давая всем видом понять, что разговор у них не заладится.       На столике крутанули стеклянную бутылочку.       Итан подошёл, сел рядом с Каем:              — Нам надо поговорить.              — Не поздно спохватился?              — Отец тебя ищет.              Кай крутанул бутылочку. Та остановилась на парне с пирсингом в носу. Кай ухмыльнулся, передал Итану косяк:              — Отвернись. Тебе же мерзко видеть, как два парня целуются.              Ревность захватила Итана.       Стоило Каю только дёрнуться в сторону того парня, как он выкинул косяк, хватанул его за шиворот и поволок к лестнице:              — Рикардо ищет тебя по всему городу, а ты шляешься по крышам с незнакомыми людьми и куришь травку!              — Какая тебе разница?! — огрызнулся Кай и высвободился из его хватки. — Мы чужие, забыл? Тебя ебать не должна моя жизнь!              Он молча схватил Кая за предплечье, намереваясь снова потащить его за собой. Мэл бросила беспомощный взгляд на Тоби, а тот развёл руками: «Не знаем, что случилось, и лезть не станем».              — Пусти! — зашипел Кай, пытаясь вывернуться. — Больно же, придурок!              Он брыкался, отталкивая Итан в грудь, из-за чего хватка становилась только сильнее.              — Прекрати! — рявкнул Итан. — Я всё равно тебя не отпущу!              Кай ударил в плечо:              — Не смей мною командовать!              Очередной рывок со стороны Кая вывел Итана из себя, и он влепил ему звонкую пощёчину. Вокруг раздался шокированный вздох. Вся крыша умолкла. Кай, ошеломлённый, замер, дрожащей рукой прикрывая место удара.              — Извиняться не стану, — процедил Итан. — Надеюсь, твои мозги встали на место.              «Я тебе потом такое с мозгами сделаю!» — отозвался злой голос в голове.              Осторожно приобняв Кая за талию, Итан повёл его к дверям на лестничную площадку.       В машине он тут же позвонил Рикардо, и тот немедленно снял трубку.              — Я нашёл Кая. Приезжайте и забирайте его. Он немного поторопился с возвращением к прежней жизни.              — С ним всё в порядке?              — Лучше не бывает.              Прервав разговор, он прибавил газу, пока Кай рядом недовольно дышал, отводя глаза в окно и негодуя от собственного унижения.              

***

             За всю дорогу они не проронили не слова.       Итан прошёл на кухню, открыл шкафчик, достал чай.       Кай плёлся за ним хвостиком, прихрамывая и старательно маскируя дискомфорт.       Вайк ворвался на кухню и, завидев гостя, тут же стал нежится, выпрашивая ласку.              — Эй, привет, парень, — пробормотал Кай, присаживаясь на корточки.              Пёс принялся лизать его руку.       Итан заваривал чай, краем глаза наблюдая за ними. С Каем он продолжал играть в молчаливое «неприкасаемое». Каждый старался не зацепить взгляд другого.              — Я принесу тебе полотенце, — сказал Итан, пытаясь проявить элементарную заботу, когда тот помыл руки.              — Не надо, — упрямо отозвался Кай, тут же вытерев их о свои штаны.              Итан протянул ему кружку.       Тот взял.              — Как самочувствие? — поинтересовался Итан, опираясь на столешницу.              — Как видишь, ходить могу. Вчера вылазил в магазин. Отец не разрешает активничать.              — Понятно. Рад, что тебе лучше.              Молчание.              — А… как у тебя дела? — спросил Кай. — Как жизнь? Всё так же у Гарри на тренировках?              — Да, — он не стал вдаваться в подробности. — Всё по-старому.              — Элинор так же к Вонгу катается?              — Точно, — подхватил Итан. — К Вонгу. У неё там серьёзный проект, сказала, вернётся через несколько дней.              Кай издал сдавленное «мгм».              — А твой маскарад? Как успехи? Нашёл кого на замену?              — Нортон предложил пару вариантов, но я не уверен, что пойду с кем-то из них. Правила, конечно, кричат, что нужна пара, но…              — …плюёшь на правила.              — Да. Знаешь ли, был у меня в жизни человек, который уж больно любил их нарушать. Перенял привычку.              Кай невольно ухмыльнулся и потупил взгляд в кружку:              — Это… я улечу, как ты и хотел.              — Когда?              Кай помедлил, поглаживая кружку, и промямлил:              — После маскарада. Мы долго с отцом обсуждали, и… я не могу кинуть тебя. Считай, такой мой прощальный подарок.              — Нет, — тихо ответил Итан. — Не нужно. Ты опять во что-то вляпаешься. Зачем тебе этот фарс?              — Закрой рот. Если ты не испытываешь ко мне ничего, это не значит, что я отрекаюсь от своих чувств. Я же сказал – не хочу тебя подводить. Так что, я стану твоей «дамой» для входа, а потом – прощай.              Итан потерянно уставился в его кружку. В голове беспорядочно заметались мысли. Ему хотелось возразить, запретить, дать аргументы, но разговор оборвался.       В прихожей послышались шаги, а затем на кухню вошёл Рикардо.       Его взгляд упал на сына, потом на Итана. Он с благодарностью кивнул ему и, покосившись на дверь, сказал:              — Ты слишком беспечный. Запирайся.              Кай поднялся. Вайк замотал хвостом.       Тоска схватила Итана за горло, запрещая ему говорить.       Он хотел бы взять Кая за руку, но не смел. Когда тот надел куртку, их взгляды пересеклись.       Сжатые в обиде губы, глупый диалог, полный упрямого противоречия.       Итан остался на месте, слушая, как в прихожей закрывается дверь, унося с собой надежду на то, что всё могло кончиться иначе.              

***

             Вечером, накануне маскарада, Рикардо привёз Кая в дом Итана. С порога он стал повторять условия, напоминания, что никаких рисков для Кая и никаких импровизаций быть не должно. Итан поблагодарил его за повторное доверие и заверил, что он может не волноваться.       Кай первым разрядил обстановку, проходя в дом и скидывая на ходу куртку.              — Привет, дом! — шутливо воскликнул он, разглядывая знакомые стены. — Призрак прошлых дней вернулся. Будешь гостеприимным? — он толкнул Итана в плечо.              Тот не сразу отозвался, на его лице застыло недоумение. Он не понимал, Кай играет или действительно перестал на него обижаться.       Вайк вылетел к гостю и принялся толкаться о его ноги, подвывая от радости.              — И тебе привет, — проворковал Кай, энергично почухивая его. — Соскучился?              Итан глядел на них с нарастающим ощущением ностальгии. Будто не было никаких размолвок, никакого негодования или разлуки. Немного спустя, он отправился на кухню, а Кай вальяжно осмотрелся. Он, очевидно, намеренно принял тактику «мы забыли все ссоры», и Итан не мог решить, радоваться ему или бояться такой перемены.              Вечер выдался сухой. Из приоткрытого окна тянуло прохладой, тонкие занавеси едва заметно колыхались от сквозняка.       Оба сидели напротив друг друга. Их разделял стол с нетронутым чаем. Кай держал взгляд на чашке, не решаясь заговорить. Уже всё было сказано – слишком рано и слишком несвоевременно. Итан смотрел же не на него, а мимо – на окно и на отблеск фонаря за стеклом.              — Здесь стало как-то… — начал Кай и сразу умолк. — …не так.              — Да, — отозвался Итан. — Вечера теперь такие… другие.              И снова молчание, будто они не знали, с чего начать диалог.       Кай медленно поднял взгляд. Сложно было прочесть, что таится в его глазах. Может быть надежда. Итан тоже посмотрел на него. Он протянул Каю руку и положил её на край стола ладонью вверх. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем тот неуверенно накрыл её в ответ своей ладонью.              — Ты моё платье не помял? — с напускной серьёзностью спросил Кай.              Итан покачал головой.              — Где оно?              — В моей комнате.              Кай поднялся со стола и побрёл к лестнице.       Итан пошёл следом.              Подготовленное платье лежало на стуле. Кай отрешённо смотрел на него, будто бы видел рядом собственный фантом, который украл у него прежнее озорство.       Итан стоял чуть в стороне.       Умышленное молчание делало их равными в своей неуверенности.              — Как же мне его теперь носить?.. — спросил едва слышно Кай, больше обращаясь к себе. — Рана всё ещё болит.              — Если будет некомфортно, больно, неудобно – ты только скажи, и мы придумаем что-то другое.              Кай шумно втянул носом воздух, тяжело выдохнул через рот и повернулся к Итану. Стоя прямо перед ним, он принялся расстёгивать пуговицы своей рубашки, оголяя торс и открывая вид на заживающую рану.       Следом слетели и брюки.              — Ты не мог бы помочь мне надеть платье, пожалуйста?              — Конечно.              Итан подошёл к стулу, взял платье, и помог накинуть его сверху, поправляя ткань. Когда его пальцы коснулись оголённой спины Кая, тот вмиг затаил дыхание. Оба это почувствовали, но никак не прокомментировали.       Итан не торопился убрать руку, да и не хотел. Будь его воля, он бы на коже Кая написал пальцами самое трепетное письмо, которое никто и никогда бы не прочёл. Прикусив губу до боли, он смотрел на него исподлобья, потому что отойти от него было труднее, чем остаться.       Секунда, одна невыносимая секунда, и вот он уже безразлично застёгивает молнию, делая шаг назад.              — Тебе идёт, — вполголоса сказал он, осматривая платье. — Что будем делать с обувью?              — Нет уж, никаких убийственных шпилек, — Кай позволил себе засмеяться. — Я захватил балетки. Такая неудобная дичь, если честно. Еле нашёл свой размер.              Встав перед зеркалом, он покрутился, разглядывая себя:              — Да, смотрится неплохо. Тебе очень повезло, что у меня такое тело, — он просмеялся себе под нос, ловя в отражении смущённого Итана. — Но мне теперь очень неудобно нагибаться.              Едва он сделал шаг назад, как Вайк вильнул хвостом у самых его ног. Кай шарахнулся, чуть не наступив на собачьи лапы. Пёс залаял.              — Прости, малыш! Ещё бы самому ноги не переломать.              Ещё один шаг назад, и он неуклюже наступил на подол платья, от натяжения которого его тут же повело в сторону.              — Да что ж такое! — вспылил он.              Итан поддержал его со спины.              — Я абсолютно точно или буду спотыкаться, или поцелую носом пол!              — Давай пока что его снимем, — придерживая его за талию, Итан расстегнул молнию и, как бы невзначай проведя рукой по его предплечью, стащил ткань вниз.              Платье, отброшенное на стул, потеряло свою ценность.              — Обещаю, если ты всё-таки споткнёшься на маскараде, я поймаю тебя. А в самом крайнем случае понесу на руках.              Кай приподнял бровь:              — Было бы романтично. Сил хватит?              — Раньше хватало, — обиженно ответил Итан.              — Раньше тебе адреналин в голову бил.              Итан фыркнул, подхватил Кая на руки и прижал к себе, стараясь не придавить уязвимый бок:              — Как видишь, сил хватит.              Кай хмыкнул:              — Как для гомофоба ты чересчур податлив в своих ласках.              Больно зацепленный ремаркой, Итан не ответил, аккуратно поставив его на ноги. Тот качнулся, отступил к кровати и упал на неё, вглядываясь в потолок:              — Дежавю. Прямо как в первую ночь у тебя. Не хватает невовремя вошедшей Элинор, и ещё кое-чего.              Он приподнял голову и поманил Итана к себе пальцами. Тот подошёл и Кай рывком потянул его к себе, да так, что Итан потерял равновесие и упал сверху.              — Эй… — начал он, неловко упираясь ладонью.              — Скажи-ка мне ещё раз, — потребовал Кай, впиваясь в него взглядом. — Скажи, что ничего ко мне не чувствуешь. Скажи, что тебе противна сама мысль, будто я мог фантазировать о тебе. Повтори то, чем ты меня так больно ранил.              Губы Итана приоткрылись и показалось, что он действительно скажет, но из горла вырвался прерывистый вздох. Он попытался приподняться, чтобы ускользнуть от затянувшегося поединка взглядов, но Кай удержал его, сминая в пальцах ткань его худи:              — Ну вот. И зачем ты тогда сказал мне все те гадости?              — Я хотел, чтобы ты ушёл и больше не работал с Нортоном.              — Больше не буду. Я улечу при любых обстоятельствах. Скажи мне правду. Скажи, что думаешь обо мне на самом деле.              Итан собрал всю волю в кулак, усмирив неприятное чувство, что копошилось под лопатками и в области сердца. Он наклонился к Каю, мимолётно коснулся своей щекой его щеки, будто совершенно случайно, да вот таких случайностей он не позволял себе с того самого момента, как осознал свою любовь к одному конкретному человеку.              — Прости за тот вечер, — его шёпот коснулся уха Кая. — Мне тогда казалось, что так будет лучше. Я был сломан без тебя.              Он удобнее опёрся ладонями по обе стороны от его тела, наклонился чуть ближе, а некий скептик внутри, тот, что следит, не сделает ли Итан чего лишнего, зашипел и умолк.       Губы Кая оказались так близко, что Итан потерял рассудок от желания прикоснуться к ним. Он увидел каждую трещинку на обветренной коже. Его взгляд заметался от губ к шее, к родинке, обратно к губам. Он возжелал Кая, как никогда раньше не желал ничего в этом мире. Ему захотелось впиться в него поцелуем, прижать к себе, вцепиться в кожу ногтями, оставить на теле свои метки, и он ужаснулся от того, какие бесстыдные мысли проникают в его голову.              — Ит... — сдавленно прошептал Кай.              — Да?..              — Поцелуй меня, пожалуйста. Я не решусь.              Кто он такой, чтобы отказать? Если он не сделает этого сейчас, то не простит себя до конца жизни!       Кончики их носов соприкоснулись и стоило только дыханию Кая коснуться щеки Итана, как он тут же зажмурился, старательно контролируя собственную похоть. Грудь Кая всё хуже удерживала единый ритм дыхания, подсказывая, что если он будет медлить – упустит момент.              Итан несмело прильнул губами и его разорвало надвое.              Одна часть его утонула в невесомости касания, в то время как другая – тёмная и нетерпеливая – потребовала взять Кая здесь и сейчас без остатка.              Кончики языков соприкоснулись.       Голова закружилась.              С Патрисией он выработал конкретную схему: даёшь – получаешь, ускоряешься – сбавляешь, подстраиваешься под ситуацию. С Каем она рухнула. Он утонул в нём, в том, как неуверенно тот приоткрыл губы навстречу.              «Я могла бы целовать тебя вечность», — так говорила Патрисия.       Кажется, Итан стал понимать, что она чувствовала.              Не в силах сдерживать своё тело, он опустился всем весом на бёдра Кая и отчётливо ощутил его стояк.              — И кто мы теперь друг другу? — прошептал Кай. — Как ты сказал… друзья?..              — Лучшие, — с усмешкой напомнил Итан.              Он позволил Каю завести пальцы под своё худи, и ткань поехала вверх.       Желание затуманило рассудок.              Залитый стыдливым румянцем Кай оказался невероятно милым, и когда он боязливо повёл ладонью по телу Итана, тот едва справился с накатившим приливом нежности. Он прильнул к его шее, наслаждаясь робкими касаниями к своей спине, и, осыпая его поцелуями, стал спускаться ниже, не обделив внимание полюбившуюся родинку.              Губы обхватили сосок, слегка потянули его, и Кай вздрогнул, запустив пальцы в его волосы. Ладонь Итана нагло скользнула по животу, задержавшись у пупка, и застыла, поднимаясь и опускаясь в такт дыханию. Подушечки пальцев сильнее впились в кожу.              — Ты чего остановился? — томно прошептал Кай.              — Думаю. Хочу убедиться, что потом ты не пожалеешь о своём решении.              Его ладонь опустилась ниже, сжимая член Кая сквозь ткань боксёров, и тот шумно выдохнул, вцепившись в его плечо.              — Ты…              — Что я? — Итан провёл ладонью вдоль.              — …издеваешься? — выдохнул Кай, прикрывая глаза. — Так медленно…              — Я не издеваюсь, — Итан нажал сильнее, и тот прикусил губу, сдерживая стон. — Я хочу быть уверенным, что ты точно понимаешь, к чему всё идёт.              — Я-то понимаю, — Кай открыл глаза, приподнялся на локтях и посмотрел на него. — Это ты у нас можешь сделать вид, что ничего не было.              В груди неприятно кольнуло, но Итан не убрал руку.              — Не сделаю. Не в этот раз.              — Тогда снимай их, — Кай кивнул на боксёры. — Или ты ждёшь приглашения?              Итан усмехнулся и сполз ниже, стягивая с него лишнюю одежду. Кай приподнял бёдра, помогая, но тут же стыдливо прикрыл лицо рукой.              — Что? — спросил Итан.              — Ничего, — он убрал руку и пуще раскраснелся. — Смотрю на тебя сверху и думаю, что ты очень…              — …что-о?              — Хорошо выглядишь с этой точки обзора.              Итан рассмеялся:              — Тогда дальше тебе тоже понравится.              Он спустился на пол, подтянул Кая ближе к себе и коснулся языком головки его члена.       Кай схватил подушку и закрыл своё лицо, чем здорово повеселил Итана. Он выхватил подушку из его рук, откинул её в другой конец комнаты и с напускной серьёзностью приказал:              — Не смей прятаться.              — А если я закричу?..              — Закричи. Мы одни.              Язык снова коснулся головки, опустился, лаская ствол по всей длине, и Кай выгнулся, вцепляясь пальцами в простыню. Влажный звук разнёсся по комнате, смешиваясь с глухими стонами.              Кай резко вдохнул.       Его бёдра дёрнулись вверх, но Итан тут же прижал их обратно к кровати ладонью:              — Тише ты, мы только начинаем.              Головка упёрлась в нёбо, язык надавил на уздечку.       Кай позволил себе наглость запустить пальцы в волосы Итана и задать нужный ритм.       Слюна обильно стекла по стволу, пачкая простынь, и вскоре стоны Кая превратились в прерывистые всхлипы.              — Остановись, — вдруг сказал он, дёргая Итана за волосы. — Итан, стоп.              Тот замер, поднял голову и заметил, как прерывисто Кай дышит через приоткрытый рот.              — Я сейчас кончу. А я хочу… чтобы ты был во мне. Когда я кончу.              Он усмехнулся, облизал губы:              — Командуешь?              — Нельзя?              — Можно, — Итан потянулся к тумбочке. — Всё, что захочешь.              Он открыл ящик, достал тюбик. Кай увидел, усмехнулся:              — Ждал этого момента? Специально купил?              — Не дождался, — Итан открыл крышку. — Он нужен был нам с Патрисией.              — То есть ты купил лубрикант, чтобы трахать девушку, а теперь…              — …чтобы трахать парня, который мне небезразличен, — он выдавил гель на пальцы. — Устраивает?              Смазанный палец прошёлся по анусу, и Кай вздрогнул, вцепившись Итану в плечо.              — Нормальные люди сначала ужинают — голос его прерывался, он пытался говорить, чтобы отвлечься. — А потом уже…              — Мы поужинаем, — Итан добавил второй палец, и Кай замолчал, прикрыв глаза. — После.              — После чего?..              — После того, как я сделаю тебе больно.              — Ты не сделаешь мне больно. Ты не умеешь делать больно. Ты только делаешь вид.              Итан поднял глаза. Кай приоткрыл свои.              — Не смотри так, — сказал Итан.              — Как?              — Как будто я хороший.              — А ты хороший, но работа у тебя паршивая.              Итан вытащил пальцы, рванул упаковку презерватива, натянул, смазал.              — Ты всё ещё уверен? — в последний раз спросил он, поглядывая на Кая.              — Будешь медлить – передумаю.              — Понял.              Он приподнял его бедро, пристраиваясь ближе, и очень медленно начал входить.       С первых же миллиметров он почувствовал, как сильно Кай напрягся. Тело под ним стало жёстким, мышцы живота резко обозначились, а дыхание превратилось в рваные попытки удержать кислород в лёгких.       Едва он вошёл головкой и жгучее желание пронеслось по всему телу, вынуждая его двинуться вперёд как можно глубже, но, превозмогая себя, он склонился над лицом Кая и, поцеловав его, прошептал:              — Я не буду спешить.              Кай выдохнул ему в рот.       Рука Итана с нажимом прошлась по его талии, опустилась к бёдрам.       Сопротивление ослабло, и он позволил себе войти наполовину.       Кай вмиг напрягся, обхватил его за шею и притянул к себе, прижимаясь к его лбу своим.              Бабочки в животе тревожно замельтешились от нежности, от страха сделать больно и от любви, которая для одного тела оказалась слишком большой.              Кай стал отчаянно целовать его в губы, заглушая своё дыхание, и когда Итан немного ускорился, из его груди вырвался дрожащий стон, утонувший между их губами. Животы плотно прижались друг к другу, и при каждом движении Итана его лобок скользил по члену Кая, создавая дополнительное трение. Он попытался немного отстраниться, чтобы не давить слишком сильно, но Кай сразу же протестующе напряг руки на его шее, не отпуская:              — Не надо… — хрипло прошептал он, не размыкая поцелуя. — Так… лучше. Не отстраняйся.              Итан проскользнул под его шею, опираясь на предплечье, а второй рукой жадно обхватил член Кая и вошёл в него до самого основания одним толчком.       От следующего Кай непроизвольно выгнулся, вился ногтями в его спину, царапнув кожу до крови, и дыхание превратилось в отчаянный стон. Глаза крепко зажмурились, брови сошлись на переносице, губы задрожали и приоткрылись. На нижней проступил след слюны.              Толчок.       Ещё один.              Итан сорвался.       Он отстранился от Кая, подтянул его на себя и ускорился.       Внутри было настолько горячо и тесно, что ему сносило крышу и он хотел услышать, как громко Кай может стонать на самом деле.       Тот запрокинул голову, дыша совершенно потерянно, а руки заметались в поисках возможности зацепиться. Он то впивался в ноги Итана, оставляя на нём красные от ногтей следы, то судорожно сжимал собственные ляжки, задыхаясь от переполнявших его чувств.              Итан наблюдал за ним горящими глазами, не в силах оторваться. Ему нравилось, как Кай извивается под ним, как по его головке стекают густые нити смазки, как он скалится, удерживая очередной стон, который находил выход через нос.       Тело Кая содрогнулось, он шумно втянул воздух сквозь зубы и горячи струи спермы хлынули ему на живот, запачкав пальцы Итана.              Тот грубо вошёл до основания, впился в его бёдра и спустя несколько глубоких толчков кончил следом.       Обессиленный, он свалился на Кая, который всё ещё лежал с закрытыми глазами и хватал ртом воздух. Он не хотел двигаться. Не хотел, чтобы это заканчивалось.              — Тяжёлый, — прошептал Кай.              Итан усмехнулся, приподнялся, глядя на него.       Щёки Кая горели, губы пересохли, волосы разметались по простыне.              — Слезай, — сказал он, толкая его в плечо. — Задавишь. Я сейчас никакущий, у меня нет сил.              Итан осторожно вышел, снял презерватив, выбросил. Вытер себя и Кая, лёг рядом.       Кай тут же придвинулся, прячась в его плече.              — Я настолько измотался, что кажется, вырублюсь с минуты на минуту, — пробормотал он. — Ужин отменяется.              — Спи.              — А ты?              — Посмотрю на тебя.              Кай открыл рот, поморщился, и выдохнул, закрывая глаза.              — Я должен тебе кое-что сказать, — устало проворчал он.              — М-м?              — Я тебя люблю, Итан, даже если ты не любишь меня.              Сказал – и сразу отступил, съёжился, не давая себе шанса услышать ответ.       Итан покосился на него. Молчал. При всём желании он никак не мог обрамить в слова то, что теплилось в его сердце.       Он натянул одеяло, укутывая Кая, поправил край, чтобы не сползал с плеча. Тот пошевелился, не открывая глаз.              Итан придвинулся ближе, провёл ладонью по его волосам, убирая прядь со лба. Пальцы отыскали затылок, легли на шею.              Он так и не сказал «я тоже». Не смог.              

***

             По дороге к особняку Кай рассматривал себя в зеркало. С утра приехали нанятые отцом визажист и парикмахер‑стилист. Последний возился с искусственными волосами, укладывая парик так, чтобы всё выглядело естественно. Рикардо был не в восторге от их затеи и ушёл, как только смекнул, что с его сыном собираются делать.       Итан же перед выходом отметил, что Кай выглядит очень даже женственно.              Когда машина подъехала к месту проведения маскарада, стало видно большое классическое здание с подсветкой. На парковке стояли дорогие машины. У въезда встречала охрана, которая проверяла документы.              Кай потянулся к дверце, чтобы выйти первым, но Итан тут же шикнул на него:              — Сиди.              — Что? — Кай замер, держа ручку дверцы.              — Сиди на месте, — повторил Итан, выходя из машины и обходя её.              С удивлённым выражением лица Кай смотрел, как тот открывает его дверцу и протягивает руку.              — Вау, как галантно. Тебе не хватает только цилиндра и трости.              — Теперь выйди, пожалуйста.              — Ладно, ладно, — приняв руку Итана, он выбрался из машины, поправляя подол платья. — Ты такая душка.              — Это называется манеры, леди.              Они поднялись по широким ступеням к приоткрытым двойным дверям, за которыми их поглотил свет и звуки живой музыки. Высокий сводчатый зал заливался светом сотен свечей, которые отражались в хрустальных люстрах, наполняя помещение мерцанием. Небольшой оркестр исполнял классические шедевры, по сверкающему паркету прогуливались мужчины в строгих костюмах под руку с женщинами в изысканных платьях. Маски на их лицах были самых разных форм и дизайнов.              — Неплохо, — восторженно подытожил Кай.              — Не привлекай внимания, — напомнил Итан, оглядывая зал в поисках Локвуда.              Пока он разглядывал толпу, Кай заметил столешницу, уставленную угощениями:              — О, еда!              — Куда ты?! — окликнул его Итан, но тот уже лавировал среди гостей, как рыба в воде.              Выругавшись про себя, он двинулся следом.       Кай тормознул перед столом, уставленным миниатюрными пирожными, серебристыми подносами с фруктами, закусками и бокалами с шампанским.              — Просто мечта, — пролепетал он, беря маленькое пирожное и разглядывая его, как редкий экспонат.              — Мы сюда не брюхо набивать пришли.              — Не нуди. Делай свою работу и не мешай мне наслаждаться вечером.              Он взял бокал с шампанским и, облокотившись на край стола, начал наблюдать за гостями, подражая Итану, но его безмятежность улетучилась, когда он заметил, как у того осунулось лицо.              — Мама… — прошептал Итан, не веря своим глазам.              — М-м? — с набитым ртом произнёс Кай и посмотрел в ту же сторону.              Натали шагала по залу с королевской осанкой и наигранной улыбкой. Сапфировое платье струилось по паркету, убранные в причёску волосы обрамляли изящную шею. Маска с серебристыми деталями скрывала половину лица, но Итан узнал её сразу. Она шла под руку с Робином.              — А кто с ней? — спросил Кай.              — Робин.              — Твой отец?              — Человек, с которым я не хотел бы встречаться ни при каких обстоятельствах.              Натали скользнула взглядом по залу и остановилась. Улыбка исчезла. Она смотрела на Итана, и он понял, что она его узнала.              — Чёрт, — прошептал он и отвернулся. — Нам надо уходить.              — Мы не можем! Тебе нужен Локвуд.              — Нет-нет, мы как раз таки не можем оставаться там, где есть моя мать.              Он ухватил Кая под руку, не рассчитав силы, и они двинулись прочь от толпы, держась рядом с колоннами. За спиной застучали каблуки.              — Ну-ка стой! — раздался оклик Натали.              Итан остановился, закрыв глаза.       Натали обошла его, встала напротив.              — Ты… это ты, — она подняла руку, желая дотронуться до него, но передумала.              Итан смотрел на неё с дельным безразличием.              — Действительно ты, — прошептала Натали. — Мне сказали, ты мёртв.              Она ухватила его за лицо, поворачивая к свету в надежде, что не ошиблась.              — Я похоронила тебя, — продолжила она. — Держала твою чёртову урну и верила в их слова! Всё это время ты был жив?!              — Не хотел тебя тревожить, — он скинул со своего лица её руки.              — Что значит – не хотел тревожить?! Я думала, что потеряла тебя навсегда! Как ты мог так поступить со мной?!              — Ты во мне не нуждалась.              — Да я спать не могла спокойно! Орала в подушку, думая, что мой сын умер!              — Было бы славно, если бы ты продолжила так думать. Не хочу воскресать чудным образом.              Кай растерянно бегал глазами то по Итану, то по Натали, которая теперь уже тоже обратила на него внимание:              — Твоя спутница… — начала она.              — Немая, — перебил Итан и шагнул вперёд, закрывая собой Кая. — Очень удобно, знаешь ли. Не суй свой нос куда не надо.              — Как скажешь, — согласилась она. — Почему ты ушёл? Почему не послал мне весточку?!              — Смысл оставаться с тобой, если ты не способна защитить своих детей? Ты не уберегла ни Анну, ни Джеймса, ни Оливера. И что потом случилось бы со мной? Я предпочту оставаться живым, но подальше от тебя.              — Я сделала всё, что могла.              — Надо было больше. Ты подвела нас, и я не мог на тебя положиться.              Она отвернулась.              — Ты всегда был таким. Видел только то, что хотел.              — Натали, пожалуйста, — он закатил глаза. — Не трать время на разговор со мной. Возвращайся к торжеству.              — Ты винишь меня за то, что случилось, — продолжала она. — Но даже не представляешь, через что прошла я и что потеряла. Я тоже хотела другой жизни.              — Твои желания давно ничего не значат. Ты должна была защитить их, когда я ушёл. Это твоя единственная обязанность как матери. Но вместо этого ты оставалась там, где и всегда, – на своей сраной вершине, думая, что вы с этим ублюдком всё контролируете. Вытри наконец сопли и оставь меня в покое. Я не хочу тебя ни видеть, ни слышать.              Она собиралась ответить, но за спиной Итана раздался голос Робина:              — Ты нас не познакомишь?              Итан стиснул челюсти. Морщинка на лбу моментально разгладилась. Он смотрел на мать, и голова его едва заметно качнулась в молчаливой просьбе: не надо.              — Конечно, — натянуто произнесла Натали.              Итан в предвкушении закрыл глаза.              — Роб, это…              Она не успела договорить. Кай ухватил Итана за руку, скрывая его профиль от Робина, и потащил к ближайшей двери. Они услышали только, как Натали объясняет:              — Его спутница не говорит.              — И кто теперь из нас не должен привлекать внимания? — процедил Кай, когда они вышли в фойе.       Итан опёрся о стену. Руки затряслись. Он поспешил спрятать их в карманах брюк.              — Ого, — протянул Кай, наблюдая за ним. — Нервишки ни к чёрту?              — Помолчи, пожалуйста.              Он опустился на корточки, стягивая с себя маску, и закрыл лицо ладонями.              — Что Робин с тобой такого сделал, что ты даже в глаза посмотреть ему не можешь?              — Тебе и так известно.              Кай сел рядом:              — Не всё. Тебе страшно, это видно. Поговори со мной. Я ведь здесь, чтобы…              — Не надо. — перебил его Итан. — Я не хочу, чтобы ты меня «спасал».              — Я не собираюсь тебя спасать, но не слепой, и вижу, что ты не справляешься.              Итан недовольно фыркнул и вскочил на ноги:              — Мне нужно отлучиться. Не ходи за мной. Не хочу тебя ненароком обидеть.              Он двинулся наугад, пока взгляд не зацепился за табличку, указывающую на уборную.       Белый свет ламп больно ударил в глаза.       Он подошёл к раковинам и застыл, глядя в зеркало. Собственные глаза показались ему безумными.              — Как же не к месту… — прошипел он, с трудом открывая кран.              Холодная вода омыла лицо. От тревоги подкатывала тошнота.       Итан вновь посмотрел в зеркало. Нет, его охватил не просто страх, его поглотил ужас. Он стоял, опираясь на раковину, и понимал, что не может справиться с паникой. В груди стало болеть.       Рука занырнула в карман, где пряталась баночка, подаренная Элинор на случай подобного форсмажора.       Он проглотил пилюлю.       Дверь в уборную открылась.              — Вообще-то, в моём положении я не должна заходить в мужской туалет, — послышался беззаботный голос Кая.              Итан едва не выронил баночку. Его глаза метнулись к двери.              — Что это ты пьёшь?.. — Кай закрыл плотнее дверь и сделал несколько шагов вперёд, глядя на его дрожащие руки, на сутулую осанку, на капли воды, стекающие по щеке.              — Я же сказал тебе не идти за мной.              — А с каких это пор я кого-то слушаюсь?              — Уходи.              — Нет. Ты очень бледный.              Отвернувшись от зеркала, Итан снова включил воду и наклонился, чтобы умыться.              — Ты боишься его, да? — Кай выхватил флакончик и принялся внимательно разглядывать его. — Наркотики?              — Нет. Это… Элинор делает. Пожалуйста, уйди. Свою часть уговора ты выполнил, и будет славно, если ты вернёшься в машину.              Звук шагов снаружи приковал их внимание и оба умолкли. Дверь приоткрылась с опозданием, как будто кто-то задержался ненадолго за порогом. В проёме появился мужчина в чёрном костюме и Итан мгновенно узнал в нём Локвуда.        Он окинул двоих недоумённым взглядом, закрыл за собой дверь и ещё раз пробежал глазами по стоящей около раковины парочке:              — Надеюсь, не помешал?              — Нет, — ответил Итан.              Локвуд уставился на Кая:              — Прошу прощения, мисс, но, по-моему, вам здесь не место.              Итан наклонился к Каю, делая вид, что целует его в щёку, и тихо на испанском прошептал:              — Постой у дверей. Напиши мне, если чисто.              Кай закивал и поспешил ретироваться, оставив за собой шлейф сладких духов.       Локвуд без мельчайших подозрений прошёл к писсуарам, а Итан включил воду и продолжил имитировать мытьё рук, не сводя глаз с зеркала, в отражении которого он следил за передвижением своей цели.              Завибрировал телефон. Чисто. Локвуд пришёл один.              Итан выключил воду, вытер руки бумажным полотенцем, достал из кармана перчатки и натянул их. Мысли о том, как именно ликвидировать цель, пронеслись за считанные секунды.               Пистолет с глушителем – громко при любом раскладе. Звук может привлечь ненужное внимание, плюс кровь.       Нож – чисто и бесшумно, опыта достаточно, но останутся следы, убирать которые времени нет.       Удушение – неплохо, но требует времени и сил, а Локвуд мог бы сорваться.              Только-только в голове успела образоваться ещё одна идея, как ноги сделали лишний шаг, разворачивая Итана к Локвуду. Он не хотел прямо сейчас к нему идти, но не мог контролировать своё тело.              В глазах зарябило.       Уши заложило.              Локвуд закончил справлять нужду и повернул голову.       Тело рвануло вперёд быстрее, чем Итан успел осознать движение.       Ладонь схватила Локвуда за горло, вторая – за затылок, и голова мужчины с глухим ударом встретилась с кафельной стеной. Локвуд захрипел, попытался дёрнуться, но пальцы Итана сдавили сонную артерию с той уверенностью, которой у него никогда не было. Он со стороны видел, как его нога подсекает колено Локвуда и тот теряет опору, как его рука продолжает сжимать горло, прижимая мужчину к стене, пока тот не перестал сопротивляться.       Тело осело на пол.       Два пальца прижались к шее, проверяя пульс.       Мёртв.              В глазах болезненно потемнело, а в следующую минуту Итан уже увидел, как его руки открывают ближайшую кабинку, хватают труп за плечи, затаскивают его внутрь и усаживают на унитаз. Следом они же собирают бумажные полотенца, стирают следы борьбы и кидают их в мусорный бак.              Он попытался вернуть контроль над собой, но тело продолжало жить своей жизнью.       Последнее, что он увидел – как его руки открывают дверь, а ноги выносят в коридор.              

***

             За окнами автомобиля расстилалась городская магистраль, подсвеченная рекламными щитами и фонарями. Перед глазами поплыли пятна, руки почувствовали под руками руль.       Затошнило.       Итан сбавил скорость, съехал на обочину.              — Что случилось? — спросил Кай.              Итан дёрнулся, будто испугался, и повернулся к нему.              — Мы же… домой едем, да? — сипло спросил он.              — Да, вроде как… — озадаченно ответил Кай.              — Хорошо, — прошептал Итан и снова тронулся в путь. — Это хорошо…              Несколько минут он вёл машину молча, пытаясь вспомнить последние события. Ничего. Пустота в черепной коробке.       Кай сидел рядом, время от времени взволнованно поглядывая на него.              — Послушай, Ит, — негромко начал он, — как ты вообще? После всего, что произошло с Локвудом?              — Никак, — отрезал он. По его мнению, поднятая тема не заслуживала внимания.              — Не думаешь, что это не совсем нормально? Не чувствовать ничего?              — Для тебя – не нормально, для меня – нормально. Какой толк в эмоциях? Моя задача убрать всех ублюдков, которые безнаказанно бродят по улицам. Пока не накажу тех, кто стоит за смертью Анны, я вряд ли что-то вообще почувствую.              — Считаешь, подобраться к ним таким способом хороший выбор?              — Это каким «таким способом»?              — Не включай дурачка, ты прекрасно понимаешь, о чём я. Убиваешь людей ради чего? Чтобы потом убить других людей?.. А конец череды смертей когда-нибудь настанет?              Итан не отвечал, не желая вступать с ним в дискуссию.              — Тебе не кажется, что от твоих рук порой гибнут невиновные? — продолжал Кай. — Ты осознаёшь, сколько боли несут твои действия?              — Господи, ты что, пацифист?              — До мозга костей.              — И сейчас ты хочешь поиграть в судью? Я не жажду причинять людям боль, но у меня есть конкретная цель, к которой я иду. Если надо переступить черту – переступаю. Так или иначе, это не люди, Кай, а бандиты и подонки. Не думаю, что там много, как ты выразился, невиновных.              — Забавно слышать от тебя подобное. Можешь притворяться, что тебе плевать, но я видел, как ты меняешься, когда понимаешь, что наделал. Не грызёшь себя по ночам?              И здесь Итан промолчал.              — Мне страшно, — признался Кай. — Я иногда боюсь тебя.              — Меня?! — ошеломлённо воскликнул Итан и кинул на Кая обескураженный взгляд, от чего машину чуть повело в сторону. — Я никогда не причиню тебе зла! Чего ты боишься?! К тому же, разве ты, как и я, не торчал у Нортона с утра до вечера? К чему упрёки?              — Я программист, Итан. Да, я работал на него, но я всего лишь писал коды, ломал сети, добывал данные. Я не убиваю людей, не вижу, как льётся кровь. Может, мне повезло, может, я трус, но я не хочу… участвовать в жестокости.              — Так, стоп. — Он резко повернул руль, уводя машину с дороги, и остановился у обочины, включив аварийку. — Пойти сегодня со мной была исключительно твоя идея, я же смирился, что действовать придётся в одиночку.              — А я не говорю конкретно про сегодняшний вечер, я говорю в общем. Мне... — он сдвинул брови, отвернулся к окну и громко выдохнул. — Мне хочется быть к тебе ближе, хочется остаться с тобой, вместе построить будущее, но меня пугает сам факт того, как легко ты можешь забрать чужую жизнь. Да я даже не столько боюсь за тех, чьи жизни ты ещё должен забрать, сколько за тебя, потому что... потому что каждая отнятая жизнь отражается на тебе самом!              Кай замолчал, очевидно, собираясь с мыслями, а потом вновь повернул голову к Итану:              — Ты думаешь, что после уничтожения Робина или Грейсона, тебе станет легче, но что, если нет? Злость рано или поздно уйдёт, а вот пустота останется. Ты движешься к мести, как к цели. Но что ты сделаешь, когда твоя цель исчезнет?              — Не знаю. Я хочу, чтобы виновные понесли наказание, вот и всё.              — Неужели? — Кай посмотрел на него с нескрываемым сочувствием. — Ладно, допустим, ты их убьёшь. Допустим, тебе станет чуточку легче, всего лишь на мгновение! Но дальше придёт сожаление, вина, безысходность. Ты же не машина для убийств, и сам это знаешь. Я понимаю твою боль, но она сожрёт тебя, если не найдёшь другой смысл!              — Я не успокоюсь, — прямо заявил Итан, в ответ посмотрев на Кая. — Извини, но мне всё равно, разделяешь ты мою позицию или нет. Нельзя просто жить дальше, когда люди, убившие твою сестру, отнявшие у тебя шанс на нормальную жизнь, ходят безнаказанно. Анна была единственной, кого я любил.              — Конечно, я понимаю, Итан, всё прекрасно понимаю! Но, прости, это совсем не значит, что весь мир должен кровью заплатить за её уход! Мир не виноват в её гибели. Ты можешь выбрать способ борьбы без тотальной резни, виноваты всего лишь несколько людей!              — А если этих нескольких людей прикрывает целая армия? Тогда придётся убить их армию.              Кай потёр переносицу:              — А если бы и я был частью их армии?              — А ты был?              — Нет.              — Вот и весь разговор.              — Какой же ты дотошный. Да, ты можешь уничтожить тех, кто обидел твою сестру, но не забывай, что после у тебя всё ещё останется жизнь. Так что скажи мне, чтобы и я был готов, сколько ты ещё заберёшь жизней взамен одной?              — Столько, сколько потребуется, если одна жизнь значит всё.              — Уверен?              — Абсолютно. Когда тебя ранили, я готов был убить любого, кто встал бы на пути и помешал бы тебя вынести из бойни. И я ни о чём не жалею. Говоря понятным тебе языком, Луна стоит того, чтобы погасли все звёзды.              — Правда?.. А ты готов жить в таком мире? В мире без звёзд, без света, без смысла?              — Кай, солнце, ты слишком хороший и смотришь на жизнь через розовые очки. Почему ты считаешь, что мир должен иметь для меня какое-то значение?              — Потому что ты всё ещё здесь. Потому что, как бы тебе ни хотелось, чтобы всё закончилось на твоих условиях, это так не работает.              — А что, по-твоему, я должен сделать? Жить ради чего?!              — Ради себя, как минимум! Не ради памяти, не ради мести, а ради того, чтобы однажды ты мог почувствовать жизнь, увидеть, как она продолжается! Говоришь красиво, но... Что случится с Луной, если погаснет Солнце? Оно ведь тоже звезда, Ит. Есть твоя жизнь, мои друзья, Элинор… В итоге ты погасишь всё, что светит хоть чуть-чуть, и останешься с пустым небом. И тогда сама Луна тоже осиротеет. Разве не так?              Итан слушал, опустив глаза. Несколько долгих секунд казалось, что он не найдет слов, но потом он скользнул усталым взглядом по Каю:              — У меня не получается иначе. Как же мне смириться?              — Не нужно смиряться. Нужно оставить себе право жить.              — Даже если мне плевать на этот мир?              — Тебе не плевать, — тихо возразил Кай. — Если бы тебе было плевать, ты не сжимался бы при каждом упоминании о Робине и не сбегал бы от него. Ты не ездил бы к Нортону на пределе самообладания. Мне кажется, ты неутомимо жаждешь справедливости, а не разрушения всего света.              — Я не вижу иного пути.              — Я не могу спасти тебя, не могу увести от проблем. Если я ошибаюсь... Ну... ну что ж, пусть так! Я всё равно буду говорить о том, что ты мне важен, и я не хочу, чтобы ты утонул в мести.              В салоне повисла тишина.              — Программист пытается вбить в голову киллеру, что не все проблемы решаются пулей?              — Да, я не ровня тебе в мире насилия, но могу хоть что-то сказать, чтобы ты не переступил ту грань, после которой уже не вернуться обратно.              — Золотце, пожалуйста, хватит душеспасительных разговоров на пустынной улице, — бросил он, возвращая привычную резкость голосу.              Но, когда машина двинулась с места, свет уличных фонарей высветил тень улыбки, мелькнувшей на его лице.              

***

             Они подъехали к дому, когда ночь уже окрасила небо плотным тёмно-синим слоем. Фонарь над крыльцом выхватывал из темноты Рикардо, который сидел на ступенях, глядя на свою машину, припаркованную в стороне.       Кай ссутулился, украдкой глядя на отражение в боковом зеркале. Платье, измятое из-за долгого вечера, теперь смотрелось нелепо.              Они вышли из машины, и Рикардо тут же осадил двоих взглядом. Итан заметил, как отец оглядел Кая с головы до ног, чуть поморщился, а затем отвернулся, отказываясь обсуждать его внешний вид.              — Смени наряд, — только и сказал он, а потом повернулся к Итану: — Не хочу видеть сына в женском платье.              — Прежде чем ты спросишь, да, я цел, — ворчливо ответил Кай, потянул подол и поднялся по ступенькам.              — Как всё прошло? — спросил Рикардо, как только дверь за сыном захлопнулась.              — Нормально, — ответил Итан.              Рикардо встал, отряхнул пыль с брюк и опёрся на перила:              — Мы улетаем утром, больше нет причин оставаться. Ты прощаешься с Каем ровно до тех пор, пока не решишь собственные проблемы. Я не могу позволить ему болтаться здесь и рисковать. Даже ради тех чувств, которые вы друг к другу питаете.              Итан поморщился, однако скрывать ничего не стал:              — От своих слов не отказываюсь. Я всё ещё не хочу, чтобы он ввязывался в мою жизнь и понимаю ваши опасения. Признаюсь, ваше решение я принимаю как единственно верный шаг.              Рикардо покачал головой.              — Ты многого не знаешь, Итан. Амэнкайо – человек со сложным бэкграундом и ещё более туманным будущим. У него не самое стабильное здоровье. Есть вещи, о которых ты даже не догадываешься, но... это главная причина, почему я так беспокоюсь за своего мальчика.              — А разве я должен знать об этих вещах?              Ему не хотелось влезать в чужие семейные драмы и тем более за спиной Кая.              — Учитывая вашу связь – должен. Мать Кая страдает болезнью Хантингтона, наследственное. Слышал о таком?              — Нет.              — Это штука, которая может рано или поздно проявиться. У кого-то в тридцать, у кого-то в сорок, а бывает и раньше. Если ему передались эти гены… — Он осёкся, сжав перила. Было видно, что для Рикардо тема болезненная. — Генетическая рулетка. Если у одного из родителей есть болезнь, шансы передать её ребёнку пятьдесят на пятьдесят. Никаких гарантий и никакой защиты. Однажды болезнь начинает проявляться и всё. Ты ничего не сможешь повернуть вспять.              Рикардо потёр переносицу, поднял взгляд к небу.              — Всё начинается с мелочей. Человек становится рассеянным, неуклюжим, тело выходит из-под контроля. Потом постепенно меняется личность, появляется раздражительность, злость на пустом месте, агрессия к самым близким. Были времена, когда я смотрел на свою жену и не узнавал её. Она была совсем чужой. Могла кричать, грубить, даже ударить, а потом плакала и просила прощения. Она... перестала быть той, кого я полюбил. Не просто из-за характера, а... в ней действительно больше не было её, осталось только тело, пустая оболочка. Но хуже всего, что больной сам осознаёт происходящее. Он видит, как исчезает, как разрушается всё, что было ему дорого. Его память, его чувства, его личность – всё постепенно стирается. Боюсь, если мои опасения не напрасны, у Кая не так много лет для обычной, полноценной жизни, и, когда всё начнёт прогрессировать... спасения никакого не будет. Терапия не делает чудес.              Взгляд Итана мгновенно вернулся к Рикардо. Горло сдавило.              — Но есть ведь шанс, что ему не передалось?              — Есть, — признал Рикардо. — Но наш дорогой Кай не желает делать тест. Боится узнать правду, предпочитает жить в неведении. Мне остаётся лишь смиренно уважать его выбор и предупредить тебя. Так что, пожалуйста, побереги его психику. Болезнь коварна. Она может дремать долгие годы. Ему сейчас ничего не грозит, но, повторюсь, если подозрения не напрасны... это как бомба замедленного действия, она уже заведена и рано или поздно взорвётся. Вот почему я прошу тебя быть осторожным. Если ты решишься быть рядом с моим сыном, ты должен знать, с чем столкнёшься. Никто не заслуживает такой участи, ведь это проклятие, которое носишь внутри и молишься только об одном – чтобы оно миновало твоих детей. Если Кай узнает, что обречён, он морально умрёт от собственной трагедии, а ты ему точно не поможешь. Ты умеешь убивать, Итан, но не лечить.              Рикардо закрыл лицо рукой. Итан молчал, не сводя с него глаз. Он отказывался принимать тот факт, что единственный человек, которого он хочет и дальше видеть в своей жизни, может попросту исчезнуть из неё вне зависимости от обстоятельств.              — Я сделаю всё, что в моих силах, лишь бы Кай не страдал из-за меня.              — Он уже страдает! Но он не заслуживает дополнительного ужаса от твоих похождений. И если ты не способен держать его подальше от резни – отойди сам. Таково моё условие.              — Я вас понял.              — Кай многое готов простить из любви, такой уж у него характер. Но я не готов позволить ему бросаться в пекло, которое ты разжигаешь своими разборками. Пока что моё доверие ограничивается тем, что я помогу тебе с документами, как он и попросил, сделаю всё, чтобы ты начал новую жизнь. Но после – сам выбирай, куда пойдёшь, и берегись, чтобы не погубить моего сына.              Итан насупился:              — С какими документами?              — Мы сделаем тебе новую личность, и я говорю не про поддельные документы. У тебя будут записи в реестрах, кредитная история и все необходимые формальности. Тебя не смогут выследить, если ты сам не захочешь.              — А такое возможно?!              — С моими связями – возможно. Я дам тебе свою фамилию и присвою имя моего второго сына.              — Вы говорите про…              — Сэма, — закончил Рикардо. — Никто не знает правды. Я спрятал его, как сейчас прячу Кая, чтобы уберечь от нашего «семейного наследия», вопросов никто не задаст.              — Сочту за честь носить имя вашего сына.              Дверь открылась, и Кай вернулся, прервав их разговор. Сейчас на нём были джинсы, футболка и джемпер на молнии, а сам он выглядел очень утомлённым.       Рикардо обернулся к нему:              — Мы с Итаном решили, что вы не будете видеться, пока он не справится со своими проблемами здесь. Тебя я увожу в Испанию, как и обсуждали.              Кай опустил взгляд, аргументов в противовес не было.              — Ну что… значит, всё? — спросил он, глядя на Итана из-под ресниц и натягивая улыбку.              — Вовсе нет, — он подошёл к нему и приподнял его подбородок. — Выше нос, Кай. Когда всё закончится, я найду тебя.              Тот шутливо нахмурился и проворчал:              — Не обещаю, что встречу широкими объятьями, если задержишься.              Рикардо нетерпеливо кашлянул:              — Нам пора. Итан, всё, что мы говорили, надеюсь, уяснил. Может, когда-нибудь мы снова встретимся при других обстоятельствах.              Итан молча кивнул, глядя, как Кай вешает рюкзак на плечо. Вайк потянулся к нему через приоткрытую дверь, издав скулёж.              — Пока, дружище, — прошептал ему Кай и посмотрел на Итана ещё раз.              Он не нашёл подходящих для него слов. Так и замер, теребя лямку рюкзака.       Рикардо открыл заднюю дверь, сел внутрь и захлопнул её за собой.       Судя по тому, как тяжело Кай вздохнул, и как его губы сначала приоткрылись, он всё же намеревался Итану что-то сказать, но передумал. Тогда Итан перехватил его за плечи, притянул к себе и поцеловал.       Тот сначала растерялся, а потом ответил, вцепившись пальцами в его куртку.              — Я тоже тебя люблю, — прошептал Итан в поцелуй и, не давая Каю возможности ответить, подтолкнул его к машине: — Давай, иди, пока твой отец не надавал нам по голове.              Кай растерянно пошёл к машине, постоянно оглядываясь.       Итан помахал ему рукой.              Ночной ветер заколыхал верхушки деревьев.       Огни машины скрылись за поворотом.              

***

             Итан спал тревожно. Сны мелькали обрывками, в которых он бредил старыми травмами и невнятными разговорами. Когда зазвонил телефон, неприятный писк прорезал сознание и он рванулся вперёд. Сердце застучало быстрее от внезапного пробуждения.       На экране высветился контакт Нортона.       Итан недовольно втянул воздух, провёл ладоней по лицу, уничтожая остатки сна и принял вызов.              — Спишь? — голос Нортона прозвучал надтреснуто-лениво.              — Уже нет, — пробормотал Итан, садясь на кровати. — Что-то случилось?              — К счастью, нет. Молодец, работа чистая. Локвуда нашли поздно, шум поднять не успели. Старания Гарри окупились, я рад.              Переведя взгляд на темноту за окном, Итан поморщился. Когда-то ему было бы лестно услышать похвалу за безупречное устранение, но сейчас на душе скреблись кошки.              — И что теперь? — задал он дежурный вопрос, вставая на ноги.              — Рано или поздно его люди начнут задавать вопросы, выискивать любую информацию. Не в твоих интересах высовываться. Любые проблемы, конечно же, беру на себя.              — Понял.              — Оставайся в тени и всё уляжется. Награду готов отдать. Приедешь?              — Да. — Итан глянул на часы. Половина пятого. — Когда?              — Чем быстрее, тем лучше.              Итан встал на ноги, перешагнул через небрежно скомканное одеяло, упавшее на пол, поднял толстовку и накинул её поверх голого торса.       За окном потихоньку светлело.              По пути к Нортону он снова и снова прокручивал рваные отрывки разговора с Рикардо. Про болезнь Хантингтона, про то, что Каю могут оставаться годы нормальной жизни, а может, и нет. Органы стягивало в узел от одной только мысли, что он может исчезнуть из этого мира.              Улицы встречали его погасшими фонарями и жёлтыми прямоугольниками окон, за которыми суетились проснувшиеся люди. Раньше он обретал спокойствие в таких поездках, ведь город молчал перед ним, будто бы находясь в его власти, а сейчас же пустая тишина больно звенела в ушах. Он больше не хотел принадлежать криминальному миру, не хотел ввязываться в грязь. Он намеревался вырваться, чтобы скорее вернуться к Каю.              

***

             У ворот особняка раннего гостя встретили угрюмые охранники. Они проверили его и пропустили внутрь.       Итан вырулил к парадному входу. У подножия лестницы стоял сам Нортон, в просторном дорогом пиджаке, улыбающийся, но не скрывающий следов усталости.              — Доброе утро, — бросил Итан, вылезая из машины.              — Доброе, — Нортон отворил дверь, пропуская его в дом. Внутри пахло свежезаваренным кофе. — Завтракать будешь?              — Нет, благодарю.              Они прошли в кабинет. Полированное дерево, стеллажи с папками и необычно яркие картины на стенах отражали изысканный вкус и большое количество денег. Нортон уселся за широкой столешницей, рукой указав на кресло.              — Ну, что ж, как и сказал, работа выполнена чисто. Не скрою, доволен.              — Отлично, — Итан не стал тянуть и сразу выпалил: — Я ухожу.              На лице Нортона появилась усмешка:              — Уже? Не проведя в моём доме и пяти минут? В шестом часу утра, с приличными деньгами на кону? Хорошая идея. Люблю твою немногословность.              Итан покачал головой:              — Ты не понял. Я выполнил задание с Локвудом, и тем самым рассчитываю долг перед тобой, если он, конечно же, есть. Мне не нужна месть, я больше не хочу убивать.              — Вот оно что… Понимаешь, в нашем мире «уйти» – понятие растяжимое. Мы здесь не по доброй воле, у нас общие враги, есть структура. Ты думаешь, всё так просто?              — Да. У меня нет желания гробить свою жизнь и жизни других. Пытки, слежки, убийства… Мне надоело.              Нортон нахмурился, барабаня пальцами по столу.              — И что ж, ты считаешь, я отпущу тебя? Наша команда рассчитывала на тебя.              — Мне всё равно. Захочешь убить, потому что «никто не уходит» – попытайся. Но тогда и ты потеряешь немалую часть толковых людей, не сомневайся. Я буду отбиваться, очевидно же.              Брайан негромко рассмеялся, но улыбка быстро сошла с его лица.       Несколько секунд они мерились взглядами, потом Нортон потянулся к ящику стола, вынул плотный конверт и бросил его на столешницу.              — Здесь твои деньги. Забирай.              Итан взял конверт, испытывая к нему некое отвращение, хотя ещё недавно крупные суммы казались ему едва ли не спасением. Сейчас же деньги напоминали о том, что он платил кровью за грязные купюры.       На ощупь конверт ощущался так, будто бы внутри находились не только деньги. Он приподнял край и увидел сложенный внутри лист бумаги.              — Что это?              — Твоё последнее дело, после которого я согласен отпустить тебя в вольное плавание, не устраивая тебе проблем. Ты же хочешь расстаться цивилизованно?              Итан вынул лист бумаги, взглянул на имя и рот тут же приоткрылся от шока.              Рикардо Домингес.              Нортон широко улыбнулся:              — Всё верно, тот самый. Похоже, кому-то он мешает, и причём очень сильно. Выполнишь – получаешь новую жизнь. Не выполнишь – возможно, придётся возвращаться ко мне на поклон. Извини, но вне зависимости от твоего решения, я не могу оставить заказ невыполненным. Исполнителя придётся найти, даже если ты откажешься.              От неминуемого ужаса Итан застыл, не стараясь скрыть тревожного дыхания.              — Брайан, ты не шутишь?.. Ты ведь знаешь, что я не могу…              — Знаю, — безразлично отмахнулся он, — потому ты и обучался у Гарри. Что за эмоции, мальчик?! Не всегда я решаю, кого надо убрать. Мои клиенты платят за работу, так что либо берёшься, либо уходи сейчас, но потом не вздумай вернуться, плача, что тебя прижали со всех сторон.              Паника завладела Итаном. Он понял, что сжимает листок так сильно, что тот помялся в его руках, превратившись в кривую гармошку. Кай никогда не простит, если он хоть пальцем тронет его отца.              — Я могу подумать?..              — В принципе, да. Насколько я знаю, Рикардо улетает, но через пару месяцев у него планируется встреча в наших краях. Времени у тебя предостаточно, но если затянешь с ответом – клиент может занервничать, а я — он развёл руками — всего лишь посредник. Мне, если честно, всё равно. Решение за тобой.              Итан встал.       Голова неприятно закружилась.       Как подбитый, он поплёлся к двери, раздумывая, и перед тем, как выйти, обернулся:              — Если я выполню задание, ты даёшь слово, что навсегда исчезнешь из моей жизни и не будешь пробовать вставлять палки в колёса?              — Конечно.              — Хорошо.              Покинув дом, Итан сел в машину, опустил голову на руль и зажмурился. Снаружи забрезжил рассвет, розовато-блеклый, но он не давал никакой надежды. Как теперь быть? Кай поклялся бы, что Итан никогда не сможет поднять руку на его отца.       Выжав газ, он направился прочь от особняка, безустанно вторя сам себе: «Я не стану убивать Рикардо. Никогда и ни при каких условиях».              

***

             Город пробудился. Первые магазины отворяли двери, на перекрёстках толпились сонные пешеходы. Взяв в ближайшей кофейне крепкий кофе, Итан вернулся в машину и принялся искать в телефоне контакт Рикардо.       Гудки тянулись непривычно долго. То ли связь была плохая, то ли Рикардо специально его игнорировал. Он ответил, когда Итан перезвонил второй раз.              — Итан? — удивился он.              — Я должен сказать, что вы – мой новый заказ. Если откажусь, то Нортон наймёт другого человека.              На том конце повисла тишина, а за ней последовал вздох.              — Спасибо, что предупредил.              Рикардо тут же скинул звонок. Никакого «что делать, где встретимся?». Итан оказался сбит с толку. Как поступать дальше – он не знал.              Вернувшись домой в подавленном настроении, он подумал о том, как здорово, что Элинор пропадает у Вонга. Так безопаснее. Пока Нортон не поймёт, что Итан задумал его кинуть, лучше, чтобы друзья были подальше.       Он прошёл на кухню, поставил чайник, помыл яблоко и принялся его грызть, размышляя над тем, что ему делать, если Нортон вдруг пошлёт другого киллера.       Мысли передёргивались.              Чайник зашипел.       Он выключил его и, отойдя к окну, глянул на улицу, проверяя, нет ли слежки. Ничего подозрительного. Всё те же запыленные машины у обочины, лысоватое дерево, качающее ветвями на ветру, старик-сосед, выгуливающий пса.              Хлопнула входная дверь.       Закрываться он так и не научился.              Мигом схватив ближайший кухонный нож, он прижал его к бедру, ожидая незваного гостя. Каким же было его удивление, когда на кухню вошла Натали.              — Что, чёрт возьми, ты здесь делаешь?!              — Пришла поговорить.              — У меня нет желания разговаривать с тобой. И с чего бы вдруг ты вваливаешься ко мне в дом?! Откуда у тебя вообще адрес?!              — Я мать, между прочим. Твоя мать! Имею право требовать разговор.              — Не припоминаю, чтобы твоё право «матери» сработало, когда Анну убивали.              Натали вспыхнула гневом:              — Не смей упоминать Анну! Я сделала всё, что могла.              — Да-да, это я уже слышал. И каков результат мы тоже знаем. Говори, зачем пришла.              — Пошли со мной. Прямо сейчас.              Он приподнял бровь:              — И для какой такой мерзкой интрижки ты хочешь меня использовать? Хотя не отвечай, в любом случае откажусь.              — У меня есть кое-что, о чём тебе стоит знать.              — Сомневаюсь.              — Не пойдёшь со мной и, клянусь, я применю все методы, чтобы ты наконец-то признал моё влияние на свою жизнь!              Гнев прорвался наружу. Итан резко метнул нож, вот только намеренно чуть в сторону. Лезвие прошлось в сантиметре от виска Натали и вонзилось в стену. Деревянная обшивка жалобно треснула.              — Ты. Надо мной. Не властна. — Отчеканил он, не сводя глаз с Натали, которая застыла, побелев от шока. — Я никогда не промахиваюсь. Это предупреждение, мама. Не смей диктовать мне что делать и уж тем более не смей мне угрожать. Убирайся.              Натали вскипела, скривила губы в тонкую полоску, и, сохраняя некий остаток гордости, подошла к ближайшему стулу, упираясь в его спинку руками:              — Ты меня не запугаешь. Я привыкла к бойне вокруг Робина. Если думаешь, что тебя не за что зацепить, то сильно заблуждаешься. Есть у меня ещё кое-какие козыри.              Он достал второй нож:              — Мы здесь не в карты играем. Я не верю твоей овечьей мордашке, уж больно укусил волк.              — Прозаично.              — Ещё раз: что тебе надо?              — Твои руки. Я требую, чтобы ты вернул то, что принадлежит нашей семье по праву…              Она не успела договорить, потому что Итан прыснул от отвращения:              — Смени тон. Ты не можешь ничего требовать, а дерзость только укрепляет желание вышвырнуть тебя за шкирку. Не трать время попусту.              — А иначе что? Пристрелишь мать?              — Если понадобится.              — Я сама решаю, когда мне уходить.              Итан цокнул, устало осматривая стену, где торчало нож.              — Он знает, что ты жив.              Итан тут же метнул на неё взгляд, старательно сохраняя невозмутимость.              — Робин искал тебя. Он вышел на твой след.              — И зачем ты мне рассказываешь?              — Хочу расставить точки над «ё». Я знаю, что ты думаешь обо мне, но, пожалуйста, выслушай.              Итан покосился на нож в своей руке, отшвырнул его на тумбу и плюхнулся за стол:              — Валяй.              Оживившись, Натали села на стул и быстро заговорила:              — Когда Робин только вошёл в мою жизнь, я была совсем молодой. Он сумел подкупить меня тем, что пообещал для детей лучшее будущее. Сейчас я понимаю, как ошиблась в нём. Тогда у меня не было другого выбора. Я не собираюсь перед тобой оправдываться, но ты должен понять, что мои действия никогда не были направлены против вас.              — Будь любезна, ближе к делу. Ты не на исповеди.              — Это Робин настоял, чтобы через Нортона отдали заказ на Рикардо. Да, я многое знаю, а Робин знает про Кая. А Кай связан с Рикардо, а Рикардо с Нортоном... Короче, я могу продолжать очень долго, чтобы в твоей светлой головушке наконец-то сошлись все звенья, и ты пришёл к разумному выводу. Кай хороший мальчик, о нём знают многие. Так же, как и о тебе, только в другом ключе и в других кругах. Робин находит его интересным экземпляром, который хотел бы добавить в свою коллекцию, но вот его папа немного сильно мешает приведению его идей в реальность. А потом вдруг доходит весточка, что Нортон обзавёлся ещё одним интересным мальчиком...              Натали недовольно причмокнула и осуждающе покачала головой.              — Ты до сих пор не смекаешь, какие у Робина связи, да? Он давно работает с магнатами, подминая под себя целые сети. Ну и, очень важный для тебя плюс, у него много документов о Нортоне, которые тот смертельно боится обнародовать. Так или иначе, Нортон пляшет под его дудку, и, как бы искренне он не хотел спрятать тебя за своей спиной, у него не получится.              — Я всё ещё не понимаю, что ты хочешь до меня донести.              — Я хочу убрать Робина. Я устала от его власти и от бесконечного страха. Он угробил нашу семью, а я хочу угробить его, вот только я уязвима. Когда-то я помогала ему в делах, так что меня саму он сдаст вместе с остальными. Или просто уберёт. Он всегда убирает тех, кто слишком много знает о его схемах. С тобой он тянет время, потому что есть личный интерес.              — И ты решила, что я помогу тебе? Строишь планы на семейное воссоединение?              — Я не верю, что мы станем семьёй. Но у нас общая цель. Если Робин продолжит искать тебя, то и Кай, и Рикардо, и все, кто хоть краем цепляется за тебя... сам понимаешь. Ты ведь не хочешь, чтобы Кай расстался с жизнью, правда? Или станешь отрицать, что вы были ночью вместе? Кадык, Итан, тоже надо прятать.              Итан нервно провёл ладонью по волосам. Натали продолжила:              — Нортон ненавидит Фостеров, но любит деньги. Тебя он не отпустит, что бы он не наобещал, а Робин не упустит своего сына. На данный момент я – твоя единственная возможность разорвать контракт без последствий, защитить отца Кая и убрать Робина. Из нас получится хорошая команда. У тебя есть навыки, а у меня – доступ ко многим вещам.              — Погоди, — он насмешливо посмеялся над ней, — ты вломилась сюда, чтобы заказать мне Робина?              — Да.              — Я назову баснословную сумму, ты не потянешь.              — Юмор не оценила. У меня есть информация, которая прикончит репутацию Нортона, если он вздумает преследовать тебя. Робин, кстати, держит его за горло документами. Я знаю, где он их хранит. Но одной мне не справиться, я не боец. Мне нужно, чтобы ты доверился и помог.              — И во что мне это выльется? Ничего личного, просто «вместе убьём Робина» и что дальше?              — Дальше каждый из нас получит свободу. Я избавлюсь от позора и опасности, а ты обретёшь спокойное будущее.              — И ты считаешь, что после стольких лет рабства у Робина сможешь жить, как ни в чём не бывало?              — Смогу, потому что в противном случае всё, что нам дорого, сгорит. Робин настроен действовать жёстко, и мы знаем его характер. Время идёт, он усилит натиск. А что сделаешь ты? Уйдёшь с головой в подполье? Тебе не спрятаться, не глупи. Всю жизнь в бегах прожить такое себе развлечение.              Итан фыркнул.              — Поднимай свой зад и уходи.              Натали поджала губы, но не сдвинулась с места.              — Ты не прогонишь меня, Итан. Не сейчас. Я не пришла бы, если бы у меня был другой выход. Ты нужен мне, но и я нужна тебе. Можешь злиться, можешь ненавидеть, но если ты сейчас меня выставишь, то пеняй на себя. Завтра утром я начну действовать одна. И поверь, в одиночку я сделаю только хуже.              — Я устал повторять. Уходи.              Она смирила его долгим взглядом и подавленно выдавила:              — Хорошо. Наступит день, и ты поймёшь, что с тобой происходит что-то очень нехорошее, и когда ты осознаешь масштаб проблемы – приходи, поговорим ещё раз.              Она развернулась и направилась к выходу. У самой двери остановилась и выкрикнула:              — Береги себя, Итти. Ты у меня один остался.              Дом успокоился так быстро, словно перепалка никогда здесь не происходила. Шторы снова замерли, стрелку часов никто не перекрикивал. Итан опёрся плечом о дверной косяк кухни и какоето время смотрел, как утреннее солнце проклёвывается ломкими полосами. Странно, когдато рассвет был для него сменой часовой зоны, а теперь напоминал, что Кай тоже бодрствует и наверняка спорит с Рикардо изза очередной глупости.              Зароились мысли.              Заказ на Домингеса пришёл слишком стремительно, значит, оплачен. У Нортона нет веской личной причины цепляться к Рикардо, а вот у Робина она есть. Например, убрать стену, за которой прячется Кай, и одновременно вытолкнуть Итана из равновесия.       Грейсон, по сути, политический щит для Робина, финансовый резервуар для всей цепочки. Пока жив один – живёт второй.       Если Рикардо погибнет, Кай останется без брони, а значит, в пределах досягаемости Робина.              Итан достал из сейфа под лестницей пистолет, который Эдгар в своё время называл «последним аргументом» или «то, против чего не попрёшь», проверил затвор, вставил магазин, спрятал в кобуру подмышкой.       Рядом лежал пластиковый футляр от анальгина, а на деле внутри был стеклянный цилиндр с прозрачным ядом. Доза на двоих, если успеешь поделиться.              На столе он оставил пачку документов для Элинор, распечатку звонков посредникам, флешку с полезными материалами и записку, которую написал второпях для Кая:              «Если свидимся – обещаю готовить сам».              Сейчас он не хотел писать тревожные сообщения ему напрямую. Он знал, что Элинор передаст. Ей же он написал на телефон, чтобы она задержалась на недельку и поискала человека, который приглянет за Вайком в его отсутствие, обещая объясниться позже.              

***

             Такси остановилось около поместья Фостеров. Итан вошёл на территорию без проблем. Охрана его узнала.       Весенний день ещё не решил, будет ли таким же «добрым» и ясным, как минувшее утро. Двор встретил шорохом вороньих крыльев из верхнего парка.       Итан поднялся по ступеням, коснулся тяжёлого дверного молотка… и дверь распахнулась сама. На пороге стоял Грейвс.              — Мистер… Фостер, — последнее слово далось ему с заметным усилием. — Мы полагали…              — Что я сдох, — договорил Итан и шагнул внутрь.              На кухне брякнула кастрюля; через мгновение вылетела миссис Кендалл, в цветастом переднике и с половником, который она держала, будто шпагу.              — Святые угодники!.. — она сделала пару неуверенных шагов вперёд и замерла. — Сынок, да тебя же… да мы… — она запнулась, хлопнула себя ладонью по щеке. — Я была уверена, что от тебя только прах остался!              — Прошу, кухня слева, — вмешался Грейвс, — и, ради всего святого, без обмороков.              Кухарка умолкла лишь потому, что раздались шаги. Гулко щёлкнули каблуки. Спускался Робин. Белая рубашка без пиджака, запонки вытащены, рукава закатаны до предплечий. Видимо, он ещё не ложился спать.              — Надо же, — он коснулся ладонью перила, окидывая неожиданного гостя цепким взглядом. — Думал, придётся высылать к тебе людей, а ты явился добровольно.              Он остановился на последней ступени; между ними осталось пять метров ковра и ничего более. Итан заметил тонкую серую пыльцу на лацкане, похоже, зола камина. Возможно, маскарад окончился бурно.              — Натали рванула за тобой раньше, чем я успел спросить, куда ты делся, — продолжил Робин. — Решил, что ты скроешься, а ты всё же вернулся домой.              — Домом я бы твоё поместье не назвал. Поговорим?              Робин щёлкнул выключателем один раз, другой. Огни люстры зажглись все сразу.              — Поговорим, — согласился он. — Только теперь без спектакля. Не стану скрывать, рад был узнать, что ты жив, но неприятно удивился, когда узнал, что работаешь на Брайана.              — Ты заплатил, чтобы убрать Рикардо?              Робин улыбнулся.              — Да, он мешается под ногами. Прячет коечто очень ценное. Тебе этот «ценный пакет» особенно дорог, верно? — легчайший акцент на слове «дорог» означал: имя Кая можно не называть.              — Поэтому я здесь. Больше никакого побега и хитростей, никаких третьих лиц в нашем конфликте.              — Неужто сын наконецто осознал, где сплошал?              — Пока что сын осознал то, что ты слишком ловко дёргаешь за ниточки. Хочешь меня – получай. Но условие одно: ты навсегда забываешь про Домингесов.              — Ставишь мне условия? С ними приходят те, кто держит оружие.              Итан приоткрыл куртку, демонстрируя пистолет. Робин взглянул на него, одобрительно кивая:              — Хорошо. Значит, ты входишь в дом как гость, и как заложник собственной сделки.              — Как единственный, кто может остановить войну прежде, чем она выйдет на улицы, — уточнил он.              Робин подошёл ближе, дружески похлопал его по плечу:              — Поднимемся в мой кабинет, договор должен быть зафиксирован.              Итан прошёл к ступеням.              — Мистер Грейвс, кофе, — бросил Робин через плечо. — И закройте двери. Мы больше не ждём гостей.              На втором этаже пахло дорогим табаком. Итан не припоминал, чтобы Робин курил в доме. Новая деталь не осталась незамеченной. Хрупкие капли стекла от хрустальной люстры качались из стороны в сторону, периодически ударяясь друг о друга и возвращая Итана в страшные воспоминания.              — Значит, ты больше не прячешься, — проговорил Робин, шагая рядом. — Разумно. Я бы всё равно нашёл тебя.              — Захотелось избавить тебя от нужды терять время… И защитить тех, до кого твои люди могут дотянуться.              Они миновали портретную галерею. На одном полотне янтарными глазами смотрел прежний владелец, на другом – Натали, написанная вскоре после свадьбы. Итан отвёл взгляд.              Грейвс не заставил себя долго ждать. Стоило Итану пробыть в кабинете около трёх минут, как тот зашёл с подносом. Два эспрессо вскоре оказались на столах.       Робин достал из ящичка папку.              — Пункт первый: ты возвращаешься в семью и отказываешься от любых контактов с Домингесомстаршим. Пункт второй: я гарантирую безопасность любому, кого ты назовёшь, кроме самого Рикардо. Слишком долго он играет на моём поле.              — Если ты тронешь его, я превращусь в проблему гораздо серьёзнее Нортона.              Робин безразлично продолжил:              — Пункт третий: безопасность мальчишкипрограммиста… Кая, так? — он произнёс его имя с улыбкой, приторно-ласково. — …обеспечивается ровно до тех пор, пока ты выполняешь обязанности здесь. Принимаешь?              — Принимаю, если безопасность означает полный выход для него и Рикардо. Ни слежки, ни нейтрализации. Они должны исчезнуть с твоего радара.              — Слово Фостера, — Робин щёлкнул ручкой и протянул её через стол. — Подпиши. Кровью сегодня жертвовать не будем, чернил достаточно.              Итан расписался без единого сомнения. Робин поднялся:              — Начнём с малого. Ты отдохнёшь, примешь душ, переоденешься в нормальную одежду. Грейвс подготовит комнату.              — Гостевую, — добавил Итан. — Я не вернусь в свою детскую.              — Хорошо. Вечером соберём узкий круг. Я введу тебя в дела, ты обрисуешь, как поступить с Нортоном. Добро пожаловать домой, сынок.              

***

             Охрана сменила посты, садовник занялся газоном, в кухне зашипели турки.       Итан наблюдал из окна выделенной ему спальни. Снаружи кипела жизнь, а внутри царил чужой порядок. Он провёл день как заложено новичкунаследнику, вытерпев встречу с главбухом, обязательный обход стрельбища, и формальное «Добро пожаловать» от смотрителя угольной шахты, которую Фостеры держат со времён сухого закона. К четырём часам Итан уже знал наверняка, где в доме серверная, где запасные выходы и какая из камер слежения слепа в дождь.       В половине восьмого вечера, когда сад оживал заново, и поднимался тончайший туман, он стоял у шкафа, застёгивая верхнюю пуговицу белой рубашки. В зеркале отражался мальчик, который когдато ненавидел этот дом и всё, что принадлежало Робину. Теперь тот мальчик смотрел с грустью. Ему придётся носить подневольный мундир, пока не решит, как его сорвать.              Робин вошёл в его комнату только после стука, дождавшись удивлённого: «Да?». В руке красовался серебристый футляр с запонками.              — Костюм сидит, но детали выдают беглеца, — он положил футляр на туалетный столик и кивнул на рукава. — Не забудь. Пройдёмся до встречи? Сад только просыпается, нахожу беседы в нём по вечерам самыми честными.              Верхушки вязов бледнели в мареве весны, дорожки пахли мокрой землёй. Робин шагал неторопливо; щебень скрипел под лакированными туфлями.              — Натали перебралась в южное крыло, — начал Робин. — Ей полезно одиночество. Она скоро вернётся. Нортон для меня не сильная, но неприятная зубная боль. Настоящие проблемы приходят с тех холмов, — он указал в сторону, где за туманом угадывались вышки нефтехимии. Гигант, с которым Фостеры время от времени заключают перемирие, когда хочется тишины. — Знаешь, что меня задело сильнее всего? Что мой сын работает на такого филариста, как Брайан. Не дело фамильной крови прислуживать лавочнику.              — Генетика плохой довод, — бросил Итан. Уж больно ему не нравилось называться сыном.              — А всётаки довод. Я нанял трёх специалистов, двое пришли с одинаковым ответом. Девяносто девятьишесть десятых – мой. Натали пыталась провернуть историю с «ошибкой лаборатории», она у нас, знаешь ли, любит похимичить, но третья проба бралась из зубной щётки, которую никто, кроме тебя, не касался. Так что прекратим споры.              Он сорвал с куста бутон магнолии, раздавил между пальцами.              — Твой… тот, кто называл себя твоим отцом, решил, что может играть против меня. Собирался сдать федералам всю схему с НьюОрлеаном, а заодно Натали и детей под программу защиты. Он говорил о чистой жизни на новом берегу. Чистой от меня. Я предложил ему сделку, а он отказался. Что ж, тогда я отказал в прощении.              Итан шёл молча; ботинки черпали гравий. Огни дома загорались. Прислуга готовила поместье к вечерней встрече.              — Ты уже достаточно взрослый и я могу объяснить тебе своё поведение, к тому же, ты набрался опыта и можешь сам сделать выводы. Очевидно, ты считаешь меня тираном, человеком, угробившим твою жизнь. Но когда-то я начинал мальчишкой-курьером, мой отец к тому времени разорился. Проиграл активы, но титул остался. Картель счёл полезным «юного аристократа» для прикрытия сделок. И да, я был полезен, но в первую очередь себе самому, так что пожирал тех, кто считал меня никчёмным.              — Хороший карьерный скачок, — заметил Итан, осматривая его владения.              — Вовсе не скачок. Ступени. Случайный брак моей сестры дал первый капитал, одна удачная поставка – второй, а остальное чистая арифметика. Империя строится на привычке к риску. — Он остановился, повернулся к Итану: — Угрозы бывают двух видов: те, что целятся в капитал, и те, что целятся в плоть. Я защищаю оба, и мне нужен достойный наследник. Избавь меня от хлопот, тебе не за чем бегать к Нортону и ему подобным, я тебе и так всё дам. Я искренне рад твоему возвращению. Это значит, теперь ты готов стать тем, кем должен.              — Нет, я же сказал, что вернулся закончить войны, а не продолжать их.              — Войны не заканчиваются, но можно сделать так, чтобы стреляли реже.              — Раз уж мы говорим по душам, объясни, к чему игра в заботливого папочку? Где твои настоящие эмоции? Зачем рассказываешь о себе? Немного запоздало, как по мне.              — Нет, как раз вовремя. Будучи ребёнком, ты бы не понял моих мотивов, а сейчас, потеряв тех, кем ты дорожил, пройдя собственный путь, ты можешь трезво смотреть на мир.              — Ты уничтожил меня, Роб. Я не хотел стать тем, кем теперь являюсь. Я хотел другого детства. У тебя был шанс иначе развить наши отношения.              — Был, и что бы вышло? В первую очередь, я заботился о тебе. Ты бы мог стать такой же мишенью, как Кай, и все знали бы, что я – твоя единственная опора. И что тогда? И ты, и я стали бы уязвимы для наших врагов.              — Почему ты сделал моё детство таким? — спросил Итан, глядя вдаль, в темноту сада. — Столько сценариев, а из всех ты выбрал самый мерзкий.              Робин достал сигару, но не закурил. Бесцельно покатал её в пальцах:              — Потому что ты не должен был стать моим отражением. Мне не нужно было второе «я» под другим именем. Мне нужен был тот, кто выживет там, где не выжил бы даже я.              — Ты лгал мне. Ты заставил думать, что я никто. Ненужный. Мальчик, которого терпят, чтобы сделать машиной для убийств.              — Это правда, — кивнул он, без тени раскаяния. — И если бы я сразу сказал кто ты, ты бы вырос под моим именем с ошибочной иллюзией, что ты значим только потому, что принадлежишь мне.              Его пальцы впились в спинку скамьи, и он вскинул голову к небу, вспоминая нечто давно решённое:              — Каждый великий человек – это кто-то, кто однажды решил отвергнуть своего предшественника. И если ты хочешь стать чем-то большим, чем «сын Фостера», ты должен был вырасти без моего покровительства. Потому я не стал бегать за тобой после аферы с Анной. Мне понравился твой ход, понравилась попытка уйти от меня. Это было исключительно твоё решение, и я посчитал правильным дать тебе возможность научиться ходить по канату без страховки.              — Разве не было другого способа сепарироваться? Зачем так жестоко?              — Не было. Потому что ты бы не поверил в себя, если бы я поверил в тебя первым. Ты бы смотрел в зеркало и видел только отражение чужих ожиданий. А теперь… теперь у тебя есть что-то своё. Боль, ненависть, выстраданное понимание. Я дал тебе худшие условия, чтобы ты смог доказать, что достоин лучших. И ты доказал.              Итан замолчал. Он не собирался прощать Робина, но его тронуло то, что впервые он говорил голосом человека, а не тирана. Он не врал.              — Всё это ради силы? Ради того, чтобы я стал монстром, который способен пережить тебя?              — Нет, — отозвался Робин, взглянув на него. — Ради того, чтобы ты никогда не стал тем, кто нуждается во мне, чтобы стал собой. Чтобы ты сам выбрал, когда вернуться. Насилие порождает только новые побеги, я усёк. Мне нужен партнёр, а не пленник.              — Ты ненавидел меня.              — Я любил тебя и растил так, чтобы ты смог выжить, когда меня не станет.              — А мог бы просто сказать, что любишь.              — Знаешь, в чём беда отцов? В том, что их легко превратить в икону, сотворить из них идол. Если ты растёшь в тени великого имени, то ты обречён повторять, а не творить. Тебе всю жизнь будут напоминать, кем был твой отец, пренебрегая твоими достижениями.              — Ты же понимаешь, что вопреки тому, что ты сейчас говоришь, моя жажда прикончить тебя никуда не делась?              — Конечно, и мне это нравится. Выскажусь противоречиво, но мне не нужен наследник, играющий по моим правилам. Мне нужен противник. Тот, кто посмеет бросить мне вызов. Только так ты сможешь не повторить мой путь. И если для этого нужно было быть жестоким – я был.              — У тебя всё получилось, — сухо заметил Итан. — Я вырос без тепла и без доверия. Я вырос с ножом в руке.              — Но ты вырос сильным, и научился резать аккуратно, а не бессмысленно размахивать лезвием. Ты злишься, потому что ошибочно полагал, будто бы отец обязан быть щитом, но появился я, преграда на твоём пути. Не стану оправдываться, у тебя есть веские причины злиться, но когда ты станешь отцом, то поймёшь меня. Насилие не синоним любви, но иногда единственный язык, который слышат.              — Я не хочу быть, как ты.              — Не будь мной. Только дураки гордятся кровью предков. Умные строят собственную историю. Хочешь знать, почему твоё детство не было похожим на романтическую сказку? Почему ты вырос в доме, где не принято жалеть? Где на пощёчину отвечают не слезами и оскорблениями, а выпрямленной спиной?              — Не то, чтобы...              — Потому что всё, что приходит первым, всегда кажется непреодолимым, — перебил его Робин. — Первая любовь, первый страх, первая семья. Их образ обволакивает человека, делает его ведомым. Ты бы навсегда остался слабым отражением моей семьи, жалким отблеском чужой репутации. А теперь о тебе говорят, о тебе слагают легенды, Ит. Они боятся разозлить тебя так же сильно, как и меня, но не потому, что я побегу спасать твою задницу, а потому что ты сам уничтожишь их, даже не моргнув. Когда ребёнку всё прощают, он превращается в того, кому нечего защищать. А когда с него спрашивают, он становится тем, кто однажды сам спрашивает с других. Я учил тебя, как учат тех, кто должен не просто выжить, а уметь управлять. Ты думаешь, это жестокость, а я называю это иммунитетом. Без него ты бы умер за первым же поворотом, где доброта кончается вместе с интересом. Я решил, что ты должен будешь пройти дальше, чем я. Не за мной. Не вровень. Вперёд.              Он замолчал, а потом хмыкнул, глядя себе под ноги.              — Никогда не жди от меня извинений, их не будет. Так было необходимо. Я не мог стать тебе отцом. Только соперником, чтобы ты не жил в повторении, а выстроил свой собственный порядок. Наследие не передаётся по крови. Его вырывают зубами.              — Ценой детства, — бросил Итан.              — Ценой собственного имени, — поправил Робин.              Он сделал жест в сторону фасада, где уже загорелись окна:              — Внутри наши люди. Брауэр отвечает за Балканы, мисс Ли - за АТР, Делрей ведёт фарму. Ты войдёшь и покажешь, что в нашей крови нет страха мелких людей вроде Нортона. Покажешь, что умеешь не только стрелять, но и считать.              — Увы, — он насмешливо улыбнулся, — здесь ты ошибаешься. Всё, что я действительно умею – только стрелять.              Ветер успел нагнать тучи и несколько маленьких капель упали на парапет забора. Слова Робина – «сын», «иммунитет», «пройти дальше, чем я» – несомненно, нашли отклик внутри Итана, но не осели в его душе, как что-то позитивное. Воображение тут же выдало собственный видеомонтаж, где была Анна, лежащая в морге, и братья, истекающие кровью, уходящие из поместья в наручниках. Про них Робин умолчал, значит, либо не считал потерю важной, либо исход с самого начала был частью урока или его плана. Любая из версий делала прощение невозможным.              Он не испытывал жалости. Робин мог быть стратегом, визионером, кем угодно! Но не отцом. Тот, кто преподаёт жизнь через смерть дорогих людей, остаётся учителем бойни, но не наставником. То, что он сказал, в общем-то, ничего не изменило.              

***

             Комната для приёмов была Итану чужда. За овальным столом сидели трое.              Брауэр – бывший дипломат, контролировал балканские маршруты. Мисс Ли отвечала за азиатские верфи и логистику. Делрей занимался легальным фронтом – лицензии, фармацевтические партии, утечки на рынок.       Роль Итана обозначили прямо: новая силовая прокладка между вертикалями. Робину было важно показать партнёрам, что фамилия по-прежнему даёт гарантии, а сын в комнате означал, что переход власти уже продуман.       Отношение к Итану на протяжении вечера больше походило на настороженное любопытство. Брауэр обращался с ним как с профессионалом, Мисс Ли просчитывала стоимость его лояльности, Делрей оставался вежлив, но дал понять, что сомневается, впишется ли Итан в их картину.              Тот, в свою очередь, фиксировал детали. Схемы поставок – потом можно ударить по лицензиям. Балканы держатся на двух портах и подкупленном начальнике таможни – можно ударить бюджетно и громко. Он слушал, как Робин разворачивал стратегию, но давно не вникал в подобные дела, и ему не хотелось погружаться в смысл сказанного. Это было не его.              Вечер прошёл болезненно для головы. Итан запоминал конструкцию, где виднелись трещины, и где персональные страхи берут верх. Ему было наплевать на всё, но он слушал, превозмогая отвращение, чтобы однажды не стрелять вслепую, а выдернуть тот самый стержень, после которого вся машина ляжет сама.       Когда же гости разошлись, Робин задержал Итана:              — Они приняли тебя. Если бы не уважили – начали бы спорить.              — Они приняли фамилию, а не меня.              — Разницы нет. Фамилия – это ты. Остальное вопрос времени.              Итан не стал поддерживать диалог, он выстраивал собственный план, подсчитывая, сколько людей ещё будет за этим столом, какие у каждого активы, у скольких сильная охрана. Часть цифр он узнал, другие найдёт. Когда придёт время платить по детскому долгу, сеть нужно будет рвать без остатка. И тогда фамилия станет всего лишь логотипом на разрушенной вывеске.              

***

             Итан с огромным удовольствием облачился бы в привычную толстовку, однако дресскод поместья был непреклонен, и потому он застёгивал рубашку с таким страдальческим лицом, словно бы каждая пуговица обжигала пальцы. Спускаясь по лестнице, он всётаки нашёл в новоиспечённом образе некоторый профессиональный плюс – карманы жилета позволяли прятать изощрённые предметы.       Внизу ожидал мистер Грейвс.              — Завтрак готов, сэр, — произнёс он.              — Благодарю, — отозвался Итан.              К его удивлению, за столом сидел Робин. Он медленно вращал в руках чашку, примеряясь, с какого угла начать разговор.              — С каких пор завтракаешь в компании? — спросил Итан, занимая место напротив.              — Утро сближает, — откликнулся Робин.              Грейвс наполнил чашки. Кофе оказался на редкость терпким, что, впрочем, хорошо вязалось с темой разговора.              — Помню о твоём псе, — начал Робин. — Могу устроить, чтобы его привезли.              — Спасибо, откажусь. Вайк в надёжных руках, там он в большей безопасности, чем под твоей крышей.              Молчание. Часы на стене отсчитали ровно двадцать секунд.              — Натали приедет в конце недели.              — Наступит прежний распорядок дня и для неё, и для меня?              — Вряд ли, новые правила требуют нового распорядка. Для начала, например, поездка к Нортону. Ты выйдешь из его рядов. Я лично поставлю точку.              — Четыре часа за рулём, — заметил Итан, колупаясь вилкой в тарелке.              — Ничего страшного, нас уже ждут. Официальный визит, так сказать.              — И с чего бы вдруг ему слушать тебя? Вы не в лучших отношениях.              — С того, что мой голос надёжнее любого договора.              — Понятно, — скривился Итан, отставляя тарелку в сторону.              Не к обиде миссис Кендалл, но завтрак у неё подгорел. Может быть, сказалась нервозность после заявления Робина, что он так же собирается завтракать. Желая поскорее остаться наедине, Итан выпалил первое, что пришло на ум:              — Разрешишь перед дорогой два часа на изучение таблиц? Я ведь должен понимать, где в твоей системе тонко, чтобы не рвалось в самый неподходящий момент.              Краешек губ Робина дёрнулся.              — Я рассчитывал, что ты предложишь именно это.              

***

             У приёмной Нортона их встретили двое охранников. Ширина плеч у обоих могла бы украсить стенд для автомобильных шин, однако понастоящему примечательной оказалась вышивка «RD» на манжетах, которая чётко обозначала, кому подчиняются эти персоны. Итан удивился, он ведь верил, что Рикардо улетел. За дверью слышался хлёсткий спор.              Охрана не обратила на Робина никакого внимания, так что тот без проблем пересёк порог, однако Итана наградили короткими приветственными кивками. Уж они-то знали друг друга.              В кабинете действительно спорили Рикардо и Нортон. Первый облокотился на стол, второй демонстративно не садился в кресло. Увидев Робина, Нортон вскинул бровь. Рикардо же изменился в лице, завидев Итана.              — Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались, — проговорил Робин, опираясь на спинку свободного кресла. — Прошу прощения, что прерываю, но мне нужно сообщить, что тебе, Брайан, отныне не стоит утруждаться и звонить юристам. Итан действует под моей фамилией, и твои контракты на него более не распространяются.              — Так просто? — Нортон позволил себе сухую усмешку. — Ты полагаешь, достаточно объявить это вслух?              — Достаточно моего присутствия. Цену вопроса ты знаешь, а спорить дороже.              Рикардо, отойдя в сторону, обратился к Итану, игнорируя Робина, однако постарался удержать границу:              — Могу ли я, если это приемлемо, поговорить с тобой несколько минут наедине?              Робин раздражённо дёрнул плечом, но всё же кивнул в знак согласия, отвечая вместо Итана:              — У вас десять минут. Я как раз объясню мистеру Нортону, что выгоднее своевременная уступка, чем поздний компромисс.              Из кабинета они вышли почти синхронно; охрана осталась у дверей. Итан опёрся о подоконник, наблюдая, как быстрые облака отражаются в стекле соседнего здания.              — Ты вернулся к нему добровольно?! — шёпотом спросил Рикардо.              — Он бы догнал меня быстрее, — ответил Итан, ловя его отражение в окне. — А пока я рядом, он меньше отвлекается на тех, кем я дорожу. Мы заключили договор. Он обещал не трогать вашу семью.              Рикардо шумно вдохнул воздух, осматривая стены и думая что-то про себя. Его тяжёлая ладонь упала на плечо Итана:              — Я держу слово. Новые документы будут готовы, если уж ты всё ещё считаешь, что они пригодятся.              — Спасибо, — он покосился на его ладонь и вновь отвёл взгляд к окну. — Я надеюсь, с Элинор всё в порядке, и она вскоре передаст вам информацию касательно Нортона, которую мне удалось собрать за время сотрудничества. На тот случай, если решит встать поперёк. В том числе, там есть имена возможных персон, которые могли бы нанести вам вред.              Спрятав руки в карманы, Рикардо встал рядом, повторив пример Итана и зависнув на окне:              — Если ты хочешь знать на счёт Кая...              — Не говорите, — шёпотом перебил он. — Чем меньше я знаю сейчас о нём, тем меньше шанс проговориться. Он в порядке?              — Да. Сидит дома.              — Вот и славно. Передайте ему, что я не игнорирую. Телефон уничтожил, когда ехал к Робину. Если возникнет нужда, знаю дорогу к вашей квартире, а, впрочем, уверен, вы и сами найдёте меня.              — Не сомневайся. Я сочувствую, что тебе пришлось вернуться к прошлому, но верю, что ты не теряешь надежды прожить нормальную жизнь.              — Нет, конечно нет. Скорее, я питаю надежду на удачу, которая предоставит мне возможность уйти от Робина раз и навсегда.              — Без мести?              Итан ухмыльнулся, глядя на Рикардо:              — Может, совсем чуть-чуть.              Распахнулась дверь кабинета. Вышел Робин.              — Домингес, — произнёс он, не удостоив Рикардо ни титулом, ни рукопожатием, — Итан уходит.              Рикардо не шевельнулся, не поднял головы, но, когда Итану пришлось пройти к лифту, всё же обернулся и сказал достаточно громко:              — В трудный час ты можешь рассчитывать на мою семью, при любых обстоятельствах мы на твоей стороне.              Робин выдержал его заявление с терпеливой снисходительностью, с какой взрослый выслушивает пустое бахвальство младших. Не повернулся, не ответил. Вышел вперёд, не проверяя, следует ли за ним Итан.       На улице он не сразу заговорил. Сделал шаг, другой. Потом остановился на тротуаре, обернулся.              — Надеюсь, ты не воспринял его слова как жест, достойный доверия. Раз уж дела улажены, предлагаю прогуляться. Полагаю, ты ориентируешься в местных улочках куда лучше меня.              — Если тебя не смущает отсутствие глянцевых фасадов, могу показать коечто интересное. Церковь святого Иакова, например. Старейшая башня квартала, пережила три реконструкции и двух мэровоптимистов.              — В мой послужной список не входит регулярное посещение святых мест, однако прогуляться до башни меня не компрометирует. Вперёд.              Они двинулись вдоль стеклянных витрин. Деловой район постепенно растворялся в череде кофейных островков и скверов с незаметными для туриста памятниками. Итан шёл впереди; Робин внимательно следил за витринами, сверяя ценообразование.              — Скажи, — начал он непринуждённо, — чем Домингес так привлекает тебя? Исключим гуманистические мотивы, они всегда дорого обходятся.              Итан сделал вид, что обдумывает, хотя ответ был готов задолго до вопроса:              — Сотрудничество открывает тебе средиземноморский порт без лишних прямых инвестиций. Союзник в Европе дешевле второго фронта.              Робин хмыкнул, не скрывая удовлетворения.              — Логично, но всё же недостаточно. Домингес ухитрялся вставлять палки в наши сделки с фармкомпонентами, а я уважительно отношусь к конкуренции только тогда, когда она по ту сторону Атлантики.              — Значит, остаётся компромисс или дипломатичный выкуп. К тому же его сын талантливый программист, а кибербезопасность нынче синоним запаса золота. Разве не потому ты его так хочешь?              — Вот с этим согласен, — Робин замедлил шаг, — но, увы, их семейный дух независимости мешает нам сойтись в цене. Я бы привёл в наши ряды Кая охотнее, чем его отца. Юноша учился у русских коллег, а у тех железная дисциплина, — он остановился рядом с витриной ювелирного салона, где между позолоченными часами отражались их фигуры. — Индустрия меняется. Раньше ценились шумные атаки. Надо было взломать, выложить, оставить подпись. Теперь платят за тишину, за то, чтобы никто ничего не заметил. Русская школа – это след без следа. Даже если никто не знает, кто атаковал, всё равно укажут на них. И потому у них покупают страх. Как гарантию.              — И потому ты присматриваешься к Домингесу-младшему?              — Угу. Кажется, сыну Рикардо было четырнадцать, когда он дебютировал. В Женеве проходила презентация Плана цифровой реформы. Скучное мероприятие. Три панели, четыре языка, политическая пыль. Предположительно, Домингесу-младшему не понравился один из участников – Министр связи Словении, самодовольный тип с манией воспитывать молодёжь. За полгода до того он сорвал школьный хакатон, назвав его угрозой национальной безопасности, и в интервью обозвал подростков-энтузиастов цифровыми вандалами.              Итан не мог выразить никакого комментария, боясь выдать, насколько хорошо знаком с Каем, но про себя отметил, что публично выразить обиду или недовольство очень даже в его стиле.              — Во время прямой трансляции Кай взломал подачу слайдов и подменил схему государственного шифрования на расписание школьных завтраков, как раз где проходил хакатон. — Робин поморщился и, сложив руки за спиной, пошёл дальше. — С фамилиями всех участников заседания. Министра он при этом буквально вычеркнул из списка. — С его уст сорвался смешок. — Никаких угроз и никаких подписей. Такая вот безобидная и абсурдная ситуация, с намёком на то, что именно выбесило Кая, и с уклоном на то, что Министра убирают. Забавно, презентацию свернули через пятнадцать минут, а вот Министр подал в отставку три дня спустя, по состоянию здоровья. Совпадение ли? Кто знает.              Пропустив спешащих прохожих, Робин отступил в сторону и указал Итану на небольшой проулок, где людей практически не наблюдалось:              — Тогда никто не понял, кому принадлежит выходка. Взлом не шёл через сеть конференции, что было бы банально. Он обошёлся без локального доступа, без троянов, без внедрённых устройств. Он обошёл физическую изоляцию оборудования, пробрался через уязвимость в спутниковом вещании. Тот самый транзитный узел, который обслуживал сразу три страны, включая военные каналы. Он не просто прервал трансляцию, а временно переопределил источник сигнала для целого сегмента вещания. Конечно, очевидно, что всё было заранее подготовлено. Подозреваю, он месяцами изучал структуру вещания, вычислил уязвимость в спутниковом транзитном узле и просто активировал нужный триггер в нужный момент. Лично я думаю, что в планы Кая не входило никому навредить. Он намеревался всего лишь заявить о себе. Дать знать нужным людям, что он наблюдает.              — И никаких сбоев, задержек?              — Выглядело как досадный технический глюк, и потому начали искать.              — Кто? Федералы?              — Международные службы безопасности, как минимум. Но его искали скорее не для того, чтобы наказать, а чтобы нанять. Подросток, который видит брешь там, где взрослые даже не предполагают угрозы, и действует без следа, это огромный талант. Тот, кто способен зайти так глубоко, рано или поздно решит, на чьей он стороне, и лучше бы он был на твоей.              Слова сопровождались слабыми вздохами; Робин коснулся пальцами воротника, словно бы ему не хватало воздуха. Итан бросил взгляд исподлобья и заметил, что оттенок его лица посерел, но разговор продолжился:              — Кстати о дисциплине, — сменил он тему. — Меня радует твоё стремление общаться с полезными людьми, но советую выбирать круг более разборчиво. Знаю несколько неплохих клубов, по пятницам. Подходящее место для завязывания выгодных знакомств. Там предпочитают прибыль любым идеям, а это, согласись, редкая добродетель.              — Учту. Хотя прибыль без идей долговечна ровно до первой ревизии.              Они подошли к церкви. Неоготическая башня скромно возвышалась над линией электрокабелей; вечернее небо подкрашивало витражи лазурным отблеском. Робин остановился, прикрыв глаза, но тут же кашель перебил звон колоколов; он упёрся рукой в периллу кованого ограждения.              — Ты в порядке? — спросил Итан. В большей степени ради формальности, но всё же с долей беспокойства.              — Старые травмы, — ответил тот, выпрямившись, — напоминают о себе при смене давления. Ничего, прогулка лучшее лекарство.              Итан промолчал. Ему доводилось видеть иные признаки, такие, как непродолжительную дрожь века или незначительную одышку после пары этажей. Он позволил себе усомниться – а действительно ли Робин неуязвим?              — Продолжим? — предложил тот, шагая к следующему перекрёстку.              К моменту, когда они вернулись на широкую аллею, город успел зажечь вечерние огни. Робин сделал жест в сторону поджидающего их автомобиля.              — Тебе стоит провериться у кардиолога, — невзначай кинул Итан, открывая дверцу.              — Похвальная забота, хотя, если верить прогнозам некоторых специалистов, у меня ещё лет десять, прежде чем подобные советы станут жизненно необходимы.              

***

             Датчики ворот приветственно щёлкнули, подтверждая, что день официально закончен. Войдя в дом, Робин, отметив время на наручных часах, заявил:              — Мне потребуется час в кабинете. Ты свободен до ужина.              Итан остался в холле. Дом показался неожиданно просторным теперь, когда в нём практически никого не было, а Робин большую часть времени сидел в кабинете. Ни одно дело не требовало немедленного решения; ни один контракт не выбивался из графиков. Он прошёл мимо гостиной и остановился у полуоткрытой двери музыкального салона.              Рояль, некогда предмет гордости, стоял ровно там, где он запомнил.       Итан сел, откинул крышку. Ноты вспоминались обрывками. Он наиграл детские этюды и незамысловатые гаммы. Через несколько минут под пальцами сложилась фальшивая миниатюра Шумана. Пальцы ошибались, спотыкались, но мелодия не распадалась.       К финальному аккорду дверь приоткрылась. Мистер Грейвс, с подносом чайных принадлежностей, остановился у порога:              — Прошу прощения. Не хотел беспокоить, но звук был отраден.              — Спорный комплимент, — улыбнулся Итан, убирая руки с клавиш. — Пришёл что-то рассказать?              Дворецкий поставил поднос на столик возле окна.              — Лишь то, что могу поведать в отсутствие Робина. Желаете услышать?              — Конечно.              — Что ж... Натали прожила прошлый месяц в южном крыле, поддерживаемая доктором Фарреллом. Ссора с хозяином была, позволю себе сказать, более шумной, чем обычно. Насколько понимаю, предметом стало будущее поместья и прошлое семьи.              — Она меня совершенно не интересует. Грейвс, ты можешь рассказать хоть что-нибудь насчёт Джеймса и Оливера?              — Ваш брат почил. Захоронен на семейном кладбище, хотя мистер Робин был против. Второй, как вам, возможно, известно, под стражей. Ваша сестра... Никто не афишировал, но скорбь была искренней. Три вечера подряд Робин оставался у её алтаря.              Итан молчал. Про Анну думать не хотелось, рана ещё болела.              — Ваш… отец, — продолжил дворецкий, осторожно подбирая местоимение, — в последнее время испытывает некоторую слабость дыхания. Доктор Бакстон, его личный врач, приезжал дважды, рецепты хранятся у Робина.              Небрежно сказанное подтвердило сегодняшнее подозрение. Итан коснулся крышки рояля.              — А Эдгар? — спросил он, не поднимая глаз. — Что с ним?              — Этим вопросом лучше озадачить Робина. Я не уполномочен.              Ответ был достаточно вежлив, чтобы означать – рассказывать слуге не велено.              — Благодарю, — произнёс Итан и встал. — Чай оставьте, пожалуйста.              Дворецкий вышел. Итан подождал, пока шаги растворятся в коридоре, и направился к Робину.              Он постучал один раз и без ожидания «войдите» пересёк порог.       Робин сидел за столом, упираясь в подлокотники и сцепив пальцы под подбородком. Перед ним лежали фотографии, на которых были изображены лица молодых людей, подписанные маркером, и непонятные таблицы со стрелками.              — Я снова возвращаюсь к нашему разговору о Домингесах, — начал Робин, не поднимая взгляда. — Ты убеждал, что влияние складывается из союзов. Прекрасно. Я решил упростить тебе задачу. Планирую познакомить тебя с сыновьями трёх семейств, с которыми мы ведём параллельные проекты. Одни отвечают за логистику в портах Марселя, вторые – за финтех в Сингапуре, а третьи – за телеком в Южной Америке. Посмотри. — Он протянул плотную карточку.              На снимке красовался улыбающийся в камеру юноша в белой рубашке и неуместно дорогих кедах.              — Спасибо, — ответил Итан, кладя фото обратно. — Визитные карточки полный отстой.              — Твоё безразличие понятно. На портретах трудно углядеть дивиденды. Так зачем ты ко мне пришёл?              — Хотел узнать, что с Эдгаром.              — Он жив. Но ты же знаешь, когда человек нарушает прямой приказ, кредит доверия обнуляется.              — И всётаки ты не прикончил его. Почему?              Робин поник. Вспоминая, он рассматривал свои переплетённые пальцы.              — Потому что однажды он спас мою сестру.              — У тебя есть сестра?!              — Вот как ты слушал меня в саду? Мы двойняшки, как ты с Анной. История давняя, неудачное покушение на Алжирской конференции. От пули заслонил он, не я. Всё, что я смог сделать для сестры – это обеспечить лечение в лучших клиниках. Она лежит в нейрохирургическом центре под Женевой, сознание не вернулось. Эдгар считает себя виновным, а я же у него в долгу.              В кабинете повисла тишина.              — Я могу увидеться с ним?..              — Если посчитаю необходимым.              Он поднялся, давая понять, что аудиенция окончена.       Около двери Итан задержался. Немного поразмыслив, он обернулся:              — Встреча с Эдгаром в обмен на твой клуб наследников.              — Договорились, — без раздумий ответил Робин, усаживаясь обратно за стол. — Дата зависит от того, как быстро ты выучишь имена. Терпеть не могу неловкие паузы на приёме.              

***

             Следующие два дня в поместье протекали настолько размеренно, что любой посторонний счёл бы его образцом семейного благополучия. Робин пропадал в кабинете с утра до вечера, Натали всё ещё не вернулась, а Итану досталась свобода действий.       Он проводил время в библиотеке, изучая досье трёх наследников. Запоминал биографии так же упорно, как когда-то тренировался разбирать пистолет вслепую. Мистер Грейвс регулярно приносил чай и короткие сводки о том, что на кухне скучают без него. Миссис Кендалл подкармливала выпечкой и настойчиво массировала плечи, уверенная, что дружеский тон способен исцелить половину человеческих бед.              После обеда Итан заглядывал в музыкальный салон. Старый рояль позволял ошибаться и не корил словом.       На второй вечер Робин устроил проверку в малой гостиной и в итоге остался довольный, пообещав завтра же исполнить свою часть уговора.              На следующее утро, пасмурное и ветреное, они выехали без охраны. Машина свернула с основного шоссе на обсаженную тополями дорогу. Робин вёл сам, и Итан заметил, что за пять километров тот дважды глушил кашель, прежде чем заговорить.              — Воздух здесь хуже, — обронил он, оправдываясь.              Дом оказался бывшей фермерской усадьбой. Гостей встречал молодой сад и высокий забор из тёмного дерева. Внутри было скромно, кухня объединялась с гостиной. Всё лучше, чем увидеть своего наставника в подвале.       Эдгар сидел в коляске; лицо его исхудало, на скуле виднелся свежий шрам. Заметив Итана, он будто бы выпрямился, – в пределах возможного, конечно же.              — И всё-таки жив! — воскликнул он, осматривая его с головы до пят. — Не скажу, что рад видеть, но рад, что цел.              — Взаимно, — Итан опустился на корточки, чтобы взглянуть ему в глаза. — Ты-то как сам?              — Полуголод, физиотерапия и философия «служить, даже если служить некому».              Робин покосился на Эдгара и вышел на террасу, как он выразился, проверить сигнал.              — Почему вернулся к нему?! — возмущённо прошептал он, как только дверь захлопнулась.              — Счёл свой поступок единственно правильным в тех обстоятельствах, в которых я оказался. — Итан сменил тему. Уж слишком много разговоров о его решениях уже пришлось выслушать. — Робин сказал, ты спас его сестру. Я даже не знал, что у него была!              — Виктория Фостер. Так её звали до замужества. Она мне, кстати, нравилась. Вышла за человека из круга Грейсонов, чтобы уладить старую разборку между семьями. Уговор получился шатким, да и жених был скорее сложный союзник, чем надёжный муж. Грейсоны тогда тесно работали с контрабандистами Балкан, их конкурент решил ударить по слабому звену. Нападение на семью старая тактика. Я был в охране, вывез Викторию, но пуля досталась ей всё равно. Робин обвинил себя, мол не просчитал угрозу. С тех пор Грейсоны партнёры семьи, но не друзья; союз держится на крови и взаимной вине.              — Анну выдали замуж, чтобы повторить эксперимент?              — Чтобы закрепить мир. Робин не верил в договоры, хотел, чтобы их клан был семейной связью. Он просчитался дважды.              Эдгар прикрыл глаза, может, счёл информацию исчерпывающей.       Итан сжал его руку. Узловатые пальцы всё ещё были сильнее большинства. В его сторону хотелось сказать что-нибудь важное, драгоценное, да вот нельзя.       У стен есть уши.              

***

             Утро застало Итана в библиотеке. Солнечный свет ложился на бумаги узкими полосами, отсекая одну задачу от другой. Среди книг неуместно примостились досье, среди которых были схемы движения капитала, распределение акционерных пакетов, карты портов, список фамилий, а рядом пометки вроде «переговоры затягиваются» или «требует давления через...»       Голова гудела. Мозг отказывался складывать числа и связи в единую картину, так что появление мистера Грейвса оказалось благословением. Он вошёл с подносом в руках.              — Минеральная с лимоном, сэр, — сообщил он, ставя бокал у локтя Итана.              — Чтобы память не увяла? — отозвался тот, не поднимая головы.              — Само собой, — кивнул Грейвс и, подметив высоту стопки бумаг, приподнял бровь. — Отныне никакого бунта?              — Ошибаешься. К нему и готовлюсь, — Итан приподнял голову и посмотрел на дворецкого с кривоватой усмешкой. — Я сделал вывод, что благоразумие является лучшей частью доблести. — Он взял бокал и, прежде чем сделать глоток, спросил: — Мистер Грейвс, вы ведь знаете, почему Робин вдруг сменил гнев на милость?              — Боюсь, что знаю.              — И осознаёте, что я хочу сделать?              — Могу ошибаться, — дворецкий отступил на шаг, слегка касаясь пальцами спинки кресла. — Лучше скажите сами.              — После того как ответите, чем болен мой отец.              Грейвс посмотрел в окно, цепляясь взглядом за колышущийся край занавеси, за прыгающих солнечных зайчиков на подоконнике.              — Я не врач, сэр, диагноза не знаю. Со мной он не делится, а врачи подписывают соглашения о неразглашении. Всё, что я могу рассказать, основано только на наблюдении.              — Так расскажите, я весь во внимании.              — Мне кажется, Робина всё чаще мучает усталость. Он стал избегать лестниц, появился сухой кашель. Если будете внимательнее, уловите паузы в разговоре, как будто бы он ловит воздух. Иногда он давится от смеха, а иногда ему трудно говорить дольше трёх минут подряд.              — Значит, что-то с лёгкими, — посмел предположить Итан.              — Возможно. Но он так же стал нетерпелив. Не вспыльчив, нет, именно нетерпелив. Складывается ощущение, будто бы ему не хватает времени, или он боится, что его не хватит. И, думаю, Робин всё прекрасно понимает. Возможно, не до конца, но достаточно, чтобы пытаться исправить совершённые ошибки.              Итан поставил бокал обратно, наблюдая за колыхающимся лимоном.              — Значит, всё-таки уязвим.              — Все уязвимы, сэр.              — Как вы думаете, что ранит сильнее: осознание, что ты умираешь, полон власти, или наблюдать, как рушится империя, построенная кровью и потом?              — Не мне судить. Я никогда не строил империю. Возможно, больнее остаться, когда уже не можешь управлять. Когда от тебя все чего-то ждут, а ты можешь только наблюдать. Печально, когда собственный голос и отражение становится напоминанием о том, что время на исходе.              Итан опустил взгляд на график, поджимая губы. Ни линии, ни стрелки его не заботили.              — Клин клином вышибают, — проговорил Грейвс, подходя к двери. — Чтобы выдавить страх, нужен новый страх. Чтобы удержать плеть, нужен новый кулак. Вам рано или поздно придётся стать этим кулаком.              

***

             После очередного часа, проведённого среди отчётов, схем и фамилий, внимание Итана рассеялось, а цифры потеряли смысл. Он поднялся, прошёл сквозь коридор, и оказался в музыкальном салоне, где его ожидал рояль.       Он сел и нажал несколько клавиш.       Шум за окном послужил знаком, что кто-то прибыл. Через пару минут в коридоре послышалось цоканье каблуков.       В салон вошла Натали.       Она постояла в дверном проёме, недолго посмотрела на сына, кинула взгляд на рояль, развернулась и ушла, не произнеся ни слова.       Привычку молчать и сбегать Итан точно унаследовал от неё.              

***

             Солнце уходило за горизонт. Он стоял в саду, у камня Анны, не прикрытого ни цветами, ни венками. Подошла Натали.              — Я полагала, ты выберешь любой дом, кроме этого.              Не отрывая взгляда от надгробия, он ответил:              — А я полагал, что мне не придётся выбирать между родителями.              — И, тем не менее, выбор сделан. Жаль, не в мою пользу.              — Мы оба сделали то, что сочли нужным. Разница в том, что я вернулся не за поддержкой, а за информацией.              — Робин не даёт её просто так. Всё, что он даёт – долговые расписки. Иногда написанные кровью, само собой.              — Я в курсе условий нашего договора. В отличие от тебя, он честно их озвучивает.              Натали недовольно отвернулась, обнимая себя в попытках согреться. Вечерний ветерок развивал её волосы.              — Ты не знаешь всей правды.              — А ты и не давала её. Сколько лет ты молчала, что Робин мой биологический отец? Как ты можешь требовать от меня доверия? Даже придя в мой дом, твоим умыслом оставались далеко не попытки исправить ужас прошлого.              — А чего ты от меня ждал?              — Защиты, мам, всего лишь защиты. Я был ребёнком, и не мог постоять за себя.              Оба замолчали.       Подходя к сыну ближе, Натали придушенно заговорила:              — Если останешься с ним, ты рискуешь потерять не только меня.              — А с чего ты взяла, что твоя жизнь для меня что-то значит?              Она хмыкнула, тут же попятившись назад. Кто знает, какие выводы она сделала, но, не сказав больше ни слова, ушла.              

***

             Через пару дней, когда выученная информация о наследниках отскакивала у Итана от зубов, Робин позволил снова навестить Эдгара. За завтраком у них закрутился разговор о расстановке людей в поместье.              — Если ты всё ещё собираешься строить здесь семью, — сказал он Робину, — тебе пригодится кто-то, кто умеет охранять не только порог.              — И ты полагаешь, Эдгар подойдёт на роль? Он не молодеет, у него серьёзные раны. Он нужен тебе из личного интереса, не так ли?              — Ты ведь и сам знаешь, если он и остался на чьей-то стороне, то не на твоей.              — Я не стану препятствовать. Но если ты берёшь его к себе, отвечай за него сам. Я его никуда не назначаю.              Итан получил больше, чем ожидал. На языке Робина такая уступка означала благословение.              

***

             На террасе стоял пластиковый стул, с которого, судя по оставленному пледу, недавно поднялся хозяин. Глядя на голые яблони, Итан подумал, что однажды хотел бы застать их цветущими.       Эдгар выглянул из-за угла и живо зашагал к гостю, опираясь на трость.              — Побереги мышцы, — сказал Итан, двинувшись навстречу. — Ещё недавно ты сидел в коляске.              — И через неделю, может быть, снова упаду в неё, — отозвался Эдгар, — но сегодня я хожу. Это феноменально! Я горжусь собой!              Они крепко обнялись.       Робин стоял в стороне, около машины. Кашлянув один раз, он напомнил о своём присутствии и отошёл к дальнему дереву, положив ладонь на кору.              — Вернись в поместье, Эд, — попросил Итан, когда они остались одни. — Я не говорю в строй, не прошу брать на себя грязную работу. Просто будь со мной. Мне нужно знать, что рядом есть кто-то, кому я по-настоящему доверяю.              Эдгар уселся на стул, поморщившись то ли от боли, то ли от мысли, что теперь слишком часто приходится садиться, и провёл ладонью по щетине:              — Я думал, со мной уже попрощались, наконец-то позабыли в маленьком домике с яблонями. Так сказать, устроили своеобразную раннюю пенсию с минимальным надзором. Я, знаешь ли, почти привык.              — Почти?              Эдгар поднял на него глаза.              — Иногда ловлю себя на мысли, что в голове пусто. Тревога охватывает меня только в кошмарах, там же остались и выстрелы. А потом вдруг – бац – и ты приходишь, такой живой, с глазами, в которых всё ещё идёт бой! Да, мальчик, из-за тебя я понимаю, что мне всё ещё есть, зачем вставать. — Он умолк, глядя в сторону, где расхаживал Робин. — Я буду рядом с тобой, не бойся, обузой не стану.              — Я об этом и не думал.              — И всё же, должен предупредить. Я стал немного другим. Помедленнее. Послабее. Но ещё не пустой, из меня человека не выбили.              — Никто и не говорит, что ты пустой, — Итан присел на корточки и накрыл рукой его ладонь. — Я думаю, ты устал.              — Устал – это когда хочется лечь и не вставать. А я перестал ждать, что кто-то скажет: «Ты нужен». Такого не говорят бывшим псам. Их отпускают на вольные хлеба, но так, чтобы далеко не убежали. — Он помолчал, затем негромко добавил, указав на свободный участок земли: — Я подумывал, где бы грядки посадить. Морковка, знаешь ли, не требует подвигов.              — Эй, — возмутился Итан, слегка хлопнув его по плечу, — я не собираюсь давать тебе лопату и говорить, что теперь ты садовник. Мне надо, чтобы ты был рядом. Слушал, если нужно, возвращал в голову здравый смысл, давал подзатыльник, если я начну грубить и всё такое.              — Короткое расставание, огромные перемены. Ты стремительно вырос, Ит, а я, похоже, сдался. Но, чёрт возьми, сдавшийся старик всё ещё может кому-то пригодиться!              — Ты не старик, — засмеялся Итан, — да ты ведь моложе Робина!              — Не мешай нудить, — улыбнулся тот в ответ. — Эт я ещё не начал возмущаться, что мне придётся снова носить чёрный костюм.              — Между нами, я тоже от них не в восторге.              — Итан, — окликнул Робин, — время!              Поднявшись, он кивнул Эдгару на прощание, веря, что вскоре они вновь встретятся.              

***

             По возвращении в поместье Итан прошёл в библиотеку. Мистер Грейвс подготовил для него место, заварил чай и принёс плед. Документы, рассортированные по папкам, не вызывали воодушевления, но сквозь таблицы и схемы просматривалась структура будущей власти.              Вечер стоял ясный. Итан вышел на террасу, облокотился о перила. Звёзды, редкость в этом регионе, рассыпались щедро. Он думал об Элинор, о Вайке, а затем – о Кае. Мысли о нём приходили всё реже, но от того не менее значимые. В поместье всё было чересчур правильно, даже чашки на подносе стояли строго по центру, тогда как Кай непременно поставил бы их криво.              Очередная ночь прошла беспокойно. Итан пролистал несколько страниц досье в надежде, что информация о чьих-то перемещениях поможет справиться с куда более личными вопросами. Связи между логистикой и одиночеством не нашлось.              Ближе к рассвету он услышал, как в коридоре скрипнула дверь. Проверять, кто и куда направился, не стал.              

***

             За завтраком, который наконец-то прошёл без компании Робина, мистер Грейвс поинтересовался, планирует ли Итан провести часть дня в библиотеке и не следует ли подготовить западное крыло. Оно стояло закрытым, и сама постановка вопроса была достаточной, чтобы обратить на себя внимание. Итан оторвал взгляд от чашки и спросил:              — Кто-то возвращается?              — Мне поручено подготовить комнату, сэр. Ту самую.              — Наконец-то.              Робин не удосужился объявить о своём решении, но комната была приведена в порядок, постель застелена, а в кладовой неожиданно обнаружилась «утерянная» коробка с вещами Эдгара.       Он появился на пороге в тот час, когда солнце было в зените. Шёл с тростью, стараясь на неё меньше опираться, не кидая взгляд на персонал и не задерживаясь с приветствием. Он вернулся для них так же неожиданно, как и исчез.       Итан встретил его в холле:              — Значит, снова при делах? Или, пока что, как я, при кофе и папках?              — Пока при здравом уме. Хотя, боюсь, это у нас с тобой ненадолго.              Отныне библиотека стала пригодна не только для чтения. Досье и бумаги отошли на второй план. Итан говорил, много. О том, что накопилось, о том, что оставило на нём свой след. В принципе, он рассказывал Эдгару о прошлом не потому, что рассчитывал на сочувствие, а потому что иначе прошлое не вышло бы из его головы.       И Нортону, и Элинор, и Каю, – каждому в его рассказе доставалось своё место, без намеренной последовательности. О Нортоне Итан говорил устало, с иронией, в то время как про Элинор с уважением. Кая он нарочито упоминал меньше всех, но упоминал в таких красках, чтобы Эдгар осознал его значимость.              

***

             День встречи с наследниками выдался спокойным, если не считать чёрт знает какой попытки завязать галстук, который Робин считал обязательным для важных мероприятий. Итану удалось уговорить взять с собой Эдгара.              Прибыли Фостеры последними. Робин оставил Итана с наследниками, а сам ушёл к их отцам. В холле юношей встречали адвокаты и секретари, в переговорную они вошли без сопровождения. Итан усадил Эдгара рядом.       Первым поднялся Джошуа Аллен, ограничившись кивком. Следом – Томас Ларсен в прозрачной оправе очков, который говорил так, будто цитировал параграфы. Последним вскинулся Льюис Фаррелл, неотрывно сидевший в телефоне. Он начал с комплимента, а закончил дружеским тычком в локоть Итана, чем сразу уничтожил его лояльность.              Разговор тронулся с места. Аллен разъяснял преимущества совместной обороны, Ларсен перекладывал его мысли в юридические формулы, Фаррелл комментировал каждую цифру. Когда дело дошло до биографий, Ларсен спросил, правда ли, что Итан работал у Нортона, и тот не упустил момента упрекнуть его:              — А ты задаёшь только те вопросы, о которых велел спросить твой папочка?              Молчание продлилось ровно столько, чтобы юношам стало неловко.              Скука нарастала. Аллен правил проценты, Ларсен правил Аллена, Фаррелл правил настроение, и все трое старались произвести впечатление на человека, которому было не до впечатлений. Итан безразлично полистал папку, затем закрыл её, развернул кресло боком к столу и устроился вполоборота. Все умолкли.              — Продолжайте, — обратился к ним Итан, расслабляя галстук. — Мне приятно слушать о двух десятых процента, когда на кону чужая задница. Ваши отцы, полагаю, довольны такой усидчивостью?              Ларсен пошевелил очками. Фаррелл попытался сохранить бодрость:              — Мы уточняем параметры.              — Параметры? — Итан поднял бровь. — Вы ведёте речь о том, кто встанет между вашими домами и чужими претензиями. Почему вы уверены, что готовы платить за безопасность, не понимая её цены? Ваши отцы в курсе бесед, которые вы ведёте? — Он наклонился вперёд. — Или, если это слишком трудная тема для вас, расскажите мне о гольфе. Слышал, он отлично развивает характер.              Паузу заполнил глухой стук. Упали документы. Эдгар поднял папку и положил на край стола. Юные наследники переглянулись.       Итан откинулся в кресле.              — Да, я серьёзно считаю, что цифры вы обязаны оставить своим отцам. Они их любят и разбираются в них лучше. А вам стоит говорить пока о более безобидных вещах. Хотя бы о погоде.              Он встал, открыл дверь и пропустил вперёд Эдгара, который сразу же прокомментировал его выходку:              — Жёстко, но по существу.              — Кто ценит правду, тому придётся привыкнуть к её тону. Они полные идиоты. Такие благополучные, безопасные, отформатированные для успеха. Сплошная скука. Мне с ними откровенно тоскливо.              — Мог хотя бы сделать вид, что тебе интересно.              — Я сделал. На десять минут. Они строят из себя не пойми кого, рассуждают о людях, в которых я стрелял.              — И тараторят как на зачёте у своих папаш.              — Ага. Фразы про синергию и процент маржи, хотя ещё вчера не знали, как распределить деньги в «Монополии». Кстати, не хочешь вечерком сыграть?              Эдгар хмыкнул:              — Можно.              — Теперь понятно, почему Робин на их фоне король, — Итан сбежал по ступеням двумя прыжками. — Чёрт, Эд, да ведь нас пригнали знакомиться, а я час слушал про риск-менеджмент от недотёп!              Эдгар перехватил трость поудобнее:              — Потому что им страшно ляпнуть что-то не по шаблону. Вдруг папа скажет, что сын испортил сделку?              — Какую сделку? Я тебя прошу. — Итан фыркнул и махнул рукой. — Даже кофе обсудить и то было бы интереснее. Расскажите, куда ходите после встреч, какие бургеры в городе самые жирные. Ну что-нибудь живое! А они наперегонки пересыпают процентами и кивают, кивают, кивают. Что за тупой урок бухучёта они устроили?              Эдгар усмехнулся:              — Тебе, выходит, подавай простые радости?              — Почему нет? Простые вещи легче проверяются. Скажи, какой твой любимый фильм, и я пойму о тебе больше, чем из десятка бизнес-планов.              — Как будто ты смотришь фильмы.              — Вообще-то с Каем частенько смотрел.              — Ну, они же не Кай. И попытались познакомиться с тобой по-своему.              — Это называется знакомством? Словарь терминов и проценты! Они даже не знают, о чём говорят. Один с умным видом поддакивает другому, лишь бы не выглядеть глупо. И всё ради чего? Чтобы я подумал, будто они взрослые?              — Похоже, именно так.              — Мне плевать, кто из них какой фонд контролирует. Я хотел поговорить нормально. Хоть бы один спросил что-нибудь мирское, приземлённое. Да хоть бы какой-то факт неуместный сказали, про те же маски венецианские, например! Или обсудили бы, почему психи выбирают чупа-чупс с апельсиновым вкусом! Боже, какие они придурки!              — Вот это разошёлся. Чем тебе чупа-чупсы не угодили?              — А… это так, к слову.              Со стороны главного входа стал доноситься мужской смех, а следом из него же, поправляя пиджаки, вышли отцы наследников. Их сыновья держались рядом, чётко ориентируясь на поведение старших.              Итан стоял у лестницы, сунув руки в карманы и не утруждая себя дружелюбным выражением лица. Компания из наследников, одинаково приличных, одинаково выхоленных и одинаково неинтересных, не вызвала у него ничего, кроме растущего желания вернуться домой, снять галстук и сыграть с Эдгаром в «Монополию».              — Думаю, у них останется яркое впечатление, — заметил тот, наблюдая за уходящими гостями. — Впрочем, скорее о себе, чем о тебе.              — Тщеславные уроды, — Итан почти уже отвернулся, как его внимание привлёк смех. Точнее, знакомый тембр голоса.              Мужчина выходил в сопровождении одного из отцов, смеясь над шуткой, и уже собирался свернуть к авто, когда взгляд его натолкнулся на взгляд Итана.       Улыбка застыла. Плечи опустились. Он кашлянул, совсем неестественно, как школьник с сигаретой, застигнутый учителем, и сразу же убежал прочь, споткнувшись на пути.              Губы Итана расплылись в широкой, открытой, вызывающе добродушной улыбке. Он даже покачал головой, не отводя взгляда от спины уходящего.              — Надо полагать, ты кого-то узнал? — спросил Робин, подходя к нему.              — Удивительно знакомое лицо. Кто он? Разве у него есть дети?              Робин прищурился в сторону уходящей фигуры.              — Ник Клейтон? Он замначальника департамента по борьбе с организованной преступностью. Работает с нами в определённом ключе. Дети, насколько я знаю, в его биографии отсутствуют. Но он умеет быть полезным.              — Всё, как ты любишь.              — Конечно. Клейтон не тот, кому стоит улыбаться на людях. Он этого пугается.              — А я этого и добивался.              К ним подошёл отец Льюиса Фаррелла.:              — Мистер Фостер, — начал он, обращаясь сразу к двоим. — Мой мальчик был бы рад продолжить знакомство с Итаном. Мы будем принимать гостей в субботу. Совсем камерно, вы знаете, как у нас бывает. Будем рады видеть вас.              Робин, не дожидаясь ответа Итана, уже кивал:              — Хорошее предложение. Полезное, — специально подчеркнул он, глядя на Итана. — Всё, как я люблю, да? Полагаю, ты не возражаешь?              Итан напрягся.              — Если речь только о сыне...              — Я уверен, — перебил Робин тем ласковым голосом, который Итан научился распознавать как предвестие манипуляции, — что Клейтон тоже приглашён. Он старый знакомый их семьи. Негоже отказываться, вежливость нынче в моде.              Итан посмотрел на него в упор.              — Тогда, полагаю, в субботу у меня нет планов.              — Прекрасно, — согласился Робин и пожал Льюису руку: — Мы приедем.              — И, кстати, — добавил Итан, уже отходя, — на случай, если ты планируешь женить меня на сыне этого господина, я вежлив, но не настолько.              Робин впервые за долгое время позволил себе посмеяться.              — Нет, Итан, тебя женить я пока что не собираюсь. По крайней мере, эти семьи меня не беспокоят.