All My Life

Декабрь 1978 года

Ремус Люпин был опасно близок к тому, чтобы потерять рассудок. Он чувствовал, как каждый волосок на его теле встает дыбом, и тихо дышал, крепко зажмурив глаза и запустив руку в копну черных волос стоявшего перед ним на коленях человека. Простое движение языка заставило Ремуса прижать ко рту кулак с побелевшими костяшками пальцев, чтобы подавить громкий стон, вырвавшийся из его горла. Он смущенно прикусил нижнюю губу и, отдышавшись, разжал пальцы, позволив парню подняться на дрожащие колени в кладовке, где они были спрятаны. Эдгар Боунс не был первым из тех, кого Ремус поцеловал, но во всем остальном он был почти первым. Мальчики познакомились на уроке биологии в первый год учебы в старшей школе, но впервые заговорили друг с другом только в начале выпускного класса, когда случайно встретились в научном клубе. В старших классах Ремус состоял во множестве внешкольных клубов, поэтому другие мародеры часто придумывали розыгрыши над своими одноклассниками и дожидались возвращения Ремуса, чтобы устроить их. Время, проведенное вместе на занятиях, вылилось в любопытные поцелуи и случайные ласки за книжными полками в библиотеке. На уроках они почти не разговаривали, но дважды в неделю, как только раздавался последний звонок, все менялось. Они строили друг другу глазки в лаборатории или вообще пропускали научный кружок и встречались в разных укромных уголках школы, чтобы глупо зажиматься. Довольно скоро они перешли к поцелуям, и Эдгар предложил показать Ремусу, каково это, когда тебя целуют в гораздо более чувствительные места…

10 марта 1980 года

Сириус прочистил горло и подтолкнул Ремуса, сидевшего на подлокотнике кресла, привлекая его внимание. Ремус вырвался от своих мыслей, подпрыгнув на кресле и заставив всех вокруг захихикать. Он покраснел и посмотрел на Марлен, которая стояла прямо перед ним, все еще держа в руке бутылку пива. — Хочешь крутить первым, Ремус? В конце концов, ты ведь именинник, верно? — Она озорно улыбнулась и дернула бровями. Ремус оглянулся на своих друзей, которые оборачивались и ободряюще улыбались ему. Он действительно не хотел этого, не здесь, не с ними. Ремус понимал, что это звучит странно даже для него самого. Если не его лучшие друзья и три невероятно милые девушки, то кто же тогда? Но именно из-за того, что здесь были его лучшие друзья, он не хотел играть — особенно с одним из них, который практически прижимался к его плечу и дышал ему в затылок совершенно невинно, но заставляя Ремуса дрожать. — Ремус? — Марлен снова надавила на него, так как он просто сидел с приоткрытым ртом. — Хм, о, э-э… Ладно… Ремус нерешительно согласился и взял стеклянную бутылку в руку. Он скептически оглядел своих друзей. Марлен снова подошла и села рядом с Доркас, не зная, что он будет делать, если бутылка покажет кого-нибудь из них. Ремус наклонился вперед, чтобы положить ее в центр кофейного столика, и в третий раз за то короткое время, что ему было двадцать лет, Ремус позволил себе подвергнуться давлению со стороны сверстников, крутанув бутылку поворотом запястья. Все смотрели, не отрывая глаз от горлышка бутылки, гладкое стекло которой снова и снова скользило по деревянной поверхности. Ремус с любопытством наклонил голову, когда бутылка остановилась, указывая не на кого иного, как на одного из его самых лучших друзей — Джеймса. — Ого, Лунатик, если ты хотел поцелуя, все, что тебе нужно было сделать, это попросить, приятель, — игриво ухмыльнулся он и продолжил говорить так, как будто любой был бы счастлив, если бы поцеловал его. Это заставило Лили удивленно приподнять бровь и слегка отодвинуться от него, поэтому он быстро добавил, что, конечно, всего лишь пошутил. Хотя другие мародеры слышали, как он произносил эту речь несколько раз после того, как пожаловался, что слишком долго ни с кем не целовался по-настоящему. Лили что-то промурлыкала, и все взгляды снова обратились на Ремуса. — Отлично, Луни, готовься! Джеймс спрыгнул с дивана и устроил целое шоу, пригвоздив Ремуса к креслу отвратительным слюнявым поцелуем в губы. Ремус немедленно вытер рот тыльной стороной ладони, а Джеймс прижал обе руки к груди, как будто у него было разбито сердце. Комната взорвалась всеобщим смехом, включая Ремуса. Но Марлен, которая всегда была проницательна, случайно заметила, что Сириус вовсе не счел поцелуй забавным. Все это время он стоял, облокотившись на подлокотник кресла, что позволяло ему прекрасно видеть крупным планом, как Джеймс и Ремус целуются. От этого у него скрутило живот, и он бы выбежал из комнаты в ту же секунду, если бы не думал, что устроит сцену. Конечно, в свое время он не раз устраивал сцены, но это был особенный день для Ремуса, и Сириус не хотел его портить. После нескольких рюмок и еще нескольких раундов «раскручивания бутылки», в ходе которых Лили поцеловала Доркас, Джеймс поцеловал сопротивляющуюся Лили, а Питер получил довольно крепкий поцелуй от Марлен, приведший его в состояние алкогольного опьянения. Марлен сунула бутылку в руки Сириуса. — Давай, Мик Джаггер. Ты единственный, кто еще не крутил. Не можем же мы оставить эти сочные губы не поцелованными на всю ночь, не так ли? — поддразнила она Сириуса. Она игриво приподняла брови, глядя на него, и села на пол рядом с креслом, ожидая, когда он заглотит наживку. Сириус закатил глаза и неохотно взял бутылку. Он случайно взглянул на Ремуса, который почему-то казался на удивление бодрым, и наклонился вперед, чтобы положить ее на кофейный столик. Сириус раскрутил бутылку, внимательно наблюдая и отчаянно надеясь, что она укажет или не укажет на Ремуса. Честно говоря, он не мог решить, какой сценарий был бы хуже: тот, в котором он вынужден наблюдать, как Ремус снова целует кого-то другого, или тот, в котором он выставляет себя полным дураком. К счастью для Сириуса, он зря надеялся. Марлен уже приняла решение за него. По мере того, как бутылка замедлялась, все признаки указывали на то, что она вот-вот остановится на самой Марлен. Однако, «случайно» задев кофейный столик, Марлен умудрилась еще чуть-чуть повернуть горлышко бутылки по кругу, и когда она затормозила, на ее лице появилась широкая ухмылка. Пусть они только что познакомились с Сириусом в тот вечер, и пусть не сразу поладили. Но если она что-то и знала, так это то, что Сириус очень хотел Ремуса. Она обязательно заставит его поблагодарить ее позже. Ремус сглотнул, не сводя глаз с горлышка пивной бутылки, направленного прямо на него. Прямо сейчас он чувствовал себя одновременно и отвратительно, и нелепо. Он знал, что не нравится Сириусу, во всяком случае, не так, как Сириус нравится ему. Сириус не тосковал по нему так, как Ремус, долгие годы. Точно нет. С чего бы ему? Сириус был на совершенно другом уровне, чем он, с его любовью к рок-н-роллу, кожаным курткам и татуировкам. Ремусу же нравились его уютные джемпера, виниловые пластинки и превосходная чашка чая. Сириус даже отдаленно не походил на него, так о чем же Ремусу было беспокоиться?

11 марта 1980 года

Стрелки часов перешли с 11:59 на 12:00. Технически это был уже не день рождения Ремуса, но Марлен все нарочно подстроила, чтобы он получил свой самый желанный подарок на день рождения. Сириус, чувствуя, как его сердце выпрыгивает из груди, а ладони начинают потеть, посмотрел на Ремуса и чуть не взорвался, когда тот ободряюще улыбнулся ему. Ремус давал ему знак поцеловать его. Поцеловать его! Сириус мечтал об этом дольше, чем мог себе представить, и вот Ремус был преподнесен ему на блюдечке с голубой каемочкой. Или, скорее, в коричневой бутылке. Ему просто хотелось, чтобы вокруг было поменьше людей, потому что уже чувствовал, как горят его щеки. — Я могу поцеловать именинника? Какая честь, — выдал он с неловким смешком, изо всех сил стараясь говорить своим обычным непринужденным тоном, от которого Ремус втайне растаял. Но Марлен видела Сириуса насквозь. Если бы он знал, то, вероятно, вспотел бы весь, а не только ладони. И, если бы он знал, что все на вечеринке, кроме Ремуса, смогли разгадать его шараду, Сириус не смог бы сделать то, что сделал. Изображая уверенность, Сириус подмигнул Ремусу и наклонился ближе к нему. Следующие полминуты жизни Ремуса протекли как в замедленной съемке. Сириус протянул руку — пальцы у него были мозолистые от игры на гитаре — и коснулся его щеки. Большой палец коснулся его скулы, и его губы непроизвольно приоткрылись, когда Сириус наклонился вперед и прижался своими теплыми розовыми губами к его. Завеса из темных волос Сириуса скрывала поцелуй от остальной группы. Но Ремус все равно все это время забывал дышать, позволяя мягким губам Сириуса целенаправленно — и довольно отчаянно — прижиматься к его собственным, и это длилось, казалось, целую блаженную вечность. Он ожидал поцелуя, но не такого. К тому времени, как Сириус отстранился, Ремус был в таком шоке, что даже не был уверен, что не забыл ответить на поцелуй. Сириус, со своей стороны, только что полностью расслабился. Он не был уверен, что на него нашло, но это были самые волшебные тридцать секунд в его жизни. Ремус предоставил ему возможность, и он ею воспользовался. И, черт возьми, оно того стоило. Сириус отстранился с ошеломленным выражением на лице, медленно открыл глаза и посмотрел на Ремуса, который выглядел более озадаченным, чем хотелось бы Сириусу. — Я, э-э… с днем рождения? — Он попытался откашляться. Сириус отвел взгляд от Ремуса и увидел, что все остальные смотрят на них со смесью благоговения и удовлетворения от осознания происходящего на лицах, особенно Марлен. — Я знала, что ты сделаешь это, — прошептала Марлен с пола и, потянувшись, легонько шлепнула Сириуса по руке. — Ух ты! Да, с днем рождения, Лунатик! — Джеймс засмеялся и зааплодировал. Девушки присоединились к нему, поддразнивая хлопками, а Питер осушил третью бутылку пива. — Не понимаю, что ты имеешь в виду… Это было просто для игры, не более того, — пробормотал Сириус Марлен. Он рискнул оглянуться на Ремуса, который почему-то выглядел разочарованным. Его лицо вытянулось, а блеск в глазах, который был мгновение назад, исчез. Сириус плохо поцеловал его? У него был неприятный запах изо рта? Неужели Ремус действительно так сильно боялся целовать его, и все его опасения подтвердились? Сириус сглотнул и уже собирался извиниться перед Ремусом или хотя бы спросить, что случилось, как вдруг Марлен продолжила игру. Они несколько раз покрутили бутылку, их поцелуи становились все более небрежными и все больше превращались в неуклюжие поцелуи ртов, сливающихся в промежутках между хриплым смехом, по мере того как они все больше пьянели. Ремус потягивал вторую бутылку пива и молча радовался тому факту, что после Сириуса его больше никто не заставлял целоваться. Он не мог выбросить из головы мысли об этих мягких губах, так страстно прижимавшихся к его губам, и о том, каким глупцом он был, что не ответил на поцелуй. И все это видели. Они захлопали — вероятно, насмехаясь над ним за то, что он сидел так, словно его ударили электрошокером. Но в довершение всего Сириус сказал Марлен, что поцелуй был просто напоказ, развеяв все подозрения Ремуса, что его друг на самом деле наслаждался поцелуем или ждал его с нетерпением. Ремус почувствовал себя идиотом и глубже вжался в кресло, потягивая пиво, в то время как его друзья играли и смеялись вокруг него. Он был готов дуться весь остаток вечера напролет, когда, после еще получасового «раскручивания бутылки», Доркас вскочила с дивана и удивила всех, включив радио на полную громкость в ту минуту, когда зазвучала песня Дэвида Боуи «Мятежница». — О! Эта песня — моя любимая! — объявила она. — Давай, Марлс. Потанцуй со мной, пока ночь не наступила, — настаивала она, протягивая руки и сползая с дивана, увлекая за собой Марлен, и они принялись танцевать вокруг кофейного столика. Лили хихикнула, наблюдая, как ее подруги ведут себя как влюбленные дурочки, случайно наклонялась ближе к Джеймсу и краснела. — Было бы стыдно не почтить память великого Зигги Стардаста, станцевав под одну из его лучших песен. Потанцуешь со мной? — спросил Джеймс Лили, глядя на нее снизу вверх и протягивая руку. Лили задумчиво сощурилась, чтобы понаблюдать за тем, как Джеймс умоляет ее. Он выжидающе посмотрел на нее, начиная нервничать, но Лили рассмеялась и взяла его за руку. — Хорошо, но, по-моему, сейчас он предпочитает, чтобы его называли «Изможденный Белый Герцог». Бога ради, и ты называешь себя фанатом, — поддразнила Лили. Брови Джеймса полезли на лоб. Он и не подозревал, что они с Лили увлекаются одной и той же музыкой. Он предположил, что это имело смысл, учитывая ее круг друзей и все такое, но это только усилило его влечение к ней. Он встал и взял ее за руку. — Уже почти половина второго! Может, нам стоит сделать потише? — попытался возразить Питер, но его слова заглушил смех и бодрый хор голосов. Он закатил глаза и воспользовался возможностью занять место Доркас на диване. Ремус встал, чтобы поставить пустую бутылку из-под пива на кофейный столик и ускользнуть, но Сириус схватил его за руку и спрыгнул с подлокотника кресла. — Ты куда, Лун? Ты ведь еще не спать, да? Сегодня твой день рождения, а ты, черт возьми, еще даже не попробовал торт! — Сириус выдавил из себя улыбку, все еще смущенный произошедшим. Ремус заметил румянец на лице Сириуса, но никак его не прокомментировал. — Я… да. Просто… ты же знаешь, танцы — это не совсем мое, и… — Ерунда, Лунатик! Каждый может танцевать под Боуи. Это часть его обаяния, — возразил Сириус с не менее очаровательной улыбкой. — Давай я покажу тебе, как это работает, хорошо? — предложил он и протянул Ремусу руку. Именинник заколебался, но позволил Сириусу взять себя за руку. Сириус нелепо подпрыгнул на месте, и по его лицу медленно расплылась улыбка. Это был не первый раз, когда они танцевали вместе. В конце концов, они дружили много лет. Но это был первый раз, когда они танцевали вместе с тех пор, как поцеловались. Ремус не мог перестать думать об этом, о мягких розовых губах, скользящих по его губам и притягивающих его к себе еще больше. Он содрогнулся при мысли о том, что могло бы случиться, если бы рядом не было их друзей. Почувствовал бы Сириус что-нибудь тогда? Теперь, после того, что он сказал Марлен, он совершенно ничего не понимал. Но Ремус поймал себя на том, что не раз ловил взгляд на губах Сириуса, пока они танцевали. Сириус тем временем пытался отвлечься от неуместных мыслей о своем лучшем друге, раскачиваясь всем телом всевозможными нелепыми способами и шевеля бровями, глядя на Ремуса в успешной попытке рассмешить его. К концу песни он так увлекся, что даже дотронулся пальцем до подбородка Ремуса и наклонился, чтобы петь ему в губы. — Ох, черт побери, я так тебя люблю, — с ухмылкой произнес Сириус, игриво подмигивая Ремусу, когда тот отстранился. После этого Ремус почувствовал, как по всему его телу пробежала дрожь, и он вдруг очень обрадовался, что еще не лег спать. Они провели остаток вечера танцуя, с небольшим перерывом на торт, во время которого Джеймс попытался макнуть Ремуса в него лицом, но Сириус ударил его по затылку прежде, чем тот успел это сделать. Ремус ухмыльнулся, когда понял, что происходит, и быстро задул свечи, мысленно пожелав, чтобы день рождения в следующем году был таким же замечательным. Когда наступила половина четвертого утра, их соседи наконец забарабанили во входную дверь, настаивая, чтобы они убавили звук, иначе вызовут полицию. Они выключили музыку и завалили раковину тарелками, покрытыми шоколадной глазурью. Джеймс вызвался отвозить девочек домой, чтобы провести больше времени с Лили, а Питер вырубился на полу в гостиной. — Я сказал Питу, что ему не следует пить больше трех бутылок. Он быстро пьянеет. — Сириус со смехом покачал головой, держа Питера за ноги, в то время как Ремус подхватил его под мышки, чтобы уложить на диван. — Да, будем надеяться, что на этот раз послание действительно дойдет до его тупой башки, — усмехнулся Ремус, когда они с Питером плюхнулись на диван. — Ладно, приятель, спасибо за вечеринку, но я устал, — заявил Ремус, зевая и вытягивая руки над головой, отчего его футболка задралась. Взгляд Сириуса задержался на обнаженной части живота Ремуса, и он протянул руку, чтобы остановить парня, когда тот попытался уйти. — Подожди, э-э… С днем рождения, Рэм. Мы… я… мы хотели, чтобы у тебя был по-настоящему особенный день рождения, учитывая, что ты теперь большой мальчик и все такое, — сказал он с неловкой улыбкой. Ремус не мог отделаться от мысли, что Сириус был наиболее привлекательным, когда его неуклюжая, милая сторона проглядывала сквозь внешность «плохого мальчика». Это было так мило. — Спасибо, Пэдс. Это много значит, — улыбнулся он в ответ. — Я полагаю, тебе было очень весело сегодня вечером, — сказал Сириус с милой улыбкой, делая паузу и потирая затылок. — Было приятно видеть, как ты расслабляешься, знаешь, в отличие от… — начал Сириус, но запнулся и прочистил горло. Ремус нахмурился, когда до него дошло, что Сириус собирался сказать, и легкая улыбка исчезла с его лица. — О… ты имеешь в виду… в отличие от меня, который обычно… такой чопорный и… скучный, — медленно проговорил он, кивая, когда понимание отразилось на его лице. Он слегка расстроенно прикусил нижнюю губу и вздохнул, глядя на ковер под их ботинками. — Нет… я не имел в виду… это не то, что я… — заикаясь, пробормотал Сириус, пытаясь взять свои слова обратно. Ремус покачал головой. — Нет, знаете что? Может быть, пришло время, наконец, рассказать кому-нибудь из вас, — сурово произнес он, медленно набираясь смелости, чтобы поднять глаза и решительно встретиться взглядом с Сириусом. Сириус приподнял брови, услышав внезапную перемену в голосе друга, и внимательно посмотрел на Ремуса. — Вам с Сохатым нравится притворяться, что мы все на одной волне, как будто я не знаю, что вы оба считаете меня и Пита более робкими и слабыми, второстепенными игроками в любом деле. — Ремус, мы не… — начал Сириус, но Ремус поднял руку, прерывая его. — Я знаю, что люблю книги и чай, а не вечеринки и выпивку, и я ворчу на тебя, как мамочка, когда ты не делаешь уроки или Джеймс разбрасывает повсюду свои носки… но у нас с Питом есть свои сильные стороны, и я люблю развлекаться другими способами. Я могу постоять за себя, и, хочешь верь, хочешь нет, у меня есть свое мнение, о котором ты бы знал, если бы мне не было так трудно перекинуться с тобой словечком. Я просто говорю… Я не хочу, чтобы ты смотрел на меня так, будто я слабый или не могу за себя постоять, только потому, что я не такой… общительный, как ты, потому что это немного ранит, — настаивал Ремус, и к концу речи его голос стал тише. Сириус на мгновение задержал взгляд на своем визави, внимательно наблюдая за ним и давая ему осознать сказанное им. — Рем? Могу я теперь кое-что сказать? — осторожно спросил Сириус, и Ремус кивнул, прежде чем снова встретиться с ним взглядом. Сириус кивнул в ответ и вздохнул, положив руки ему на плечи. — Ремус, ох… — Сириус не знал, с чего начать. — Ремус, я не думаю, что ты слабый, — сказал он наконец, и на лице Ремуса, до этого обезумевшего, появилось удивление. — Черт возьми, ты намного сильнее меня. Не думай, что я не заметил, как ты перетаскал все эти коробки, когда мы переехали. — Сириус легко улыбнулся. — И ты всегда был рядом с любым из нас, когда мы нуждались в тебе… Особенно когда мои родители выгнали меня. — Он сделал паузу, чтобы прочистить горло. При этих словах лицо Ремуса немного смягчилось. — Я не думаю, что ты скучный. Ни капельки, — настойчиво добавил он. — Прости, если мы все это время заставляли тебя чувствовать обратное… но мне так весело с тобой, независимо от того, куда мы идем и что делаем. Не говори Джеймсу, но мне гораздо веселее валяться с тобой на диване, чем ходить на вечеринки большую часть времени… И, правда, мы бы не были мародерами без тебя, Лун. — Но тогда зачем был весь этот вечер? Вы все затащили меня на вечеринку и заставили меня… — Ремус замолчал и сморщил нос, даже не желая заканчивать предложение из-за неприятного привкуса у него во рту. — Прости меня. Мне правда очень жаль. Я пытался сказать Джеймсу, но… Ну, ты же знаешь, какой он, когда что-то взбредает ему в голову, — отмахнулся Сириус, слегка покраснев от смущения. — Надеюсь, мы все же ничего не испортили. Я искренне хотел, чтобы у тебя был хороший день рождения, потому что я… — начал он, но вместо этого покачал головой и вздохнул, шаркая ботинком по деревянному полу. Ремус приподнял бровь, когда Сириус оборвал себя на полуслове, словно собирался сказать что-то по-настоящему важное. Он прикусил губу, испытывая противоречивые чувства. Вечеринка не входила в его планы, но он хорошо провел время, когда они все вернулись домой. Он также не мог не заметить, каким искренним выглядел Сириус сейчас и сколько раз он сказал «я» вместо «мы», когда извинялся. Несмотря на свое имя, Сириус редко бывал серьезным. Но Ремусу нравилось видеть эту редкую сторону своего лучшего друга. Эта уязвимость заставила его почувствовать себя ближе к Сириусу, и он не смог сдержать улыбки. — У меня был отличный день рождения, — признался он, и его улыбка стала шире, когда Сириус снова встретился с ним взглядом. — Мне понравилось тусоваться с девочками, есть торт и, м-м-м, играть в игры… — промурлыкал он, слегка покраснев при воспоминании об их поцелуе, его губы все еще слегка покалывало. — Я, э-э, я действительно хорошо провел время, Пэдс. Спасибо, — вздохнул Ремус, испытывая облегчение от того, что он выложил все начистоту и что после «Бутылочки» между ними не возникло неловкости. Сириус поднял глаза на своего лучшего друга, не понимая, когда именно тот вырос таким высоким и когда превратился в прекрасного веснушчатого, зеленоглазого, кудрявого ангела, стоящего перед ним. Сириус был до того влюблен в Ремуса, в его джемпер горчичного цвета и все такое, что не смог сдержаться, протянул руку и коснулся уголка рта Ремуса. Его рука задержалась, лаская щеку юноши долю секунды, прежде чем он пришел в себя. — Я, э-э, ты… там были крошки от торта, понимаешь, — заикаясь, пробормотал он что-то еще об усталости. — Спасибо, Пэдс, — ухмыльнулся Ремус, и в его сонных глазах промелькнуло веселье, которое Сириус нашел почти убийственно красивым. — Эй, и не забудь лечь сегодня на боку. Ты же знаешь, что всегда чувствуешь себя дерьмово, когда спишь на спине после ночи, проведенной в стельку пьяным, — сказал Ремус с улыбкой. — Ты всегда можешь пойти со мной, чтобы убедиться, что я случайно не перевернусь, — пошутил Сириус, надеясь, что Ремус достаточно пьян, чтобы подшутить над ним и составить ему компанию на ночь. — Ты идиот, Пэдс, — сказал Ремус с ухмылкой и закатил глаза. — Спокойной ночи, — пробормотал он и побрел в свою комнату, чтобы отоспаться после выпитого и съеденного этой ночью. — С… спокойной ночи, Лун, — слегка запинаясь, пробормотал Сириус, глядя вслед удаляющемуся Ремусу. Вдруг он спохватился и покраснел. — Черт, я, должно быть, устал, — пробормотал он себе под нос и побрел в свою комнату, не понимая, как он мог позволить себе такое. Переодеваясь в боксеры и футболку, Сириус ругал себя за то, что прикоснулся к лицу Ремуса и так сильно насладился этим поцелуем, хотя ни за что на свете Ремус не ответил бы ему взаимностью. Конечно, они с Ремусом часто прикасались друг к другу мимоходом, но никогда вот так. Никогда в три часа ночи, когда они оба были слегка навеселе, не одни и уже знакомы с губами друг друга. И какие же это были губы, такие розовые, сочные и манящие, думал Сириус, забираясь в постель той ночью. Он закрыл глаза, пытаясь в точности вспомнить, каково это было — целовать своего лучшего друга, парня, по которому он неосознанно тосковал большую часть своей жизни и которого хотел сейчас больше, чем когда-либо. Сириус ахнул, когда его рука скользнула под пояс боксеров, и перед его глазами промелькнули образы того, как Ремус шевелит губами. Сириус представил, как целует Ремуса еще крепче, чем раньше, как толкает его обратно в их мягкое кресло, так что его вес оказывается сверху, и их губы сливаются воедино, и никого больше нет рядом. Он представил, как покрывает горячими поцелуями бледную шею Ремуса и запускает пальцы в его невероятно вьющиеся каштановые волосы. В этот момент его рука быстро двигалась вверх-вниз под тонкой тканью брюк, пока он не начал хватать ртом воздух, а свободной рукой не запутался в простынях вокруг себя. Всего через несколько минут Сириус тихо застонал и уткнулся лицом в подушку, переводя дыхание. После этого поцелуя пути назад не было. Когда Сириус выглянул из окна своей спальни на луну, висевшую высоко в небе, он почувствовал, как его переполняют противоречивые чувства, и понял, что отныне все будет по-другому. Ремус понимал, что он сейчас чувствует. Он должен был признать, что окончательно и бесповоротно облажался.