Какая из версий тебя в ту ночь со мной тогда была?
21 апреля 2026 г., 04:29
— Итан думал, у вас температура? — спросила доктор.
Кай кивнул, не поднимая глаз.
— Я сказал, что простудился на террасе. Кажется, он поверил. Может быть, сделал вид или подыграл мне. С ним всегда сложно понять.
— Почему Элинор соврала? Она могла бы объяснить Итану ваше состояние.
— Есть вещи, которые должны быть озвучены лично, а не через третьих лиц. Когда ты сам готов или… никогда. Но это должен быть мой выбор. Элинор это понимала.
Доктор сделала очередную пометку в блокноте.
— Что было после дня рождения? Как вы прожили эти дни?
— Как я прожил?.. — он задумчиво хмыкнул. — Прошло три дня. Три долгих дня, в течение которых Итан не отходил от меня дальше, чем на расстояние вытянутой руки. Это вынудило меня выстраивать «сложную систему личной обороны».
— Какую?
— Я научился улавливать приближение мышечного спазма за мгновение до его начала, и с актёрской непринуждённостью нарочно ронял чашку или телефон. Списывал резкое движение на обычную неловкость. Когда же в висках начинал нарастать рокот, а очертания предметов теряли чёткость, я находил предлог удалиться. Например, подзарядить ноутбук или принять душ. Всё, что угодно, лишь бы пережить приступ в уединении. Я глотал таблетки Элинор, пока Итан был занят на кухне, а потом немедленно заглушал их привкус ментоловой конфетой. Он не должен был знать.
— И он не узнал?
— Он лечил мою «простуду» с фанатичным рвением. Заваривал чаи, варил бульоны, по нескольку раз в день прикладывал ладонь к моему лбу и заставлял мерить температуру. Я в то время плохо держался на ногах от слабости, но в какой-то момент устал от его гиперопеки, и мы повздорили. — Кай недовольно поморщился, вспоминая. — Криков не было. Мы не привыкли ругаться, любые конфликты решались мирным разговором, но потом он пришёл с планшетом, и я подумал: здорово, наконец-то останусь один. А потом вдруг осознал: какой ужас, я останусь один!..
†††
Мокрый снег усеял подоконники. Вечером Кай, укрывшись пледом, лежал на диване, делая вид, что погружён в домашнее задание. Итан нарушил его покой своим появлением. Он подошёл к нему, сел рядом и протянул планшет: — Логан Райдер подтвердил заявку. Я выбрал интенсивный курс. Две недели в Нью-Йорке вместо шести месяцев растянутых занятий. Полное погружение. «Сработало», — подумал Кай. Позавчера он намеренно оставил вкладку браузера открытой на сайте Райдера, акцентируя внимание именно на нью-йоркском интенсиве. Теперь же, вложив в голос долю сожаления, он переспросил: — В Нью-Йорке? Это далеко. Итан промолчал. Его взгляд опустился к собственным носкам, и он принялся тщательно разравнивать пальцем ноги образовавшуюся складку. Эта привычка проявлялась у него всегда, когда он ощущал на себе груз вины. — Могу отменить, — виновато сказал он. — Будешь жалеть. Даже не думай. Взгляды их встретились. — Я буду звонить, — заверил Итан. — Звони, — буркнул Кай, отводя глаза к монитору и вновь притворяясь поглощённым уроками. — Только, пожалуйста, без истерик на том конце провода касательно моего здоровья. Я не ребёнок, не надо со мной нянчиться. И нарисуй там что-нибудь стоящее, ладно? — Ладно, — так же тихо ответил Итан и вышел из комнаты, оставив Кая наедине с гнетущим чувством собственной жестокости и страхом перед грядущими двумя неделями одиночества. Утро дня отъезда выдалось суетливым. Итан впопыхах передвигался по квартире, сверяя список, в то время как Кай сохранял неподвижность за кухонным столом. Учебник оставался открытым на одной и той же странице уже продолжительное время. Буквы упорно не желали складываться в осмысленные предложения. Вайк притаился под столом около ног Кая. — Ты не видел зарядку от планшета? — Итан заглянул на кухню. Вайк тут же умчался к нему. — И… с тобой точно всё в порядке? Ты в последние дни какой-то колючий, как мои кактусы. Я будто по минному полю хожу. Стул с пронзительным скрипом отъехал назад. Вайк отступил, прячась за Итаном. — Со мной всё нормально, — сказал Кай грубее, чем следовало. Итан, следуя примеру пса, отступил на пару шагов назад. «Не злись попусту на него, пожалуйста, только не на него!», — Кай заклинал про себя вырвавшегося наружу демона раздражения. — Извини, — он мотнул головой, прогоняя наваждение. — Учёба выматывает. Ничего не соображаю. Голова раскалывается. — Может, я всё-таки останусь?.. Помогу тебе. — Нет! Итан снова отошёл назад. Вайк тревожно заскулил. Поспешив исправиться, Кай с трудом выдавил из себя более спокойный тон: — То есть… нет. Езжай, пожалуйста. Я справлюсь. Ты заслужил эту поездку, не заставляй меня чувствовать себя говном, из-за которого ты отказываешься от своих возможностей! Уходи. Итан стоял на месте. — Давай, иди! — выкрикнул Кай. — Как скажешь, — он схватил сумку, грубовато отодвинул Вайка и вылетел из квартиры. Дверь закрылась с громким хлопком. Пёс заскулил, тыкаясь носом в щель. Кай крепко зажмурился, подавляя ненависть к самому себе. Он ненавидел свои вспышки злости, ненавидел своё тело, ненавидел себя за то, что может причинить боль просто так любимому человеку. Он не мог объяснить собственные перемены настроения, и, что более ужасно, он не мог себя даже контролировать. Его взгляд скользнул по полу и наткнулся на чёрный шнур, лежавший около ножки стола. Не раздумывая, он схватил зарядку и рванул следом за Итаном. Лифт стоял на минус первом этаже, и ждать его не было времени. Кай слетел по лестнице, перескакивая через ступеньки, и выскочил на улицу, едва не поскользнувшись на гололёде. У обочины стояло такси. Итан уже собирался садиться в салон. — Итан! — крикнул Кай, запыхавшись. Тот обернулся. Увидев на его лице удивление и нерастаявшую обиду, Кай не стал подходить близко. Остановившись в паре метров, он протянул зарядку: — Я нашёл. И… прости, что накричал на тебя. Я не хотел. Итан забрал зарядку и задержал взгляд на его свитере, который был надет наизнанку. Фыркнул, скрутил провод, зыркая на пристыженное лицо Кая, а потом на глазах у таксиста и просыпающегося двора схватил его, притянул к себе и поцеловал. — Я тебя люблю, — прошептал он в его губы и, отстранившись, осуждающе покосился на любопытного таксиста. — Иди домой, замёрзнешь. Кай застыл с открытым ртом и широко распахнутыми глазами.†††
— Почему поцелуй вас шокировал? Ведь вы живёте вместе, для большинства пар это естественный жест прощания. Кай невесело усмехнулся и поёрзал в кресле. — Нет, только не для Итана. Итан на людях совсем другой человек. Между нами в публичных местах множество красных линий. Я начал замечать это ещё в октябре. Мы зашли в кофейню, чтобы переждать ливень…†††
Сумерки сгущались быстро, жадно проглатывая остатки серого света. Запотевшее стекло кофейни, возле которой они остановились, превращало уличные фонари в размытые жёлтые кляксы. Капли барабанили по брезентовому козырьку над входом, но Каю было совсем плевать на непогоду и на собственную мокрую штанину. Минуту назад какой-то придурок на тонированной тачке пролетел по луже, окатив его от бедра до кроссовка грязной водой. — Нет, ну ты представляешь! — его голос звенел, перекрикивая шум ливня. — Я всю ночь зубрил именно эти термины, жопой чувствовал, что попадутся! Он пританцовывал на месте, загребая носками грязных кед воду. Брызги летели во все стороны, энергия требовала выхода. Кай схватился обеими руками за ремешок рюкзака, подпрыгнул на полусогнутых и издал восторженный визг, который сам бы счёл позорным при других обстоятельствах. — Я сдал! Итан, я реально, блин, сдал! На высший балл! Эйфория требовала разделить её немедленно. Кай повернулся к стоящему рядом Итану и, всё ещё глупо улыбаясь, ухватил его за запястье, но в тот же миг тот отдёрнул руку. В следующую секунду ладонь Кая сжимала сырой воздух. Смех его оборвался, улыбка начала таять, уступая место непониманию. — Какого хрена, Итан? Тот вздрогнул, шумно вдохнул, словно вынырнул из глубины, и его взгляд прояснился. — Прости, не люблю, когда ко мне неожиданно прикасаются. Каю показалось, что дождь внезапно стал холоднее градусов на десять. Мокрая штанина стала неприятно прилипать к ноге. Восторг, только что распиравший грудную клетку, съёжился в маленький, ноющий шарик под рёбрами и стал давить на сердце. «Запомни, — сказал он себе тогда, убирая руку в карман, где пальцы наткнулись на скомканный черновик теста. — К нему нельзя просто так прикасаться. Запомни».†††
— Это было разово? — уточнила доктор. — Если бы. В ноябре, на вечеринке у Тоби, всё повторилось.†††
Квартира Тоби не была рассчитана на такое количество народу. Люди стояли плечом к плечу. Колонка надрывалась басами так, что вибрировала столешница и подпрыгивали красные стаканчики. Разлитое пиво воняло, смешиваясь со сладким женским парфюмом. Кай тогда выпил две банки колы. Они стояли в кругу: он, улыбающийся Итан, Мэл, которая рассказывала анекдот, активно жестикулируя, и Тоби, который закатывал глаза, потому что «она пересказывает его шутку». Кай приобнял Итана за плечо, по-дружески, как это делают все. В этот раз Итан не дёрнулся, а перестал быть живым. Плечо под ладонью Кая мгновенно затвердело, мышцы окаменели. Улыбка Итана осталась на месте, но словно бы приклеенная. Глаза смотрели в стену. — Душно, — сказал он, не глядя на Кая. — Пойду подышу. Он вежливо снял с плеча его руку и протиснулся к балкону, извиняясь перед каждым, кого задел локтем. Кай остался стоять с поднятой рукой. Никто ничего не заметил. Тоби смеялся. Мэл закончила анекдот. На кухне что-то разбили. Кай посмотрел на балконную дверь. Итан стоял за стеклом и крутил в пальцах незажжённую сигарету. А в январе был супермаркет. Очередь на кассе не двигалась. Пищал сканер, шуршали пакеты, сзади ныл ребёнок. В висках пульсировало, голова болела. Утренняя лекция высосала из Кая все силы, ему хотелось провалиться в кровать. Итан стоял рядом, держал корзину. Кай привалился лбом к его плечу и закрыл глаза. Впервые рука Итана легла прилюдно на спину Кая, и он встрепенулся, думая, что сейчас его погладят, но нет. Никакой нежности не последовало. Итан придерживал его, как конвоир заключённого. Кай не шевельнулся. Поморщился, сдерживая подкатившую обиду. Он слушал, как пищит сканер, и старался переключить на него досадные мысли. Хотелось скинуть руку Итана и отойти. Очередь продвинулась на шаг. — Пакет нужен? — спросила кассирша. — Да, — ответил Итан. Кай молча смотрел на леденцы у кассы и не мог понять, в какой момент потерял его.†††
— Поэтому я и удивился, — сказал он, потирая переносицу. — Прилюдный поцелуй был не по правилам. — Кай, а как вы думаете, чего он боялся больше: того, что его увидят с вами, или того, что он не успеет с вами попрощаться? Он резко поднял на доктора глаза. — Тогда Итан боялся, что его увидят со мной. А сейчас – не знаю. Доктор заинтересованно подпёрла подбородок, теребя между пальцами ручку: — Вы упомянули, что начали вести записи. Пытались структурировать хаос? — В голове всё превращалось в кашу. События, даты, лица... я боялся, что если не запишу, то проснусь однажды в пустой комнате, не зная, кто я такой. В тот вечер, когда Итан уехал, я полез в ноутбук. Нужно было составить отчёт для Никса, дела не ждали, но вместо цифр я видел только лицо Алехо. После того, как он вернулся в Испанию, я ещё три недели тянул со звонком, но, когда в ту ночь по телу прошла первая судорога, я понял: время вышло.†††
Экран ноутбука выхватывал из темноты осунувшееся лицо Кая. Он сидел на полу в туалете, перешёптываясь, чтобы не разбудить Итана. На той стороне Алехо придвинулся ближе к камере: — Началось, да? — Ты о чём? — Кай попытался изобразить недоумение. — О твоей болячке, Кай. Не лги мне. Ты выглядишь паршиво. Я знаю, как оно прогрессирует. Слово «оно» прозвучало хуже, чем прямой диагноз. Кай ссутулился и тихо выдохнул в микрофон: — Это оно… Симптомы лезут наружу. Я делаю ошибки, детские, глупые ошибки! Срываюсь на Итана по пустякам, потому что не могу сдержать прилив беспричинной злости. Я становлюсь другим человеком, мне страшно. Я себя не контролирую. Алехо закрыл лицо ладонями, с силой надавливая на глазницы. — К сожалению, я это уже видел, — пробормотал он сквозь пальцы. — Сэм... Он был мне больше, чем друг. Моя любовь к нему была другой, не такой, как у тебя к Итану, но я был предан ему, как пёс. И я видел, как он угасал. Сэм знал, что это наследственное и до смерти боялся рассказывать отцу, когда пошли первые звоночки. Они с Рикардо орали друг на друга. Сэм кричал, что Рикардо одержим спасением вашей матери и готов на любые эксперименты. Он боялся, что станет подопытным кроликом. Я не верю, что Сэм сбежал. Я думаю, он улетел в Штаты за ответами, где и нашёл Натали Фостер. Каю показалось, что он неправильно услышал. Он с усердием почесал мизинцем ухо, и, нахмурившись, переспросил: — Повтори-ка? Кого нашёл? — Когда мы гостили у твоей бабушки, я всё мучился: где я слышал фамилию Итана? И вот всплыло. Сэм говорил, что некая Натали обещала создать лекарство. Проект «Феникс», кажется. Или что-то в этом роде. Каю потребовалось секунд тридцать, чтобы начать снова дышать. — И что... — он умолк, не понимая, о чём хочет спросить. Глаза растерянно забегали по экрану. — Что потом произошло? — За месяц до исчезновения Сэм приходил ко мне. Он был сам не свой. Твердил, что ему, возможно, придётся уйти. Он закрылся даже от меня. Было больно. Перед выходом он обернулся и сказал: «Если с Каем случится то же самое – не дай ему сломаться, как сломался я». Ещё в Испании я понял, что ты в полной жопе. Ты можешь обмануть Луку или Наиру, они оболтусы, но не меня. — Почему ты молчал?! — с горечью прошептал Кай. — Ты бы не слушал. Ты был ослеплён своим Итаном. Я боялся сломать тебя раньше, чем это сделает болезнь. — Чёрт возьми... — Кай зажмурился. — А ведь она спрашивала меня! Натали! Прямо в лоб интересовалась, не передалось ли мне! — Держись от неё подальше. Я не знаю всей правды, но уверен: она использовала Сэма. Выжала его досуха и выбросила, когда он стал мешать.†††
Кай вынырнул из воспоминания и обнаружил, что его стакан с водой пуст. Он подошёл к бойлеру, наполнил стакан, сделал глоток и вернулся в кресло: — После того разговора я поклялся себе, что больше не вернусь к этой теме, но появление матери Итана не оставило мне выбора. Пришлось снова потревожить прошлое и обратиться к Алехо за помощью. — Вы боитесь, что вы – следующая часть проекта «Феникс»? — Нет, Натали до меня не добралась… Доктор полистала страницы блокнота: — На прошлых сеансах вы описывали период отсутствия Итана как «время абсолютной концентрации», но ничего не упоминали о Натали. Я бы хотела, чтобы мы вернулись в те дни. Попробуйте восстановить детали того вечера, когда вы связались с Алехо. Мне важно понять, совпадают ли ваши сегодняшние образы с тем, что вы говорили тогда. Кай устало прислонился затылком к подушке кресла.†††
У него была ночь. У Алехо – раннее утро. Экран телефона осветил лицо Кая снизу, выбеливая скулы. Гудок. Второй. Третий. Он уже собирался сбросить, когда изображение дёрнулось и явило взъерошенного Алехо, щурящегося в камеру с таким лицом, будто его разбудили сиреной. — Кай? — озадачено прохрипел он и приподнялся на локте, вглядываясь в экран. За его спиной угадывался контур незашторенного окна и серое, ещё не проснувшееся небо. — Ты чего в такое время? Что-то случилось? — Натали вышла на Итана. Она где-то раздобыла его новый номер. Алехо потёр лицо ладонью. Сел. Кровать скрипнула. — Понятно, — он причмокнул, разлепляя пересохшие губы. — Что нужно сделать? — Я хочу вытащить всё. Переписки, метаданные, облака. Повисла пауза. Алехо перестал щуриться. Взгляд стал цепким, сонная дымка растаяла. — Кай, это пахнет федералами. Мне не очень хочется мотать срок из-за какой-то женщины. Уровень защиты у таких людей... — он осёкся, потёр переносицу. — Я знаю, — Кай подался вперёд, приблизив лицо к камере. — Но мы делали вещи похуже. — Да, но тогда и цели были ого-го, и команда посильнее. — Ты сам сказал, что она знает, что случилось с Сэмом, так? Или Сэм уже недостаточно весомый аргумент для тебя? К тому же, ты не видел её, не поймёшь, почему я боюсь. У неё какая-то больная зависимость от Итана! Алехо простонал. Откинулся на подушку. Чёрное пятно сменило в кадре его лицо. — Балбес, — приглушённо проворчал он. — Вот я тебя умоляю, давай там без прямых контактов и без самодеятельности! — Но ты со мной? Алехо вернулся в кадр. Посмотрел в камеру: — Конечно я с тобой. Следующие дни превратились в изматывающее бдение. Кай засыпал прямо за столом. Просыпался от того, что щека прилипла к корпусу ноутбука, а на коже оставался красный след с оттиском клавиатурной решётки. Экран стал единственным источником света в комнате. Шторы были задёрнуты круглые сутки. Пока Кай силой воли заставлял непослушные пальцы стучать по клавишам, Алехо очерчивал цифровой силуэт Натали. Каю было мало. Его гнала внутренняя лихорадка и страх от нехватки времени. Он настоял на поисках слабого звена. Мишенями стали мобильный оператор и банк. Алехо наткнулся на молодого специалиста из кредитного отдела. Тот вёл блог о кибербезопасности и по иронии судьбы использовал один и тот же пароль для рабочего ящика и геймерского форума. Вскоре они вычислили часто повторяющийся номер. Он вывел их на частную клинику «Вангард Медикал». В банковских выписках обнаружились переводы на имя некоего Лео Вонга. Пазл складывался. Но Кай, одурманенный успехом и съедаемый болезнью, совершил ошибку. В тот вечер его крутило сильнее обычного. Боль начиналась в основании черепа и стекала вниз, оседая в пояснице тупой пульсацией. Он почти не спал трое суток. Письмо должно было выглядеть как системное уведомление от банка. Шаблон был готов. Осталось проверить домен. Кай потянулся за кружкой с остывшим кофе и пальцы почти коснулись керамики, когда правую руку прошило током от локтя до кончиков пальцев. Мышцы свело судорогой, ладонь дёрнулась и сбила кружку. Чашка перевернулась. Тёмная лужа быстро растеклась по столу, заливая клавиатуру и впитываясь в распечатки. Кай смотрел, как жижа затекает под клавиши, как расползается по бумаге, превращая цифры и буквы в нечитаемое месиво. Письмо с опечаткой в доменном имени уже ушло без повторной проверки, потому что в тот момент, когда он нажимал «отправить», он тянулся за кофе.†††
— Вы не упоминали об ошибке на прошлой встрече, — произнесла доктор, внимательнее перелистывая блокнот. — Вы утверждали, что всё прошло идеально. Вы уверены, что Натали заметила опечатку? Кай нахмурился, посмотрел на свои руки, и медленно разжал пальцы. — Я… да… нет. Не помню. Доктор стрельнула в него взглядом, приоткрыла рот, нахмурилась, облизала губу. — Что-то не так? — спросил Кай. — У меня есть расхождения в ваших показаниях. В прошлый раз вы говорили, что произошедшее «пробудило» вас, дало толчок к жизни. А сегодня называете это «худшим моментом одиночества». Почему восприятие так резко изменилось? — Потому что я должен был встретить Итана нормальным. Я выбросил клавиатуру, купил новую, один в один, как старая. Избавился от распечаток, заныкал свои записи, отпидорасил квартиру, игнорировал Никса, отменял встречи… Я должен был встретить Итана нормальным. Я должен был. — У вас получилось? — Получилось.†††
С порога Итан отбросил чемоданы. Грохот колёсиков о паркет и вот он уже сжимает Кая в объятиях так, будто их разделяли не две недели, а вечность. Кай вжался в него, жадно вдыхая любимый запах, но долгожданного «растворения» не случилось. В душе очень болело. — Две недели, Итан, — он отстранился, заставляя себя смотреть ему в глаза. — Четырнадцать дней тишины. Будь добр, объяснись. У тебя сломался телефон? Итан вздохнул, стягивая куртку. Его спокойствие бесило. — Было много работы, Кай. Я не мог отвлекаться. — Даже на пять секунд? Сообщение «жив, не умер» занимает именно столько! Я с ума тут сходил. Что с тобой не так? Я думал, это у меня проблемы с психикой, но ты… ты ведёшь себя непостижимо! — Эй, успокойся. Я ведь здесь, так? — Итан шагнул вперёд, намереваясь обнять его, но Кай отскочил от него, как от огня. — Не надо! Не трогай меня. Ты исчез, а теперь думаешь, что объятия всё исправят? Что я проглочу обиду? Лицо Итана изменилось. Уголок губ дёрнулся в раздражении, взгляд мгновенно похолодел. Он отступил на шаг назад: — Я понял. Тебе нужна сцена? Извинения на коленях? Что конкретно ты от меня хочешь, Кай? — Я хочу понять! Как можно вычеркнуть человека из жизни на две недели?! Я не случайный знакомый, я… мы… Итан молча протянул ему папку с эскизами. Кай даже не взглянул на неё. — Ну и ладно, — Итан отшвырнул папку на тумбу. — С десяти утра до десяти вечера. Двенадцать часов, каждый грёбаный день, я сидел в аудитории. Я не могу быть «милым парнем», который строчит нежности бойфренду, когда у меня мозг кипит. Понимаешь? — Не понимаю. — Оно и видно. — Я пытаюсь до тебя достучаться! Я две недели засыпал с мыслью, не в морге ли ты! — Не ори. Я могу сорваться. Кай замер с приоткрытым ртом. Если бы Итан сказал «разозлиться» или «наговорить лишнего», он бы пропустил сказанное мимо ушей, но «сорваться»? Он покосился на его пальцы, которыми тот с силой вцепился в собственные предплечья. Вспомнил дверной косяк в их спальне, с трещиной, которую Итан оставил кулаком пару месяцев назад, когда сорвался первый и единственный раз. Косяк потом заменили. Объяснений не последовало. В голове мелькнуло: что будет, если кулак полетит не в дверной косяк, а в него? Итан никогда не поднимал на него руку, если не считать тот абсурдный случай на крыше. Он не успел додумать, потому что в ту же секунду гримаса ярости исчезла. Итан провёл ладонью по лицу, от лба к подбородку, и черты вновь смягчились. Скулы расслабились, проступила глубокая усталость. — Прости… — прошептал он, слабо улыбнувшись. — Ты, наверное, напридумывал всяких ужасов. Я никогда не сделаю тебе больно, Кай. Под словом «сорваться» я имею ввиду, что накричу в ответ. Дело в том, что там, в Нью-Йорке, мне нужно было быть другим человеком. — Каким «другим»? — с опаской спросил он. Итан промолчал. Его взгляд снова стал пустым. Смена состояний была пугающе быстрой. — Забудь. Я дома? Дома. Всё в порядке. Давай ляжем спать? Я ужасно устал с дороги. Обстановку разрядил Вайк. Пёс влетел в коридор и Итан преобразился в третий раз за считанные минуты. Лицо просветлело, голос поднялся на октаву: — Вайчик! Малыш! — он присел на корточки, позволяя собаке вылизывать своё лицо. — Скучал по мне? Кто тут хороший мальчик? Кай стоял, озадачено прислонившись к стене. Он совсем не понимал, что происходит.†††
— Это было похоже на общение с человеком, у которого провалы в памяти, — Кай поднял глаза на доктора. — Знаете, бывают дни, когда он – мой Итан. Ироничный, нежный, смешной, но потом просто – бам! — он щёлкнул пальцами. — И передо мной чужак. Жёсткий, безучастный, строгий. В какой-то момент он мог тупо забыть планы, о которых сам же с восторгом кричал вчера. И когда я напоминал о них, он смотрел на меня так, будто я несу бред сивой кобылы, да ещё и на незнакомом ему языке. Его непредсказуемость была страшнее моей. Свои перепады со временем я мог объяснить. Его – нет. Каждый раз я задавался вопросом: с кем я проснусь завтра? — И что вы сделали в тот вечер? — Подыграл ему. Выпил пилюли Элинор, пока он был в душе, завтыкал в окно на кухне. В тот момент я понял – что-то идёт очень, очень не так.†††
Когда Кай вернулся в спальню, Итан уже лежал под одеялом, повернувшись к нему спиной. Кай молча прилёг рядом. Он думал о том, как быстро это произошло. Три секунды от ледяной ярости до усталой нежности. Как будто в Итане жили два человека, и один передавал другому вахту без предупреждения. Кай смотрел в его затылок, на волосы, рассыпавшиеся по подушке, и не знал, кого из них двоих он будет обнимать во сне. Повернулся к нему спиной. Уставился в дверной косяк. Думал о той трещине. Думал о том, что никогда не спрашивал, как именно он «сорвался». Думал о том, что, возможно, и не хотел знать. Спустя минуту матрас скрипнул. Итан перевернулся и по-хозяйски притянул Кая к себе. Его лоб упёрся в спину, между лопаток. — Прости, — виновато проворчал он. — Ты пугаешь меня. — Знаю. Этот город будто бы высасывает из меня всю душу. Порой я сам себя не узнаю. — Итан вздохнул, и тёплый воздух прошёл сквозь ткань. — Кстати, в Нью-Йорке видел одно маленькое кафе с витражными окнами. Представлял тебя в нём. Думаю, тебе бы там понравилось. А ещё я думал... У тебя же в мае день рождения. Давай уедем куда-нибудь? Только ты и я. Куда захочешь. Кай закрыл глаза. — Я бы очень хотел, — прошептал он. — Тогда так и сделаем. — Итан поцеловал его в шею, чуть ниже затылка. Губы были сухими и тёплыми. Дыхание углубилось. — Куда угодно... Я отвезу тебя... куда захочешь... Голос стихал, слова путались, теряли чёткость. Через минуту он уже спал. Кай подождал ещё немного. Сосчитал до ста, затем осторожно высвободился из ослабевшей руки, стараясь не разбудить. Итан не пошевелился. Кай вышел в коридор, прикрыв за собой дверь так тихо, как только умел. На тумбе лежала брошенная папка с эскизами. Картонный угол был смят от удара. Раньше Кай не смел к ней притронуться, потому что Итан оберегал свои рисунки со стыдливой ревностью, никогда не показывал незаконченное, а на прямой вопрос отвечал: «Там ничего интересного». Но сейчас он сам протянул её и сам предложил посмотреть. Кай взял папку и сел на пол, прислонившись спиной к стене. Открыл. Первый же лист ввёл его в ступор. Там был он, его лицо, узнаваемое до каждой прядки, до каждой родинки, до изломов, которые он сам считал некрасивыми. На рисунке лицо исказила тоска, застывшая в бесконечном ожидании. Резкие линии говорили, что на карандаш сильно давили. Бумага в нескольких местах продавилась насквозь. Кай перевернул лист. Другой ракурс и там он в толпе. Фигуры вокруг размыты, грубы, намечены несколькими штрихами, а его лицо проработано детально, вырезано из общей массы. В сердце поселилась тревога. Рисунок сменился арками Бруклинского моста, пожарными лестницами, убегающими вверх по старым стенам, уличным музыкантом с пустым футляром для гитары, и среди всего этого – снова он, Кай, сидящий на ступеньках в каком-то гетто-районе. Вокруг – мусорные баки, фигуры в капюшонах, застывшие в неестественных позах, но Кай был от них отделён. Он перевернул ещё. Нежный портрет спящего Вайка. Пёс свернулся калачиком, нос уткнут в хвост. Всю нежность перечеркнули грубые линии поверх рисунка. Крест-накрест. Кто-то передумал любить. Дальше Кай нашёл себя с тонкими крыльями за спиной, прорисованными пёрышко к пёрышку, а на следующем листе – он с грудью, пронзённой остриём. Он с ужасом захлопнул папку и торопливо спрятал её в тумбе под старыми журналами и счетами за квартиру. Вернулся в спальню, осторожно забрался обратно под одеяло. Итан не проснулся, а Кай не засыпал. Он всё лежал и смотрел в одну точку, перебирая мысли. Ему чудилось, что из темноты за ним кто-то присматривает. Он боялся пошевелиться.†††
— Вы говорили с Итаном о рисунках? — Нет. — Почему? Он долго молчал, прежде чем ответить. — Я не знал, что с ними делать. Нет, не так! Я знал, что ничего хорошего из этого разговора не выйдет. Что я ему скажу? «Я видел, как ты меня рисуешь мёртвым»? А он что ответит? «Это просто рисунки»? Или промолчит? В любом случае, я получу ответ, который не хочу слышать. Когда я смотрел на его рисунки, я чувствовал себя разобранным, будто он залез в мою голову и вытащил оттуда все страхи, пририсовывая к ним что-то своё. Мне было страшно. Я не понимал, что он видит во мне? Точнее, кого он видит во мне? Того, с крыльями, или другого, с дырой в груди? — Вы боялись, что он может причинить вам вред? — Боялся. В тот вечер боялся.†††
Утро началось обычно. Итан стоял у плиты, переворачивая яичницу лопаткой. Вайк крутился у его ног, описывая нетерпеливые восьмёрки, и с надеждой заглядывал в сковороду – вдруг что упадёт. Кай вышел из ванной. Волосы были влажными. Он сел на своё место за столом и молча смотрел на спину Итана, наблюдая, как двигаются его лопатки под футболкой. Образы из папки не покидали голову, но утренний Итан не выглядел человеком, способным нарисовать ужасы. Он выглядел уставшим парнем, который жарит яичницу и пинает пса, чтобы тот не путался под ногами. Кай хотел понять, кто из них настоящий, увидеть, как он рисует при свете дня и сравнить. Спрашивать в лоб не решился, предположив, что Итан замкнётся или отшутится. — А давай порисуем? — выпалил он. Итан замер с кофейником в руке. Медленно повернулся. На лице застыло неподдельное недоумение, смешанное с лёгкой насмешкой. — Чего-о? Ты только глаза открыл, только вывалился из ванной, ещё даже воды не выпил, а уже рисовать? — Ну да, — Кай поднялся. — Дай мне минутку. Он вышел в гостиную, быстро огляделся. Скетчбуки лежали около телевизора – один потрёпанный, рабочий, второй поновее. Кай схватил оба. Пенал с карандашами нашёлся там же. Ластик укатился под диван. Кай махнул на него рукой, вернулся на кухню и удобно расселся за столом: — Давай набросаем что-нибудь, пожалуйста. Я хочу рисовать. Прямо сейчас. Итан озадаченно отпил кофе. Очень неоднозначно оглядел Кая с головы до ног, будто прикидывая, не подменили ли его ночью. — Ладно, давай порисуем… Он вытер руки о полотенце и плюхнулся на стул. Кай раскрыл скетчбук на первой попавшейся странице, взял карандаш. Итан сделал то же самое. Первое время он не смотрел на бумагу, его взгляд был направлен только на Кая, который уже бесцельно начал водить карандашом. Его линии выходили неуверенными, ломаными, но он и не старался рисовать. Он чаще поглядывал на Итана, чем на свой лист, рассматривая, как тот держит карандаш и смущаясь, когда его взгляд перемещался на него, на бумагу, и снова на него. Наблюдал, как он хмурился и тут же расслабляет лоб, как кончик языка на мгновение показывается в уголке губ. Свой рисунок он не контролировал, а потом случайно вышло что-то похожее на профиль. Он подправил линию скулы. Ещё раз. Добавил тень под глазом. Сам не заметил, как увлёкся. — Я всё, — сказал Итан, откладывая карандаш. Кай вздрогнул. Он не заметил, как пролетело время. Сделал последний штрих, поправил блик в зрачке и оторвался от листа. — Я тоже. — он протянул свой рисунок Итану. Тот, в свою очередь, развернул скетчбук к нему. Конечно же, Кай увидел себя. Прядка влажных волос упала на лоб, прикрывая часть брови. Итан поймал момент, когда Кай смотрел на него исподлобья. Линии легли плавно, без нажима. Губы остались чуть приоткрыты в сосредоточенности, которая делала его лицо беззащитным. Он смутился. Никаких пустых глазниц. Никаких крыльев. Никакой дыры в груди. — Красиво вышло, — промямлил Кай. А про себя добавил: «И вовсе не пугающе». Итан улыбнулся и опустил взгляд на рисунок Кая: — А у тебя неплохо получается. Мне нравится, как ты свет передал. Кай посмотрел на свой рисунок. Профиль Итана получился немного грубее, чем хотелось бы, но свет из окна он действительно поймал.†††
Закат догорал медленно, неохотно цепляясь за край подоконника. Комната подсветилась красным светом. — Какие выводы вы для себя сделали, глядя на рисунок Итана? — спросила доктор. Кай уставился в окно. — Я решил, что сам себя накрутил. Так бывает. Увидел ночью то, чего не должен был видеть, и напридумывал. А утром он нарисовал меня... нормальным. Даже лучше, чем нормальным. И я подумал: вот он, настоящий Итан, а та папка всего лишь его творчество. Не надо искать в каждом штрихе скрытый смысл. — Вы почувствовали облегчение? — Да, на какое-то время. — На какое-то? — В тот же вечер, во время прогулки с Вайком, я думал, что всё, попал. Думал, он узнал о моём диагнозе. Доктор отложила ручку. — Расскажите.†††
Воздух был колючим, дорожки в парке протоптаны десятками ног, снег утрамбован в серую корку. Вайк носился по сугробам, взрывая белые фонтанчики. Кай только позволил себе поверить, что всё может быть хорошо, как ощутил приближение очередного приступа. Подёргивание в левом плече никак не удавалось подавить. Он крепко стиснул пальцы в кармане куртки, стараясь напрячь мышцы, а потом сделал вид, что поправляет шарф. Неконтролируемый кивок головой, будто он внезапно с чем-то согласился, выдал его с потрохами. — А снега много, — ляпнул он. — В прошлом году такого не было. Итан остановился. Вайк подбежал к ним. — Кай, ты в порядке? — Да, — он заставил себя улыбнуться, но губы непроизвольно подрагивали. — Похолодало. Я замёрз. Они прошли пару метров в гнетущем молчании. Кай не смел посмотреть на Итана, который, в свою очередь, не сводил глаз с Кая. — Слушай, Кай, я знаю, что ты злился на меня за гиперопеку, и ты был прав, потому что я веду себя иногда нестабильно, но я очень обеспокоен твоим состоянием. Он снова встал. Кай тоже остановился, уткнувшись взглядом в носки ботинок. — Элинор пишет мне, — продолжил Итан. — Она встревожена. Говорит, ты скрываешь что-то. И я вижу... замечаю твои странности. Ты прячешь руки, иногда теряешь равновесие, иногда твоя речь смазывается, будто ты устал, хотя постоянно говоришь, что не устал. У Кая перехватило дыхание. Брови жалостно сошлись к переносице. Он зыркнул на Итана: — Ит, всё... — Рикардо рассказал мне о болезни Хантингтона, — он не дал ему договорить. — Он предупредил, что она может проявиться у тебя. Земля под ногами Кая растворилась, и он с отчаянием закричал: — Он не имел права ничего тебе рассказывать! Он обещал молчать! — Он хотел меня предупредить! — горячо возразил Итан, хватая его за руку. — Он сказал, что если я не готов принять тебя таким, то лучше отступить сразу! Но я не отступил. И не отступлю. Кай обхватил его лицо ладонями и затараторил: — Со мной всё в порядке. Да, я иногда плохо себя чувствую, да, у меня проблемы с нервами, но ничего серьёзного. Я принимаю лекарства, которые мне выписала Элинор, поэтому она тебе названивает. Она хочет, чтобы я приехал, но ничего страшного, у меня ещё половина пузырька есть! Не волнуйся, Ит, я бы сказал, случись что со мной. — Правда? — с надеждой прошептал он. — Ты уверен, что это не оно? — Абсолютно, — Кай улыбнулся, и это была самая трудная улыбка в его жизни. Он потянул Итана за собой, заставляя снова идти. — Прекрати паниковать. Всё будет хорошо, обещаю.†††
— Всё будет хорошо, обещаю, — сокрушённо повторил Кай. — Какая чудовищная, беспардонная ложь. Я чувствовал себя подлецом. Он так боялся за меня, а я... я всё ещё боюсь за него. — Почему? — Я не знаю, что с ним. — Вы знаете. Он закачал головой. Пальцы сами собой принялись теребить край рукава: — Не знаю. — Знаете. Он покосился на неё, как на дуру. Доктор держала в руке раскрытый блокнот: — Хотите, чтобы я прочитала вам то, о чём вы сообщили на прошлых сеансах? Кай нахмурился. Кивнул. Она опустила глаза к записям. — «Там, внутри, живёт кто-то другой. Кто-то, кого я не знаю, кого я не заметил раньше. Пока моя болезнь пожирает моё тело, что-то пожирает его разум». Кай снова покачал головой, теперь уже медленнее. Он не помнил, чтобы говорил такое. Взгляд рассеянно скользил по паркету, по тёмным половицам, по стёртому лаку у ножки кресла. Он пытался сообразить, что могло заставить его так подумать об Итане. Кто-то другой внутри него... Если кто и мог там жить, то… — Сэм. Он выпалил это и встревоженно посмотрел на доктора. — Я вспомнил.†††
— Итан, еда остывает! Итан?! Тишина. Кай отодвинул сковородку, вытер руки и вышел в коридор. — Итан! Я с кем говор… Он застыл на пороге гостиной. Итан сидел на полу за журнальным столиком, поджав под себя одну ногу. Перед ним лежал раскрытый учебник, стопка исписанных листов и три остро заточенных карандаша, выложенных как по линейке. — Итан?.. — Кай подошёл вплотную, осторожно положил ладонь на его плечо. — Ты меня слышишь?.. Он поднял голову пугающе медленно, как будто шейные позвонки проворачивались вручную, один за другим. Спокойный взгляд упёрся в лицо Кая. — Я… звал тебя, — голос его сел, слова вышли сдавленными. Стало жутко от того, как Итан держал голову. Чуть набок, как птица, заметившая в траве жука. — Звал? — переспросил он. — Я не слышал. Ты точно меня звал? Сердце Кая рухнуло в пятки. Жгучая волна жара прошла от ступней до макушки, оставив после себя пот на затылке. — А… разве нет? — Я слышал, ты звал Итана. Его здесь нет. Кай открыл рот. Закрыл. Пальцы на плече дрогнули, но он заставил себя не отступать, хотя ноги очень просились назад, к двери, в коридор, в кухню – куда угодно! — А-а-а… — голос сорвался в сипение. Кай прокашлялся. — А где Итан?.. — Он временно вне зоны доступа. — Угу-м… — Кай нахмурился и заставил себя посмотреть на столик. Учебники. Конспекты. Три карандаша. — Я тебя… не отвлёк? — Нет. Итан захлопнул учебник. Глаз с Кая он не сводил. Кай сглотнул. Почесал затылок. Сделал виноватое лицо. Улыбнулся. Улыбка вышла кривой, но он надеялся, что сойдёт. — Прости, я такой рассеянный! Совсем забыл, как тебя зовут. — Он выдержал паузу. — Напомни, пожалуйста. — Сэм. Кай почувствовал, как ноги слабеют. Пальцы на плече Итана – Сэма – похолодели. — Да, точно, Сэм! Как же это я так… не додумался… — Он лихорадочно забегал глазами по комнате. Стены. Книжные полки. Диван, на котором они вчера смотрели фильм. Вайк, спящий в углу. Снова карандаши. — Я вот подумал, может быть, мы могли бы… может, порисуем? Ты же… ты любишь рисовать. Сэм широко улыбнулся, от чего у Кая свело живот: — Рисовать? Нет, ты чего. Я не рисую. — Не рисуешь?.. — Кай уставился на его руки, лежащие на закрытом учебнике. Те самые руки, что утром рисовали его на бумаге. — Но ты ведь… твои альбомы… ты жил рисованием. — Нет, точно нет. Ты снова меня с кем-то путаешь. У меня другие приоритеты. Он переложил ладонь на стопку бумаг перед собой. Кай опустил взгляд. «Вступительные требования в Академию Национальной Полиции». Комната поплыла. Края зрения размылись, в ушах зашумело. Кай схватился за спинку кресла: — Я… понял тебя. Разговор у нас что-то совсем не клеится. Нет, дело не в тебе, это я… эм… действительно тебя с кем-то путаю… Он отступил на шаг. Потом ещё на один. Сэм продолжал смотреть на него с той же спокойной, широкой улыбкой. Кай вышел в коридор. Дверь в гостиную осталась открытой. Он дошёл до кухни, упёрся ладонями в столешницу и стоял так, глядя на остывающий ужин, пока дыхание не выровнялось. Вайк пришёл следом, ткнулся мокрым носом в его ногу и заскулил.†††
— Знаете, — начал Кай и осёкся. — Я ведь видел. С самого начала видел. Просто не... не складывал. — Не складывали что? — Черты. Отдельные черты. — Он отвёл взгляд к окну. — Например, наша первая ночь. Мы тогда с Итаном... Он замолчал, потёр лоб. — Я напился. Сильно. Лежал на заднем сиденье, меня мутило. Я вообще плохо соображал. И Рикардо, мой отец, вдруг говорит ему, без шутки: «Головой отвечаешь». Это угроза, серьёзно. Если бы Итан проебался и со мной что-то бы случилось в ту ночь – папуля бы его грохнул не моргнув глазом. Кай зыркнул на доктора и позволил себе улыбку: — А Итан вздохнул и ответил: «Понял». Он снова отвёл взгляд, покачал головой. — Я тогда подумал: ну, он ответственный. Собранный. А сейчас... — Что сейчас? — А сейчас я вспомнил, каким он был за минуту до этого. В пабе. Дёрганый. Загнанный. Вздрагивал от каждого громкого звука. А в машине – раз, и другой человек. Я ещё удивился тогда. Но списал на то, что сам пьяный. — Ещё что-то вспомнили? Кай потёр переносицу. — Конверт. — Какой конверт? — Обычный. — Он развёл руками, показывая размер. — Итан вскрыл его пальцем, вот так, — он провёл ребром ладони по воздуху, — ровно по сгибу. Ни одного лишнего надрыва. Достал документы на человека, которого он должен был... вы понимаете. — Что вы увидели на его лице? — Ничего. — Кай пожал плечами. — Вообще. Он прочитал, сложил обратно, уголок к уголку, и сунул в конверт. Я ещё подумал: «Вот это выдержка». А сейчас думаю: какая, к чёрту, выдержка? Он просто отключил ту часть, которая могла бы испугаться! И включил другую. Ту, что выполняет приказы. — Как Сэм? Кай кивнул. — Как Сэм. Три карандаша по линейке. Педантизм, доведённый до автоматизма. — А когда вы впервые заметили, что он так переключается? — спросила доктор. — Мгновенно, без перехода. Кай задумался. Взгляд ушёл в угол потолка. — Кофейня, — сказал он. — Мы сидели компанией. Тоби орал, руками махал, чуть стакан не опрокинул. Мэл смеялась. Я был... счастлив, наверное. Думал: вот, мои друзья, мой парень, все вместе, всё хорошо. И я смотрел на Итана. Ждал, что он тоже радуется. — А он? — Улыбался. Кивал в нужных местах. Даже смеялся, когда все смеялись. Но глаза... — Кай покачал головой. — Я потом пытался вспомнить, что именно меня тогда царапнуло. А сейчас понял: он смотрел как актёр на сцене, который про себя повторяет: «Так, сейчас шутка – улыбнуться. Сейчас кто-то сказал тост – кивнуть и поддержать. Сейчас на меня смотрят – сделать лицо попроще». Иногда мне казалось, что он стесняется или ему неинтересно с моими друзьями. Придумал кучу объяснений. Доктор помолчала, полистала блокнот. — Склад, — сказала она. — Вы упоминали склад. Кай потёр щёку. Отвёл взгляд. — Да. Склад. Грохот, крики, дуло у виска охранника... — А что вы чувствовали тогда? — Да я был готов обосраться от страха! Он замолчал, фыркнул. — Тупой вопрос. — В прошлый раз вы говорили, что чувствовали себя в безопасности. — Да, но это не отменяет того, что мне было страшно. Я знал, что Итан сильный. Знал, что с ним я не сдохну. Если бы тогда я знал, что рядом со мной стоял не он… То есть, тело его, лицо его, но внутри сидел кто-то, для кого убить человека – как для меня кофе заказать! Я в ванной потом стоял, держался за раковину, и знаете, о чём думал? Доктор молчала. — Я думал: а тот Итан, которого я люблю, – он существует? Мой Итан. Нежный, уязвимый, который смотрит на меня как на единственного... Он настоящий? Или это тоже роль? Просто самая удобная для меня. А что, если я никогда не знал настоящего Итана и влюбился в одного из его... жильцов? А теперь столкнулся с другим. И не знаю, сколько их ещё там живёт. — Что вы почувствовали, когда поняли это? Кай отвернулся к окну. Погода резко переменилась. Подул ветер, стал накропать дождь. Капли на стекле поползли вниз неровными дорожками. — Холод, — сказал он. — Просто холод.†††
Вода ударила в лицо и на секунду стало легче. Кай упёрся ладонями в раковину и смотрел, как капли срываются с подбородка, разбиваются о белый фаянс, стекают в слив. В зеркало он не смотрел, боясь увидеть чужого человека за спиной. «Надо вернуться к нему. Надо попробовать достучаться. Он там. Если я сейчас не попробую, я себе этого не прощу. Никогда не прощу». Он вытер лицо рукавом и вышел в коридор, ступая по половицам с осторожностью, от которой самому становилось тошно. Словно он не по собственной квартире шёл, а намеревался ограбить соседей. Сэм переместился на диван. Три карандаша снова кинулись в глаза. Итан никогда не складывал карандаши. Он вообще редко что складывал – жил в творческом беспорядке, потому что так было комфортнее Каю. И карандаши он вечно терял, а потом ползал на четвереньках и заглядывал под диван! — Сэм. Тот поднял глаза. Кай невольно подумал о воде, которая неделю простояла в стакане на тумбочке, – вроде бы чистая, а пить не тянет. Противно. — Да, Кай? — Склад. Задание Нортона. Охранник, ты со шприцом. Что-то там для Элинор. Помнишь? — Да. Было дело. Операция проведена с минимальными рисками. — И всё? — Голос сорвался на шёпот. — Ты больше ничего не помнишь? Что ты чувствовал? Страшно было? Ты… ты думал обо мне хоть секунду? — Страх в той ситуации был бы нерационален. Твоё присутствие учитывалось в плане. — М-м-м, — Кай прищурился, кивая головой. — Учитывалось, как погода? Как пробки на дороге? Он хотел закричать. Хотел ударить. Хотел схватить Сэма за плечи и трясти до тех пор, пока из него не выпадет Итан. — А кофейня? — Голос сел окончательно. — Первая встреча с Тоби и Мэл. Тоби травил шутку про тракториста, и ты смеялся. Пил чай, поперхнулся, чай пошёл носом, и ты прикрывался салфеткой и ржал, как дурак, и у тебя слёзы текли по щекам. Ты помнишь?! Сэм молчал дольше, чем обычно. Кай считал удары собственного сердца – раз, два, три, четыре, пять… — Нет, я не помню, чтобы смеялся над подобным. У Кая сжалось горло. По щеке скатилась слеза. — Итан… — вырвалось у него. Сэм вздрогнул. Зрачки расширились на долю секунды, как от внезапной боли, и тут же сузились обратно. Он отложил книгу и поднялся, опираясь на подлокотник, а Итан бы вскочил с места, как взъерошенный мальчишка. — Мне некомфортно, когда ты используешь это имя, — сказал он, и в голосе прорезалось с трудом сдерживаемое беспокойство, от которого у Кая мурашки побежали по рукам. — Оно вызывает сбои. Пожалуйста, не надо, Кай. — Сбои?.. — с недоумением переспросил он. Его замутило. Как будто Итан – это ошибка в программном коде, вирус, который нужно зачистить, будто человек, которого он любит – всего лишь глюк системы, подлежащий исправлению… — Погоди-ка… Он нахмурился и попятился назад. — Ты пытаешься говорить со мной на понятном мне языке?! Ты думаешь, если я с техникой на «ты», я общаюсь с Итаном ВОТ ТАК? Ты вообще знаешь меня?! И тогда его накрыло, сломало пополам. Губы задрожали, подбородок затрясся, и из груди вырвался сдавленный вой, который он не смог удержать, как ни пытался. Он стоял посреди комнаты и ревел, как ребёнок, которого ударили ни за что, а он даже не понял, в чём провинился. Слёзы текли по щекам, попадали в рот, и он давился ими, захлёбывался, но не мог остановиться. — Кай. — Сэм нахмурился. В голосе прорезалась досада, смешанная с растерянностью. — Почему ты плачешь?.. Кай мотнул головой, зажимая рот ладонью. Слова не шли. Он только громко всхлипывал на вдохе, сотрясаясь всем телом, и ничего не мог с собой сделать. — Это реакция на мои слова? — Сэм шагнул ближе. — Я могу объяснить. Я не хотел причинять дискомфорт. Мои формулировки были некорректны… — Завались! — Кай выкрикнул, срывая голосовые связки, и сам испугался своего крика. — Замолчи! Заткнись! Я не хочу слышать тебя! Он вцепился в свои волосы и заходил из стороны в сторону: — Ты не понимаешь. Ты вообще ничего не понимаешь! Ты смотришь на меня и не видишь. Я для тебя никто, чужак, сосед по комнате, а для Итана… — он всхлипнул, не договорив. Метнул на Сэма злостный взгляд: — Для Итана я был всем. Воздухом. Водой. Единственным, ради кого он просыпался по утрам и засыпал по ночам. А ты… ты даже не помнишь, как он смеялся. Ты украл у него смех. Ты украл у меня его! Он психанул и схватил Сэма за грудки, как вдруг почувствовал спокойный стук его сердца. — Да тебе же кристаллически похер… — Кай ошарашенно отпустил его, оглядел с ног до головы и прошипел, уставившись в его глаза: — Где он? Где мой Итан? Я хочу поговорить с ним. Отдай мне его. — Это опасно для него и для тебя. Я не могу гарантировать… — Я стою перед тобой и схожу с ума, а ты смотришь на меня и не можешь понять, почему я плачу! Сэм протянул к нему руку, но Кай с силой отшвырнул её: — Не трогай меня! Не твоей рукой! Я хочу… мне нужен Итан. — Я – это он. Я здесь. — НЕТ! Тебя нет! Ты не он! Кай со всей дури ударил себя несколько раз по голове, отказываясь верить в происходящее, и Сэм тут же перехватил его запястье: — Кай, успокойся! Ты причиняешь себе вред. — МНЕ БОЛЬНО! — неистово закричал он, поднимая заплаканное лицо. — Понимаешь?! Хотя, откуда?! Мне больно! Итан… он бы понял! Он бы знал, что делать! Он бы обнял меня, а не стоял как робот! Он бы чувствовал! Плач превратился в выворачивающую наизнанку икоту. Кай закрыл лицо руками и согнулся пополам, не в силах больше стоять прямо. Плечи тряслись. Из горла вырывались сдавленные звуки, похожие на лай раненого пса. Он плакал и не мог остановиться, и ему было плевать, как он выглядит со стороны, – красиво, некрасиво, какая разница, когда единственный человек, ради которого стоило держать лицо, исчез? На его затылок легка рука. Пальцы бережно зарылись в волосы, слегка потрепали макушку. — Эй, Кай… До ушей донёсся другой голос, тихий, сорванный. Кай отнял руки от лица и увидел Итана с мокрыми, красными глазами, со складкой между бровей. — Что… — Итан огляделся, щурясь, как после долгой темноты. — Что случилось? Почему ты плачешь? Я… я ничего не помню. Последнее, что было, – мы рисовали. Утром. Ты сидел напротив, и свет падал на твоё лицо, и я думал о том, как же мне, чёрт возьми, повезло. А потом… парк… и темнота. И ты плачешь. Кай, почему ты плачешь?! Ты не должен плакать. Я тебе что-то сделал? Я что-то не то сказал? Кай смотрел на него и не мог пошевелиться. Слова застряли между сердцем и горлом. Он только выдохнул – «Итан», – и притянул его к себе, вжимаясь лицом в изгиб шеи и сотрясаясь в новых рыданиях. — Мне страшно, — прошептал Итан ему в макушку. — Кай, мне так страшно. Я не понимаю, что со мной. Я теряю время. Закрываю глаза – солнце бьёт в веки, открываю – в небе висит луна. Итан прижался крепче: — Не плачь, пожалуйста, — взмолился он, поглаживая его. — Мне больно видеть твои слёзы. Кай судорожно закивал и сквозь рыдания прошептал: — Я люблю тебя, Итан, очень-очень сильно. — И я тебя, Кай, больше всех на свете. Кай прижался к нему и считал секунды. Раз. Два. Три. Десять. Двадцать. Он не знал, сколько им отпущено на этот раз. Может, минута. Может, две. Может, час, если очень повезёт. Объятия ослабли. Мышцы Итана под его ладонями разом расслабились. Сердце успокоилось. — Нет. — Кай вцепился в его рубашку. — Нет, нет, нет. Останься. Пожалуйста. Итан. Прошу тебя! Он поднял глаза. На него смотрел Сэм. — Эмоциональная перегрузка, — сказал он и твёрдо убрал руки Кая со своей груди. — Давай-ка поговорим с тобой, пока ты не натворил глупостей. Я приготовлю чай.
