Пропавшая Госпожа Империи.

Резиденция Шарма. Ночь. Глубокая ночь окутала резиденцию Шарма густым, бархатным сумраком. Снаружи тихо шелестели ветви старых деревьев, изредка перекатывался ветер, глуша звуки спящего города. Внутри царила мягкая тьма, подсвеченная лишь огнём из лампы с золотым абажуром. Её тёплый свет ложился на шёлк, на кожу, на глаза, делая всё вокруг чуть медленнее, интимнее, тише. Сарасвати сидела, прижавшись спиной к груди Дивии. На ней было нежное, переливчатое сари, лёгкое, как дыхание, с золотыми краями, которые в полумраке блестели, словно ожившие искры. Дивия обвила её талию, скользя ладонями по гладкой ткани, ощущая под пальцами пульс — ровный, спокойный, но в нём было что-то упрямое, живое, женственное. Сара чуть откинула голову, позволяя губам Дивии коснуться её шеи. — Не устаёшь напоминать мне, кто ты? — тихо, почти шепотом, произнесла Сара, чувствуя, как дыхание Дивии касается её кожи. — А зачем, если ты и так помнишь, — ответила Деви, целуя её плечо. — Я просто напоминаю, что всё это… всё, что я завоевала, началось с тебя. Сара улыбнулась уголком губ — той своей властной, едва заметной улыбкой, от которой у Дивии всегда перехватывало дыхание. — Значит, ты приняла свой новый титул, Госпожа рода Маурьев? — спросила она мягко, но с тоном, в котором звенела ирония. — Моя империя не в документах, — тихо ответила Дивия, целуя её щёку, поглаживая пальцами её запястье, — не во дворцах, не в людях, не во власти. Моя империя — это ты, Сара. Всё остальное мне не нужно. Сарасвати чуть напряглась, а потом обернулась, встретившись с её глазами. В них отражалось пламя лампы, но больше — небо чувств: преданность, гордость, нежность, боль, и то самое — невыносимое притяжение, от которого они обе горели. — Глупая, — прошептала Сара, едва заметно дрожащими губами. — Империи рушатся, любовь — тоже. — Тогда пусть рушится всё, кроме нас, — хрипло сказала Деви и притянула её ближе. Сарасвати, не отводя взгляда, медленно повернулась к ней лицом, села на её бёдра. Пальцы её скользнули по плечам Дивии, задержались на шее, потом поднялись к щеке. — Ты не знаешь, что говоришь, — сказала она. — Знаю. Потому что впервые в жизни говорю не ради власти, — Деви провела пальцем по её губам. — А ради тебя. Сара не выдержала — склонилась и поцеловала её. Нежно, но властно. Губы встретились, сначала робко, будто они снова знакомились друг с другом, потом увереннее, глубже. В этом поцелуе было всё: признание, борьба, покой. Дивия прижала её ближе, чувствуя тепло тела сквозь лёгкую ткань сари, ощущая, как пальцы Сары вцепились в её плечи. Поцелуй стал длиннее, мягче, медленнее. В нём растворились время и слова. Лампа дрожала от ветра, свет плавал по их лицам — золотой, словно обет. Сара прижалась лбом к её щеке, тихо дыша, а Дивия, не отпуская, шептала в волосы: — Я люблю, слышишь? Не род, не имя, не титул… тебя. И именно в этот миг, когда комната наполнилась теплом и дыханием, когда ночь казалась бесконечной — где-то далеко, на окраине, прогремел взрыв. Глухо, тяжело, будто сам город содрогнулся от боли. Они обе замерли. В тишине послышался отдалённый гул, а потом — звонкий лай собак. Из окна в комнату потянуло дымом, и золотистый свет лампы вдруг стал тревожно дрожать. Сарасвати подняла голову. Её глаза, ещё секунду назад наполненные нежностью, теперь потемнели. — Это не просто случайность, — тихо сказала она. — Они начали. Дивия и Сарасвати бросились к окну. Воздух был тяжёлым, дым уже тянулся над крышами. Издалека доносились звуки — сначала приглушённые, потом всё громче: крики, топот, звон железа, отрывистые команды. Сара распахнула балконные двери, и ветер ворвался в комнату, развеяв шторы. Они вышли на балкон. С высоты открывался вид на долину — и там, на горизонте, над домами и пальмами, плясало пламя. Красно-оранжевое, живое, страшное. Сначала одно, потом ещё — два взрыва подряд, и от ударной волны дрогнула даже резиденция. Сарасвати вцепилась в перила. — О, Великая Мать… Дивия, стоя за ней, смотрела, как огонь поднимается всё выше. Её взгляд был твёрд, ледяной. — Викрант… — произнесла она глухо. — Он начал войну. Новый взрыв разорвал воздух где-то ближе — за восточным холмом. Пламя взметнулось, окрасив небо кровавым светом. Ветер принёс запах гари и чего-то металлического, горького. Внизу кричали люди, метались слуги, кто-то уже оседлал коней. Дивия резко развернулась. В одно мгновение всё её лицо изменилось: мягкость исчезла, осталась только решимость. Она подошла к шкафу, сорвала полог и начала быстро переодеваться — в тёмную кожаную куртку, плотные штаны, сапоги. На плечо легла сбруя, ремень с кинжалом. Каждое движение было точным, выверенным. Сара стояла в слегка потрёпанном сари , прижимая ладонь к губам. Её глаза блестели от страха — и от понимания. — Нет… — прошептала она. — Пожалуйста, Деви, нет. Я вижу, что ты хочешь сделать. Не уходи туда. Не сегодня. Она подошла, схватила её за руку, прижала к себе. — Деви, пожалуйста, — тихо, почти сломленным голосом. — Я знаю этот взгляд. Ты не вернёшься, если уйдёшь. Дивия остановилась. На мгновение — просто смотрела на неё. В её глазах не было страха, только тишина и боль. — Милая, — произнесла она мягко, — я должна доставить тебя в резиденцию Басу. Там безопасно. Викрант ищет меня, не тебя. Я не позволю ему добраться до тебя или твоей семьи. Сара покачала головой, губы дрожали. — Я не оставлю тебя. — Ты должна быть рядом с матерью и сестрой, — сказала Деви, взяв её лицо в ладони и поцеловав в лоб. — Сара… я вернусь. Слышишь? Вернусь. Её голос дрогнул, но она выпрямилась. За дверью уже стояли слуги — встревоженные, но готовые. На дворе было смятение: лошади били копытами по камню, факелы метались в темноте. Дивия взяла Сару за руку и вывела её во двор. Её верный тигр Манаш — огромный, полосатый, с янтарными глазами — уже стоял рядом, рыча глухо, словно чуял надвигающуюся бурю. — Манаш, — тихо сказала Деви, наклоняясь к нему, — следуй за нами. Не отставай ни на шаг. Тигр кивнул мордой, зарычал, словно понял каждое слово. Слуга подвёл коня — чёрного, горячего, с пеной на губах. Деви помогла Саре сесть впереди, сама вскочила позади, обняв её крепко. — Держись, — прошептала она, — и не смотри назад. Она ударила пятками в бока коня. Тот взвился и рванул с места. Позади них — взрывы, крики, пламя. Впереди — ночь и дорога к Басу. Манаш бежал рядом, словно сама тень, готовая рвать всё, что приблизится. Ветер хлестал им в лица, огонь позади рос, как пылающая корона. Сара обернулась — на мгновение увидела, как их дом исчезает в дыму. И только руки Деви, обвившие её талию, держали крепко — как обещание. Резиденция Басу. Ночь. Ночь гудела тревогой. Пламя вдалеке всё ещё разрывала горизонт, но здесь, в усадьбе Басу, царила тишина, будто сам воздух боялся нарушить эту минуту. Лошади остановились перед высокими воротами, и слуги тотчас кинулись открывать створки. Дивия спрыгнула с коня, помогая Саре. Манаш, её верный тигр, тихо рычал, осматривая территорию. Из дома выбежали люди — встревоженные, босые, но целые. Впереди — Видия Басу. Её сари было распущено, волосы рассыпались по плечам, но глаза — живые, сильные. Она подбежала и, не сказав ни слова, обняла Сару крепко, прижимая к груди. — Моя девочка… — прошептала она дрожащим голосом. — Слава богам, ты цела… Сарасвати зарылась лицом в её плечо, вдыхая знакомый аромат жасмина, ощущая тепло матери, словно детство на миг вернулось. — Сара! — послышался сзади крик Радхи. Сестра подбежала, обняла обеих сразу. Её пальцы дрожали, на лице — тревога, страх, но и облегчение. — Я думала… я думала, что тебя больше нет, — шептала она, не отпуская. Дивия стояла чуть поодаль, глядя на них. В груди колотилось что-то тёплое и невыносимое. Она знала, что не может позволить себе остаться. Манаш зарычал, поднимая голову. Деви опустила ладонь ему на спину. — Манаш, — произнесла она спокойно, но твёрдо, — оставайся здесь. Охраняй Басу. Никто не должен приблизиться к ним. Тигр взглянул на неё своими янтарными глазами, коротко рыкнул в ответ и уселся у ворот — неподвижный, как камень. Из тени двора вышел Доран Басу. Широкоплечий, с закатанными рукавами и холодной ухмылкой, он треснул кулаками. — Сегодня, — сказал он, щурясь на огонь вдали, — будет много крови. — И ни одной напрасной, — раздался рядом голос Камала Рая. Он стоял рядом, вместе с Кайрасом Шармой — оба в броне, оба готовы. Кайрас кивнул Дивии: — Мы ждали тебя. Всё готово. Но Дивия не двинулась. Она смотрела только на Сару. Сара стояла рядом с матерью и сестрой, всё ещё в шали, с распущенными волосами, дыхание её дрожало. Деви подошла ближе, подняла руку и кончиками пальцев коснулась её щеки. В глазах Сары отражался лунный свет — и боль, и любовь, и страх. — Всё будет хорошо, — сказала Деви тихо. — Обещаю. Она улыбнулась — та, разбойничья, храбрая, но с мягкостью, от которой сердце Сары замирало. И вдруг Сара шагнула вперёд и обняла её сзади — крепко, отчаянно, как будто хотела удержать от судьбы. Её пальцы вцепились в одежду Дивии. — Не иди… — прошептала она, — пожалуйста, не уходи… Дивия замерла, сжала губы, чувствуя боль в груди. Медленно повернулась, обняла Сару в ответ и прижала лоб к её лбу. — Я вернусь за тобой, — сказала она тихо, но в голосе звучала клятва. — Не лей слёзы, моя непокорная Госпожа. Я вернусь к тебе. Сарасвати закрыла глаза. Одна-единственная слеза скатилась по её щеке, блеснув в лунном свете. Дивия мягко поймала её губами, задержалась, будто хотела запомнить вкус этой минуты. — Даже твои слёзы… — прошептала она, касаясь ладонью её лица, — нежные и сладкие, как ты. Она погладила её щёку, глядя прямо в глаза. — Я хочу видеть твою улыбку, Сара. Сейчас. Сара с трудом, через боль, но всё-таки улыбнулась — едва, как тонкий луч света. Этого было достаточно. Дивия потянулась, поцеловала её — на глазах у всех, не скрываясь. Поцелуй был коротким, но в нём было всё: признание, страх, любовь, вечность. — Я люблю тебя, Сарасвати, — сказала Дивия, когда отстранилась. Эти слова будто вырвали землю из-под ног Сары. Её дыхание сбилось, губы дрожали, сердце стучало как барабан. Дивия сняла с пальца кольцо — старинное, серебряное, с гербом рода Маурьев, и вложила его в ладонь Сары. — Я хочу, чтобы львица хранила это, — сказала она, сжимая её пальцы. — Потому что я вернусь за ним. Сара крепко сжала кольцо в кулаке, глядя на неё через слёзы. — Я не хочу тебя потерять… пожалуйста… — голос дрожал, ломался, будто каждое слово резало изнутри. Дивия обняла её ещё раз, крепко, до боли. Луна светила им на лица, серебряным холодом касаясь их волос. — Я всегда буду рядом, — прошептала она. — Даже если умру. Если придёт мой час — пусть он будет на твоих руках. Сара хотела что-то сказать, но Деви приложила палец к её губам. — Моя любовь будет греть тебя, — тихо добавила она. — Я люблю тебя, моя непокорная Госпожа. Она отстранилась. Сделала шаг назад. Второй. Её глаза — свет, решимость и грусть. Она повернулась и пошла к воротам, где уже ждали Кайрас, Доран и Камал. — Дивия! — вскрикнула Сара, бросаясь вперёд. Но Видия и Радха схватили её за плечи. — Нет, Сара! — крикнула мать. — Нельзя! Сара вырвалась, упала на колени прямо на пороге. Слёзы потекли по лицу. Видия и Радха опустились рядом, обнимая её. На улице — звон оружия, звук шагов, ржание коней. Дивия не обернулась. Только подняла голову к небу — и шепнула что-то едва слышно. Манаш, оставшийся у ворот, зарычал тихо, словно понял её прощание. И когда резиденцию Басу окутал свет луны и далекий гул битвы, Сара, сжимая кольцо в ладони, шептала: — Вернись ко мне… пожалуйста, Деви… вернись. *** Пламя вздымалось до небес, красное, как сама луна. Воздух был пропитан гарью, плачем, звоном мечей и молитвами, что растворялись в ночи. Деви шла вперед, сквозь толпу, с лицом, которое застыло в ледяном спокойствии. Камал — рядом, его рука легла на эфес индицского меча, острый, как его взгляд. Доран шёл чуть позади, хрустя костяшками, с хищной усмешкой — в его походке было что-то звериное, уверенное. А Кайрас — молчаливый, бледный, сжимал кинжал, словно держал последнюю надежду. Толпа расступалась, будто чувствовала — приближается буря. Ветер трепал одежды, полы плащей били по ногам, волосы Деви развевались в отблесках пожара. И вот — шаг за шагом — они вышли из тени улицы на открытую площадь. Перед ними раскинулась армия. Ровные ряды воинов в чёрных доспехах, стяги, на которых свет отражался, как на лезвии. Над домами плясали языки пламени, люди метались, молились богам, а небо стало цвета крови. В самом центре, у самого пылающего дома, стоял он. Викрант. Один. Спиной к ним. Смотрел на луну, будто разговаривал с кем-то невидимым. Его плащ колыхался от ветра, капюшон закрывал лицо, но тень от луны делала его силуэт зловещим, почти нереальным. Когда Деви остановилась, её дыхание стало ровным. Она ощутила, как пальцы Камала напряглись на рукояти меча. Доран выдохнул, хрустнув шеей с ленивым удовольствием. Кайрас опустил кинжал вниз — но глаза его пылали, как уголь. — Так вот ты где… — глухо произнесла Деви. Голос её был ровный, но в нём звенело железо. Викрант медленно обернулся. Капюшон соскользнул с его головы. Его взгляд — черный, глубокий, как ночь, встретился с её глазами. И на мгновение тишина сгустилась между ними. Он изучал её лицо, долго, пристально. И вдруг — угол его губ дрогнул. — Ты копия своей матери, — произнёс он. Голос был низкий, гулкий, будто говорил сам мрак. — Я словно снова говорю с её душой… в тебе. Камал шагнул вперёд, резко, словно не выдержал: — Заткнись, Викрант! Не смей произносить её имя! Ты поскудый пёс! Викрант даже не повёл бровью. — Камал Рай, — спокойно произнёс он, — всегда горяч, всегда первый, кто бежит на смерть с мечом, не думая, зачем. Всё такой же. Где ты был когда её поймали? — И всё ещё живой, — бросил Камал сквозь зубы. — Ты не достоин трогать память о ней. Доран тихо усмехнулся, глядя на Викранта, будто на старого зверя, которого наконец выманили из логова. — А я думал, ты мёртв, — лениво произнёс он, — но нет, смерть, видимо, сама тебя боится, Викрант. Тот поднял взгляд к небу. Луна отражалась в его глазах. — Смерть — не враг, Доран Басу. Смерть — всего лишь дверь. Вопрос только, кто через неё пройдёт первым. Ветер поднялся, раздувая пламя, заставляя языки огня облизывать стены. Деви смотрела прямо на Викранта — её глаза не дрогнули. — Ты говоришь, будто знаешь, кто я, — холодно сказала она. — Но ты видишь только прошлое. Я — не Виджая. Он чуть склонил голову. — Нет. Но её кровь течёт в тебе. Та же гордость. Та же сила. Виджая была той ещё подстилкой для всех. Но умерла как собака около... Кайрас не выдержал и шагнул вперёд, глаза его полыхнули гневом. — Не смей говорить о ней! Не трогай мою мать! Ты уничтожил нашу семью! Викрант повернул голову к нему — и тень от капюшона снова легла на лицо. — Кайрас, ты такой же гордый и сильный как твои отец и мать— произнёс он тихо. — Я вижу в тебе отголосок тех, кто всегда шёл за светом. Но разве свет спас вас, когда твою мать поймали около озера и перезали горло и бросили в озеро как собаку? Кайрас сжал кинжал так, что побелели костяшки. Камал удержал его за плечо. — Не сейчас, — тихо сказал он. — Этот пёс не стоит твоей ярости. Кай, не иди на поводу эмоций он этого и добивается. Деви медленно выдохнула. — Викрант, — её голос был тих, но в нём звучала сила, — ты хочешь войны? Кровь за кровь. — Я не хочу, — ответил он, глядя прямо ей в глаза. — Я уже в ней живу. Империя её начала. Он шагнул вперёд, и под его сапогом хрустнула обугленная доска. — Ты пришла, и выбрала либо склониться передо мной, либо свою смерть. — Я уже выбрала, — спокойно сказала она. — И мой выбор — не склоняться. На миг он замолчал. Потом — лёгкая, почти невидимая улыбка. — Тогда кровь вновь окрасит землю. Как тогда. Кровь за кровь. Доран хмыкнул. — Только на этот раз, — сказал он, — кровь будет твоей. И будто в ответ на его слова — с обеих сторон площади донёсся рёв. Армия Викранта подняла мечи. Пламя отразилось на лезвиях, ветер закружил пепел. Деви шагнула вперёд. — Если ты пришёл за войной, — её глаза сверкнули, — ты её получишь. Ты ощутишь гнев Махакали. Её вкус будет гореть на твоём языке, выродское отродье. И в этот миг луна — словно разорвалась над ними, алое свечение заливая улицу. Викрант стоял неподвижно, но его голос, тихий и холодный, прокатился по ночи: — Тогда пусть боги отвернутся. Пусть ночь сама станет свидетелем. Твоя кровь станет моей. Ты будешь молить меня убить тебя. Он медленно вытянул меч. Дивия — тоже. Два взгляда встретились — как два клинка, натянутых до предела. Между ними — ветер, огонь и память крови. И ночь затаила дыхание. Ночное время содрогнулась. Пламя рванулось вверх, словно отозвалось на её крик. — Во славу Тёмной Матери! Во славу наших богов и падших душ, которые отдали жизни за эту многолетнюю боль! — голос Деви звенел, будто сталь по камню. — И сегодня кровь смоет этот грех с наших плеч! Слова её ударили по воздуху, как раскат грома. Глаза Дивии вспыхнули, налились рубиновым светом. На шее — клеймо, древний знак рода, — запылало, будто раскалённое. Красные линии будто потекли по коже, соединяя её с чем-то, что дышало в самой глубине мира. Ветер завыл. Пламя поклонилось, словно узнав власть. Истинной Госпожи Империи Маурьев. Толпа позади — Доран, Камал, Кайрас и десятки воинов — ответили гулом: — Во славу Тёмной Матери! И ударили. С криками, с ревом, с топотом, что заглушил стоны земли. Викрант поднял кханду молча отдавая приказ. Враги Викранта ринулись навстречу. Металл врезался в металл, воздух разорвался от свиста мечей. Пламя ползло по крышам, бросая тени, длинные и кривые, будто сами боги наблюдали за битвой, молча. Деви ворвалась в гущу схватки. Кинжал в её руке сверкал, как молния. Каждый удар был точен, быстp — она двигалась, словно в танце, её тело было гибким, выверенным, дыхание ровным. Сбоку раздался рёв Камала — его меч прорезал кольчугу врага, кровь брызнула на пылающие камни. Доран, тяжёлый, как горный зверь, ломал кости противников кулаками лениво словно игрался, не тратя слов. Как довольный сытый кот ухмылялся. Кайрас — мужественный, но с глазами, полными огня — шёл рядом с ней, прикрывая спину, он любил свою сестру и был готов отдать жизнь. Как и многие другие. И вдруг — толпа врагов перед ними расступилась. Но они продолжали биться с войнами дюжины. Он шёл. Викрант. Прямо и уверенно, медленно, будто время само отступало перед ним. Его лицо было закрыто под капюшоном. В руках — кханда, широкое, древнее лезвие с гравировкой в форме лотоса и змея. Клинок был знакомый — это было оружие Виджаи... Деви замерла, сердце стукнуло глухо, словно это клинок отозвал в ней. Он поднимал меч, шаг за шагом, а вокруг него бушевала бойня. Крики, звон стали, пламя — всё теряло смысл. Было только он и она. — Видишь, — произнёс Викрант, его голос прорезал шум битвы, — даже боги ждут твой смерти. Деви чуть склонила голову, сжала кинжал. — Нет, Викрант. Они наблюдают, чтобы судить твою жалкую жизнь. Он улыбнулся уголком губ. — Судить? Или правосудием то что по праву принадлежит мне? Она шагнула вперёд. Их клинки встретились. Звон. Глухой, пронзительный, тяжёлый. Искры ослепительно сорвались, рассыпались дождём. Деви оттолкнула его, ударила вновь. Он парировал, легко, точно, как будто видел её движения заранее. Меч Виджаи — его кханда — скользил по воздуху с гулом, будто сам воздух подчинялся. Они кружили, отбивали, атаковали. Каждый удар отзывался в теле, каждый шаг — на грани. Деви двигалась стремительно, низко, остро, словно змей. Викрант — как стена, плавно, расчетливо, с холодом веков. Вокруг них продолжалась бойня — воины падали, крики сливались с ревом пламени. Доран, размахивая мечом, пробивал путь сквозь ряды, Камал бил с яростью, кровь врагов на его груди была одежде и на коже. Но никто из них не решался вмешаться.Слишком древний был смысл в этой дуэли. Меч Викранта проскользнул вдоль кинжала, их клинки сцепились. Лицо Викранта оказалось совсем близко. — У тебя её глаза, — прошептал он. — И тот же огонь. Только… твой пылает, хватит ли этого чтобы убить меня? Деви ответила, глядя прямо в его тень: — Нет. Я пылаю ради них. Ради тех, кого ты убил. Твоя жизнь будет ровной ценной мести за их страдания и боль. Она резко вырвала клинок, повернулась, ударила — вспышка, звон, Викрант отступил на шаг. Пепел взметнулся. Луна залила всё кровавым светом. И тогда… Из тьмы за их спинами — из самой ночи — донёсся смех. Тихий. Женский. Пронзительный. Неразборчивый. Божественный. Тени на стенах домов ожили. Они двигались, танцевали. В каждом движении — гнев, сила, экстаз. Махакали. Её образ, огромный и огненный, дрожал на пылающих стенах, её руки, будто из дыма, тянулись над битвой. В её смехе звучало нечто древнее — не радость, не безумие, а возмездие. Кайрас, отбивая атаку, вскинул взгляд — и застыл. — Боги… Она здесь… — прошептал он. Доран, отбросив очередного противника, рассмеялся — глухо, почти благоговейно: — Нет, Кайрас… не боги. Только она. Та, что и есть единственное целое. Пламя окрасилось синим, земля дрогнула. Викрант и Деви замерли — их клинки всё ещё сцеплены, дыхание тяжёлое, лбы почти касаются. Викрант склонил голову, прошептав, будто самому себе: — Даже она пришла взглянуть на конец твоей крови. Деви выдохнула. — Или на твой. Твои уста не смею трогать нашу богиню. И с яростью, что казалась нечеловеческой, рванулась вперёд. Их клинки взвились в новом вихре — красный свет клейма вспыхнул, отражаясь на лезвии Викранта. Искры брызнули в воздух, и в тот миг казалось, будто сама ночь загорелась. Где-то вдали Камал крикнул её имя, но Деви уже не слышала. Было только дыхание, удары, стук сердца. Было только всё или ничего. А над ними, на стенах и в пламени, Махакали танцевала — и смеялась, раскидывая руки над смертными, будто благословляя их безумием. И только Дивия Шарма-Маурьев- Дубей услышала её шепот настойчивый словно рядом с ухом чувствовала её дыхание. — "म अहं सर्वनाशस्य जननी। तव क्रोधः मम जिह्वा अस्ति। तव श्वासः मम मन्त्रः। भयम् मम नाम्नः वासना अस्ति।यत्र रक्तं पतति, तत्र अहं नृत्यन्ति। अद्य रुधिरं वर्षतु शत्रूणाम् त्वं प्रतिशोधस्य दण्डकर्ता, बालिका।" |Перевод| (Я — мать разрушения и всего сущего. Твой гнев — мой язык. Твоё дыхание — моя тантра. Где падает кровь, там я танцую. Пусть сегодня прольётся кровь твоих врагов. Ты — палач мщения дитя)