Патроклия

— Все эти «чемпионы» — не больше, чем обмазанные маслом фигляры, незнакомец, — не то чтобы Патрокл любил болтать… но ахиллесов питомец делал с ним странные вещи. Как и всё, связанное с Ахиллесом. — Трава и виды росписей ваз достойнее слов, чем они. А тебе было бы куда достойнее взять что-то из этого и продолжить свой путь. Ахиллесов питомец в такие моменты корчил странное, как будто страдающее лицо и, пробормотав что-то, уходил с поляны. Этого Патроклу хватало для счастья. Без Ахиллеса он казался себе побитой собакой, которую хозяин выставил из дома в грозу. Всё, что Патрокл мог — забиться под упавшее дерево и скулить, пока голос не оставит саднящие связки. Он тем и занимался годами. Декадами. Веками… кто знает, как давно его притащили в Элизиум. Но Ахиллес вернулся к нему — пусть не так, как того хотелось бы Патроклу, но к чему спорить с Мойрами? Собаку отмыли от грязи, приласкали и исправно кидали ей кости, чтобы выпитый из них красный мозг залечивал её раны. И тут Патрокл начал вспоминать: он ведь не собака. И тут Патрокл начал понимать: мир одним Ахиллесом не ограничивается. Жаль. Это был бы хороший мир. Ахиллес всё делал лучше, даже когда Патроклу это не нравилось. А сейчас Патроклу не нравилось многое, слишком многое. Например, то, как возлюбленный упорно тянет его встать с полюбившейся поляны… — Давай, Пат, — Ахиллес и сам похож на собаку, но совсем молодую, не растерявшую привычки играть. — Я удивлён, что ты здесь ещё мхом не покрылся… тебе надо чем-то заниматься. Хотя бы немного. Один раз ударить кого-то копьём — уже хорошее начало. — Это всегда была твоя идея, — напомнил Патрокл. — Я, помнится, никогда не горел желанием браться за копьё. — Ох, да ладно, — судя по усмешке, Ахиллес не поверил ему ни на грош. — С копьями ты всегда был ловчее меня. К тому же, это даст мне ещё один повод сбежать к тебе. Пусть всего на минутку… но пора и мне научиться ценить любые возможности. А вот это был запрещённый приём. Он столько лет мечтал увидеть Ахиллеса, хоть бы и на эту самую минутку, что глупо было бы отказываться. — …хорошо, убедил, — глухо вздохнул Патрокл. — Отдавай эту… штуку своему питомцу. Штукой был «хтонический спутник». На взгляд Патрокла, он отличался от обычной игрушки, сшитой из обрезков, только нечеловечески-аккуратным шитьём. Как именно эта штука могла выдёргивать Патрокла с его поляны в любой момент, когда принц захочет усложнить жизнь своих врагов мирмидонскими копьями, он не знал. Но зато эти прыжки заставляли его вспомнить, что мир мёртвых куда больше, чем его скорбь и одиночество. И в этом мире есть фигляры вроде Тесея. Патрокл не считал себя тщеславным человеком. Патрокл никогда не алкал славы. Но откровенно испуганный видок «чемпиона» трогал даже его. Наверное, из-за Ахиллеса. Конечно, из-за Ахиллеса, тот раззадоривался так, что уходил с арены нехотя и потом повторял: «надо будет как-нибудь самим сходить… нет, я не собираюсь становиться чемпионом сам, я просто хочу оценить масштаб трагедии». В итоге оценивать его пришлось Патроклу. Он мог бы пошутить, мол, «как всегда», но не хотел трогать воспоминания. Ему даже не пришлось уходить с поляны. «Трагедия» сама пришла к нему, вооружённая, как для боя. Патрокл не собирался сражаться, но — по велению здравого смысла — выдернул копьё из земли и положил рядом так, чтобы суметь его быстро схватить. Судя по перекошенному лицу «чемпиона» — это может понадобиться. — Ты нас предал! — Тесей не терял времени: сразу начал с громкого… и напрочь лишённого смысла обвинения. — Ты… тебя приняли в Элизиуме, как родного, а ты спелся с недостойным демоном, так ещё и благородного Ахиллеса заставил принять его сторону! Я от кого угодно мог ждать такого чёрного непочтения, но от тебя!.. Как ты будешь смотреть в лицо своим предкам, благородным слугам Персея и Геракла?! Патрокл даже приподнял бровь. Хорошие у Тесея источники, ничего не скажешь. Сам Патрокл об этом едва знал: мать умерла раньше, чем он запомнил что-то из её рассказов, а отец… для него все боги и герои исчезли в тот же миг, как он положил прах жены в урну. Он выждал пару мгновений — такому фигляру, как Тесей, обычно нет дела до чужих слов. Когда понял, что тот выдохся, сказал: — Ложь царям не к лицу. Если бы меня приняли, как родного, то послали бы убить Орфа… или Кроммионскую свинью, не знаю, чем обычно занимаются герои. Да и предки мои благоразумно сидят на полях асфоделей, а не смотрят в глаза своим идолам. Посмотрели бы — выбрали себе в соратники демонов ещё худших, чем я. Зачем отнимать у человека иллюзии? Хочет считать Загрея демоном, а Патрокла предателем — пусть считает. Только подальше от него. — Так ты признаёшься в преступном сговоре? И дёрнул же Мом-насмешник Патрокла кивнуть. …по крайней мере, ему не пришлось отрекаться от своих слов: кто угодно будет Элизиуму лучшим чемпионом, чем Тесей. По крайней мере, для тени, которая должна была покрыться мхом от вековой неподвижности, Патрокл был очень даже ничего. — По крайней мере, теперь он десять раз подумает, стоит ли ещё раз сюда приходить… — бормотал, прерываясь на шипение, Патрокл, пока Ахиллес перевязывал его «раны». Почему теней вообще можно «ранить»? Они же бесплотны. Да и на полях асфоделя Патрокл ничего подобного не испытывал. Но это могло быть извращённой привилегией — а других Аид и не давал: если ты чувствуешь боль, значит, ты куда ближе к живому, чем это позволено обычной тени. Патрокл надеялся, что Загрей заставит отца испытать на себе подобную «живость». — Не сомневаюсь, что ты вышиб из него всю афинскую спесь!.. сиди ровно, любимый, — Патрокл дёрнулся; Ахиллес пригладил его по голове, словно разнервничавшуюся собаку успокаивал. — Но когда захочешь повторить — дождись меня, хорошо?