Беглянка

      После отъезда Арно, Катрин и Сары жизнь в доме на улице Грифонов начала постепенно входить в привычное русло. Жакетта старалась изображать вселенскую скорбь на людях. Об истинном положении дел она не сказала даже Лоизе и Матье. Лоиза любила младшую сестрёнку, но после случившегося с ней несчастья стала чрезмерно строга к прегрешениям других людей. Весть о том, что её сестра стала невенчанной женой графа могла очень плохо повлиять на и без того расшатанное душевное здоровье Лоизы. После мнимой смерти сестры Лоиза окончательно укрепилась в своей ненависти ко всем мужчинам. Исключение составлял только дядя Матье и как ни странно Жак де Руссе. Капитан частенько захаживал в дом Матье Готерена. Вскоре они с суконщиком стали добрыми друзьями. Жак рассказывал о том, что полюбил Катрин с первого взгляда, а Матье вспоминал о том, как был удивлён, впервые увидев племянниц. Тогда родственники свалились Матье, как снег на голову. Но суконщик был добрым человеком. Он не мог отказать сестре, попавшей в беду. А яркая красота Сары поразила его в самое сердце. Постепенно разговоры переходили на разбитое сердце суконщика. Жак де Руссе удивлялся, почему Матье не признался в своих чувствах Саре. Впрочем, он сам не объяснился с Катрин. Но Жаку казалось, что Катрин догадывалась о его любви. Может, Сара тоже знала о чувствах суконщика? Матье со вздохом сказал, что не мог объясниться с Сарой по многим причинам. Во-первых, она была язычницей. Во-вторых, Сара вела довольно вольный образ жизни, явно не укладывавщийся в представление Матье о своей второй половине, да и соседушки Матье и так шушукались о странной семье суконщика. А теперь Матье впал в меланхолию, и ему стали безразличны перешептывания злоехидных кумушек. Любимая племянница покинула земную юдоль и погубила свою душу, отправившись прямиком в ад. А Сара оказалась настолько легкомысленной, что сбежала с первым встречным. — Хоть бы вернулась, когда он её оставит. А то сейчас война. На дорогах много лихих людей, — делился суконщик наболевшим. — Да лихих людей можно встретить и в мирное время, — произнёс Жак, явно намекая на казначея. — А когда оно было — мирное время? — взвилась Лоиза. — Благодаря герцогу Бургундии, снюхавшемуся с англичанами, наша страна ещё не скоро вздохнёт. А страдают только простые люди. А герцогу в своём дворце живётся прекрасно. Говорят, что он мечтает о власти над всей страной. Наместник англичанина? Ха! Думает, что ухватил небеса руками. После таких речей Матье, Жакетта и даже Жак де Руссе принимались уговаривать Лоизу сдерживать свой гнев. А то так можно без ушей и без языка остаться. Но главной мишенью своего праведного гнева Лоиза избрала Гарена де Бразена. Однажды она увидела казначея, преклонившего колени перед алтарём. Поняв, что такой возможности высказать своё возмущение ей больше не предоставится, Лоиза стала терпеливо ждать окончания его молитвы. Она была слишком религиозной девушкой, чтобы устраивать скандал в святом месте. К своей радости Лоиза заметила, что казначей сильно сдал. В его чёрных волосах появились, белые, как снег пряди. На лице были как заживающие синяки, так и следы новых побоев. Два новых шрама и сломанный нос сильно обезобразили когда-то идеальное лицо хранителя сокровищ. «Теперь его порочная душа отражается на лице», — злорадно подумала Лоиза. Гарен в порыве чувств ударил себя по лбу. Лоиза расслышала его слова. — Mea culpa. Mean maxima culpa, — затем злодей перешёл с латыни на французский язык. — Если бы я мог знать, то я бы остановил. Но река времени не течёт вспять. Зачем ты не забрал этого прелюбодея вместо Катрин? Тут терпение Лоизы лопнуло. Она вышла вперёд. Её глаза светились. На какой-то момент она показалась Гарену похожей на Катрин. Казначей в страхе поднялся с колен. — Молишься у алтаря, де Бразен? Думаешь, что Бог будет милосердным к убийце и хапуге? Много у тебя было милосердия к моей сестре, когда ты избивал её плёткой, словно язычник — провинившегося раба? А теперь ты вспомнил, что ты, оказывается, христианин и скулишь у алтаря, словно побитый пёс. Хотя ты и впрямь побитый. На твоих руках кровь моей сестры, мерзавец. Я успокоюсь, когда ты сам окажешься в руках мэтра Жозефа Бленьи. Так-то. — Ах, вы сестра, Катрин, — насмешливо бросил Гарен. — Похоже, что герцог правильно поступил, когда отправил Катрин учиться хорошим манерам к госпоже де Шандивер. Несмотря на ваше монашеское одеяние, вы вульгарны, словно торговка требухой. Я припоминаю обстоятельства нашей первой встречи, случившейся в таком же месте. Для девицы, посвятившей свою жизнь Богу, вы поразительно злы и невоспитанны. Удивительно, как вы соблюдаете обет послушания. После этих слов Гарен вышел, не оборачиваясь. Но эта встреча заставила казначея задуматься о многом. Он уже знал, что Катрин провела ночь у герцога, причём в полном одиночестве. Но герцог Филипп не чувствовал себя виноватым. Что, впрочем, не удивительно. Когда ещё сильным мира сего было дело до чувств поданных. Сколько жизней простолюдинов и даже дворян сломали правители? Гарен почувствовал, что его личный Рубикон должен быть перейдён. Он искупит свою вину перед Катрин и отмолит её душу у ада. А деньги, драгоценности, сокровища, бывшие столь долго единственной отрадой казначея? Всё золото мира не воскресит Катрин. Ни один аметист не сияет так ярко, как её изумительные фиалковые очи. Разве блеск металла сравнится с живым золотом её волос? А знаменитый чёрный бриллиант, действительно, принёс несчастье и смерть. Так тому и быть. Теперь он преподнесёт зловещий камень в дар герцогу Филиппу. Гарен никогда не отличался суеверием, но теперь уповал, что камень помещает исполнению планов герцога Бургундии. Он слышал пророчество, что женщина погубила Францию, а дева спасёт её. Возможно, сестра Катрин, Гарен не помнил её имени, но фанатичный блеск огромных голубых глаз навсегда врезался в его память, сыграет роль Юдифи для бургундского Олоферна. Через неделю казначей попросил аудиенцию у герцога. Филипп Добрый все ещё носил траур и оплакивал прекрасную графиню, до сих пор тревожившую его сны. Несколько прытких придворных попытались подложить своих привлекательных родственниц под горюещего герцога, но их старания не увенчались успехом. Филипп был надменен, непреклонен и холоден с прелестницами. Герцог принял Гарена высокомерно. Он простил его только на словах, потому что не хотел терять преданного и даровитого человека. Как министр финансов Гарен был незаменим. Но Филипп не мог без содрогания смотреть на своего подданного. В ушах герцога стоял свист воображаемого бича, разрывающего нежную розовую плоть Катрин. Воистину, если Бог хочет наказать, то первым делом отнимает разум. Хотя за что его, Филиппа, наказывать? Он был прекрасным правителем, мудрым политиком, хорошим сыном и религиозным человеком. А что плохо обращался с супругой, так она была сестрой его врага и бесплодной женщиной. Единственной своей ошибкой Филипп считал замужество Катрин и Гарена. Просто дело было в том, что страстно влюблённый Филипп берег Катрин для себя. А Гарен казался идеальной кандидатурой. Ведь Филипп знал позорную тайну казначея. Он не мог овладеть Катрин, даже если бы захотел. Сейчас Филипп с запоздалым сожалением думал, что лучше бы он подобрал на роль супруга более покладистого человека. Но кто мог предположить, что эта идея закончится трагедией? Герцог сожалел, что отпустил Катрин нетронутой. Больше никогда он не узнает вкуса её губ, не проведёт рукой по этим прядям, сверкающим, как золотой дождь и мягким, как китайский шёлк. А ещё Филипп терзался сомнениями. А что, если Катрин не сошла в могилу нетронутой? От Жана де Люксембурга он знал, что Катрин не успела отдаться этому рыцарю. До чего вероломны дочери Евы! Филипп поднял её из ничтожества в роскошь, бросил к её ногам своё сердце, сделал её графиней и фрейлиной. А что он получил взамен? Катрин побежала в постель к первому встречному. Хотя, как выяснилось позднее, не совсем к первому встречному. Филипп долго думал, кого же напоминает ему рыцарь Арно. Но в одну из ночей, проснувшись от страшного кошмара, в котором он видел Катрин в образе древнегреческой сирены, протягивающей к нему свои крылья и зовущей на морское дно, Филипп выпил залпом бутылку бургундского вина, не чувствуя вкуса этого божественного напитка. Но внезапно Филиппа озарило. Арно похож на своего погибшего брата Мишеля де Монсальви. Того Мишеля, чью смерть Катрин ставила в вину Филиппу при их первой встрече. Вот и разгадка. Разумеется, Катрин, не краснея, бесстыдно солгала герцогу, что её отец работал на семью де Монсальви. Правда заключалась в том, что Катрин решила спасти Мишеля, а потом перенесла своё чувство на его брата. А что, если Катрин отдала свою невинность назло герцогу Жаку де Руссе? Вот Жак и убивается, потому что уже вкусил прелестей Катрин, в отличие от своего нерешительного сюзерена. Шпионы Филиппа Бургундского докладывали, что капитан свёл дружбу с дядей Катрин. А сестра Катрин поливает грязью Филиппа Доброго на всех углах. Вначале герцог хотел отдать приказ взять полоумную монашку под стражу, но потом раздумал. Он решил пощадить безрассудную девицу в память о Катрин, да и он не собирался украшать ореолом мученицы светловолосую голову Лоизы. К тому же далеко не все бургундцы были довольны союзом с англичанами. Хуже всего было, что графиня Эрменгарда де Шатовиллен повадилась заказывать шелка, парчу и бархат в лавке Матье Готерена. Разумеется, ткани были всего лишь предлогом. Эрменгарда сдружились с Лоизой, благодаря скорби по Катрин и ненависти к англичанам. Обе женщины были непримиримы и прямолинейны. Эрменгарда осмелилась вслух попенять герцогу за то, что тот не наказал Гарена. Надо сказать, что Эрменгарда и Гарен по неизвестной причине всегда враждовали. И вот теперь герцог опасается, что лавка суконщика станет гнездом заговорщиков. Но Филипп уже решил, что в память о своей несбывшейся любви будет снисходителен к родственникам Катрин. А вот её неистовую сестру можно будет отправить в какой-нибудь дальний монастырь. Герцог был поражён, в следующую же секунду услышав слово монастырь. И от кого? От Гарена, отличавшегося безверием. — Я не ослышался? Вы, действительно, хотите удалиться в монастырь? — Совершенно верно, мой принц. Вот мой прощальный дар. Это тот бриллиант, в котором вы видели Катрин на том торжестве, — при имени похороненной жены лицо казначея исказила гримаса боли. — Это весьма щедрое подношение, и мы разумеется принимаем его. Но я не могу понять, что заставило вас принять столь дикое решение? — при этих словах Филиппа усмешка исказила избитое лицо Гарена. — Дикое решение? Да нет, это как раз разумное решение. Теперь я буду вассалом Господа Бога. И мой новый сюзерен никогда, слышите, никогда, — тут голос Гарена сорвался на фальцет, — не потребует от меня невыполнимого. Неделю назад одна порывистая особа сказала, что мои руки испачканы кровью. Что же, возможно. Но ваши холёные ладони тоже в крови. В невинной крови Катрин. Как холодно и страшно на дне. Она, вероятно, пыталась выплыть, но не смогла. А я смогу отмолить её душу у Сатаны, — заорал Гарен. Испуганный герцог перекрестился. — Я вижу, что ваш разум помутился. Это неудивительно. Вы собираетесь в монастырь и упоминаете имя Князя Тьмы. — Потому что я пережил Ад на земле. Вы не задумывались о причине моего поведения. Что же, это правильно. Какое дело властелину Бургундии до его скромного слуги, — в голосе Гарена послышались нотки иронии. — Я влюбился в Катрин и возненавидел вас, — Филиппу показалось, что в тёмном глазу казначея отражается адское пламя. — Вы влюбились? Да вы же не мужчина. — Именно это сказала мне Катрин до того как… — Гарен спрятал своё избитое лицо в худых ладонях. Филипп не слышал рыданий, но видел как сотрясались широкие плечи хранителя сокровищ, обтянутые чёрным бархатом. — Это стало последней каплей в чаше страсти, унижений и любви. Я потерял контроль над собой. — Но вы не имели права на ревность. — Я не знал, что монсеньор страдает потерей памяти. Это законный-то муж не имеет права на ревность? — насмешливые нотки резали нервы Филиппа, как нож масло. — Но это, в конце концов, даже не смешно. У вас нет того органа, который отвечает за любовь к женщине, — Филипп был уже на пределе. Он сам покраснел от пошлости своих слов. Обычно Филипп одевал свои низменные желания в пёстрое ожерелье романтики и куртуазность. — По-моему, это у вас нет того органа, который отвечает за любовь к женщине. Сердце называется. Что касается меня, то мы с Катрин провели одну ночь вместе. Мы ласкали и целовали друг друга. О, Катрин заставила забыть меня о моём увечье. — Вы, гнусный развратник, избавьте меня от ваших грязных подробностей. — Осмелюсь заметить, что если бы не ваш приказ, то ничего бы этого не было. Едва я увидел Катрин в первозданном виде, я захотел обладать ею. Впоследствии мы сблизились. Я сделал из неё культурную и изысканную девушку. Вы же знали силу красоты Катрин и заставили меня пройти через эти муки. Я же желал её как умирающий от жажды, как безумный, каким я и стал. Теперь же я раздам своё имущество нуждающимся. Надеюсь, что мои добрые дела, совершённые во имя души Катрин, смилостявят того, кто страдал на кресте ради нас. И безгрешная душа Катрин направится прямиком в райские пределы. Если Люциферу так нужна душа грешника, то пусть забирает мою. Я же устал от жизни. Если бы не ваш бесчеловечный приказ, то моя жизнь была бы спокойной. А теперь я положу остаток своих дней на молитвы и добрые дела. Это самое меньшее, что я смогу сделать ради Катрин. Я умру с её именем на устах. Слёзы текли по бледным щёкам Филиппа Доброго. Впрочем, гецог был сентиментальным и эмоциональным человеком. Ему было немного жалко несчастного Гарена, он остро переживал потерю солнечной Катрин, но больше всего герцог жалел себя. Он-то думал, что Катрин за его спиной снюхалась с Жаком де Руссе, а вот теперь выяснилось, что настырная красавица умудрилась обольстить Гарена. — Интересно, насколько далеко зашла ваша так называемая близость? — ревниво спросил герцог. — И это всё, что вас интересует? — изумился Гарен. — Вы не сделали никаких выводов из этой истории? — Отчего же? Как раз сделал. Больше я не буду верить красивым женщинам. — Это разумно, — серьёзно сказал Гарен. — Вам пора снова жениться. А большинство принцесс прекрасны только на портретах. — Я буду любить красивых женщин, но ни одна не дождётся от меня верности и доверия. — Это тоже разумно. Ваши подданные будут счастливы иметь такого добродетельного герцога. — Я вас больше не задерживаю. Идите хоть в монастырь, хоть в гарем евнухом. Но скажите мне одно. В ту ночь, — при этих словах герцог залпом осушил бокал, — вы каким-то богомерзким образом смогли лишить Катрин невинности? — Ну, раз этот вопрос вас так занимает, — насмешливо произнёс Гарен. — То я отвечу вам. Да, мне это удалось. Подробностей не буду приводить, чтобы не оскорбить ваше целомудрие, — в этот момент Филипп ударил своего бывшего вассала по щеке. — Ну, теперь я понимаю, насколько сильно вы любили Катрин, — едко произнёс Гарен. — То, что она спала с законным супругом, вас задело гораздо сильнее, чем её страшная участь. После этих слов Гарен отвесил полунасмешливый, полупочтительный поклон и стремительно вышел из герцогских покоев. Ему казалось, что во дворце пахнет гнилью и смрадом. После этого Гарен щедро жертвовал деньги бедным и монастырям. Он выхлопотал разрешение поставить памятник Катрин. Через полгода могилу самоубийцы украшала золотая фигурка изящной богини. Через третьих лиц Гарен передал солидную сумму семье Катрин. Единственная драгоценность, которую оставил себе бывший казначей, было аметистовое ожерелье. Теперь Гарена умиляло воспоминание о том дне, когда он подарил Катрин ту драгоценность. Тогда он жаждал её тела, а ещё им правила гордыня. Он разорвал на Катрин платье, но подарил ожерелье. Теперь же эта драгоценность будет с Гареном до конца его печальной жизни. Аметисты будут отдалённо напоминать глаза Катрин. А ещё он договорился с аббатом Жаном де Блези, что он будет выполнять в монастыре садовые работы. Он непременно посадит фиалки и нарциссы. Эти цветы будут напоминать о той, что волей судьбы оказалась связана с Гареном и умерла из-за его безумия.