Герой пустоты/Void Hero

Кровь — если это вообще еще можно так назвать — билась в венах Изуку, словно боевые барабаны. Грохочущий ритм наполнял его уши, отражая дрожь в костях. Каждое биение сердца было заявлением, напоминанием: он все еще жив, даже столкнувшись с тем, что испепелило мужчин и женщин до костей вокруг него.   Сделав резкий вдох, он размял руку.   Знакомая тяжесть ответила на его зов. Его гвоздь выскользнул из своего места, развернувшись, словно конечность, к которой он давно привык. Металл темнел в призрачном свете синего пламени, его край отражал адское сияние. Жар пронизывал его кожу — ненасытный, жадный — и тело отвечало взаимностью, поглощая боль и преобразуя ее во что-то другое. Давление. Дрожь. Огонь в груди, который не пожирал, а лишь усиливался.   Человек перед ним молчал. Ему это было не нужно.   Незнакомец, представлявший собой живой лоскутный узор из обгоревшей плоти и безразличия, дернул двумя пальцами. На этом все и закончилось.   И смерть ответила.   Волна обжигающе-синего жара неслась по дороге, пожирая камни, пепел, трупы, лавки и воздух на своем пути. Она выла, как существо без рта, излучая такую ​​силу, что сдирала кожу с костей.   Изуку увернулся.   Он не мог думать. Инстинкт взял верх, увлек его за собой, заставив забыть о размышлениях и погрузиться в нечто более глубокое.   Его тело рассыпалось, растворяясь в тени и паре. Черная дымка хлынула вперед, проносясь сквозь пламя, и на мгновение он стал тьмой — отчасти дымом, отчасти ветром, отчасти волей.   Он мгновенно переродился, не за пламенем, а в его сердце, вырвавшись наружу всего в нескольких сантиметрах от человека в плаще. Жар обволакивал его, словно вторая кожа, обжигая кожу ладони в месте соприкосновения гвоздя с кожей. Он игнорировал его.   Гвоздь вонзился в землю резким движением, всего в одном шаге от врага.   И мертвые, бесцветные глаза мужчины слегка расширились.   Этого было достаточно.   Гвоздь ударил.   Металл столкнулся с плотью, а затем и с костью, с отвратительным хрустом. Плащ порвался, и синяя кровь брызнула из плеча мужчины короткой, обжигающей дугой. Она с шипением упала на землю, поджигая потрескавшиеся булыжники волной пламени.   Изуку не остановился. Не мог. Кто знает, что бы произошло, если бы он дал этому человеку хотя бы секунду свободы действий.   Он, поддавшись инерции, запустил ноги вбок, вращаясь и, впиваясь шипами в грудь мужчины, нанес удар, который высек в воздухе тлеющие угли. Звук был неправильным — слишком влажным, слишком тихим. Словно раскалывалось гнилое дерево.   Мужчина хмыкнул, но глаза его не отвели.   Затем он двинулся с места, прежде чем Изуку успел что-либо понять.   Удар коленом с силой вонзился в живот Изуку, и мир вокруг него содрогнулся. Удар был точным, жестоким — за ним, словно за остаточным изображением, тянулся огонь. Изуку отлетел назад, его ребра с визгом болели, когда он ударился о обрушившийся продуктовый ларь, дерево трещало, как хворост.   Он почувствовал вкус крови на языке, но его рот был плотно сжат маской, которая треснула, и осколки продолжали падать на улицу вокруг него.   Его плечи дрожали от подавленного кашля, но он поднялся на ноги, пальцы все еще крепко сжимали рукоять гвоздя. Дым клубился вокруг него, и на мгновение он не мог понять, от огня он или от него самого.   На другой стороне разрушенной улицы мужчина поправлял воротник одной обожженной рукой. Другая рука безвольно свисала, беспорядочно подергиваясь — разорванные мышцы обгорели до костного мозга. Но, похоже, он ничего не чувствовал.   "Интересно", — наконец произнес мужчина. Его голос был тихим и отстраненным, словно он доносился из глубины души, из разбитого сердца. "Ты уверен, что не хочешь просто лечь и умереть, парень?"   Изуку ничего не ответил, он не мог, он глубоко вдохнул и успокоился.   Мужчина слабо улыбнулся. "Нет? Ты просто невероятный, да?"   Ещё одно движение пальцев — и на этот раз пламя не появилось волной.   Они изверглись под Изуку.   Земля взорвалась взрывом лазурного огня, столбы жара рассекали воздух, словно копья. Изуку, уворачиваясь, резко отскочил в сторону, снова превратившись в туман — едва избежав взрыва. Огонь задел его лодыжку, и по кости вспыхнула обжигающая боль.   Ему хотелось закричать, но поскольку рта не было, он мог лишь сосредоточиться на текущей задаче.   Он врезался в переулок и побежал, стремительно появившись над мужчиной.   И нырнул.   Он не наносил ударов, как фехтовальщик. Он падал, как метеор — гвоздь вывернулся у него наизнанку, тело было окутано тем же клубящимся дымом, который еще мгновение назад был глубоко внутри него. Воздух вокруг него содрогался, огонь преследовал его во время падения.   Мужчина поднял неповрежденную руку ладонью наружу и схватил Изуку за запястье.   От удара камень под ними раскололся.   Они застыли в этом положении на мгновение. Потом на мгновение.   Рука мужчины покрылась волдырями, кожа горела, когда оружие обожгло ладонь. Но он не отпустил её.   "Интересно", — сказал он, прищурив глаза, — "Как долго ты продержишься, прежде чем тоже начнёшь гореть?"   Изуку не ответил.   Он попытался освободить запястье, когда обгоревшая рука мужчины схватила его за шею, и вспыхнула синяя вспышка.   Острая, мгновенная боль пронзила позвоночник Изуку, когда синее пламя вспыхнуло вплотную к его горлу.   Мир источал хрип в бесцветном жаре.   Перед глазами всё побелело, тело задергалось, резко дёргаясь, словно его поразила молния. Чёрная хитиновая кожа обуглилась и потрескалась. Ткань его одежды, по крайней мере, то, что осталось от внезапного нападения, мгновенно загорелась. И на ужасное мгновение что-то внутри него сжалось. Что-то старое и холодное извивалось, пытаясь защититься от пламени, но огонь прорвался сквозь него.    Боль охватила его разум, и он почувствовал, как его маска разлетается вдребезги и рассыпается по земле перед человеком в лоскутном одеяле.   У него подкосились колени.   Мужчина не дал ему упасть. Он потащил его вперед за шею, подняв Изуку с земли, словно тот ничего не весил. Его лицо теперь было в нескольких сантиметрах от него, мертвые глаза полуприкрыты смутным весельем.   "Думал, ты меня поймал", — пробормотал он. От него пахло горелым маслом и золой. "Ты быстрый. Но ты ведь не привык сражаться с такими монстрами, как я, не так ли?"   Ноги Изуку беспомощно дёргались, пока его разум возвращался к нормальному функционированию; внутри становилось невыносимо жарко. Жгучая боль сменилась чем-то другим — отдалённым, глухим, словно его тело пыталось перестать чувствовать себя, чтобы выжить.   Из глубины души, за пределами мест, где обитают инстинкты, вырвался шепот. Не слова. Не мысль. Просто потребность.   По конечностям Изуку пробежала дрожь.   Затем из ниоткуда высыпали тени.   Черные щупальца, словно змеи, вырывались из его спины и плеч. Они хлестали наружу с пронзительным визгом, похожим на гнущуюся сталь, одно из них врезалось в грудь мужчины с такой силой, что тот споткнулся, и его глаза расширились всего на миллиметр. Другое ударило его по руке, наконец, освободив его от хватки на горле Изуку.   Изуку упал как камень, сильно закашлявшись, и, скатываясь по земле, с его кожи поднимался шипящий пар.   Мужчина, пошатываясь, отступил на шаг назад.   Всего один шаг.   Он взглянул на обугленную кратерную впадину на груди, куда вонзился щупалец, и рассмеялся. Тихий, прерывистый, хриплый смех.   "Вот это уже лучше".   Изуку не ответил. Не смог. Он присел на корточки, одной рукой держась за колено, чтобы не упасть, а другой волоча гвоздь по земле для равновесия.   Из его спины медленно, но неуклонно вытекала всё новая тёмная, пустая субстанция. Она не била плетью. Она двигалась и обволакивала его грудь, заполняя раны и выделяя потрескавшуюся хитиновую плоть.   Изуку поднял голову.   Его маска наконец-то разбилась, по большей части, но её фрагменты всё ещё оставались на щеках и губах. Глаза горели — зелёные с чёрной окантовкой, энергия бурлила в его конечностях, раны заживали, а внутренний жар разливал по всему телу. Шаг за шагом маска восстанавливалась, полностью закрывая глаза, пока её поверхность не разгладилась.   Мужчина наклонил голову, и на его лице снова появилась ухмылка. "Хм".   Изуку снова рванулся вперёд.   На этот раз он не скользил сквозь туман. Он пронёсся сквозь космос.   Земля позади него раскололась в небольшой кратер, черные щупальца, словно якоря, обвились вокруг него, когда он рванулся вперед. Он резко вытянул гвоздь, нанеся горизонтальный удар в шею мужчины, но враг низко пригнулся с плавной, почти скучающей точностью.   В месте прохождения лезвия вспыхнуло пламя.   Изуку, извиваясь в воздухе, обеими руками схватил гвоздь и опустил его, словно гильотину.   Мужчина едва не избежал этого — почти.   На этот раз металл со свистом впился ему в плечо, протирая обожженную кожу и деформированные мышцы. Лицо мужчины дернулось — не от боли, а от раздражения. Его пальцы сжались, сжимая лезвие, даже когда оно вонзилось глубже. Между их сжатыми хватками поднялся дым.   "Ты начинаешь меня раздражать", — сказал он ровным голосом.    Изуку рванулся вперёд, чёрные щупальца обвились вокруг его талии и рук, и он, вонзая гвоздь, нанёс ещё один удар по мужчине.   Мужчина переступил с ноги на ногу, и вокруг Изуку вспыхнуло огненное кольцо.   Стена. Клетка.   Пламя взметалось вверх, отрезая его от разрушенной части города. Оранжевый и синий цвета сталкивались в небе, а жар деформировал сам воздух.   Изуку моргнул сквозь дым и заметил вспышку — губы его противника зашевелились. Он попытался понять, что происходит, но был застигнут врасплох, когда из ладони мужчины вырвался огонь, направленный в упор в грудь Изуку, когда тот протянул руку сквозь столбы пламени.   Он кашлянул один раз, потом два.   Он не мог отдышаться, пока пламя лизало его тело.   Его тело шипело и пузырилось в знак протеста против невыносимого жара и огня, пытаясь восстановиться — участки бронированной черной кожи и извивающиеся щупальца плавились и трескались. Но этого было недостаточно.   Огонь пожирал его насквозь. Не только тело, но и энергию, которая его наполняла; тепло, поглотившее всё тепло, иссякло при соприкосновении с синим огнём.   Что-то более глубокое запало.   Изуку пошатнулся, задыхаясь, перед глазами всё сузилось. Гвоздь с глухим металлическим звоном упал на землю рядом с ним, почернев от ожогов. Затем колени ударились о камень, щупальца на спине начали дёргаться в судорогах — мерцая, постепенно затухая от удушающего жара.   По другую сторону пламени мужчина шагнул вперед с поразительным спокойствием.   "Неплохо", — пробормотал он, наклонив голову.    Его взгляд задержался на чёрной, подёргивающейся ткани, которая всё ещё пыталась слабо заполнить раны на груди Изуку.   "Интересно, что будет, когда оно закончится".   Изуку с трудом поднял голову. Его маска треснула и разорвалась, обнажив лицо; он попытался пошевелить губами, но ни звука не вышло. Дыхание пыталось вернуться в легкие, но безуспешно.   Мужчина долго наблюдал за ним. Затем он размял плечо — раненое. Кожа там зашипела, обугленное место слабо пульсировало от жара.   "В следующий раз", — просто сказал он.   Затем он повернулся.   Под ним вспыхнуло пламя. Не от атаки, а от силы удара. Взрыв подбросил его вверх в вихре синего огня, воздух содрогался от звука взрыва. Он исчез в мгновение ока — вверх и над крышами, растворившись в затянутом дымом небе.   Огненное кольцо вокруг Изуку вспыхнуло и погасло.   Наступила тишина.   Тело Изуку полностью рухнуло на землю, полускрючившись, от него рваными струями поднимался пар. Его гвоздь лежал в нескольких сантиметрах от него, но он не пошевелился, чтобы дотянуться до него.   Его рука дернулась один раз, а затем замерла.   Где-то позади него, вдалеке, доносились крики. Люди двигались. Тени блуждали среди обломков.   Но всё это казалось таким далёким.   Энергия внутри него вспыхнула один раз — как биение сердца. Затем угасла.   Его глаза закрылись.   Его поглотила тьма.   Когда Изуку проснулся, его мучила ужасная боль.   Не та резкая боль, которая пронзает всё тело. Нет — это была всепоглощающая боль. Симфония боли, пронизывающая всё тело, пульсирующая, вибрирующая ноющая боль, которая заполняла каждый сантиметр его тела, словно кто-то превратил его нервы в разогнанный динамик.   Это было похоже на то, как будто тебя заживо пожирает статическое электричество. Не огонь, не мороз — что-то похуже. Жужжание. Ползание. Бесконечные уколы, словно укусы муравьев, покрывали каждую клеточку его существа, каждый из них множился и накапливался, пока его кожа не перестала понимать, где начинается и заканчивается.   Его глаза оставались закрытыми.   Они не могли открыться — что-то толстое и прохладное было обмотано вокруг его лица. Возможно, бинт. Или ткань, пропитанная чем-то лекарственным и чужеродным. Он не мог понять. Он едва ли мог определить, жив ли он еще, помимо физических ощущений.   Он попытался пошевелиться, но его конечности были связаны. Не туго, а мягко. Кокон из ткани и ремней, делавший движение невозможным, — то ли для защиты, то ли для того, чтобы удержать его на месте.   Что-то холодное и влажное приложило к его лбу.   Он вздрогнул — или попытался вздрогнуть.   Движение едва достигло его черепа, оно было скорее воображаемым, чем реальным.   Затем раздался звук.   Бип. ... Бип. ... Бип.   Насмешливый. Сдержанный. Безжалостный. Возле его головы стоял прибор, издающий медленный, размеренный ритм, каждый писк которого растягивал секунды, словно часы.   Ему хотелось кричать. Говорить. Двигаться.   Ответа не последовало.   Физического движения не наблюдалось.   Он был безжизненным телом. Конечности бесформенные. Бездыханное существо, погребенное где-то глубоко в боли и тишине.   Затем — шепот.   Тихий. Приглушенный. Словно кто-то говорил под водой прямо у его уха. Он не мог понять, реально это или плод воображения, слова или просто намерение. Звук проплывал мимо, оставляя за собой ниточки тепла.   Прошло несколько мгновений, прежде чем что-то коснулось его.   Нежное, но тяжкое тепло разливалось по его левой руке и распространялось внутрь — по венам, нервам, костному мозгу. Не огонь. Не исцеление. Скорее, приказ к отдыху. Рука, словно под самим сном.   Затем его снова поглотила тьма.   Он снова проснулся.   Болело всё, но стало меньше.   Острота ощущений сменилась на грубую пульсацию, словно кто-то отшлифовал его нервы песком и льдом. Кожа натянулась, как будто ее натянули на кость, которая больше не подходила по размеру. Воздух стал холоднее — как в клинике. Он чувствовал простыни под спиной, но они не давали комфорта. Только трение.   Над головой доносились приглушенные голоса.   Затем что-то щёлкнуло, и в его руке появилось сильное давление.   В страну хлынул поток холодных химикатов.   Он попытался вздрогнуть. Но не смог.   Затем вернулась тьма.   В третий раз это было сложнее выявить.   Он начал тонуть, даже когда проснулся. Мысли разлетались слишком быстро, чтобы их уловить. Его разум был словно сироп, медленный и слабеющий.   Где-то неподалеку гудело работающих механизмов.   Чья-то рука коснулась его виска — теплая, а затем исчезла.   Ещё одна инъекция. На этот раз в бедро.   Он не почувствовал укола. Только пустоту, распустившуюся перед глазами.   В четвертый раз он проснулся, тяжело дыша.   Негромко. Не сильно.   Но это правда.   Свет проникал сквозь марлю, и впервые он смог видеть.   Размытые очертания. Белый потолок с грязными вентиляционными решетками. Бледно-серый свет заливал все вокруг, свет, который никогда не казался теплым, как бы долго ты под ним ни лежал.   Его взгляд медленно скользил влево, затем вправо. Всё вокруг по-прежнему было окутано ватой и туманом, но это было реально. Его тело не кричало — оно болело. Словно камень, выветренный временем, а не огнём.   Он моргнул.   Тень скользнула по источнику света.   На мгновение Изуку подумал, что это всего лишь галлюцинация — еще одно мимолетное пятно в тумане его мозга. Но оно осталось. Теперь ближе. Знакомое.   Вблизи его лица произошло движение, целенаправленное и осторожное. Он уловил слабый запах антисептика и старого пепла, смешанный с чем-то более мягким. Возможно, пот. Или теплая кожа. Затем последовало нежное прикосновение — кончики пальцев коснулись его щеки. Над ним наклонилась какая-то фигура, и мягкое дыхание пронеслось мимо его подбородка.   «Изу?»   Голос дрожал, усталый, тихий, но, несомненно, настоящий.   Мина.   Он снова моргнул, пытаясь сфокусироваться. Мир перевернулся, когда ее рука снова попала в поле зрения; пальцы слегка дрожали, зависая над марлей, обмотанной вокруг его головы. Она замерла. Он понял — она смотрела, неуверенно, возможно, боясь увидеть, что скрывается под ней.   Затем она медленно начала разматывать повязку.   Каждый проход рассеивал тусклый туман, окутывавший его зрение, открывая все больше деталей слабо освещенной комнаты вокруг. Ее движения были осторожными, благоговейными, почти как разворачивание чего-то священного. Тишина затянулась, но ни один из них не нарушил ее.   Полоска за полоской марля отслаивалась.   Последний слой легко отслоился, и холодный воздух коснулся его кожи.   Он моргнул.   И наконец — он её увидел.   Лицо Мины склонилось над его, освещенное тусклым светом потолочного светильника. Ее волосы были наспех собраны назад, отдельные пряди ниспадали небрежными локонами. Тонкая повязка была прижата к виску, а по щеке спускались едва заметные, но бледнеющие синяки. Ее милый наряд для свидания исчез, его заменила простая одежда и небрежно наброшенное на плечи одеяло.   Но ее глаза... ее глаза были такими же.   Золотистые. Широкие. Пронизанный рельефом, а под ним скрывается нечто более тяжелое.   Она смотрела на него сверху вниз, словно он был чудом. Словно он был чем-то, что, как ей казалось, она потеряла.   "Изу…" — снова выдохнула она, голос её едва держался на плаву.   Он сглотнул. У него болело горло, оно было сухим и потрескавшимся.   "…Эй", — прохрипел он.   Из её уст вырвался едва слышный смех. Она вытерла глаз и покачала головой, наклонившись вперёд так, что её лоб мягко прижался к его лбу.   "Идиот", — прошептала она.   Он не стал спорить. Не мог. Он снова на секунду закрыл глаза, ее присутствие успокаивало его лучше, чем любой больничный аппарат.   Когда он снова открыл их, она все еще была там, смотрела на него всем тем, что не могла выразить словами.