Звезда, погасшая ради Луны

      Неделя в поместье прошла размеренно. Эдгар оправлялся, обходил сад без трости, но предусмотрительно брал её с собой. Итан почти не отходил от него.       В библиотеке мистер Грейвс появлялся с подносом в положенное время, сообщая о меню, настроении Робина и положении Натали. В одно из утренних посещений он обронил:              — Кабинет Робина при отъездах всегда запирается на два щелчка. Рама пейзажа чайной плантации в восточном коридоре слегка покосилась.              В тот же день Натали уехала на мероприятие, а Робин – к адвокатам. Итан, оставшись в поместье с Эдгаром, нашёл картину. Она сдвинулась легче, чем он ожидал. За ней оказалось два ключа. Итан словил себя на мысли, что очень плохо знает мистера Грейвса.              Один ключом он отворил кабинет Робина. Обыскал стол и шкафы, но ничего не нашёл. Заметил в нижней части книжного шкафа, за томами отчётов, запертый ящик. Второй ключ к нему подошёл.              Внутри лежали три папки.       В первой были медицинские заключения Робина, в которых говорилось о прогрессирующем фиброзе лёгких, прикладывались рекомендации сократить нагрузки и последнее заключение двухнедельной давности, которое было помечено надписью «отложено».       Во второй – переводы в швейцарскую клинику за долгие годы, ответственным лицом значилась Натали.       Третья папка хранила сведения о Нике Клейтоне. Была пометка: «Полезен. Не предлагать прямого контакта до завершения дел с Вонгом».              Итан закрыл кабинет, спрятал обратно ключ и вернулся в библиотеку, где его ждал Эдгар.              — Прогуляемся? — спросил тот.              Итан согласился. Ему хотелось освежить мысли.              В саду Эдгар шагал неспеша, иногда постукивая тростью по оставшимся листьям, которым удалось избежать грабель. Итан шёл рядом, подстраиваясь под его ритм. Разговор начался с погоды и здоровья, но постепенно перешёл к личному.       Эдгар рассказал, как пришёл к Робину больше двух десятилетий назад и почему остался, даже когда поводов уходить было достаточно. Из их разговора Итан понял, что Эдгар уважал Робина за прямолинейность и выбрал его, потому что раньше он казался ему честнее остальных. Он никогда не предавал его и не пытался ему навредить как раз-таки из уважения, и когда в его жизни появился Итан, он понял, что его надежды не напрасны. Эдгар ждал, когда появится человек, готовый сменить режим Робина.              — А что на счёт Грейвса? — спросил Итан. — Ты знаешь, сколько лет он служит Фостерам?              — Насколько мне известно, он появился здесь задолго до меня. Мне казалось, он при доме с самого его основания, хотя это, конечно, преувеличение.              — И он всегда был таким спокойным и вежливым?              — Вежливым – да. Спокойным? Не уверен. Скорее, он научился быть таким. Когда я пришёл, к нему уж все относились с уважением, хотя никто особо и не знал, откуда он взялся.              Они свернули на тропинку. Перед лицом Итана пролетел ворон. Задумчиво проследив за его траекторией полёта, он спросил:              — Ты когда-нибудь думал, почему он остался? Ни попытки уйти, ни слова против.              Эдгар замедлил шаг, заинтересованно хмыкнул.              — Возможно, потому что не считал себя вправе судить? Грейвс относится к дому, как садовник к теплице. Он не истерит в попытке узнать, кто топчет его любимые клумбы, а заботится о том, чтобы земля была рыхлой, а окна чистыми.              — Думаешь, он привязался?              — Да, но не к жителям дома, а к самому поместью и его порядку. Ещё, пожалуй, к памяти. Он ведь столько лет здесь прожил. Знаешь, в какой-то момент я предположил, что, если бы Робин начал рушить всё сам, Грейвс всё равно пришёл бы к нему с чаем. Вовремя и с лимоном. Кто-то ведь должен сохранять приличия.              Они остановились у скамьи. Эдгар откинулся на спинку, а Итан остался стоять, поглядывая на газон:              — Странная у нас получилась семейка.               — Ничуть не страннее прочих, — ответил Эдгар. — В нашей меньше актёров, но больше ролей. И если Грейвс выбрал роль дворецкого, сторожа и хранителя порядка – пусть так. Главное, чтобы хоть кто-то в доме помнил, где что лежит. Я вот не помню.              — Он намекает. Постоянно.              — Потому и ценен. Грейвс никогда не посоветует ничего плохого.              Они сделали финальный прогулочный круг по аллее, и Эдгар, сославшись на усталость, ушёл отдыхать.       Итан вернулся в библиотеку и не на шутку увлёкся медицинскими справочниками.              В пять часов и пятьдесят пять секунд за дверями раздались шаги.       В пять пятьдесят семь дверь скрипнула.       В шесть часов Грейвс стоял в библиотеке с подносом.              — Ваш чай, сэр, — сказал он, обращаясь к Итану.              Чашка, ложка, засахаренный лимон. Три дольки, ни больше ни меньше.              — Скажи, — начал Итан, принимая чашку, — тебе когда-нибудь приходилось опаздывать?              Грейвс поставил поднос на столик:              — Один раз, сэр. Тридцать лет назад, когда часы в гостиной отстали на восемь минут, а я – на девять. Уверяю вас, выводы сделаны. Больше не повторяется.              Итан удобнее уселся в кресле, улыбнулся.              — Как давно ты служишь Фостерам?              — Достаточно, чтобы помнить день, когда сюда впервые поставили этот глобус, — он указал в сторону окна, рядом с которым тот стоял. — Лично я считаю, что их чересчур много в стенах поместья. А ещё я знал, в каком ящике у отца Робина хранились конфеты, которые он прятал от миссис Фостер.              — Впечатляет. А Робин всегда был таким?              — Каким, сэр?              — Хитрым? Одиноким? Жестоким.              Грейвс выдержал паузу. Его лицо оставалось совершенно беспристрастным, но по тихому выдоху Итан уловил «хм».              — Он мальчик, которого заставляли быть взрослым, и взрослый, который никогда не знал детства. Как же ему быть другим?              Итан отхлебнул чай. Лимон оказался идеальным, не горчил и не слащавил.              — Почему ты остался с ним?              — Потому что Фостеры моя единственная семья, потому что ваш дом – мой единственный дом. Я не судья, сэр, моя обязанность поддерживать порядок, а не выносить вердикт.              — Даже когда речь идёт о разрушении?              — Вопрос в том, что именно будет разрушено. Если империя, то это вопрос времени. Если человек, тогда, боюсь, никакой чай не восстановит утраченное.              — А если я хочу, чтобы Робин умирал, наблюдая, как всё, что он строил, рушится у него на глазах? Это всё ещё не повод судить меня? И что, если я хочу видеть его страдания, его осознание, что он не может удержать то, на что потратил всю свою грёбаную жизнь?              — Тогда я, как и прежде, подам чай. И, возможно, напомню, где в этом доме спрятан ещё один ключ.              Он отошёл к двери и уже в проёме обернулся:              — Если когда-нибудь вы разрушите всё, что должно быть разрушено, сэр, я прошу только одного – придите ко мне. Мы выпьем чаю, с тем же лимоном, в тех же трёх дольках. И тогда, если вы захотите, я расскажу всё, что знаю. И, возможно, услышу от вас то же предложение, что звучало от Фостеров до вас: остаться. Моя задача служить этому дому, пока в нём будут стены и кто-то, кто считает его своим.              

***

             Перед визитом к Фарреллу Робин сообщил, что присутствие Итана будет истолковано как акт уважения. Эдгара оставили дома. Итан надеялся встретить среди гостей Клейтона, но его не оказалось, а Робин не стал объясняться. Ужин прошёл по всем правилам: Итан больше слушал, чем говорил, и, когда внимание к нему ослабло, покинул стол.              Веранда томилась в одиночестве. Небо потемнело, замигали первые звёзды. Итан сел на подстриженный газон, вытянул ноги и позволил себе наконец-то не следить за выражением лица.              — Не думал, что ты из тех, кто сбегает с ужинов, — прозвучал голос сбоку.              Итан обернулся.       Льюис стоял на пороге с бокалом в руке.              — Я беглец с опытом, не забывай.              — Я и сам бы сбежал, но мне, в отличие от тебя, нельзя демонстрировать свой характер.              — Почему? — спросил Итан, возвращая взгляд к небу.              — Потому что мне напомнят, кто я. Или, точнее, кем я должен стать. Мой отец не самый снисходительный человек, он делает основные выводы исходя из интонации и осанки. Ты же позволяешь себе роскошь не подстраиваться под правила. Поэтому ты ему не очень нравишься, между нами говоря.              — Я мало кому нравлюсь.              — Мы, пожалуй, не с той ноты начали наше знакомство. Мне тоже скучно в залах с монограммами и холодными закусками.              — Мне так не показалось.              — Иногда приходится играть чужие роли. Тебе ли не знать? — он глотнул вина и открыл дверь. — Вернёшься?              — Ещё посижу.              Замявшись у порога, Льюис махнул рукой, опустил на столик бокал и сел рядом с Итаном на газон.              — Мне кажется, тебя недооценивают, потому что боятся ошибиться в собственных догадках. О тебе легче судить по молчанию, чем рискнуть услышать, что ты скажешь.              Итан поморщился и раздражённо вздохнул.              — Давай, говори, зачем ты на самом деле здесь. Вряд ли ради душевного разговора на лужайке.              — Не поверишь, но именно ради него.              Итан фыркнул, удобно разлёгся на газоне и стал напевать про себя песню. Льюис что-то говорил про знакомство, про приглашение к Риверам, но слова проскальзывали мимо ушей.       Итан залип на Большую Медведицу. Стал думать о Кае.       Понял, что соскучился.              — …ты меня не слушаешь, да? — спросил Льюис.              — Задумался, — отозвался Итан. — Нет, не слушаю.              Льюис вздохнул, поднялся и повторил приглашение – барбекю на крыше, без костюмов и полных имён. Итан ответил, что подумает.              — Я напишу, — сказал Льюис. — Ага, — саркастично бросил Итан.       В дом он возвращаться не спешил.       Закрыл глаза, прислушался к звукам. Не мог перестать думать о Кае. Представлял, что он делает, где сейчас находится, и переживал – вдруг он понял, что ничего к Итану не испытывал на самом деле, и теперь, на расстоянии, вся его симпатия испарится?              Его пнули в стопу. Он открыл глаза и услышал голос Робина:              — Если рассчитываешь, что, томно лежа на газоне, произведёшь впечатление возвышенного меланхолика, то опоздал лет на двести.              — Склон удобный и звёзды красивые.              — Я видел, к тебе приходил Льюис. Мне показалось, он не так уж невыносим. Или он, как и я, не прошёл кастинг?              Итан позволил себе смешок.              — Дело не в нём. Я не нуждаюсь в друзьях, мне достаточно Эдгара. Он хотя бы с мозгами.              — Он и старше насколько, — напомнил Робин. — Ты говорил, что хочешь поговорить с Клейтоном, а я сказал, что это возможно. Зачем он тебе?              — Мы знакомы, — честно ответил он, а потом уже соврал: — Очень недолго, ничего личного, была случайная встреча. Я был груб, и мне не хотелось бы, чтобы у него осталось о сыне Фостера плохое впечатление. Хочу объясниться. Ранее не знал, с кем имел дело.              — Жалею, что не заставлял тебя в детстве мыть рот с мылом, — он снова пнул его в пятку. — Давай, поднимайся, я отвезу к нему.              

***

             Робин привёз Итана к административному зданию, объяснив, что Клейтон невероятный трудоголик и допоздна торчит в кабинете. Охрана на пропускном пункте знала Фостера, и Робин, заболтавшись, разрешил Итану подняться одному, но предупредил, что потом потребует отчёт.              Кабинет Ника оказался строгим. Не было никакого декора, только шкафы с папками и жёсткие кресла. Сам Ник сидел на краю стола, закинув ногу на ногу. Увидев Итана, он подавил усмешку и отвернулся к стене. Итан остановился у двери, держа руки в карманах и тоже стараясь сохранить серьёзное лицо. Когда их взгляды вновь встретились, оба рассмеялись.              — Я понял, кто ты, только когда ты про сестру сказал, — Ник плюхнулся в кресло. — Переспал с Фостером. Ну и ну… Упаси Господь, если твой отец узнает.              — Мне бы не хотелось, чтобы до него дошли слухи. Ты, кстати, меня не сдал. Даже когда понял кто я. Спасибо.              — У меня свои правила. Я не доносчик для Робина и не надзиратель для тебя. Между нами была одна замечательная ночь, пусть всё в ней и останется.              — Робин спросит о нашем разговоре. Я сказал, что приехал извиниться.              — Хорошо. Но у тебя, кажется, другая причина? Выкладывай.              — Решил, что полезно иметь друзей в твоём отделе.              — Друзей не обещаю, а на меня можешь рассчитывать.              — Тогда полезно иметь тебя, — Итан поморщился. — В смысле... как контакт.              — Понял, — Ник усмехнулся. — Не усугубляй. Чем помочь?              — Советом.              Ник предложил присесть.              — Я хочу выйти из игры, — сказал Итан, опускаясь в кресло. — Не нужны мне ни поместье Робина, ни сделки, ни партнёры.              — Ты про то, чтобы уйти?              — Да. Только не знаю как.              — Для начала забыть об идее исчезнуть. Тебя будут искать и найдут. К тому же, каждый твой шаг должен быть либо легальным, либо безобидным. Закрывай все лазейки, через которые тебя могут вернуть.              — У меня будут полностью новые документы. Новые имя, история, прошлое. Это поможет?              — Даст фору, но не спасёт, если старые враги живы и богаты. Грамотно оформленные документы через нужные каналы – это база. Дальше думай, как сменить сферу, место, привычки. Чаще всего проваливаются из-за мелочей.              — А что делать, если Робин не отпустит, даже когда вырвусь?              — Тогда придётся ломать всё и быстро. Уничтожать связи, финансы, каналы. Если ты не можешь открыть дверь на свободу – снеси к херам собачим всё здание, которое тебя удерживает. Ты только заранее узнай, где стоишь, чтобы тебя ненароком тоже не придавило.              — Понял. Можно ещё вопрос?              — Давай.              — Я рассматриваю работу в полиции. Стреляю неплохо, физподготовка нормальная. Как тебе такой вариант?              Ник усмехнулся:              — Хочешь настоящую службу или способ сгореть с пользой? Для второго найду спецотдел, где тебя съедят к сорока.              — Настоящую.              — Тогда тебе прямой путь в академию, но, уверен, тебе там будет тяжело, из-за того, что скучно. Сплошные структуры, отчёты и люди, которые ещё не научились держать оружие. Если ты получал частное образование, например, со своими учителями, то надо подтверждение программы. Восстановишь аттестат или сдашь экстерном. Рекомендацию для поступления могу написать, я же знаю, как ты работаешь в полевых условиях.              — А это честно по отношению к другим студентам?              — Вполне. Хочешь по-другому? Могу облегчить задачу.              — Нет, — Итан поднялся. — Если начинать с чистого листа, то и ручку лучше взять новую.              — Не знаю, какой тебе совет дать на прощание. Разве что не торопись, но и не тормози. Побежишь без плана – проиграешь. Будешь слишком долго сидеть на месте – тоже проиграешь, затянут в болото по самое не балуй, потом уже точно не вырвешься.              — Понял. Спасибо. Я могу к тебе прийти, если мне понадобится помощь?              — Конечно, Итан. Можешь считать меня другом.              По пути к машине он обдумывал разговор, а в салоне сказал Робину, что нужно оформить официальные документы, в том числе аттестат, подкрепляя свои аргументы тем, что раз уж репутация Фостеров должна сохраняться, то и вся история Итана должна выглядеть законно, без дыр в биографии. Робин пообещал уладить вопрос через частную школу и экстернат.              

***

             Утром Итан собирался поговорить с Эдгаром и, к своему удивлению, обнаружил его в оранжерее. Слышал, как он ругается с садовником, потому что тот не хочет его впускать. Когда Итан пришёл, то увидел Эдгара спокойно сидящим на табуретке. Он подстригал колючее растение.              — У тебя есть опыт общения с министерствами? — спросил он, едва переступив порог.              — Если уточнишь, что именно за министерство, может, вспомню пару пригодных имён.              — Мне нужны официальные бумаги. Всё, что требуется для поступления в полицейскую академию.              — Полицейскую?! — Эдгар перестал постригать и ошарашенно уставился на Итана. — Собрался работать с теми, кто сажает таких, как мы?              — Собрался жить с теми, кто может меня понять. Кай как-то сказал, будто бы во мне жажда к справедливости, а не к убийствам, и я подумал – вдруг он прав? Почему бы мне не направить свои навыки в то русло, где я не буду винить себя за содеянное?              — А Робин в курсе?              — Только на счёт документов.              — Так вот пусть и помогает тогда.              — Не хочу, чтобы он рылся в моей голове.              Эдгар выпрямился, стряхнул с колен пыль.              — Значит, мы дошли до стадии разумного бегства. Что ж, не худшая позиция, но тебе понадобится кое-что ещё, помимо бумаг.              Через полчаса Эдгар уже беседовал с мистером Грейвсом, перешёптываясь у книжного шкафа, пока Итан поднимал конспекты мистера Беркли. Дворецкий, как обычно, не выказал ни удивления, ни одобрения, но уже к вечеру в библиотеке появился серый ящик с надписью «архив до две тысячи десятого года», и ещё два без маркировки.              — Архив штука сложная, сэр, — начал Грейвс, кивая на ящики, — найти в нём что-то может не каждый. Но вы человек с головой, уверен, разберётесь. Надеюсь, полученная информация поможет вам понять, что происходит.              С этого дня библиотека вновь обрела признаки занятости. Итан листал, сопоставлял, составлял план. Эдгар проверял, как давно были обновлены нормативы, а мистер Грейвс ежедневно приносил чай – всегда с тремя засахаренными дольками лимона. Натали иногда заходила в библиотеку, но Итан давал понять, что она мешает, и она уходила. Разговоров о прошлом или будущем между ними не было.              В поместье контроль ослаб, хотя наблюдение оставалось. Робин был занят внешними делами и своим здоровьем, а потому не замечал, как Итан использует предоставленное пространство. Тот не отказывался от помощи отца, но и не принимал её всерьёз. Доверия Робин ему совсем не внушал.       С Эдгаром они обсуждали будущее только вне помещения – в саду, оранжерее, у семейного кладбища. Грейвс молчаливо подкладывал нужные книги и зачем-то оставлял копии личных дел в выдвинутом ящике. Так же он между делом предупредил Итана, что Робин его проверяет, и с тех пор Итан делал вид, будто всё, что отец видит – и есть всё, что у него есть.              Оставив записку, что уехал по делу, Итан отправился с Эдгаром в офис, где договорился об экстернате, чтобы получить аттестат для поступления в академию. Экстернат был нужен для того, чтобы провести честную инвентаризацию собственных знаний и не выглядеть самозванцем в новой жизни. Академия казалась ему самым трезвым путём, чтобы восстановить справедливость и защищать тех, кто не может защитить себя.              

***

             Итан вошёл в поместье и боковым зрением заметил фигуру, сидящую в кресле около окна. Это было любимое место мистера Грейвса.              — Ты не пришёл, — упрекнул Льюис.              Итан повернулся к нему:              — А ты не написал.              — Поздно понял, что не знаю, куда. Впрочем, подозреваю, ты бы всё равно не нашёл времени.              — Или желания.              Сверху послышались голоса, а затем звук шагов.       На лестницу вышли Робин и Фарелл-старший. Судя по обрывкам их разговора, они планировали встречу в понедельник.              Льюис воспользовался удачным моментом и, чуть повысив голос, сказал:              — Может, заглянешь к нам в следующий раз? Посидим в небольшой компании, у нас много настолок.              — Было бы кстати, — встрял Робин и обратился к Итану: — Тебе стоит оторваться от своих бумаг и этих… — он сделал паузу, щёлкая пальцами, — медицинских пособий, конспектов, что там ещё ты читаешь?              Итан цокнул, выразив недовольство, и злостно покосился на Льюиса.              — Завтра к полудню, да, пап? — тот отвернулся от него. — Ты скажешь водителю, чтобы заехал за Итаном?              — Несомненно.              — Я тебя уже ненавижу, — озлобленно прошептал Итан, проходя мимо Льюиса.              

***

             На следующий день к полудню подъехала машина. Итан, в отличие от большинства обитателей дома, был в приподнятом настроении, оделся небрежнее обычного и вместо пиджака взял ветровку. Натали провожала его укоризненным взглядом, но он ускользнул, не дав ей заговорить.       Льюис уже ждал в машине, развалившись на заднем сиденье. Разговор не клеился. Итан старался отвечать вежливо, но не поддерживал беседу.              Их привезли к вилле в лесистой зоне. Молодёжь собралась на заднем дворе, у входа стояла охрана. Итан пробыл там около часа, но ему быстро наскучило. Он стоял у стены, наблюдая за чужими разговорами, кивал тем, кто подходил, и не участвовал ни в чём. Он приехал сюда на потеху Робину, а не для знакомств.              Когда всеобщее веселье стало совсем невыносимым, он вышел в сад.       Проходя вдоль живой изгороди, Итан нащупывал возможность выбраться, но Льюис не собирался от него отставать:              — Ну-ну, — довольно пролепетал тот, застав Итана за попытками протиснуться между ветками. — Ты решил снова сбежать?              — Нет, я решил прогуляться, — спокойно ответил он, отложив свою затею на потом. — Хочу навестить подругу.              — А она хорошенькая? — Льюис усмехнулся. — Дай угадаю, она не подходит тебе по статусу, и твой отец возникает против ваших отношений?              Итан скривился от одной только мысли, что кто-то рассматривает Элинор и его как пару, но сразу же смягчился, вовремя вспомнив, что Льюис совершенно не в курсе его биографии.              — Я ей жизнью обязан, — объяснился Итан, не вдаваясь в подробности. — Хочу убедиться, что с ней всё в порядке.              — Ты не уйдёшь незаметно. Не забывай про камеры и охрану. А если вдруг тебя не досчитаются, об этом узнает мой отец, потом твой. Не горю желанием отчитываться, куда пропал гость.              — Я не жду твоего одобрения.              — А я его и не прошу. Возьми меня с собой. Я устрою так, чтобы нас не хватились.              Итан посмотрел на него с новым интересом, прикинул риски и всё же согласился.       Льюис отвёл его к запасному выходу, предназначенному, как он выразился, «для некурящих с хорошими связями». Там, за забором, стояла припаркованная машина. Льюис подмигнул и сказал, что кое-кто из обслуживающего персонала, по совместительству старый друг семьи, понимает природу юношеской тоски, и дал ключи без лишних расспросов.              — У тебя есть права? — спросил он, кидая Итану ключи.              — Конечно, — ответил тот, садясь в машину. Как только они выехали на дорогу, он поспешно добавил: — Конечно, нет.              — Боже, — протянул Льюис, откидываясь на сиденье и пристёгивая ремень. — Только постарайся не разбить тачку, а то нам потом головы снесут.              Вопреки очередным попыткам Льюиса заговорить, большая часть дороги прошла в тишине. По дороге к Элинор Итан специально петлял, сворачивал не туда, где нужно, чтобы Льюис не запомнил адрес. У дома он обыскал спутника, забрал телефон и велел молчать, если кого-то встретят. Льюис вздыхал, но подчинился.              Элинор встретила Итана толчком в грудь за то, что сбежал и не дал о себе знать, а потом прижалась к плечу и призналась, что очень за него волновалась. Льюиса она не пустила в дом, обозвав его туристическим доноском.       Первым делом Итан позвонил Каю. Тот сначала ругался на испанском, но потом замолчал и выслушал объяснения. Итан был вынужден рассказать, что работает над уходом от Робина, что Натали пыталась перетянуть его на свою сторону, и что он отказался от заказа на Рикардо. Сообщил, что не знает, когда сможет выйти на связь в следующий раз и получил от Кая укор:              — Меня останавливали системы безопасности, но ни разу здравый смысл. Если ты долго не будешь выходить на связь, клянусь, я найду любую лазейку, чтобы добраться до тебя.              

***

             Льюис отметил пугающую тишину. При въезде на виллу не раздалось обычного сигнала, не высунулся из окна будки охранник. Популярный журнал лежал раскрытым, а термос с кофе, оставленный открытым, едва заметно парил. Всё говорило о внезапной смене обстановки.              — Странно, — прошептал Льюис. — Они просто разошлись? Не должно быть так тихо.              Его замечание не получило отклика. Итан не слушал его, целенаправленно ускоряя ход в надежде опровергнуть самые худшие догадки.       Порыв ветра донёс знакомый и пугающе уместный в таких случаях запах – запах крови.              — Итан, — Льюис ухватил его за кисть, — может, нам лучше уйти?..              Итан в ответ шикнул на него и осторожно двинулся вдоль фасада на задний двор. Там, где ещё днём стояли белые столы и наспех смонтированная сцена, теперь виднелись беспорядочно расставленные стулья и опрокинутый звукопередатчик. Самым странным было то, что всё выглядело, как и на посту охраны – внезапно покинутым.       Вглядываясь в окна, Итан увидел перевёрнутые блюда, разбитые бокалы и тела. Некоторые сидели в креслах, некоторые лежали на полу в скрюченных позах. Ни одного признака борьбы не было, и тогда к Итану пришло ужасное осознание – он знал, как действует яд.              — Боже, — Льюис покачнулся. — Что… что здесь произошло?!              — Это подстава, — откликнулся Итан, пятясь назад. — Они оставили вход свободным. Над камерами, скорее всего, тоже поработали. Охрана или изначально была подкуплена, или кто-то спокойно мог пройти мимо неё. — Он повернулся к Льюису. — А теперь угадай, кого все запомнили, как последнего гостя, покинувшего дом?              — Тебя?              — Нас! — поправил он и зашёл внутрь.              Дверь, которую днём охраняли двое охранников, оказалась распахнутой. Раскачивающаяся из стороны в сторону люстра безуспешно предупреждала о несвоевременности их возвращения.       У подножия лестницы лежал мужчина. Тело его было вывернуто, как если бы он старался подняться, но не смог. Его горло ужасало. На нём виднелось множество царапин. Кровь запеклась неровными потёками, один ботинок съехал с пятки. Глядя на его лицо, Итан отметил: он не боялся, на него не напали; на лице застыл ужас, неожиданность.              — Какой кошмар... — прошептал Льюис, обогнав Итана, и отпрянул на шаг, не успев сделать второй.              Удар, нанесённый Итаном, был точным и, по мере возможности, бережным.       Тело Льюиса повалилось на пол. Итан поймал его, придержал, уложил ближе к выходу. Там и доступ к кислороду, и безопаснее, и под ногами не будет мешаться. Он просто юноша, потерявший сознание. Живой, не при делах.              Итан выпрямился, осматривая комнату. Мебель стояла, как и днём. Столы по-прежнему оставались накрыты, только бокалы опустели. И всё же сцена выглядела мёртвой в самом буквальном смысле.       Одно тело лежало лицом вниз, рядом с пианино. Упало, не выпустив из рук бокала. Другое находилось в кресле, с запрокинутой головой. Рука свисала.       Итан как истукан стоял у лестницы и осматривал комнату, понимая, что на случайность подобную бойню списать нельзя.              Звук сирен вырвал из остолбенения. Интервал сокращался. Бежать было бы глупо, да и подозрительно.       Сев на корточки, он глубоко вздохнул и, закрыв лицо руками, сжал пальцами волосы. Ему хотелось рвать их, кричать, биться головой, но какой толк?       Когда до его слуха донеслось: «…вторая группа – с южной стороны…» — он осознал, что отсюда ему не уйти. К счастью, Льюис был жив. И он оставался единственным человеком, кто действительно мог бы подтвердить непричастность Итана к произошедшему.              

***

             На улице рябил рассвет.       Нельзя сказать, что Итана доставили в камеру, учитывая его статус. Он оказался в той комфортной промежуточной зоне, где человек не осознаёт вины, но уже почему-то лишён свободы.              — Ты был первым, кого заметили на месте, — сказал Робин, расхаживая по комнате. — Камеры зафиксировали твой выход в сад. Один. Без сопровождения. Льюис не мелькал ни до, ни после. Потом ты возвращаешься. Снова один.              Он замолчал, давая Итану возможность оправдаться.       Тот ничего не говорил. Он сидел, злостно теребя собственные пальцы. Он не был виноват.              — Объясни, пожалуйста, — продолжил Робин, — как так вышло, что ты, зная о важности приёма, исчез на шесть с половиной часов, уволок за собой наследника одного из ключевых партнёров, и вернулся ровно в ту минуту, когда всё уже было кончено?! Умерло семь человек. Семь, Итан! Да срал я, будь они какой-нибудь шайкой придурков, но ты хоть понимаешь, кого в тот вечер не стало?!              — Он сам увязался. Я никого не похищал, если ты именно это хочешь сказать.              — Куда вы уехали?              — Люди, которым я доверяю, должны были знать, что я жив.              — И потому не уведомил ни одного охранника?              — Слушай, Роб, всё, что происходит в твоих делах, требует от меня гибкости, но не покорности. Я дал тебе слово, подписал уговор, что не приму никаких попыток бегства, что соглашаюсь снова жить по твоим условиям. Почему вдруг я стал бы убивать невиновных детей, чьи семьи так важны для твоей империи?!              Робин нервно выдохнул, облизнул губу и упёрся ладонями в бока:              — Ты понимаешь, что тебя обвинят? Родители погибших требуют справедливости. И в данный момент ты выглядишь как тот, кто сбежал с бойни, чтобы не пострадать.              — Если бы я хотел спастись, я бы не вернулся. Я вырубил Льюиса, чтобы уберечь его. Откуда мне было знать, есть ли кто внутри и не отхватит ли этот балбес пулю или нож в шею? К тому же, он ужасно надоедливый.              — И всё же, ты дал им право думать на тебя. Ты не сказал, где был, поставил себя в центр подозрений. Тебе дали свободу, и ты воспользовался ей, как собака, сбежавшая из-под присмотра!              — А ты хотел, чтобы я жил под присмотром всю оставшуюся жизнь?! Хотел, чтобы я стал продолжением тебя, того, кто боится даже картин в собственном доме?! Ты голову опускаешь, проходя мимо портрета своего отца!              — Я хотел, чтобы у тебя был выбор в развитии дела, а не только как у меня – одна дорога! Но, оказывается, лучший выбор для тебя – это уехать и исчезнуть; прожить в нищете, зато с обычными людьми; врать, чтобы спасти непонятно кого!              — А ты мне сам давно начал правду рассказывать? — Итан встал. Он ещё сдерживал себя, но голос уже срывался. — Про свою сестру? Про мою сестру? Про Натали? Про всё, что вы выстроили и во что хотели меня вписать?! Разве ты говорил мне обо всём честно, пока у меня не прорезались зубы?!              — Я не обязан оправдываться, — сухо бросил Робин.              — Но хочешь, чтобы я это делал. Разбежался. — Он упал обратно на стул и вальяжно развалился на нём. — Валяй. Узнай, что случилось с камерами. Узнай, кто мог войти и выйти, не оставив следов. Узнай, чем отравили детей. И когда у тебя останутся только мои имя и лицо – тогда возвращайся, поговорим.              Дверь приоткрылась. Офицер объявил:              — Льюис очнулся. Его отец настаивает на ограниченном доступе. Никто, кроме семьи, к нему не подпускается.              

***

             Через два дня к Итану пришёл Клейтон.              — Ты в тяжёлом положении, — сказал он. — Академия тебе не светит. Не после такого.              — Но ты ведь знаешь, что я не… — начал Итан, но Клейтон поднял ладонь.              — Если бы ты был причастен, я бы не пришёл.              По его словам, Льюис под присягой подтвердил, что Итан находился с ним. Такой поворот событий не вызвал особого ликования. Порождённое утверждением подозрение об их сговоре укрепило настроения против Итана. Особое недовольство высказывали отцы погибших – как же так, мол, двое ушли до трагедии, а вернулись сразу после и оба целы?       Клейтон, хотя и не имел полномочий непосредственно влиять на ход следствия, воспользовался всем объёмом своего служебного положения и доброй репутацией, чтобы настаивать, во-первых, на объективности, а во-вторых, на тщательности во всём, что касалось дела Фостера. Он настоял на том, чтобы следственные органы обратили внимание на записи с внешних камер наблюдения, что располагались за пределами основного участка и, следовательно, не находились в юрисдикции охраны особняка. Записи показывали, что в течение тех самых часов, когда, по общему мнению, и произошло ужасное, Итан находился вне территории виллы.              С его подачи была также инициирована криминалистическая экспертиза, в ходе которой установлено: ни на одежде, ни на теле Итана не обнаружено ни крови, ни иных биологических следов, способных свидетельствовать о прямом участии в трагических событиях. Более того, временные рамки его отсутствия совпадали с предполагаемым временем, когда всё случилось, а значит, даже при самом строгом прочтении обстоятельств, улик против него не находилось.              Когда Итан вернулся домой, погода стояла в унисон его положению. Не было холодно, не было сыро, и не было солнечно.       Было никак.       Робин ждал его у окна в кабинете.              — Полагаю, мы должны радоваться, что ты невиновен? — он обернулся.              — Это должно было быть очевидно с самого начала! — не скрывая неприязни ответил Итан.              — Убедить работников правопорядка проще, чем отцов, потерявших детей.              — Я не убивал их.              — Я верю, но ты часто действуешь импульсивно. Твой характер выводит меня из себя.              — Не забывай, будь у меня другой характер, в тот вечер, среди тел, ты бы мог найти моё.              Вздохнув, Робин спрятал руки в карманах брюк и потупил взгляд в пол.              — Хорошо, что ты жив, но паршиво, что на нашей стороне только Фарреллы.              Вечер Итан провёл в музыкальном салоне, наигрывая одни и те же ноты и втыкая в стену перед собой. Он пытался понять, что произошло на вилле на самом деле и почему.       Мистер Грейвс вошёл, как всегда, вовремя, поставил поднос на стол и, не проронив ни слова, отошёл в сторону, пока Итан не отвлёкся и не опустил взгляд на чашку с кипятком.              — Чай крепче обычного, сэр.              Итан рассеянно закивал, потеряв нить рассуждений. Грейвс, выдержав паузу, обронил:              — Я не мог не заметить, как Натали трижды навещала вашу комнату, пока вы прогуливались с Эдгаром. Последний раз она выходила с вещицей в руках, которую затем спрятала в сумку. Не думаю, что она заметила моё присутствие. Я... кхм… как раз менял лампочку в соседнем коридоре.              Итан вскочил, задел столик, чашка качнулась и чай пролился тёмной дорожкой.              — Не беспокойтесь, — произнёс Грейвс, уже наклоняясь с салфеткой. — Я приберусь.              Проигнорировав его, Итан полетел в свою комнату.       Он впопыхах нащупал выключатель и первым же делом кинулся к своему тайнику. Его интересовал нижний ящик шкафа, где была старая обувная коробка.              Он открыл её и замер.       Пусто.       Пусто там, где должен был быть пистолет, который он привёз с собой.       Пусто там, где в коробке с аптечными наклейками лежали два шприца в упаковке аспирина. Обе дозы яда исчезли.              Итан вернулся в салон. Грейвс всё ещё стоял около рояля.              — Идём. Сейчас же.              — Сэр, — начал тот, но Итан схватил его за локоть.              — Никаких отговорок, Грейвс.              Они в спешке пересекли коридор, и, когда свернули в сторону западного крыла, дворецкий немного расслабился, догадавшись, что они идут к Эдгару.              Итан втолкнул Грейвса в комнату, захлопнул за собой дверь, повернул ключ и с порога заявил:              — Мне надо вам кое-что рассказать.              Эдгар сидел в кресле у окна и безэмоционально смотрел на двоих, будто бы к нему так каждый день врываются.       Итан опустился на край кровати, вытирая вспотевшие ладони о колени:              — Вы же верите, что я никого не убивал?              Грейвс ответил первым:              — Я верю, что конкретно в тот вечер вы не убивали.              Эдгар промолчал.              — Я хранил у себя яд, — выпалил Итан. — Он пропал. Две дозы. Я уверен, что его забрала Натали.              Грейвс присел на стул около двери:              — Не могу утверждать, будто бы видел, что именно она взяла. Только что-то, что, возможно, не принадлежало ей.              Итан с недоумением поморщился, не понимая, он её оправдывает или обвиняет в воровстве.              — Данная разработка принадлежала Элинор, моей подруге. Перед тем, как дать мне яд, она объяснила, как он действует. Меня смущает, что Элинор работает на Вонга, и, как мне известно, у Робина сейчас с ним что-то не ладится. Странное совпадение, не находите?              Он недовольно промычал, раздражённо потёр лицо и поддался эмоциям:              — На вилле не было стрельбы! Если бы за дело брался я – я бы стрелял! Обнаружены следы удушья, судороги, кровоизлияние в слизистые. Это не мой почерк. Я не знаю, кто именно и зачем это сделал, но если использовали именно тот яд…              — Две дозы не хватило бы на всю компанию, — заметил Эдгар.              — А вы уверены, что яд мог вызвать такие последствия? — спросил Грейвс.              — Больше доза – быстрее конец. В закрытом пространстве почти сразу, если распылили в воздухе. Могли и в напитки добавить. Это объясняет, почему охрана не поднялась сразу, к тому же, если кто и мог пройти мимо неё, скорее всего, кто-то из родителей.              Наступила тишина, потому что за дверью послышался скрип пола. Итан кинул взгляд на дверь.              — Но всё же, сэр, если позволите, — подал голос Грейвс, — я не могу отделаться от мысли, что подобное намерение госпожи Натали не лишено личной подоплёки.              — Само собой, ведь Итан выбрал не её, — предположил Эдгар.              Кто-то посторонний приблизился к комнате. Ручка двери дёрнулась так резво, что никто не усомнился - пришла она.              — Открой, Итан, — раздался голос Натали. — Я хочу поговорить с тобой. Наедине.              — Очаровательная черта появляться всегда вовремя, — возмутился он. — Безупречная пунктуальность. Кого-то мне она напоминает…              Он покосился на Грейвса:              — Когда она без каблуков, передвигается по дому тише, чем ты. Кажется, у тебя достойный соперник.              — Позвольте нам удалиться, сэр, — попросил дворецкий.              Итан открыл дверь.       Натали вошла в комнату с гордо вскинутой головой и показательно отступила в сторону, намекая, что Эдгару и Грейвсу надо уйти.       Они поспешили ретироваться.       Итан присел на край письменного стола:              — Ты хотела, чтобы меня сочли убийцей и посадили. А получилось, что своими же руками сделала так, что каждый из этих отцов теперь хочет мою голову.              С показным вздохом, Натали прошла вглубь комнаты, деликатно минуя Итана, и выглянула в окно.       Она задёрнула занавеску.              — Всё, чего я хотела – чтобы ты остался в живых. Рядом с Робином ты получаешь только отсроченную казнь. Рано или поздно тебя сожрали бы, а, быть может, заставили бы сожрать кого-то другого.              — И ты решила всех опередить? Хорошо, что Льюис был со мной. Не думал, что он окажется моим алиби.              — Да, Льюис жив. Благодаря тебе, кстати. Остальных ты однажды встретил бы в бою. Пока наследники, выдвинутые наперёд, приглядывались друг к другу, их отцы уже за их же спинами договаривались, кто и с кем заключит против тебя союз.              — Я не понимаю, как тебе удаётся так легко уничтожать всё, что тебе неугодно? При этом ещё и меня подставила. Дай угадаю: ты знаешь, что я хочу поступать в полицейскую академию, и теперь хочешь, чтобы для меня этот путь оказался закрытым?              Натали смотрела на него с жалостью, и от того Итану стало противно.              — Да, я знаю, — признала она. — Ты не выживешь, став полицейским под своим именем. И не выживешь, став преступником под его фамилией. Извини, если мои методы радикальные, но я всё ещё тебя люблю.              Она подошла к креслу, в котором до неё сидел Эдгар, и брезгливо коснулась спинки. Ей будто бы в тягость был весь их диалог, навевал скуку. Она элегантно зевнула, покачала головой:              — Ты злишься, Итти, но пора понять, что я не та мать, которую ты хочешь видеть. Зато, в отличие от других, я без сомнений сыграю ва-банк ради тебя. Если ты ненавидишь меня, значит, всё идёт по плану.                     — О, ну конечно! Натали Фостер – мать года!              Она усмехнулась.              — Итан, я иду против Робина и Вонга тебе во благо. Второй всё ещё не определился, на чей он стороне. Пытался подлизаться к Грейсонам. Не знаю, что он из себя возомнил, но скоро его пыл угаснет. Спасибо, что принёс его препарат. Он был весьма кстати.              — Яд принадлежал моей подруге.              — К тому моменту, когда разберутся, что и кому принадлежало, ты уже будешь вне досягаемости, и твою репутацию очистят, и все будут сожалеть, что ткнули пальцем на тебя. Я боюсь, потому что ты в шаге от того, чтобы превратиться в Робина. Посмотри на себя! Возможно, ты не заметил, но ты уже говоришь его словами, ведёшь себя, как он, даже садишься в его же позы! Я подготовила для тебя место, где ни одна живая душа до тебя не доберётся, пока всё не уляжется.              — Очередной побег? Я не хочу слоняться по миру.              — Живой побег лучше мёртвого наследства. Я твоя мать, Итан. Не хорошая. Не добрая. Но единственная, у кого хватило смелости замарать руки.              Она отошла к двери, на ходу поправляя волосы:              — Я уберу всех, кто считает, что ты хоть чем-то ему обязан.              Она открыла дверь и уставилась на стоящих под ней Эдгара и Грейвса.              — Подслушивали?              — Несомненно, мадам, — с учтивостью ответил Грейвс, ничуть не смутившись.              Она вздохнула и звук её каблуков стал стремительно отдаляться.              — Иногда мне кажется, она умеет ходить сквозь стены, — пробормотал Эдгар, возвращаясь в комнату.              — Нет, — отозвался Итан, проходя мимо. — Просто мы потеряли бдительность и давно перестали её замечать.              Остальная часть вечера прошла в видимом спокойствии. Ужин был подан к половине восьмого, и никто из обитателей дома не высказал ни малейшего желания обсуждать события прошлых дней. Лишь по тому, как часто Натали отпивала вино, а Робин и вовсе не притронулся к бокалу, можно было заподозрить, что за вежливостью скрывается нервозность.              Итан ушёл первым, так и не поев.       Аппетита не было.              

***

             Было настолько раннее утро, что темень ещё лежала за окнами.       Дверь в комнату Итана отворилась. Он только-только начал засыпать.       Приоткрыв один глаз, он увидел в проёме Робина.              — Тоже не спишь?              — Не сплю, — ответил Робин.              Никогда прежде он не казался столь измождённым. Даже его одежда носила отпечаток усталости – галстук свисал развязанный, рукава помялись, рубашка выбивалась из брюк.              — Послушай, — начал он практически шёпотом, — Я не хочу, чтобы ты думал, будто решение, которое я сейчас озвучу, продиктовано моей волей. Натали настояла, и я вынужден признать, что она права.              Итан откинул одеяло, сел на кровати. Ничего хорошего он уже не ждал.              — Что за решение?              Робин потёр лицо, вздыхая. Унизительный жест для него.              — Мы пришли к мысли, что сейчас самым разумным вариантом будет спрятать тебя.              — Куда моя мать хочет меня упрятать?              — Там будет безопасно.              Такой ответ Итана не устроил. Ничего не казалось ему достаточно «безопасным» в понятии Натали.              — Мне велено собирать вещи?              — Возьми самое необходимое. Может, тёплую одежду... не знаю. Личные мелочи, которые помогут тебе не терять связь с собой. Книги, если хочешь.              — Хорошо, — выдавил он.              

***

             Автомобиль миновал лесополосу и внимание Итана приковала табличка с надписью «Сент-Людовик». Он впервые за долгое время, не считая происшествия с Каем, ощутил настоящий страх. Дыхание перехватило, и намерение что-либо сказать немедленно погасло, едва возникнув.       Пожилой охранник, надвинув фуражку ниже глаз, изучил документы прибывших и связался с администрацией, прежде чем пропустить автомобиль во двор. Несколько скудных деревьев создавали видимость хоть какого-то пейзажа. Высокий, каменный забор овивал плющ, вокруг господствовали неровные дорожки, вымощенные камнем, и небольшие деревянные скамьи.              К машине подошла женщина в белом халате. Она обратилась к Робину:              — Мистер Фостер, мы ждали вас. Вашему сыну уже подготовлена комната. Позвольте, я провожу вас и объясню наши правила.              На этом всевозможные любезности окончились.       Робин следовал за женщиной в халате, Итан следовал за Робином. Он отметил неестественную тишину и молчаливость персонала, который намеренно старался не попадаться на глаза.       Женщина привела их в комнату с решёткой на окне и объяснила: Итан относится ко второй категории пациентов, но не сказала, что это подразумевает, кроме того, что отныне никаких контактов с внешним миром, никаких разговоров с другими пациентами, а прогулки исключительно по расписанию. Робин заверил, что это временная мера, пока всё не уляжется, и уехал.              Итана осмотрели, забрали шнурки и ремень, выдали серую пижаму. Клиника производила гнетущее впечатление. Повсюду были однотипные двери, пластиковые стаканы, никаких острых предметов и ничего лишнего.       Каждый день проходили осмотры, делали отметки в планшете, пичкали пилюлями.       Сначала Итан не замечал ничего странного, а спустя неделю внутри наступила тишина. Пропали моменты, когда он будто бы терял себя, когда смотрел на мир чужими глазами, а потом не мог вспомнить, что делал последние часы. Голоса в голове притаились.       Он помнил, как его водили по коридору, но не помнил, что отвечал на вопросы. Помнил, что приходил врач, но не помнил его лица. Иногда он просыпался и не понимал, который час, а разговоры с персоналом распадались на отдельные кадры, сменяющиеся один за другим, стоило только моргнуть.              «Побочка от лекарств», — решил он.              Ему никто не объяснял, что он принимает. Таблетки давали дважды в день.              Как-то на прогулке он заметил, что его рука исписана словами, которых он не писал. «Не верь им» и «Я всё контролирую» – разными почерками. Он стёр надписи о край рукава и сделал вид, что их никогда не существовало.              — Мистер Фостер, — раздался голос сбоку.              Итан поднял голову. Перед ним стояла женщина в халате, на бейджике которой значилось: Адора.              — Вам пора возвращаться в палату.              «Адора», — подумал Итан. — «Какое знакомое имя…»